Chapter Text
А что такое бессмертие,…
…если не память?
Густав Майринк, Ангел западного окна
для Н.
— Любопытно, — поинтересовался Торин у орка, которого держал за горло, — позаботится ли Балин о ягненке нам на ужин?
Орк удивленно пискнул и не ответил, потому что сложно отвечать, когда голова катится по земле отдельно от тела.
— Нахуй ягненка, — сказал Двалин, чтобы поддержать беседу, — я бы целого быка сожрал, так заебался.
— Ты бы и не заебанный целого быка сожрал, — Торин ловко расправился еще с двумя. Двалин почувствовал, что отстает, поэтому поднажал — и скоро на поляне не осталось ни одного.
Они свалили орков в кучу, подожгли, внимательнее, чем в прошлый раз определили, куда дует ветер, нашли поляну в противоположной стороне и устроились для завтрака. Солнце как раз поднялось, в лесу развеселились птицы, ветер был прохладный, приятный — и даже совершенно не вонял горящими телами.
— Сегодня будет отличный день, — сказал Двалин, когда они покончили с завтраком и устроились с трубками. Можно было не торопиться, до ворот Кхазад-Дума оставалось не больше нескольких часов пути, и когда наслаждаться путешествием, как не в его благополучном конце?
— Да ты у нас пророк, — хмыкнул Торин. — Такой же удачный, как когда мы случайно свернули не туда…
— Справедливости ради, — перебил Двалин и выразительно кивнул в сторону Торина, — свернул ты.
— Мы свернули не туда, и вместо трехдневного путешествия по Лихолесью получили двухнедельное.
Справедливости — снова — ради, оно почти стоило того — на второй день они встретились с королем, вечноунылым Трандуилом, отношения с которым с Битвы держались на уровне дипломатических, поэтому он только скривил лицо посильнее и сквозь зубы предложил их сопроводить. Двалин был уверен, что Торин нахамит и отшутится, а тот взял и согласился! Выражение лица у эльфа было бесценное, но деваться было некуда, и он вместе со свитой провел их через весь свой лес, по дороге явно через силу развлекая беседой. Двалин с Торином развлекались в дороге в полную силу, и к ее концу Двалин почти зауважал эльфа, сам бы он им с Торином шеи посворачивал еще день так на второй, а эльф вон, держался. Впрочем, кривая ухмылка с лица так и не сплозла, поэтому о полноценном уважении и говорить не стоило.
Наверное, даже хорошо, что Торин потащил их не туда — Двалин, признаться, до сих пор находился в некотором ступоре, что друг вот так вот взял и отказался от трона — без подготовки хоть какой-то, без предварительных обсуждений. Все так и осели, когда он новость сообщил — при чем даже не в торжественной обстановке, а за ужином. Кто ахнул, кто крякнул, кто выругался, и даже Фили, который и вырос уже окончательно, и возмужал, и к счастью обзавелся приличной бородой, Фили растерялся вместе с остальными и совсем не по-принцевски пискнул:
— А я-то что? Я же ничего не сделал.
Надо надеяться, что это в анналы не войдет, не нужно будущему королю так на радостную весть реагировать. Торин похлопал тогда Фили по плечу, выдал какие-то дурацкие напутствия, вручил приказ — и откуда только достал его? — и вот через две недели абсолютнейшей паники, сборов, прощаний, после коронации — они оказались снаружи. Вел Торин — что и в лучшие-то годы было идеей так себе, но тогда он еще был задумчивый, молчаливый, и так-то они оказались в Лихолесье. Когда выбрались, отсмеялись над эльфом, отдохнули, тогда и принялись решать, а куда, собственно, им идти? Двалину не нравилось, что Торин, кажется, собирается стать бродягой, жить под небом и без конца слоняться из стороны в сторону, поэтому он стал предлагать. На все варианты Торин отвечал нет, воротил нос, и тут Двалина и осенило — нужно навестить брата! Это тоже не особенно впечатлило Торина, но Двалин настоял, поэтому они отправились в сторону Мглистых гор.
Постепенно наладился ритм, и ритм этот странным образом успокаивал Двалина и, кажется, Торина тоже. Они встречали орков, убивали их, отдыхали и шли дальше. Встречали гоблинов, убивали их, отдыхали и шли дальше. Снова орки. Снова гоблины. Изредка люди-разбойники. Двалин давно уже так часто не пользовался топором, не испытывал свою силу, не чувствовал, как горячится в венах кровь — и, оказалось, скучал по этому.
— Вот видишь, — говорил Торин, когда подмечал, как Двалин веселится в битве, — а ты идти не хотел.
Разве Двалин не хотел? Так и не скажешь.
Медленно они подбирались к Мглистым горам, и постепенно Торин стал более оживленным, болтливым, смешливым — Двалин задумался, может, давно уже нужно было бросить королевство и отправиться бродить по свету? Постепенно у Торина появился энтузиазм насчет Кхазад-Дума, встречи с Балином — всего. Двалин хотел встретиться с братом и страшно хотел порадоваться за его успешную экспедицию — письма приходили сухие, скупые на подробности, но Двалин знал брата, был уверен, что дела идут не просто “неплохо”, но великолепно. В мечтах он видел залы, переходы города чистыми, освещенными, жаркими, представлял разработки — шумные, душные и, конечно же, успешные. Сердце Двалина тянулось к митрилу, но он мог понять, почему Торин кажется холодным к нему — после той истории с Аркенстоуном друг изменился, будто бы переплавилась в нем любовь в камням, к металлу. Она была, не может существовать гнома без такой любви, но теперь она была другой. Двалин до конца не понимал ее суть, но признавал существование.
— Эй, — окликнул его Торин, — философ, ты чего там призадумался?
Двалин очнулся от размышлений, заметил, что Торин уже и сам собрался, и вокруг все прибрал, и смотрит на него с ухмылкой, но терпеливо, по-доброму.
— Ничего, — ответил он. — знаешь, как оно? Вроде были какие-то мысли, а теперь пустота.
— А то у тебя обычно не пустота?
Двалин пихнул его в ребра кулаком, и они пошли. Скоро их ожидал шикарный прием от брата, который, Двалин, не сомневался, должен был почувствовать, что они на подходе, и подготовиться к королевской встрече — с ревущим огнем из каминов, с жирным мясом, пенным пивом. Двалин почти почувствовал запахи, вкусы — в животе заурчало, у Торина тоже, и они ускорились, чтобы скорее оказаться на месте.