Work Text:
Закат был — как пролитое вино.
Мяньмянь зябко поежилась и отвернулась. Смотреть на молодого господина, пусть злого, пусть избитого, пусть такого же беспомощного, было спокойнее.
Он сидел на постели, узкой и убранной так бедно, что это казалось издевательством. Верхние его одежды, испачканные чем-то темным и вязким, валялись на полу. Пальцы сжимались и разжимались на краю покрывала — видимо, от избытка дурных чувств.
Гнев искажет ци, сказала бы Мяньмянь в другой день. Не злись, господин Цзинь.
Навряд ли он посмеялся бы. Он так давно не смеялся, что бы она ни говорила.
Молодой господин взглянул на нее, серьезно и ищуще. Беззвучно шевельнул губами, тут же сжал их в тонкую линию. Лицо его — удивительно красивое и как будто чистое, — на мгновение исказилось. Пальцы снова сжались на покрывале.
Мяньмянь подумала: коснуться бы его ладони.
— А-Ян, — сказал молодой господин. — Ты можешь остаться на ночь? Я…
Он сбился. Бледных его щек коснулся румянец — такой яркий, что Мяньмянь почти улыбнулась.
— Боишься, что приснится дурной сон? — спросила она.
Взгляд молодого господина остановился на ее лице, и Мяньмянь невольно потерла щеку. Царапина, оставленная длинными ногтями вэньской шавки, все еще не зажила — как будто ногти у нее были такими же ядовитыми, как язык.
Молодой господин медленно выдохнул.
— Да, — сказал он, — боюсь. Останься, пожалуйста. Как в детстве.
В детстве, подумала Мяньмянь, меня секли, когда ты не хотел учиться. Небольшая цена за право носить золотые одежды.
Совсем небольшая — за горящее в нижнем дяньтяне ядро.
Оно того стоило. Что бы с ней ни случилось, оно того стоило — Мяньмянь приподнялась на мыски, слегка качнулась, переступила с ноги на ногу: казалось, чем больше она двигалась, тем меньше становилось в ней дурной, головокружительной тревоги.
Молодой господин подвинулся чуть в сторону и похлопал ладонью по краю постели.
— Я бы положил между нами меч, если бы его у меня не отняли, — сказал он.
Мяньмянь хихикнула.
— Достойное место достойному мечу.
Молодой господин взглянул так, будто хотел что-то сказать, но в последний момент подумал — и прикусил язык. Хорошо, если так, подумала Мяньмянь. Ему это когда-нибудь пригодится.
Никому еще не шло во вред умение вовремя замолчать.
От узкого, затянутого бумагой оконца до постели было три с половиной шага. Мяньмянь села на край постели и положила ладонь подле ладони молодого господина. Тронула мизинцем его мизинец, дразнясь по старой привычке.
Почему-то подумалось: будь на их месте Вэй Усянь и его господин, они обменялись бы тычками — или, может быть, парой ударов.
Она, пожалуй, не решилась бы ударить молодого господина.
Тот придавил ее мизинец своим — и отпустил, как только Мяньмянь подняла на него взгляд.
— Что бы ни случилось, — сказал он, — я буду тебя защищать. Хорошо?
— Я… — сказала Мяньмянь.
Голос дрогнул. Что-то в ней, детское и нелепое, давно, казалось, раздавленное, будто шепнуло: протяни руку. В детстве, вспомнила Мяньмянь, когда она впервые его увидела, молодой господин показался ей фарфоровой куклой, разодетой в золото и шелка, игрушкой в руках главы Цзинь и его супруги.
Здесь, в полутьме гостевых — ха, гостевых! — покоев, он не казался игрушкой.
Он казался таким живым и настоящим, что дышать делалось больно.
Мяньмянь сглотнула. Прикрыла глаза — и слепо потянулась к нему. Не понимая толком, чего ищет, уткнулась носом в крепкое плечо. От молодого господина пахло потом и глухой, гнилостной сладостью, и чем-то еще — чем-то хорошим.
Мгновение спустя она подняла голову, и молодой господин наклонился к ней.
Губы у молодого господина были сладкие, как гречишный мед; Мяньмянь замерла, сжав пальцы поверх его нижних одежд и не зная, отстраниться ей или податься навстречу. И он, казалось, думал о том же: вид у него был одновременно решительный и испуганный.
Он не закрывал глаз. Он не пытался привлечь ее к себе, только медленно, осторожно гладил по лицу. Кожа его, оставшаяся без привычного ухода, была шершавой и жесткой, на сгибах пальцев, кажется, набухали мозоли — Мяньмянь поймала другую его ладонь и чуть заметно сжала, и молодой господин…
Цзинь Цзысюань, подумала она, хотя бы в мыслях — могла она назвать по имени человека, который ее целовал?
Цзинь Цзысюань слегка наклонил голову, усиливая нажим, и тронул нижнюю ее губу языком, и Мяньмянь, решившись, подалась ему навстречу.
Может быть, подумала она, завтра на его месте будет Вэнь Чао.
Может быть, если Цзинь Цзысюань и в самом деле окажется таким, каким она его знает, до завтра о Вэнь Чао получится не вспоминать.