Work Text:
Небо было жёлтым в черных прожилках дыма.
Где-то в отдалении истошно лаяла собака. Сайлас выбрался из машины и в сердцах громко хлопнул дверцей. Лай оборвался, словно собака почуяла его присутствие, и сменился протяжным хриплым воем, который тотчас подхватили другие псы и разнесли по округе. Сайлас болезненно поморщился, махнул рукой, отпуская машину, и, дождавшись, пока чёрный внедорожник скроется за углом, пошёл к дому.
Меньше всего дом был похож на жилище ведьмы. Белёные стены, настурции под окнами, некогда цветшие буйным цветом, а теперь засохшие и покрытые толстым слоем местной бурой пыли. О том, что здесь живёт жрица Матери, напоминали только отпечатки раскрытых ладоней, сделанные когда-то оранжевой краской по извёстке. Изъеденные ветром, дождями и временем, они все ещё складывались в причудливый силуэт не то бабочки, не то птицы с распростёртыми крыльями.
Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге показалась маленькая растрёпанная женщина в старом цветастом платье. Она выглядела такой же иссохшей и обветшалой, как этот дом, как весь этот город, но на морщинистом лице, как и тридцать лет назад, ярко горели чистые синие глаза.
— А, явился. — Женщина вытерла руки о передник и шагнула вперёд, загораживая ему дорогу в дом. — Она сказала, что ты придёшь.
— Сказала? — Сайлас вопросительно поднял брови, — Вот как? И что же ещё она тебе сказала, ведьма? Может, как победить в этой войне?
Она печально покачала головой, тусклые волосы цвета соломы и мёда рассыпались по плечам. В воздухе сквозь завесу пыли и гари отчётливо послышался запах озона. Когда женщина заговорила, голос её звучал глухо, словно издалека:
— Бог отвернулся от тебя, Сайлас Бенджамин, Мать отвернулась от тебя. Ты не победишь.
Глаза короля угрожающе сузились.
— Так пусть посмотрит, к чему приводит её упрямство! — выкрикнул он, теряя самообладание. Узловатый палец метнулся в сторону пылающего в отдалении Гилеада. — Она этого хочет? Этого?
— Ты так ничего и не понял. Ты не ценишь её дары. Она заберёт их назад. Пепел станет землёй, земля прорастёт травой. Уйдут короли и пророки, и те, кто придёт за ними, а Гелвуя будет жить.
Он повёл плечами: от упоминания древнего названия страны по спине пробежал холодок, и заломило стиснутые зубы. Ведьма привстала на цыпочки и заглянула ему в глаза. В её зрачках сверкнули так хорошо знакомые золотые искры:
— Откажись от власти, Сайлас Бенджамин, отдай трон тому, кто будет слушать своё сердце и голос Матери, и Сын станет оружием, которое обратит в бегство врагов твоих.
— Оружием, говоришь? — вкрадчиво произнёс Сайлас. Женщина предостерегающе подняла было руку, но он остановил её. — О, ты сказала все, что я хотел услышать. Знай, ведьма, и передай ей: я здесь — король, это моя страна, и мне не нужно ничье благословение, чтобы использовать принадлежащее мне по праву.
***
Дэвиду Шепарду часто снилась Гильбоа. Залитые ярким светом кукурузные поля рядом с домом. Сверкающая на солнце гладь реки. Россыпь настурций на клумбе у тётушки Доры. Запах свежего, тёплого хлеба. Запах железа и машинного масла в отцовском гараже... Наяву только он и напоминал Дэвиду о родине. Оттого день за днём он забывался, отложив в сторону инструменты, застывал над открытым капотом, и до рези в глазах смотрел в распахнутые настежь ворота мастерской на юг, где за пыльными, выжженными холмами Моава лежала его земля. Родина.
Теперь родина пахла дымом.
Дэвид споткнулся о выбоину и чуть не растянулся на асфальте. Дорога, разбитая гусеницами гефских танков, качнулась навстречу, выровнялась и снова убежала вперёд. Дэвид остановился, вытер тыльной стороной ладони пот со лба – только размазал по лицу едкую дорожную грязь, – и позволил себе оглядеться по сторонам.
К его разочарованию, сколько бы он ни шёл вперёд, горы, казалось, не приблизились ни на милю. Мотоцикл пришлось бросить два дня назад, когда опустела последняя канистра гефского бензина. Найти хоть каплю топлива в разорённом войной крае он уже не надеялся: люди, танки и ракеты не оставили после себя ничего. И никого. Оставшихся в живых людей загнали дальше, вглубь страны, заставляя искать убежища в отдалённых горных долинах. Но хоть король Сайлас и выстроил оборону на высотах Гилеада, даже Дэвиду было понятно, что это ненадолго. Гилеад горел. Совсем скоро Геф придёт, сметёт и погребёт под собой этот последний рубеж.
Дэвид шмыгнул носом, тяжело опустился в сухую траву на обочине. Откуда-то слева налетел порыв ветра, швырнул пригоршню песка и пыли ему в лицо. Дэвид не поморщился, принимая пощёчину. В том, что это – наказание, Дэвид не сомневался. Это все его вина, из-за него король окончательно потерял голову и развязал заведомо проигрышную войну. Вот только расплачиваться за его ошибки приходится ни в чем не повинной Гильбоа. Не было больше кукурузного поля у маминого дома. Да и дома тоже не было. Это даже хорошо, что мама ушла раньше и так и не узнала, что стало с их землёй. Не тянули к солнцу налитые жизнью листья и стебли травы у реки. Не зрел виноград на склонах дальних холмов. Настурции тёти Доры завяли, а сама она… Дэвид закрыл глаза, чтобы не видеть заляпанные рыжей глиной штаны и ботинки. Ей повезло дождаться Дэвида, чтобы после он похоронил её тело, как того требовал древний обычай. Жрица Матери осталась навеки здесь, в этой земле, и это самое малое, что он мог для неё сделать.
Может, он ещё успеет сделать хоть что-то для него.
***
— Снимите с него наручники.
— Вы уверены, сэр? — По бледному лицу конвойного пробежала тень неуверенности и страха.
Сайлас не удостоил его ответом, дёрнул подбородком в нетерпении. Конвойный поёжился, словно под порывом холодного ветра, вздохнул прерывисто, но все же послушно достал ключи. Звякнул замок.
Едва почувствовав, что свободен, Джек дёрнул на себя руку, сорвал оковы и швырнул на пол. Конвойный поспешно схватился за оружие. «Как будто это в самом деле смогло бы его остановить», — подумал Сайлас и жестом прогнал недоумка.
— Вон.
Тот исчез так быстро, словно его и не было. Сайлас усмехнулся. Ещё неизвестно, кого люди боятся больше, это… существо или своего короля. Он скрестил руки на груди и сделал шаг вперёд.
Джек потёр затёкшие запястья и бросил в его сторону злобный взгляд. В его расширенных зрачках взметнулось пламя.
— Неужели на пороге гибели король решил простить неугодного сына?
Сайлас презрительно скривил губы и процедил:
— Прощение - форма любви. А я тебя не люблю. Но... — он окинул пристальным взглядом того, кто называл себя его сыном, — Ты ещё можешь послужить своей стране и королю.
Джек дёрнулся, как от удара, и взгляд его потух, плечи опустились, и он словно разом стал меньше ростом. Так-то лучше. Сайлас приблизился вплотную, схватил его за воротник и потянул на себя. Что это? Камуфляжная куртка, накинутая поверх серой тюремной робы. Кто это там, в Геенне такой добрый, знал бы — вздёрнул на ближайшем дереве. Вдруг вспышка света отвлекла его внимание. Где-то вдали прогремел раскат грома, и в ту же секунду ему вторил ещё один оглушительный грохот. Сайлас разжал пальцы и отступил в сторону. Земля под ногами содрогнулась, и он, схватившись за край стола, с трудом удержал равновесие. Судя по силе толчка, в этот раз ракеты попали ближе, не оставляя никаких сомнений в том, что шансов удержать высоту у них уже почти не осталось. Электричество в палатке мигнуло раз, другой, но сеть выдержала, и экраны мониторов все ещё давали картинку. Все, кроме третьего. Скверно.
В проёме палатки показалось встревоженное лицо советника.
— Сэр, надо уходить! Пока не поздно, машина ждёт. Сэр? — его глаза расширились от удивления, когда он заметил Джека, но вслух ничего не сказал. Сайлас отмахнулся, как от назойливой мухи, и советник, помедлив лишь мгновение, скрылся из виду. Бегите, спасайте свои трусливые задницы, глупцы. Король не станет удирать, поджав хвост, тем более сейчас, когда у него есть оружие против любого врага. Он схватил притихшего Джека за шкирку и подтащил к окну.
— Прекрати это! — Узловатый палец короля указал туда, где сквозь дым и облака пыли виднелись очертания батареи гефских орудий. — Ты однажды уже остановил ракеты. И не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Мы оба в курсе того, что случилось в Лисьем лесу. Сделай сейчас.
Джек упрямо покачал головой.
— Я не могу.
Сайлас стиснул кулак и занёс было руку, готовый ударить его. Щенок! Тварь! Как он смеет перечить королю!
— Договор ещё в силе. Я ведь могу и заставить.
Джек вывернулся из его хватки и посмотрел прямо в лицо. Как бывало не раз в минуты бессильной злобы, губы этого существа сжались в тонкую линию.
— И как же ты это сделаешь, отец? — прошипел он, — Прикажешь приковать меня к себе по-настоящему?
— Если понадобится, — Сайлас угрожал, но вопреки его воле по спине пробежал холодок сомнения.
Джек словно почувствовал это, ухмыльнулся и приподнял ладони. Рукава его робы задрались и на запястьях отчётливо проступили синяки от наручников.
— Мало тебе этого? Ты лишил меня силы, а всех нас — защиты Матери. Так чего ж ты хотел?
Сайлас зарычал и бросился на него, ударил тяжёлым кулаком в челюсть.
— Я всего лишь хотел добиться мира!
Джек сплюнул на пол кровь, склонил голову в совсем человеческом жесте и произнёс так мягко, что Сайлас вдруг впервые с момента прихода этого существа совсем как раньше не на шутку испугался:
— Ты хотел власти. Хотел показать свою мощь и величие. Хотел, чтобы все склонились пред твоим троном. Но ты зря решил, что, раз был избран однажды, можно забыть, с чего начинался этот путь. Ведь Ей не нужна власть и сила, Ей нужна любовь. Ты все ещё не понял, отец? Этой земле нужна только любовь! — Он улыбнулся, стер капельку крови с треснувшей губы и добавил чуть слышно. — И мне. А ты любишь лишь себя.
Сайлас не успел ответить. Джек повернулся, словно в самом деле надеялся уйти. Но в этот момент что-то прогудело совсем рядом, рвануло так, что зазвенело в ушах, и наступила тишина. Сайлас упал на землю, больно ударившись локтём, закрыл голову руками, взгляд метнулся в сторону выхода. Лампы заискрили и погасли, повиснув на обрывках проводов. Палатка начала заполняться клубами горького дыма. В двух шагах от него оглушённый Джек тряс головой, хватая ртом воздух. В горле першило. Сайлас закашлялся, шатаясь, поднялся на ноги и, оттолкнув Джека в сторону, бросился наружу.
Раздался ещё один залп.
***
Небо было сплошь затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами, но вместо долгожданного спасительного дождя сверху то и дело падали камни, ветки, комья земли и осколки снарядов. Раскаты близкого грома мешались с грохотом взрывов, земля дрожала, рискуя уйти из-под ног, но Дэвид упорно пробирался вперёд, лавируя между нагромождениями обломков и камней. Ещё немного.
Его никто не пытался остановить, да и некому было останавливать. Оставшиеся в живых солдаты спешно покидали свои позиции, отступая за гору, и путь к вершине выступающего над склоном утёса был свободен. Только бы успеть.
Когда участок скалы, в который попала ракета, сорвался в пропасть, Дэвид побежал.
Наверху от укреплений не осталось ничего. Все, что не рухнуло вниз, оказалось засыпано землёй, только искорёженный металл да куски брезента, когда-то бывшие палатками, торчали тут и там, напоминая о том, что здесь были люди. Дэвид услышал странный звук, как будто кто-то заскулил, и не сразу понял, что это он сам. Как во сне, нагнулся, отбросил голыми руками горсть земли, потом ещё одну. Бесполезное занятие, но ведь нужно что-то делать. Нужно…
Повинуясь наитию, Дэвид оглянулся. Что-то светлое привлекло его внимание. Он бросился вперёд, откинул в сторону брезент, чей-то камуфляж и замер. Перед ним был Джек. Дэвид окликнул его, но тот не шевельнулся. Тогда он упал на колени, развернул его к себе. На первый взгляд крови не было, вот только… пульса не было тоже. Дэвид проверил ещё раз, прижался щекой и ухом к его лицу, но не уловил ни звука, ни слабого шевеления воздуха. Дэвид замотал головой. Это неправда, Джек не мог умереть! Как Она могла это допустить? Как? Теперь, когда он узнал всю правду об этом существе, он не был готов поверить, что все закончится вот так. Что он опоздал.
— Ну же, Джек, — хрипло прошептал Дэвид. Ему никто не ответил.
— Знаешь, когда я был там… - Дэвид замолчал, стыдясь произнести вслух «Геф». В носу защипало. — Когда я был там, мне снилось, что бог говорил со мной, и у него был твой голос. Ты звал, и я пришёл.
Время, казалось, остановилось, застыло прозрачным кристаллом. Тучи раздвинулись, осветив уцелевший кусок земли лучом вечернего солнца. Дэвид не обратил на него внимания. Он сидел на краю обрыва и смотрел с высоты на открывавшуюся внизу долину, некогда прекрасную, а теперь повсюду изрытую воронками от снарядов. Смотрел на столбы дыма, поднимающиеся над изломанными и почерневшими останками деревьев, над разрушенными крышами домов, и сердце его сжималось от боли и того, что он боялся назвать словами. Что стало с Гильбоа, что стало с ними всеми… Что-то горячее и мокрое потекло по щёкам. Дэвид плакал, сам того не замечая, прижимая к себе тело того, кто, как оказалось, был больше, чем просто человеком, и кто однажды мог стать ему больше, чем другом.
Где-то внизу поднялось в небо ещё одно облако пыли и все стихло. Что-то остро кольнуло под рёбрами, словно эта ракета пронзила его самого. Дэвид всхлипнул.
«Превыше любви женской…» — прозвучал в голове шёпот тётушки Доры.
Он кивнул, задыхаясь от любви, которой было слишком много для одного. Вот так. Дэвид бережно опустил тело на землю, погладил по щеке.
Существо — Джек — открыл глаза.