Work Text:
Он, слабый, как младенец, стынет и дрожит от ужаса на холодном полу, не в силах отползти подальше. Безупречное лезвие древнего клинка только что невообразимо легко отсекло его от человеческой — пока ещё человеческой! — фигуры, скорчившейся впереди на останках ковра и паркета. Он может только бессильно наблюдать, как на его глазах медленно и неотвратимо рождается чудовище, демон, ради достижения своей цели безжалостно избавившийся от ещё живших в нём крупиц человечности, от чувств и воспоминаний, от всего, что, как он считал, делает его слабым.
Он собирается с силами и, пока преображение ещё не успело завершиться, пока на него ещё не успел упасть холодный безразличный взгляд, сбегает, прячась в глубине полуразрушенного особняка. Скрываясь в тёмных углах, как крыса, он дрожит, постоянно дрожит — не от холода, а от немого ужаса перед самим собой, перед тем, что уже произошло и тем, что неизбежно случится. Он ждёт, пока новорождённый демон не разрежет пространство, криво полоснув по нему мечом крест-накрест, и не покинет одряхлевшие развалины, а потом мучительно долго бродит по ним, пытаясь понять, что же ему делать теперь.
Он слишком хорошо знает себя. Для человека, частью которого он недавно был, сила, власть, высочайшее могущество были самоцелью, затмившей всё и подменившей собой истинные желания. И для достижения этой цели его — не половина, нет, он достаточно трезво оценивает себя — основная часть, избавленная от воспоминаний, чувств, сомнений и человечности, ставшая концентрированной жаждой силы и власти, теперь не остановится ни перед чем.
Разрушений и жертв будет всё больше, и он — ужасающе слабый, хрупкий, неполноценный — не в силах себя остановить.
Зато есть тот, кто, возможно, сможет.
Кто уже делал это.
Данте.
Бродя по дому до рассвета, он по крупицам пытается собрать хоть сколько-то рабочий план и ресурсы: какую-то одежду, драгоценности, старый томик стихов Блейка... В голове тускло вспыхивает отстранённое удивление, что никому до сих пор не пришло в голову разграбить едва не уничтоженный давним нашествием демонов особняк, но сейчас это на руку.
Тело по-прежнему разрушается, и это похоже на небесную кару, заставляющую его испить до дна всё, что испытали те, чьи жизни и судьбы он бездумно уничтожил в своей одержимой погоне за силой и властью.
— Пусть люди, что других обманут, На место потерпевших станут, — горько усмехается он, глядя на трещины, всё глубже прогрезающие бледную ладонь. Ему кажется, что всё безнадёжно, что он не успеет ничего, что времени не хватит, но вдруг испятнавшие тело чёрные завитки оживают, срываясь с кожи ехидным клёкотом. Переливающийся лазурью и перламутром Грифон щерит на него раздвижную пасть, на краю сознания рычит Тень и невнятно булькает Кошмар, в руке, отзываясь мысли об оружии, материализуется металлическая трость, а в заполошно зашедшемся сердце разгорается надежда. Ямато отсёк не только человечность и воспоминания о детстве, юности, жизни и всём, что ещё было на самом деле важно и дорого, но и кошмары, оставшиеся от Нело Анджело, отхватив вместе с ними часть демонических сил. И он может использовать эти силы, чтобы восстановить свою плоть и удержать её от распада достаточно долго — пока они не иссякнут — и всё-таки успеть.
Дом он покидает за какие-то минуты до того, как его неистово алчущая силы часть возвращается туда, раскрыв портал в преисподнюю и впуская в человеческий мир ужасающие побеги Клипота.
Он слишком боится, что брат сразу же узнает его, хотя и понимает, насколько нелеп этот страх. В нём, черноволосом, тонком и столь очевидно слабом со своей нелепо-пафосной тростью и расчертившими кожу завитками тьмы, нет ничего от Вергилия, которого Данте знал. Приглядевшись, в чертах его лица ещё можно найти следы их матери, но кому в голову придёт их разыскивать? И всё же напрямую в агентство он идти не рискует, поэтому, едва установив шаткий баланс сил в хрупком теле и обменяв найденные в доме драгоценности на деньги в первом попавшемся ломбарде, он приходит к Моррисону и предлагает работу его охотникам на демонов за очень хорошую плату. Наличными и вперёд, разумеется.
Через два дня после того, что можно считать его рождением, он снова видит брата и с трудом держит себя в руках, сгорая от вспыхнувшей надежды и позабытой радости, прячется за томиком Блейка, а потом и вовсе декламирует до смешного точно подходящие к ситуации строки: «Мне только два дня. Нет у меня Пока еще имени».
Назваться Ви — осколком настоящего имени — первый порыв, который он не успевает сдержать и запоздало пугается, что Данте всё поймёт. Ведь так легко сложить два и два, узнав книгу с золотистой V на потёртой обложке, с которой он так и не смог расстаться! На её форзаце он в далёком детстве старательно и демонстративно вывел своё имя, помечая её своей, чтобы младший брат не смел тронуть. Но Данте никогда не был на самом деле внимателен. Он делает стойку на игру слов — смешное, по сути, прозвище Уризен — и легко сорвавшееся следом «Вергилий», поэтому пропускает невольную подсказку. И то, как Данте весь подбирается, слыша его имя, заставляет сердце дрогнуть, а потом заныть от безнадёжности и тоски: он небезразличен брату, но, увы, это больше похоже на одержимость, чем на родственные чувства.
Вот только Ви, оказывается, одержим тоже. Он зацикливается на необходимости остановить свою демоническую ипостась, прекратить разрушения любой ценой, не допустить катастрофы, поэтому совершенно не задумывается о цене, которую придётся заплатить. Время утекает стремительно, почти две недели уходят на подготовку. Уризен растит проклятое дерево и, когда они вчетвером всё же пробираются внутрь, — оказывается гораздо сильнее, чем Ви когда-либо мог ожидать. Сама собой вспыхивает безумная идея притащить в Клипот Неро в надежде, что это рисовое зерно всё-таки склонит чашу весов в их сторону. Демоны лезут изо всех щелей. Ви использует фамилиаров, не скупясь, тратя демоническую силу, что сдерживает разрушение его тела, потому что чем больше тварей из преисподней он уничтожит, тем меньше людей они погубят. И он совершенно не думает о том, что случится, когда его неистово стремящаяся обрести силу половина будет побеждена охотниками на демонов, для которых «победить» обычно равно «убить».
А потом становится слишком поздно.
Глядя на то, как громадное демоническое тело Уризена тяжело оседает на трон и процветает рыжими искрами, Ви, последний осколок человека, которым он когда-то был, мучительно остро осознаёт, что оставшиеся в нём демонические силы скудны и... удручающе конечны.
Ещё в самом начале, блуждая в развалинах родного дома, ему стоило понять, что гибель Уризена навсегда лишит его не только цельности, но и шанса даже на призрачное «долго и счастливо». Стоило уже тогда подумать о возможности объединить разделённые части. Стоило быть расторопнее и успеть в тронный зал Уризена до того, как Неро нанесёт последний удар. Но он не был. Возможно, будь он целым, настоящим Вергилием, он бы сейчас злился на охотников, скорых на расправу. Но Ви — всего лишь жалкий осколок его человечности, поэтому не может их винить. Разрезанный червь прощает свою гибель плугу.
Данте поднимается с металлического пола, потягивается, проверяя получившее хорошую взбучку тело, а потом, прихрамывая, подходит к Неро и после едва заметной паузы одобрительно хлопает его по плечу:
— Молодец, парень.
Неро фыркает и почти бежит к Ямато, одиноко лежащему в луже густеющей крови, а Ви медленно на ватных ногах бредёт к трону, над которым тают последние рыжеватые искры. Внутри разрастается гулкое оцепенение, даже Грифон ошеломлённо молчит, не пытаясь, как обычно, вставить какой-нибудь ехидный комментарий.
Как быстро его тело раскрошится и распадётся, как изъеденная ветром песочная скульптура? Возможно, если он не будет больше тратить силы на сражения, ему удастся протянуть подольше? Но... какой смысл цедить их по капле, если конец его жизни, пусть и отсроченный на некоторое время, всё равно будет такой же неприглядный и... одинокий?
— Прости, что не дождались, — с коротким смешком произносит Данте совсем рядом, и Ви от неожиданности вздрагивает. — Надеюсь, ты не слишком много вычтешь за это из гонорара?
— Я платил вперёд за то, чтобы вы его остановили, если ты забыл, — выдавливает Ви, наконец, натягивая на лицо успевшую стать привычной ускользающую усмешку.
Теперь всё это уже не важно.
Данте благодарно салютует, останавливается рядом, почти касаясь его плечом, и долгим странным взглядом смотрит на пустой трон.
— Прощай, Вергилий, — бросает он, наконец, и в его голосе чудится сухая полынная горечь.
Данте переводит взгляд на Неро, помогающего Триш встать на ноги, и Ви видит, как эта горечь неудержимой волной выплёскивается в его взгляд.
— Что-то не так? — не успев поймать себя за язык, спрашивает он и тут же мысленно ругает себя: «Не лезь, ты ему никто».
— Не важно, — ожидаемо отмахивается Данте, снова пряча горечь за кривой усмешкой, и тут же резко проводит черту: — Это не твои проблемы, Ви.
«Не лезь не в своё дело», — читает Ви в его потемневших глазах и кивает, опуская взгляд. Да, он для Данте всего лишь работодатель, случайный человек. Ему никто не будет доверять... личное.
Осознание кислотой оседает на корне языка, и Ви криво усмехается, всем весом опираясь на трость — ногам он всё ещё не доверяет.
— Осталось только срубить Клипот, — собственный голос кажется хриплым карканьем. — К счастью, это не должно быть сложно — он ещё не успел разрастись, и портал в преисподнюю закроется сам собой, как только мы уничтожим все корни.
— Так за чем же дело стало? — ухмыляется Неро весело и ярко, зажав под мышкой один длинный меч и демонстративно запуская двигатель второго. — Никогда не был против садоводства.
Мальчишка, кажется, ничуть не расстроен тем, что Ямато не спешит превращаться обратно в его руку, хотя так старался его вернуть. В другое время Ви даже задумался бы над этим, но сейчас у него попросту не хватает на это сил. Все они уходят на то, чтобы не рухнуть прямо здесь под весом разом навалившейся на него обречённости.
У них ещё есть работа, которую нужно доделать.
* * *
На то, чтобы зачистить Рэд-Грейв от корней Клипота и демонов, уходит несколько часов. Ви старается экономить силы, не обращая внимания на насмешливые взгляды охотников — слишком отчётливо ощущается на загривке дыхание смерти. Разумом он не видит смысла растягивать своё существование, но этот страх сильнее его. Именно сейчас Ви до смешного сильно хочет жить. Казалось бы — у него не осталось ничего, даже для брата он теперь чужой человек, но жизнь, ставшая резко и очевидно конечной, кажется в эти минуты такой упоительно сладкой...
В сумерках они заканчивают. Портал закрыт, усталость наваливается пыльным мешком, и Ви стоит под фонарём, тяжело опираясь на трость. Данте перешучивается с Триш и Леди, вальяжной походкой из-за угла выходит Моррисон. Неро звонит кому-то по чудом пережившему сражение таксофону. Небо темнеет. На город прохладным покрывалом медленно опускается ночь.
В последних отсветах заката по пустой улице к ним с грохотом подкатывает видавший виды минотавр с неоновой надписью «Devil May Cry», из которого выскакивает миловидная встрёпанная девушка.
— Ты, должно быть, Ви? — спрашивает она, но замечает Данте и вспыхивает восхищённым узнаванием, мгновенно забывая про хмурого щуплого человека.
«Надо же, у Данте есть фанаты», — усмехается Ви. Девушку, оказывается, зовут Нико. Она — механик и подруга Неро, внучка оружейницы, создавшей для Данте его пистолеты. Как тесен, оказывается, мир...
Нико гордо вручает Неро протез, и тот пробует его, улыбаясь до ушей. Видимо, Ямато ему теперь и в самом деле не требуется, но он не спешит отдавать меч Данте. Ви несколько удивлён, что брат не настаивает, но расспросы будут выглядеть подозрительно, поэтому он молчит.
Девушка расспрашивает о том, как прошло сражение, Неро и Данте попеременно хвалятся, Триш, Леди и Моррисон с усмешкой наблюдают за ними, а Ви стоит, привалившись к тёплому боку потрёпанного жизнью фургона Нико, и не знает, что ему делать дальше.
У него ничего нет, кроме трёх старых кошмаров, скудных остатков демонических сил, пропитавших тело, сотканной из тёмной энергии трости и нескольких месяцев не слишком хорошей жизни. Возможно, было бы лучше, если бы его всё-таки угробил сегодня какой-нибудь демон...
Грифон шипит внутри в ответ на эти мысли и с обиженным клёкотом срывается с кожи в полёт, умудрившись неловко вписаться в бок минотавра с такой силой, что машину качнуло. Из открытой двери вываливается сумка, рассыпая по асфальту содержимое. Нико охает и кидается подбирать. Ви пару секунд думает помочь, но колени болят слишком сильно. Он не уверен, что сможет подняться, если сейчас опустится на корточки, поэтому ограничивается витиеватым извинением, на которое Нико только машет руками.
Разношёрстная компания загружается в минотавр, а Ви смотрит им вслед, остро чувствуя себя лишним.
— Эй, Ви, тебя подбросить? — спрашивает замерший на ступеньке Неро, будто в ответ на это ощущение.
На пару секунд Ви задумывается, а потом отрицательно качает головой. Если он попросит отвезти его к развалинам, из которых в этот мир прорвался Клипот, это будет выглядеть по меньшей мере странно, но другого дома у него нет.
— Благодарю. Я доберусь сам, — отвечает он. Неро кивает, машет рукой, захлопывает дверцу, и минотавр с рёвом срывается с места. Ви остаётся один.
Фонарь потрескивает, начинает мигать и гаснет, погружая пустынную улицу в полумрак. Солнце зашло, на небе проступили звёзды. Город кажется совершенно безлюдным. Пока они сражались с демонами и вычищали корни Клипота, жителей близлежащих районов успели эвакуировать. Ви глубоко, до боли в рёбрах, вдыхает влажный весенний воздух, всё ещё пахнущий кровью, гарью и демонами, и медленно бредёт к развалинам дома, в котором он по прихоти судьбы умудрился родиться дважды.
— Мой ангел, наклонясь над колыбелью, — декламирует Ви, и его негромкий голос гулко отражается от стен пустых домов, — Сказал: «Живи на свете, существо, Исполненное радости, веселья, Но помощи не жди ни от кого».
Была в этом какая-то злая ирония. Вергилию хотелось, чтобы его оберегали и любили, но он, сколько себя помнил, всегда был совсем один. Ему оставалось только выживать без чьей-либо помощи и поддержки. И он научился, заставив себя забыть о недостижимой любви и защите. Привыкнув к одиночеству, Вергилий решил, что только сила и имеет значение, что только невероятное могущество может помочь ему контролировать окружающий мир и сделать его... безопасным. Вергилий так боялся снова потерять то, что было ему дорого, что своими руками разрушал всё хорошее, что ещё могло быть в его жизни, уверенный, что любые привязанности только ослабят его. А на самом деле он попросту боялся, что ему снова не хватит сил их сохранить. Он так боялся лишиться самого дорогого, что своими руками оттолкнул от себя всех, и теперь должен был встретиться лицом к лицу с уже окончательным сокрушительным одиночеством.
По дороге к дому ему ещё пару раз встречаются демоны, и силы Ви уже не экономит, вместе с ними обрушивая на тварей переполняющую душу боль и совершенно детскую обиду на судьбу и мир.
* * *
Жители Рэд-Грейва удивительно быстро вернулись в оставленные дома и наладили растревоженный нападением демонов быт. Уже через неделю о едва не случившейся катастрофе напоминают только огороженные жёлтой лентой развалины, а обычная жизнь уже вернулась в колею. Вернулся и владелец ломбарда, которому в начале мая Ви заложил некоторые фамильные ценности, чтобы добыть денег для «заказа». Он соглашается принять найденный в обуглившемся бюро набор столового серебра, так что теперь у Ви есть деньги на жизнь. Он ходит за едой на местный рынок, радуясь, что никто не интересуется, где живёт странный хромой человек, покрытый татуировками. Ви небезосновательно опасается, что если продавцы узнают, что он поселился в тех самых развалинах, откуда снова началось нападение демонов, то откажутся с ним торговать.
Грифон неотступно следует за ним, прячась от взглядов обычных людей, но всё ещё молчит и упорно отказывается возвращаться в тело. Фамилиар смотрит на него мрачно и старается держаться как можно дальше, не выпуская при этом из поля зрения. Ви странно видеть его таким. За то недолгое время, что они провели вместе, он успел привыкнуть к ехидным комментариям, и сейчас молчание одного из фамилиаров тяготит его, но он не представляет, как можно заставить упрямого демона говорить.Тень по природе своей молчалива, а Кошмар и вовсе не способен говорить, поэтому Ви чувствует, как с каждым днём всё глубже погружается в одиночество и отчаяние.
В полуразрушенном доме всё время сыро. Даже в самых целых комнатах гуляют сквозняки, несмотря на то, что кое-как удалось закрыть выбитые давним пожаром окна — в ход идут обгорелые гардины и обломки мебели. Иногда Ви удивляется, как до сих пор умудрился не простыть. Видимо, демонические силы настолько разоргевают тело, что даже в самые прохладные ночи ему жарко. На фоне одетых в кофты и куртки горожан его одежда кажется возмутительно лёгкой, но Ви не ощущает холода.
Как-то неожиданно подходит к концу июнь. Всё произошедшее в начале мая уже начинает казаться дурным сном. Незаметно для себя Ви привыкает к ежедневной рутине, втягивается, но демонические силы, поддерживающие его тело целым и живым, неотвратимо тают. Ноги болят всё сильнее, день ото дня ему всё тяжелее даётся дорога до рынка и обратно. Отдыхая на покосившемся крыльце после очередного похода за едой, Ви удушающе сильно чувствует необходимость увидеть брата. Хотя бы ещё раз.
Вот только причины ехать к Данте нет. Для него Ви — никто, чужак. Брат просто не поймёт и не примет внезапного желания бывшего работодателя пообщаться, поэтому Ви сжимает зубы и упрямо заставляет себя вставать по утрам, тащиться на рынок, возвращаться в развалины, читать Блейка, настойчиво пытаться разговорить упрямую птицу и не искать повод встретиться с братом. Эта встреча всё равно лишена смысла.
Как и вся его жизнь.
Однажды утром Ви с трудом выбирается из гнезда, которое соорудил из волглого матраса и погрызенных молью и крысами одеял, отодвигает штору и замечает в ярких солнечных лучах мелкие пылинки, осыпающиеся с руки. Понимание бьёт под дых, заставляя пошатнуться, и ему приходится навалиться на подоконник, чтобы не упасть.
— Если бы только я тогда успел объединиться с Уризеном.., — криво усмехается Ви, с горечью глядя на тонкую трещину, снова, как в самом начале, прорезавшую кожу на запястье.
— Вы тут же разваливались бы на части, — внезапно подаёт голос Грифон. — И вообще, хорошо, что он сдох! — фамилиар вдруг щерится и с резким хлопком распахивает крылья.
— Он — часть меня, — Ви оборачивается и недоумённо смотрит на фамилиара, больше удивлённый тем, что тот нарушил молчание, чем самими словами. — Что хорошего в том, что я никогда не стану цельным?
— В том, что его силы добили бы тебя, как ты не понимаешь!? — Грифон яростно топорщит перья. — Мы тебя убиваем тоже, и знал бы ты, как меня это бесит!
— ...Почему? — Ви не может внятно сформулировать вопрос, но Грифон понимает. Приглаживает перья, поворачивает голову, глядя куда-то в угол, и говорит тихо и как-то смущённо:
— Потому что ты нравишься мне, Ви. Я не хочу, чтобы ты умер, — фамилиар вздыхает, переступает когтистыми лапами по спинке стула. — Вот только человеческие тела не приспособлены для демонических сил. Даже самые крутые чернокнижники в итоге из-за них становятся демонами или умирают, если ты вдруг не знал, — в его хриплом голосе снова сквозит привычное ехидство, но выглядит Грифон понуро. — А тебе демоном не стать, уж извини.
— Так поэтому ты всё это время держишься снаружи, — вдруг догадывается Ви.
— Зато Тень — та ещё эгоистка. Ей, видите ли, неуютно быть вовне. А Кошмар... он не очень умный, — фамилиар издаёт короткий клекочущий смех.
Ви отлепляется от подоконника и медленно подходит к Грифону. Он протягивает руку, роняя белёсые пылинки, и ласково гладит прохладные лазурные перья, в которых радостно переливаются солнечные лучи.
— Ваши демонические силы не дают моему телу разрушиться, — говорит Ви, почёсывая демона под нижней челюстью.
— И они же медленно тебя убивают, — Грифон уворачивается от пальцев, перепрыгивает на подоконник и сидит там, нахохлившись, как мокрая ворона.
* * *
Трещины ползут всё выше по рукам, врезаются в кожу всё глубже, и в конце июля Ви не выдерживает. Он относит в ломбард всё, что удалось отыскать в доме, покупает билет на автобус и едет к Данте. Ви старается не думать о том, как его встретит брат, о чём они будут говорить, да и вообще, с чего можно начать разговор. Он просто едет, потому что его время на исходе.
13-я авеню пробуждает воспоминания о Темен-ни-гру, которые он старательно заталкивает обратно в глубины памяти, потому что мысли об одном из многих поражений от Данте — не лучшее сопровождение для встречи с братом. Ему всё ещё страшно, так страшно, как, наверное, не было никогда. Но он стискивает зубы и старается не думать о предстоящем разговоре. В голове засела одна-единственная мысль: главное — успеть увидеть брата.
Стоя перед закрытой дверью, Ви едва не смеётся над собственной глупостью: Данте нет дома. С ближайшего таксофона удаётся дозвониться до Моррисона. Это стоило сделать до того, как он покинул Рэд-Грейв, но тогда Ви, раздавленный скоростью, с которой уходила его жизнь, не в силах был мыслить хоть сколько-то разумно. Он плетёт Моррисону какую-то чушь про очередного восставшего демона, и тот всё-таки рассказывает, что Данте уехал расследовать демоническую активность где-то в предгорьях и вернётся недели через две. Ви благодарит, вешает трубку и долго стоит, невидящим взглядом уставившись в пространство сквозь исписанное граффити стекло. Он не знает, что теперь делать. Хватит ли у него сил, чтобы протянуть ещё хотя бы неделю? Или стоит нанять машину и, не медля, отправляться на поиски брата, где бы он сейчас ни крошил демонов?
Ви возвращается к агентству и устало садится на ступени. Вывеска «Devil May Cry» над входом не горит — наверное, Данте опять отключили свет за неуплату. Ви утыкается лбом в холодную рукоять трости и ждёт неизвестно чего. Ему кажется, что все его силы ушли на то, чтобы добраться сюда, и внезапно выясняется, что этот его порыв был лишён смысла.
Так глупо...
Потрескивая, рядом загорается фонарь, и Ви вздрагивает, поднимая голову и оглядываясь. Оказывается, пока он был охвачен усталым безмыслием, город успели затопить сизые сумерки. У Ви нет ни сил, ни желания куда-то двигаться, но он не видит смысла в том, чтобы сидеть под запертой дверью. Это не заставит Данте вернуться. Зато он может попробовать дождаться брата где-нибудь поблизости.
Ви мог бы найти какую-нибудь гостиницу, снять комнату на ночь, но у него попросту нет на это сил. Грифон, верно истолковав его понурый вид, хмыкает и отправляется на поиски. Спустя минут пятнадцать он находит в одном из соседних домов заброшенный чердак и поднимает Ви туда, помогая избежать кажущейся бесконечной пожарной лестницы. Окно выбито, пол покрыт толстым слоем пыли, в углу сгрудилась какая-то мебель, накрытая целлофаном. Картина безрадостная, но Ви уже незаметно для себя успел привыкнуть жить в развалинах. В конце концов, в преисподней было хуже... Стараясь задержать дыхание, чтобы не надышаться пылью, он осторожно убирает целлофан, обнаруживая под ним шкаф, пару тумбочек и древнюю продавленную софу. Лучше, чем ничего. Ви осторожно ложится на софу, надеясь, что она не развалится под его весом, а Грифон взлетает на шкаф и долго-долго топчется там, устраиваясь поудобнее. Тень тепло урчит где-то внутри, как большая кошка, и пыльный чужой чердак вдруг кажется Ви почти уютным. Убаюканный беззвучным мурлыканьем и тихим шорохом со шкафа, он незаметно для себя погружается в сон.
Утро встречает его радостным птичьим щебетом и ярким солнцем, бьющим прямо в лицо. Ви жмурится, вскидывает руку, чтобы защитить глаза, и с усталой грустью видит взвивающуюся над углубившимися трещинами мелкую пыль. И зачем только он приехал сюда? Может, стоило остаться в Рэд-Грейве и тихо умереть в разрушенном доме, смешавшись с прахом и пеплом старых развалин?..
— Данте! Эй, Данте! — взвивается над утренней улицей знакомый голос, и Ви вскидывается, изумлённо переглядываясь с Грифоном.
— Вот чёрт! — ругается Неро внизу. — Ты была права, его нет дома. Надо было сначала позвонить Моррисону.
Ви, спотыкаясь, спешит к выбитому окну и выглядывает, цепляясь взглядом за беловолосую макушку торчащего на крыльце агентства парня.
— Пойдёшь к нему? — тихо спрашивает Грифон, и Ви нервно кивает, удивляясь собственной радости. Мальчишка был ему совершенно чужим, но он был до дрожи рад видеть его. В конце концов, у Неро был транспорт, и он тоже искал Данте. Значит, они могут быть друг другу полезны.
Грифон плавно опускает его на асфальт рядом с минотавром, и Ви приветственно кивает в ответ на настороженные взгляды.
— Ты на бабушкином чердаке ночевал? — Неро вдруг усмехается, и Ви только теперь замечает полосами налипшую на одежду пыль. На посеревшей коже она почти не видна, но это уже даже не пугает.
— Почти угадал, — усмехается Ви, запуская пальцы в волосы и стряхивая с них пушистые серые хлопья. — Если вы ищете Данте, то он на задании в предгорьях. Я могу помочь его найти, но взамен прошу взять меня с собой.
Неро переглядывается с Нико и кивает.
— Залезай. Но учти, Нико водит как чёрт на душу положит, поэтому готовься, что будет трясти, — кивает он в сторону подруги, и та весело смеётся.
Внутри минотавра тесно, едко пахнет какой-то химией и пороховым дымом. Ви неловко поворачивается, выискивая, куда можно сесть, и натыкается взглядом на доску, покрытую разномастными заметками, чертежами и фотографиями. Одна из них цепляет внимание, но в полумраке сложно рассмотреть, поэтому Ви наклоняется ближе. Фотография маленькая и нечёткая, будто сделана случайно. На переднем плане стоит он сам, тяжело опирающийся на трость, и даже не попадает целиком в кадр, а все остальные — Нико, Неро, Данте, Морриган и даже Леди с Триш — почему-то смотрят именно на него. Нико неуверенно улыбается, но выражения лиц остальных никак не удаётся разобрать на мутной карточке — или это глаза уже подводят его? Ви некоторое время вглядывается в фотографию, силясь вспомнить, что тогда происходило. Всё указывает на то, что она была сделана, когда они носились по Рэд-Грейву, выкорчёвывая Клипот, но память о том дне смазалась, затёртая их общей победой над Уризеном и его личным оглушительным поражением.
Наверное, эта фотография останется единственным напоминанием, что он, Ви, когда-то существовал. Это к лучшему, быть может. По крайней мере, никто не будет по нему горевать.
— Я исчезну, и скажут обо мне: Без пользы век свой прожила сияющая дева, Или жила, чтоб стать добычей прожорливых червей?.. — едва слышно произносит Ви, и Грифон сердито клекочет у него над ухом.
Мотор утробно рычит, заводясь, и Ви поспешно садится на диванчик, истово надеясь, что Неро преувеличил, расписывая водительские навыки Нико. Он чувствует себя невыносимо хрупким, поэтому не уверен, что останется целым, если его, например, швырнёт куда-нибудь в стену на ухабе. Когда машина резко дёргает с места, у Ви мелькает мысль, что идея ехать с Неро и Нико всё же была слишком рискованной, но он больше не может повернуть назад. Грифон сидит на холодильнике, вцепившись в него когтями и широко распластав крылья. Судя по тому, как он весело щерится и жмурит янтарные глаза, ехидно комментируя больше опасные, чем лихие манёвры Нико, демон получает от такой безумной езды несказанное удовольствие. Ви улыбается. Видеть радостным Грифона, который до этого не одну неделю был похож на мрачную тень из стихотворений По, ему нравится гораздо больше.
Тень мягко соскальзывает с кожи и во весь рост растягивается вдоль диванчика, плотно придавив его к сиденью. Ви улыбается, почёсывая пантеру за мягким ухом, а та в ответ урчит и по-кошачьи месит воздух лапами, запуская когти в потёртую кожу.
— Будь осторожна, пожалуйста, — усмехнувшись, говорит ей Ви. — Не повреди обстановку. Не хотелось бы, чтобы нас высадили посреди дороги за порчу имущества. Это было бы крайне неудобно.
Грифон разражается клекочущим хохотом, Нико под смех Неро возмущённо грозится и правда высадить их, а Ви впервые за эти месяцы чувствует иррациональную надежду, что всё ещё может закончиться хорошо.
* * *
— Ууу, твари! — Неро в сердцах пинает распадающуюся на снопы искр тушу демона. — Чем там только Данте занят, что их тут пруд пруди?
Ви тяжело дышит, сидя на подножке минотавра. У него дрожат руки, и он не уверен, что устоит на ногах, если попытается встать. Это уже третий серьёзный бой за сутки, и Ви кажется, что ему даже дышать тяжело. На сколько ещё таких столкновений хватит остатков его сил? В трещины на коже забились пыль и пот, и они невыносимо зудят. Хочется расчесать их, но Ви понимает, что от этого будет только хуже, поэтому терпит. Жара убийственна, и маленький вентилятор в брюхе минотавра не спасает совершенно.
— Держи, — Нико нависает над ним, протягивая бутылку воды. Ви принимает её, благодарно улыбнувшись, и прикладывает к шее. От бутылки идёт благословенная прохлада, ненадолго заполняя голову блаженной пустотой.
— Может, отдохнёшь? — Неро подходит вплотную, закрывая жгучее солнце, и Ви облегчённо выдыхает. — Выглядишь так, будто прямо сейчас развалишься.
«Знал бы ты, насколько прав», — невесело усмехается Ви и качает головой. Он хочет успеть увидеть брата, а для этого им всё-таки нужно как-то прорваться через эти треклятые орды.
Неро долго смотрит на него, а потом о чём-то тихо беседует с Грифоном. У Ви так кружится голова, что он пропускает почти весь разговор. Бутылка всё ещё слегка холодит шею, и ему слишком хорошо, чтобы думать хоть о чём-нибудь. Только когда Нико протягивает ему бутерброд, он вспоминает, что последний раз ел вчера утром. Неудивительно, что Грифон обеспокоен — его не хватает даже на элементарную заботу о себе.
— Благодарю, — улыбается Ви, разворачивая бумажную обёртку, и недоумённо смотрит вслед снявшемуся в полёт Грифону.
— Полетел на разведку, — отвечает Неро на невысказанный вопрос. — Нам лучше не тратить время и силы на мелкие стычки. Если демонов так много здесь, в предгорьях, то у Данте в самом ущелье вполне могут быть крупные неприятности.
Они лезут в горы, объезжая скопления демонов по широкой дуге, и Ви в который раз изумляется проходимости невзрачного фургона Нико. Минотавр без особых проблем пролезает там, где не всякий человек рискнул бы взбираться. Двигатель утробно урчит, взвизгивая на особо сложных участках, пока они, наконец, не выползают на пустынный серпантин. Грифон умостился на вынутых из холодильника запотевших бутылках, как наседка на яйцах. Он распространяет вокруг себя волны жара, хрипло ругается и клянётся, что впереди никаких демонов до самого въезда в ущелье.
А в ущелье как раз и должно быть гнездо, которое отправился зачищать Данте...
Ви, Неро и Нико переглядываются, и девушка решительно выруливает на потрескавшийся асфальт.
Шум боя они слышат издалека, он перекрывает даже надсадный рёв мотора. Выстрелы Эбони и Айвори, перекрывая истошный визг демонов, прокатываются по ущелью, и чудо, что они ещё не вызвали лавину. Неро и Ви переглядываются, оставляют Нико на дороге и спешат вниз.
— Какого чёрта вы тут забыли? — рявкает Данте, едва увидев их.
Он пытается добраться до паукообразного демона, окружённого толпой тварей помельче. Призванные паучихой монстры накатывают волнами, Данте без особых усилий распыляет их, но каждый раз утыкается в новую волну, будто демоница бесконечно плодит новых тварей. Прежде чем они успевают вмешаться, Данте приходится отступить, чтобы отбиться от очередной волны наползающих друг на друга демонов. Паучиха не упускает шанс: скукоживается, подбирая под себя многосуставчатые лапы, и стремительно закапывается в землю.
— Твою мать! — с чувством произносит Данте, глядя ей вслед. Он добивает мелочь, убирает пистолеты, опирается о колени ладонями и медленно выдыхает. — Эта тварь слишком быстро бегает. Стоит отвлечься — и лови её опять.
— А отвлекаться приходится, — понимающе хмыкает Неро, подходя ближе. — Ты не можешь разбираться одновременно и с демоном, и со всей толпой, которую эта тварь призывает. Мы тебе нужны.
Данте морщится. Очевидно, что парнишка прав. Твари, которых призывает паучиха, слабы, но их много. Пока они оттягивают на себя внимание, главная цель успевает сбежать, и её снова приходится догонять.
— Мы отвлечём их на себя, а ты займёшься этой многоногой дрянью, пока она не свалила, — Неро сжимает кулак на рукояти Алой Королевы. — Если она выберется из ущелья, загнать её в угол будет гораздо сложнее.
Данте кивает, и они спешат по следу паучихи.
Этот вариант боя для Ви — самый неудобный. Его демоны не способны добить противника, это приходится делать ему. Обычно это не составляет проблем, но когда их окружают разом несколько десятков тварей, а волны безостановочно сменяют друг друга, они вынуждены отступать, потому что демоны восстанавливаются быстрее, чем он успевает от них избавиться. Да и сделать это сложно — полумёртвых сразу окружают собратья, которые способны убить Ви парой ударов. Он как никогда остро чувствует, насколько хрупким стал. Твари оттесняют его от Неро, вынуждают отступить к скалам, и когда из наседающей толпы эмпуз и адских каинов выныривают несколько хаосов, они оказываются не готовы. Грифон и Тень теряют воплощение, скукоживаясь в пульсирующие сферы, почти одновременно, а на то, чтобы вызвать Кошмара у него не хватает сил.
Время будто застывает. Мозг лихорадочно ищет выход, но его попросту нет. Ви больше нечем защищаться. Его трость не годится для боя, а истощённое тело — невыносимо хрупкое и медленное — не способно уворачиваться долго.
Кажется, умрёт он даже раньше, чем предполагал...
— Ви! Держи! — кричит Неро.
Он оборачивается и видит летящий в его сторону меч. Ви, не раздумывая, отбрасывает трость и ловит клинок. Белая оплётка рукояти привычно вжимается в ладонь, в мышцы сильным потоком вливается демоническая энергия, а дальше работают рефлексы, десятилетиями вырабатывавшиеся в этом теле. Ямато — это не меч Спарды, для него важна не сила. Для него важна концентрация, а уж концентрироваться Ви не разучился.
Ближайшие демоны рассыпаются тусклыми искрами, снесённые одним широким ударом, и остальные в замешательстве отшатываются, даря ему бесценные секунды. Ви сосредотачивается и перераспределяет внутри себя пульсирующую демоническую энергию Ямато. У него недостаточно времени на то, чтобы полностью её усвоить и восстановиться, но для того, чтобы тело перестало рассыпаться на ходу и начало более или менее свободно двигаться, хватит, а большего ему сейчас не требуется.
Он встаёт в стойку и весело усмехается в оскаленные морды:
— Тот, кто желает, но не действует, плодит чуму.
Твари слитно воют и бросаются вперёд.
Дальнейшее сливается в один яркий поток. Он сражается, не думая, вспышками замечая, как Неро метким выстрелом разносит голову очередной эмпузе, как Данте отсекает лапу паучихе, как твари разлетаются от широкого взмаха Алой Королевы... И в какой-то момент вокруг становится пусто и тихо. Ви резко выдыхает, вкладывая Ямато в ножны. Он не рискует вобрать в себя ещё больше демонической энергии меча — боится не справиться с таким количеством — поэтому просто кидает клинок обратно Неро, подбирает трость и, прихрамывая, спешит к своим демонам.
Сферы пульсируют, отчаянно нуждаясь в силах, и он не раздумывая вливает в них то, что успел получить от Ямато. Грифон восстанавливается первым и взмывает в небо с возмущённым криком, недовольный, что он тратит на них так много энергии, которую мог бы пустить на поддержание своего тела целым. Тень же восстанавливается медленно, жадно поглощая всё, что он может в неё влить, и Ви с внутренней дрожью видит, как по протянутым к пульсирующей сфере рукам снова расползаются трещины.
— Я почему-то был уверен, что ты сразу разберёшься, как им пользоваться, — хмыкает рядом Неро. — Мне этот меч не по руке, а вот тебе, похоже, пригодится.
Ви улыбается, поднимает голову, но, прежде чем успевает ответить, слышит тихое «Твою мать...», с глубоким чувством произнесённое Данте.
Первое мгновение он не понимает его реакцию, а потом холодеет, осознавая.
Ямато — уникальный меч. Он требует особого подхода и подчинится далеко не каждому. Им нельзя просто размахивать, как обычным оружием. К счастью, меч узнал его даже в такой форме, а его тело помнит нужные боевые приёмы.
Вот только Данте эти приёмы тоже помнит, потому что видел их не раз.
Ви понимает, что должен обернуться, но ему страшно смотреть на брата. Что он увидит в его глазах? Гнев? Осуждение? Обиду? Вряд ли там будет радость, что Вергилий остался жив... Если это можно так назвать, конечно.
К счастью, Тень, наконец, вскипает, возвращая себе нормальную форму, хотя бы на несколько секунд избавляя от необходимости встретиться с неизбежным. Она с урчанием, больше похожим на стон, впитывается в кожу и жалуется внутри. Ви встаёт и тихо спрашивает у Неро, пытаясь потянуть время ещё немного:
— Ты правда хочешь отдать мне этот меч?
— Неро! — яростно рычит Данте, и Ви ловит себя на мысли, что не хочет оборачиваться никогда.
— Что? — Неро оглядывается через плечо, вопросительно вскинув брови. — В конце концов, это была моя рука, и я имею полное право распоряжаться ею по своему усмотрению.
— Это не значит, что ты можешь отдать Ямато... непонятно кому! — Данте подходит ближе, заставляя Ви вцепиться в рукоять трости, чтобы не отшатнуться.
— Ви не «непонятно кто», — тут же хмурится Неро. — Он — мой друг.
Что-то в груди Ви тепло вздрагивает на этих словах, и он даже почти не обращает внимания на возмущённое пыхтение сзади. «Птице — гнездо, пауку — паутина, человеку — дружба», так кажется, у Блейка? Это тепло — гораздо больше и важнее, чем всё то, что он уже много лет надеялся получить, и тем горше осознавать, как мало времени у него осталось...
— Сколько ты его знаешь? Два дня? Три? Неделю? — Данте почти кричит, и Ви приходится прикладывать усилия, чтобы удержаться на месте и не сбежать прямо сейчас. Он по-прежнему стоит, сосредоточенно глядя вверх по склону, и всё равно видит краем глаза яростного брата с Мятежником на плече, наседающего на сердитого Неро.
— Ты ничего о нём не знаешь! — продолжает громыхать Данте. — Ни кто он, ни откуда! И хочешь отдать этому неизвестно кому артефакт, способный открыть портал в преисподнюю! Ты с ума сошёл?!
— Я умею разбираться в людях! — Неро металлической рукой сгребает Данте за лацкан, и Ви не выдерживает.
— Хватит! — отрезает он, поворачиваясь к ним спиной. — Это слишком мелкий повод для ссоры.
Он, прихрамывая, идёт в ту сторону, где их ждёт минотавр Нико, и лопатками ощущает их взгляды — яростный и изумлённый.
— Ви, постой! — Неро догоняет его. — Я...
— Нет, — он качает головой, не сбавляя шаг. — Данте прав. В конце концов, у меня может просто не хватить сил сохранить этот артефакт, и он может попасть в плохие руки.
Неро опускает голову и хмурится. Ви почти чувствует, как его мрачный взгляд прослеживает трещины, взбирающиеся от пальцев к локтям.
— Мне показалось, или перед тем, как ты вернул мне меч, их было меньше? — тихо спрашивает он, и Ви едва не спотыкается.
Мальчишка слишком наблюдателен.
— Тебе показалось, — произносит Ви наконец.
* * *
До минотавра Нико они добираются в молчании. Атмосфера накалена. Неро садится не на переднем сиденье, как обычно, а на диванчик рядом с Ви, весьма явно демонстрируя, что не даст его в обиду. С одной стороны это греет, а с другой — огорчает. Ви не хочет, чтобы отношения брата с Неро испортились из-за него. В конце концов, ему осталось не так много, а эти двое друг другу нужны. Но как исправить ситуацию, он пока не представляет. Данте и Неро больше не спорят, только обмениваются время от времени тяжёлыми взглядами.
Ви предполагал, что брат сразу потребует объяснений, но тот молчит, только смотрит исподлобья — изучающе и мрачно. Возможно, он просто пока ещё не уверен в своих догадках и не хочет усугублять ситуацию.
Ну что ж, молчание — не худший вариант. Ви не готов давать объяснения.
Он откидывается на спинку диванчика и закрывает глаза. Усталость давит на него, как бетонная плита. Не этого он ожидал от встречи с братом. Хотя... разве хоть что-то между ними могло пройти хорошо?
Ви усмехается, поднимается, неловко двигаясь в узком пространстве, и пересаживается вперёд. Ловит на себе нервный взгляд Нико и заводит какой-то отвлечённый разговор об оружии. Девушка сначала мнётся, но быстро втягивается — любимая тема, как-никак. Они болтают, а сзади тяжёлым облаком клубится напряжённое молчание.
Сквозь лобовое стекло бьёт рыжее закатное солнце, и Ви прикрывает глаза ладонью. Слабость заставляет его буквально растечься на сиденье, и даже подпрыгивающий на ухабах минотавр не пробуждает беспокойства — он слишком устал, чтобы волноваться о собственной целостности. Грифон против обыкновения скрылся внутри, и Ви ощущает его сердитое молчание как колючий шарик возле солнечного сплетения. Тень ворчит на собрата, где-то в глубине тяжело ворочается Кошмар, но Ви игнорирует своих демонов. Его заботит один неожиданный вопрос: почему Данте не требует у Неро отдать меч ему?
В конце концов, Ямато принадлежит его брату Вергилию... Принадлежал. Ви криво усмехается.
Его почему-то беспокоит, что Данте не заявляет свои права на клинок. Это нехарактерно для его брата. Если Данте предполагает, что это оружие снова может угрожать людям, то в нормальной ситуации не стал бы раздумывать. А сейчас брат почему-то медлит и не использует, казалось бы, беспроигрышный аргумент. Ви сомневается, что Неро отказался бы отдавать Ямато, если бы Данте заявил, что раз меч принадлежал его брату, то у него он и должен храниться — насколько он успел узнать мальчишку, тот очень высоко ценит семейные узы.
Данте не стал бы заявлять о своих правах на Ямато в такой ситуации только в том случае, если верит, что у Неро больше прав на меч, чем у него самого.
Ви хмурится, пытаясь разобраться. Эти размышления хоть как-то отвлекают от тяжёлой тишины сзади, и он уходит в них с головой, перебирая факты и версии.
Итак, что у него есть?
Ямато — меч Спарды, его наследие. Он не стал бы подчиняться случайным людям. Также Ви уже знает, что Неро родился с демонической рукой. Он даже смутно помнит, какой оторванная когтистая конечность была до того, как превратилась в меч. Это означает, что в мальчишке есть демоническая кровь. Ямато не мог изначально быть частью руки Неро, время не совпадает, значит, он впитался в неё тогда, в Фортуне. Этот меч не стал бы с такой лёгкостью сливаться со случайным человеком, сколько бы демонической крови в нём ни было. Да ещё и эти белые волосы и уверенность Данте, что у Неро больше прав на меч... Демоническая кровь, на которую отозвался Ямато, должна быть вполне конкретной — кровью Спарды. Но у Спарды было только двое детей — он и Данте. Если бы Неро был сыном его брата, тот не стал бы скрывать это.
И тогда остаётся только один вариант...
Память вдруг подкидывает обрывочные воспоминания из далёкой юности, которую он, казалось, давно забыл. Вергилий тогда проездом был в Фортуне и чувствовал себя очень одиноким.
Неро действительно очень похож на ту женщину...
От осознания холодеют пальцы. Ви несколько раз моргает, потом мотает головой, будто надеясь, что это поможет уложить в ней новообретённое знание.
Подумать только, у него есть сын. Не у общительного героя Данте, окружённого восхитительными женщинами, а у него — нелюдимого, мрачного и холодного Вергилия.
Все, во что можно поверить, есть подобие истины. В это было поверить сложно, но эта версия слишком хорошо объясняла всё.
Станет ли Ви говорить Неро о своих догадках? Разумеется, нет. Хватит и того, что мальчишка назвал его другом, а значит, не будет рад, когда он умрёт. Знание о том, что Неро убил демоническую часть собственного отца, чем не оставил его человеческой части даже призрачных шансов на хоть сколько-то долгую жизнь, будет явно лишним. Даже Данте не сказал ему, хотя, судя по всему, пришёл к тем же выводам об их родстве.
Обречённость снова перехватывает горло, и Ви жмурится. Даже если бы они с Уризеном тогда воссоединились, то Вергилий, скорее всего, умер бы прямо там, в тронном зале на ветвях Клипота. Когда он выбрался из преисподней, у него уже не было сил сохранять баланс между человеческой и демонической частью, иначе он не отправился бы за Ямато. Но даже Ямато не мог помочь — этот меч велик, но всё же не настолько могущественен. Другое дело, если бы Уризен тогда всё же поглотил силы дьявольского плода. Тогда, возможно, обретённой мощи хватило бы, чтобы обратить назад разрушение их общего тела после объединения. Но готов ли был Ви принести в жертву Клипоту Рэд-Грейв и окрестности только для того, чтобы выжить?
Ви отрицательно качает головой в ответ на собственные мысли. Он хочет жить, но не такой ценой. Хорошо, что Клипот тогда не успел разрастись, даже если для него это означает скорую и мучительную смерть.
* * *
— Ви, на пару слов, — бросает Данте, когда они останавливаются под вывеской «Devil May Cry». Он выскакивает из минотавра и, едва ли не пенясь от злости, взлетает по ступеням и отпирает дверь.
Ви выбирается наружу и глубоко вдыхает вечерний воздух. Солнце успело сесть, и после дневной жары прохлада благословенна.
— Мы тебя подождём, Ви, — громко говорит Неро, выпрыгнувший из минотавра следом за Данте, и демонстративно прислоняется поясницей к кованым перилам.
Данте меряет его взглядом, фыркает и первым заходит в агентство. Ви благодарно кивает Неро и идёт следом. Он не готов к этому разговору. Он устал. Но убегать в такой ситуации — недостойно. Ви не знает, сколько у него ещё осталось времени, поэтому стоит разобраться со всем, пока это ещё возможно.
Данте зажигает свет и замирает посреди зала. Плечи его напряжены, и весь он похож на кипящий паровой котёл, у которого заклинил клапан аварийного сброса давления. Ещё немного — и будет взрыв.
Ви, чувствуя себя невыносимо чужим и чуждым этому месту, становится справа от двери, совсем как тогда. Только томик Блейка он, усталый и разбитый сегодняшним днём, оставил в минотавре, и теперь даже нельзя спрятаться от напряжённого взгляда брата в знакомые до последнего пятнышка страницы. Он тяжело опирается на трость и медленно выдыхает. Ноги ноют, но остатки гордости не позволяют пройти вглубь и сесть на диван возле холодильника.
— Так и будешь молчать или увиливать? — грубо спрашивает Данте, разворачиваясь и складывая руки на груди. Ви смотрит на него и понимает, что уклоняться и играть в словесные игры у него нет сил.
— Что ты хочешь услышать? — ровным голосом интересуется он, отстранённо удивляясь разом накрывшему его спокойствию. Чем бы ни закончился этот разговор, его уже нельзя избежать, поэтому любой страх потерял смысл и силу.
— Я сразу должен был понять. Эта твоя книжка, «твоя причина»... Уризен — это же не Вергилий, верно? Вергилий — это ты? — Данте зло щурится, не сводя с него цепкого внимательного взгляда, и Ви качает головой.
— Вергилий — это мы оба, — говорит он и усмехается, когда брат непонимающе хмурится. — Жаждущий силы могущественный демон Уризен и слабый человек Ви. Оказалось, что их так просто отделить друг от друга...
Ви явственно видит то мгновение, когда Данте в полной мере осознаёт сказанное. Брат, кажется, даже слегка бледнеет.
— Как... Почему ты мне сразу не сказал?!
— И что бы ты сделал, если бы такой, как я, заявил тебе, что является осколком твоего брата? — усмехается Ви.
Данте сжимает челюсти, запускает пятерню в волосы и резко отворачивается.
Молчание давит, и Ви разбивает его:
— Ты в лучшем случае не поверил бы, — Тень чёрным туманом вскипает на коже, отзываясь на его боль и гнев. — И уж точно не пожелал бы мне помочь.
— Я...
— Или пришиб бы меня, не задумываясь, — Ви неловко пожимает плечами. — Ты же именно так привык общаться с братом, верно?
— Ты отвечал мне тем же, — мрачно произносит Данте, обернувшись, и Ви опускает взгляд, признавая его правоту.
— Вот только в этот раз защититься я бы не смог, — говорит он, глядя в пол. — Даже когда мы были одним целым, я уже не в силах был сохранять баланс между демонической и человеческой сущностями. Разрушение достигло критической точки. Я умирал. Разделение в каком-то смысле спасло мою жизнь, но... — Ви медленно поднимает руку и как может сильно сжимает кулак, заставляя облачка пыли подняться над углубившимися трещинами. — Но, похоже, я достиг своего предела, — он усмехается и роняет руку. Она безвольно повисает вдоль тела. — Мои силы на исходе. Я больше не могу...
— Проклятье! — внезапно Данте пинком отправляет в стену тяжёлый стол, и Ви вздрагивает от неожиданности. В воздухе кружатся какие-то бумаги и пыль, а брат мечется по комнате, рыча что-то яростно-невнятное. Ви вздыхает и осторожно опирается спиной на стену, перераспределяя вес, потому что ноги начинают подламываться. Этот разговор — да и весь этот день — утомили его сверх выносимого.
Данте вдруг останавливается посреди разгрома.
— Неужели ничего нельзя сделать? — спрашивает он с такой тоской, что Ви некоторое время неверяще молчит, вглядывась в ссутуленную спину, прежде чем ответить.
— Те немногие демонические силы, которые Ямато отсёк вместе с остатками Нело Анджело, помогают мне не умереть прямо сейчас, но они на исходе. И их тем более не хватит для того, чтобы полностью остановить разрушение.
Данте молчит, нервно сжимая кулаки, а Ви вспоминает, что в Ямато достаточно сил, чтобы он мог продержаться ещё некоторое время — некоторое крайне неопределённое время — и Ви почему-то кажется, что теперь брат не будет против, чтобы меч вернулся к нему. Но стоит ли оттягивать неизбежное?
— Должен быть выход, — уверенно говорит Данте. — Что если найти способ восполнить в тебе как-то все те силы, которые ты потерял вместе с Уризеном? Не знаю, как. Фанатики всякие умудряются же, — он неопределённо машет рукой.
— Я сейчас — обычный человек, — качает головой Ви. — А обычные человеческие тела не приспособлены к тому, чтобы выдерживать столько демонической энергии. К тому же если её будет слишком много, то я могу с ней не совладать, и разрушение пойдёт ещё быстрее, — он криво усмехается.
— А если бы можно было как-то совсем отделить от тебя все эти демонические силы и при этом сохранить твоё тело живым? — Данте потирает заросший белой щетиной подбородок, а потом смотрит на Ви из-под упавших на лицо волос, удивительно напоминая при этом щенка.
— Ты правда думаешь, что я способен это пережить? — скептически усмехается Ви. Ямато может полностью отделить от него остатки демонических сил, и, скорее всего, его фамилиары даже не будут против, но для обычного человека меч в груди не совместим с жизнью. Есть и другие способы, менее смертельные, но его тело всё равно рассыплется, если лишится поддержки в виде демонической энергии. Это безнадёжно.
— То есть способ ты всё-таки знаешь, — утверждает Данте, цепко вглядываясь в его лицо, и Ви отводит взгляд.
— У меня... есть пара идей, — неохотно произносит он.
— Тогда запиши их куда-нибудь, лады? А я обязательно придумаю что-нибудь, — уверенно кивает Данте, подходит вплотную и осторожно кладёт руку на покрытое сетью трещин плечо. — Отдохни, хорошо? Не хочу, чтобы ты рассыпался до того, как я найду выход.
Ви очень странно чувствовать эту неловкую заботу. С одной стороны от ладони Данте на плече по телу растекается тепло и радость, а с другой — в груди остро вспыхивает злость: почему раньше так было нельзя? Почему с Вергилием Данте предпочитал разговаривать на кулаках и стали вместо того, чтобы общаться нормально? Неужели, пока он был здоров и силён, Данте не мог вести себя с ним так же, как сейчас?
Не мог, сразу же понимает Ви, потому что сам Вергилий тоже умел разговаривать только на языке силы. Ему пришлось потерять всё, чтобы самому научиться говорить по-человечески. Потерять силу, чтобы научиться общаться так, как общаются люди. Потерять гордость, чтобы научиться принимать от других помощь и заботу. Потерять цель, чтобы понять, что всю жизнь стремился к миражу, а нужно и важно ему самом деле было совсем иное.
— Постараюсь не рассыпаться, — усмехается он, и Данте удовлетворённо хмыкает.
— Вы закончили? — доносится с улицы голос Неро, и у них синхронно вытягиваются лица. Они, занятые выяснением отношений, совершенно забыли, что дверь не является звуконепроницаемой.
— Вроде того, — отвечает Данте и смотрит на Ви, расплываясь в улыбке.
— Тогда поторапливайтесь с прощанием. До Фортуны ещё ехать и ехать, а Ви нужен отдых, — сообщает мальчишка.
— А, может, он у меня заночует, — с вызовом говорит Данте, вопросительно вскидывая бровь, но Ви не успевает ответить.
— Не надейся, что я оставлю его с тобой одного, — заявляет Неро и распахивает, наконец, дверь. — Я не настолько тебе доверяю, Данте, так что тебе придётся приютить нас всех.
— Да! — кричит с улицы Нико, и её звонкий голос сочится восторгом — ещё бы, у неё вдруг появился шанс заночевать под одной крышей со своим кумиром! — Мы никому не позволим обидеть Ви!
Эта ультимативная забота будто отодвигает свинцовую усталость. Ви даже стоять становится чуточку легче. Неро подпирает дверь плечом и смотрит с вызовом. Данте отступает на шаг и выглядит при этом таким забавно-ошалевшим, что Ви не выдерживает и улыбается. Что бы ни было дальше, сколько бы времени ему ни отвела судьба, здесь и сейчас он впервые с далёкого детства ощущает себя любимым, защищённым и счастливым.
И этого ему достаточно.