Work Text:
Тот факт, что судьба обожает просто над ним издеваться, нисколько не помогает.
— Ну пиздец, — резюмирует в итоге Мерлин, глядя на абсолютно серьезного Мордреда. Мордред кивает, заламывает руки и глядит исподлобья. Мордред спрашивает.
— Так мне теперь тебя папой звать?
— Вот Моргауза обрадуется, — кивает Мерлин. Мордред морщится.
— Давай не будем говорить Моргаузе.
— Она твоя мать.
— И кто в этом виноват?
Мерлин Мордреду отвешивает подзатыльник.
***
Началось все так.
Мерлину стукнуло полных две тысячи, Мерлин собрался напиться до запрета на въезд в какую-нибудь Бразилию, а Моргана — предательница — в тот именно день слегла с кошмарами и осталась на попечении всеведущего Леона, который в сердцах Мерлину предложил напиться в компании Моргаузы, раз уж они оба так отчаянно отрицают факт собственного алкоголизма.
Мерлин из принципа последовал леонову совету.
Моргауза через месяц объявила о беременности.
Мерлин был в ужасе, Моргауза была в ужасе, Леон костерил их на чем свет стоит, Мордред с Фреей бессовестно ржали, а Моргана разрывалась между весельем и беспокойством, так что находиться в обществе друзей стало невыносимо.
Так и повелось, что всю моргаузину беременность они провели вдвоем в мерлиновом особняке в Ирландии, вдали от цивилизации, куда захаживал только бесстрашный Мордред перекантоваться и пересказать все собранные магические сплетни. Мордреда Мерлин прогонять отчаялся уже в первую неделю, к тому же Моргауза, будучи раздражающей от рождения, становилась фурией в особенно плохие дни, так что прятаться по всему дому вдвоем было легче, чем в гордом одиночестве; потому Мордред стал полноправным членом семьи, и Мерлин успел к нему прикипеть.
Потом были роды, облегчение от «у вас сын», несравнимое счастье держать собственного ребенка на руках и абсолютный ужас, когда они с Моргаузой осознали, что имя так и не придумали. Между желанием во всем признаться и угрозой до конца жизни быть высмеяными Морганой они выбрали первое и, не придумав ничего лучше, единодушно ляпнули.
— Его зовут Мордред.
И с того момента жизнь покатилась в тартарары.
Не все было так плохо, на самом деле, если, конечно, не учитывать недосыпы, хаотичные всплески магии и желание утопиться каждый раз, когда Мордред-младший начинал кричать откуда-то из детской. Мерлин, на самом деле, сына любил, баловал иногда и воспитывал, чаще находился рядом, предпочитая самостоятельно учить того магии и предотвращать разрушение собственного дома. Моргауза, к счастью или нет, осталась рядом, а Мордред-старший все продолжал забредать проведать тезку, нянькался с ним, давая долгожданную передышку, и был самым незаменимым существом этой вселенной, так что Мерлин, не прости Мордреду артурову смерть вечность назад, простил бы сейчас. Все бы Мордреду простил, господи-боже, за возможность на сон урвать хоть пару часов.
Потом были мерлиновы враги, прознавшие про рожденного наследника, найденная книга проклятых, грозящая разрушить за две тысячи лет тяжко отстроенную реальность, и единственный способ спасти сына от гибели с помощью волшебного древа на краю миров.
Мерлин тогда присел на корточки перед сыном, обнял крепко и подарил собственноручно созданный сигил-оберег, отгоняющий любую напасть. Мерлин поцеловал сына в макушку, передал в руки отчего-то страдающего Мордреда и сам отправился биться насмерть, только бы с сыном все было в порядке.
Потом они, конечно, победили, но вернуть Мордреда-младшего не смогли, как не пытались. Их маленькая семья, состоящая из Мерлина, Моргаузы и Мордреда, распалась и исчезла, после себя оставив зияющую рану; они по разным континентам разъехались и больше не встречались, своими способами залечивая боль потери.
Мерлин, собственно, поэтому детей не заводил никогда — пережить их со своим бессмертием просто бы не смог. Мерлин заводил учеников, но изредка и слишком мало, опасаясь их перехода на сторону тьмы, и смерти их до сих пор крошили сердце. Мерлин с детьми сделал исключение лишь однажды, позволив Моргаузе родить, и после всего обещал никогда-никогда не иметь детей и уж тем более о них думать-говорить, так что при виде сочувствующе-решительного Мордреда на пороге дома в Венеции попытался того выпроводить, но выпроводить откуда-нибудь Мордреда без его согласия было решительно невозможно.
Мордред на кухню прошел, грохнул на стол виски, заявил «садись, надо поговорить» и достал мерлинов сигил-оберег, потертый местами и надломившийся, но хранящий все еще магию внутри, защищающий и сильный. Мерлин моргнул и вытолкнуть попытался ненужные мысли, так и норовившие слететь с языка, посмотрел только на Мордреда и сипло спросил.
— Что это значит? — а Мордред, честная душа, ответил.
— Я твой сын.
Оказывается, жизнь еще может стать большей жопой, чем она есть.
Господи Иисусе.
***
— Я был дерьмовым отцом, — вздыхает Мерлин, опрокидывая в себя виски. Мордред закатывает глаза.
— Ты не знал.
— Это не оправдание.
— Папа.
Мерлин дергается, расплескивая остаток алкоголя себе на брюки, пытается усмирить заполошно бьющееся сердце и хватает воздух ртом. Мордред морщится.
— Извини, слишком рано.
— Не чепуши, — хрипит Мерлин, тщетно пытаясь салфетками оттереть расползающееся пятно. — Пиздец.
— Пиздец, — соглашается Мордред, протягивая ему еще пачку. Мерлин благодарно кивает. Говорит.
— Я все это время так хотел вернуть сына, не зная, что он со мной рядом. Ты, кстати, давно узнал?
— Когда ты отдал Моди сигил, — поджимает губы Мордред. — Помню, друиды говорили, я вывалился из дерева, весь зареванный и бредящий. Говорил, мне нужно к маме с папой, они в опасности и надо их спасти. Я этого, конечно, не помню, мне было пять, зато помню, что сигил держать нужно рядом с собой, иначе случится плохое.
Мерлин кивает, отставляет граненный стакан в сторону, обходит барную стойку и с Мордредом садится рядом, обнимает того крепко, целует висок, говорит.
— Прости меня, — и Мордред со всхлипом обнимает в ответ, прячет лицо у Мерлина на плече, носом шмыгает. Они сидят так долго, чтобы заболела задница и затекла спина, но Мерлин сына из объятий выпустить не может, не хочет, не имеет права. Не после того, как целая жизнь с ног на голову перевернулась и так осталась, не после бесконечных поисков и бесконечных мольб, не после оглушающей потери, уничтожившей душу.
— Мы станем семьей, — обещает Мерлин. — Самой настоящей. Ты, я и Мо. Ты бы хотел этого, верно?
Мордред в ужасе от него отстраняется.
— Ради всего святого, нет, даже не думай жениться, господи, это самая хреновая идея, Пап. Самая, а у тебя их множество.
Мерлин с минуту смотрит на испуганное выражение лица, фыркает и заходится хохотом, потому что господи, его сын здесь, живой и здоровый, и если им и придется еще друг вокруг друга на цыпочках ходить, у них все будет хорошо.
Даже без женитьбы на Моргаузе. Особенно без женитьбы на Моргаузе, святой боже, как это вообще Мордреду в голову прийти могло.
— Но Моргаузе мы должны сказать.
И, хлопнув страдальчески застонавшего Мордреда по плечу, Мерлин встает за телефоном. Вопрос решить через телефон проще в разы — Моргаузе потребуется несколько минут, чтобы оказаться с ними рядом, а за это время они еще успеют добежать до бункера. Мерлин на это искренне надеется.
— Мо, дорогая, как твои дела? Что звоню? Да так... помнишь, мы сына в честь Мордреда назвали? Ну так это он и есть.
Моргауза с ними рядом оказывается через минуту.
***
— Это самое дерьмовое дерьмо из всего, что я слышала, — заявляет Моргана по приезду, когда Моргауза, Мерлин и Мордред, всласть наоравшись, наобнимавшись и наизвинявшись, рассказали остальным. — Вы, два идиота, назвали сына в честь своего же сына. Хорошо хоть Мордред крестным не стал.
Мерлин вздрагивает, бросает на Моргану мрачный взгляд и отпивает бергамотовый чай, жестом предлагая к чаепитию семейному присоединиться. Моргана не отказывается. Моргана говорит.
— А это что же, ты защищал Артура для того, чтобы его твой сын убил, — и Мордред от неожиданности расплескивает чай, пока Моргауза отчаянно кашляет, а Мерлин прикрывает глаза, спрашивая себя, чем нагрешил он так, что в семью ему досталась Моргана.
— Иногда я так радуюсь, что мы не празднуем день благодарения, — замечает вошедший Леон, и Мерлин одними губами шепчет «предатель». Леон не обращает на него внимания. — Когда Артур вернется...
— Если, — поправляет Моргауза.
— Когда, — значительно говорит Леон. — Он будет в ужасе.
Мерлин, до этого старавшийся ни о чем не думать, стонет, Моргана сочувствующе морщится, а Мордред ругается.
Больше тему возвращения Артура они не поднимают.
До, собственно, возвращения Артура, когда Леон врывается с королем вместе в мерлинов особняк и на все этажи кричит свое.
— У нас, мать вашу, проблемы.
Мерлин, до этого с Мордредом рубившийся в приставку, подскакивает и валится с дивана, на кухне слышится грохот, перемежаемый руганью Морганы, Моргауза захлопывает двери библиотеки, а Фрея, выглянувшая на шум, замечает.
— Вот поэтому я никогда к вам не приезжаю.
Мерлин тяжело подымается на ноги под беспокойный мордредов взгляд и шаркает в коридор узнать, какого хрена творится. Если к ним нагрянет еще и Алатор, жди апокалипсис.
Леон в холле весь испуганно-бледный, а мужчина рядом с ним в кольчуге и плаще любопытно оглядывается, дергает Леона за пиджак и что-то тихо спрашивает, и Мерлин понять не может поначалу, что не так.
А потом до него доходит.
И весь мир, кажется, сужается до мгновения, до золота волос, пристальных небесных глаз и алого плаща, супергеройски развевающегося за спиной. Холл перед глазами плывет, шатается-вертится, что Мерлину приходится ухватиться за витиеватые перила. Мерлин глубоко вдыхает, на ступеньку делает шаг и секунду спустя оказывается уже рядом с Леоном и Артуром, боже, живым-здоровым Артуром, где это видано, чтоб чудеса так просто случались, сбывались пророчества и мечты делались реальностью. Где это видано, чтоб судьба преподносила такие подарки.
— Блядь, — комментирует Моргана наверху, и Мерлин приходит в себя. Леон кривится, Артур наконец во все глаза на них глядит, а Мерлин как-то некстати вспоминает, что встречать своего короля в льняных штанах и столетнем — пусть и сохранившимся хорошо — халате на голое тело — не лучшая идея. По крайней мере, это куда лучше той алкоголички, которую напялила на себя Моргана, и потом, мерлинов это дом или нет, в чем хочет, в том и ходит.
— Моргана, — наконец произносит Артур, оборачивается к Мерлину. — Мерлин.
— А ещё Моргауза, Мордред, Фрея и Леон, — обрывает его Моргана и мягче добавляет. — Добро пожаловать обратно, братец.
Артур выдыхает, делает шаг к Мерлину, но Моргана опережает, на всем бегу врезаясь в Артура и заключая того в объятия. Артур, опешив, обнимает в ответ, поглядывает все еще косо на Мерлина, но расслабляется и даже улыбается тихо. Артур говорит.
— Не знаю, сколько меня не было, но выглядите вы странно.
— Ты задержался, — хмыкает Мерлин и, не выдержав, сжимает Артура в объятиях, отстраняя оттуда фыркнувшую Моргану. — Осел венценосный.
— Заткнись, Мерлин, — нежно отзывается Артур, и Мерлин чувствует наконец, все правильно, именно так все, как и должно быть, и со всем они справятся, главное — вместе. Мерлин отстраняется нехотя от Артура, собирается разрушить момент упоминанием Гвен, как на лестнице появляется Мордред.
— Пап, что у вас тут... о. Здрасьте.
— Привет, Моди, — улыбается Леон. Артур озадаченно моргает.
— Пап?
Мерлин вздыхает.
Как он и говорил.
П и з д е ц