Work Text:
Вообще-то в этом году Ипполит не планировал никаких предновогодних посиделок. Не то чтобы ему не хотелось, просто так складывались обстоятельства: погода репетировала сценарий ядерной зимы, дома он будто никак не мог расслабиться, потому не горел желанием звать гостей, да и выпускной класс не щадил никого, и самого Полю в первую очередь. Поэтому, обнаружив себя в квартире Матвея вечером 24 декабря, Ипполит первым делом устало потребовал возвращения военнопленных на родину по причине «дедлайн по эссе завтра». В репатриации ему, как и ожидалось, единогласно отказали. Зато вручили стопку готовых нарезок из ближайшего супермаркета. Распаковывать.
В «Муравейнике» Поля оказался почти случайно. Просто в начале декабря Серёжа решил подбросить его до курсов. Просто на переднем пассажирском обнаружился Миша (которого теперь можно регулярно встретить в серёжиной машине, квартире, одежде и лучше-не-думать-в-чём-ещё). Тот просто выдал в потоке речи дурацкий каламбур про «Тайную вечерю Апостолов», а Поля просто решил уточнить, что он имеет в виду… И вот уже через три минуты он открывал приглашение в телеграммовский чат с говорящим названием и серёжиным (а на деле их общим) пёселем на аватарке. Поля наверняка бы тогда загнался и обиделся, решив, что изначально его никто и не собирался звать, но Серёжа, остановившись на светофоре, перегнулся к нему назад через сиденье, пожал руку и объявил театральным шёпотом, что теперь Поля – участник суперсекретного заговора против деспотии власть имущих. Ака папеньки Муравьёвых-Апостолов. «Допускаем только совершеннолетних. А то сам понимаешь, без пол-литра такое не вывезти». Загоняться сразу же расхотелось.
Поля тихо фыркнул, развеселившись от воспоминания, и спрятал хитрую улыбку за очередной сырной тарелкой. Старшим точно лучше не знать, как он однажды на дне рождения кого-то из знакомых перепробовал весть имевшийся алкоголь, просто чтобы раз и навсегда выяснить свои предпочтения.
– Закончил? – мягко спросила вызвавшаяся сегодня заниматься закусками Лиза, заглядывая в кухню. – Тогда бери это всё – и в гостиную. Серёжа подъезжает, скоро будем начинать.
С Лизой Ипполиту всегда было немного неловко. Вроде и сестра родная, и человек хороший, а близкие отношения между ними всё никак не складывались. Из-за значительной разницы в возрасте они почти не запомнили друг друга, пока ещё жили в одном доме, а сейчас, когда их встречи ограничивались общесемейными торжествами пару раз в год, приставать с вопросами о жизни и налаживать контакт было как-то…неуместно, что ли. В итоге любой диалог превращался для Поли в полосу препятствий с обрубленными фразами, неловкими ответами и периодическим желанием перейти на «вы».
А вот с Катей таких проблем не было никогда. Заметив в гостиной сестру, уютно устроившуюся на диване в гнезде из подушек, Поля широко улыбнулся и чуть было не рассыпал закуски в попытке отсалютовать тарелкой в знак приветствия. Катя откликнулась звонким смехом и приглашающе распахнула руки.
– Пооляя! Наконец-то ты теперь тоже на нашей стороне Силы. Ай! осторожно живот!
Ипполит, привычно всем весом навалившийся на Катю с обнимашками, испуганно уставился на сестру, отшатнулся, постарался перенести центр тяжести как можно дальше… И благополучно скатился с дивана, чем вызвал у Кати очередную порцию смешинок вперемешку с комментариями о том, что Поля похож на взъерошенного котёнка.
Наконец отсмеявшись, Катя с хитрой улыбкой потянулась за его ладонью и приложила к своему животу, который почему-то казался круглее, чем обычно и. О.
– Первый триместр заканчивается, рожать где-то в июле, пол ещё не знаем. – скороговоркой, но с теплотой в голосе выдала сестра, не оставляя ни единой возможности пристать с навязчивыми вопросами. – Прости, что не сказала раньше, с такими новостями хотела дождаться личной встречи. Надеюсь, не сильно я тебя этим шокирую.
– Шутишь? – нет, поводов для шока у Поли действительно было достаточно, и нельзя сказать, что он в полной мере осознал ситуацию, но. Его сестра. Беременна. И через полгода у Поли родится племянник (или кузен? Поля всегда путался в степенях родства). Самый настоящий! Да это лучшая новость на свете!
И судя по выражению лица Кати, последние фразы он проговаривал вслух. Какое клише!
– Ладно, дядя, сворачиваем экзистенциальные переживания. Лучше передай мне уши, я слишком удачно устроилась, чтобы позволить себе шевелиться. И себе что-нибудь возьми. Хочу, чтоб вы у меня все сегодня блистали!
Поля с наигранным кряхтением поднялся на ноги и проковылял к наряженной ёлке, куда кивком головы указывала Катя. Вместо подарков из-под нижних веток выглядывали рассыпанные хлопушки, упаковки бенгальских огней и другая мелочь, призванная поддерживать атмосферу праздника. В самом центре возвышалась внушительная коробка с дедморозовскими колпаками, ободками с оленями и ёлочками на пружинках, мишурой и – Поля даже присел на корточки, чтоб разглядеть сокровища во всей красе – целым арсеналом мигающих волшебных палочек, вроде тех, что в его далёком детстве продавали в цирках.
Спустя пару минут восторженного копошения Поля с видом победителя вручил сестре ободок с блестящими от пайеток тигриными ушами и наставил на неё ярко-розовую палочку со звёздочкой.
– Ты ограбила ларёк в переходе, признавайся!
Катя в ответ лишь загадочно подвигала бровями.
В коридоре хлопнула входная дверь, послышался топот отряхиваемых от снега ботинок. Через пару секунд в комнату заглянул Матвей. Точнее, только голова Матвея с раскрасневшимися от холода щеками и взъерошенными шапкой волосами. Голова быстро оглядела комнату, близоруко сощурилась и довольно хмыкнула, будто поймав детей за планированием шалости.
– Без нас тут развлекаетесь, да? Сейчас, погодите, Серёжа свою добычу разберёт и придём к вам. – на этих словах голова нырнула обратно в коридор и продолжила уже оттуда. – На улице ужас что! Полдвора сейчас откапывали, чтоб машину поставить. В Сибири и то снега меньше!
Через пару минут под безуспешные попытки Матвея уговорить Алису включить новогодний плейлист в комнату торжественно ввалились все оставшиеся Муравьёвы. Вместе с коробками пиццы, табуретками (ака подставками под коробки), свечами, бокалами и ещё кучей важных вещей.
– Что волхвы принесли младенцу Иисусу? – с порога озадачил их Серёжа.
– Даров!
– И тебе привет!
Мем был старый, но ни Иполлиту, ни Серёже никогда не надоедал.
Они все вместе открывали коробки, расставляли свечи, зажигали гирлянды – короче, путались друг у друга под ногами, но отчего-то от этого в душе начинало появляться то самое пресловутое «новогоднее настроение». Катя и в самом деле надела на всех сразу по несколько образцов праздничного безумия («Нечего стесняться, тебе очень идут косички, Мишелю покажешь – он оценит»), а Мотя наконец убедил Алису включить то, что им было нужно («А я говорил, что мы его переименовали!»).
Наконец все нашли себе место, погасили верхний свет, оставив гореть лишь свечи и гирлянды, и комната начала наполняться мягкой, доверительной тишиной. И только тогда Поля сообразил, что так смущало его подсознание последние десять минут.
– Серёёж. А…Миша? Мы разве его не ждём?…
Ладно, зря он это спросил: все глаза в комнате теперь были направлены прямо на него. По сложным лицам было понятно, что он сморозил какую-то глупость, и теперь Ипполит судорожно пытался вспомнить, когда это Серёжа с Мишей успели разругаться, и…
– Хмп, – Серёжа изо всех сил старался выглядеть как Серьёзный и Невозмутимый Человек™. – Миша…мне очень дорог, и я, конечно же, хотел, чтоб он сейчас был с нами, но всё-таки это семейная встреча, и я подумал…
– Просто признай, что только у нас есть привилегия что-то тебе запрещать, – перебил оправдательную речь Матвей.
– Туше!
– Серёж, всё дело в том, что если мы позовём Мишеля – мы не сможем смущать тебя бестактными вопросами о ваших отношениях. Кстати, как у вас дела? – судя по лицу Кати, разговоры о личной жизни брата были её давним и любимым развлечением.
– … Всё хорошо, спасибо. – подчёркнутую вежливость можно было резать и намазывать на бутерброды. Ни Катю, ни Матвея это не смущало ни на секунду.
– А помнится мне, – Матвей с видом мемуариста откинулся в кресле и театрально возвёл очи горе, будто предаваясь воспоминаниям юности, – как ровно год назад на этом самом месте ты убивался, что всё пропало, любовь твоя безответна, а Миша чуть ли не завтра побежит свататься к – как же её звали – Бороздовой?
– Бороздина. – пробурчал заливающийся краской Серёжа. Весь его вид молил всех присутствующих проявить братские (или сестринские) чувства и сменить тему, но Матвей с Катей лишь начинали разогреваться.
– На самом деле по вашему с Мишей знакомству я бы тоже не предположил, во что это у вас выльется… – Матвей, то ли заметив, то ли угадав недоумение в полином взгляде, обратился прямо к нему. – Их первый совместный корпоратив обернулся словесной дуэлью покруче, чем в исторических романах. Я думал, они друг друга съедят! И как только Бестужев согласился с ним встречаться, с такой-то историей в анамнезе?
– Нет, ну если Серёжа его наедине хвалит хотя бы вполовину так же, как в нашей с ним переписке…
– Кстати, о переписке, Катя! – Серёжа воспрял духом при виде возможности увести беседу подальше от своей личной жизни. – Ты уже прочитала те статьи о грудном вскармливании, которые я тебе скидывал?
Судя по полетевшей в Серёжу подушке, это была достойная месть.
Баталия вышла на славу, Матвей с Ипполитом тоже не остались в стороне, отвлекая на себя внимание подушечной артиллерии. Сделав круг по комнате и изрядно измотав Катю, они поверили было в свою победу, но последней подушкой Серёжу сбило с ног, и тому ничего не оставалось, кроме как признать поражение. Боевые выкрики стихли, но периодически кого-то ещё пробивало на смех при попытке успокоиться. Тогда Лиза, всё это время наблюдавшая за битвой со стороны, вдруг достала из-за кресла бутылку шампанского и молча протянула Серёже. Если бы Ипполита спросили, он бы не задумываясь ответил, что дело не обошлось без особой старшесестринской магии. Потому что Серёжа тотчас нашёл в хаосе стола бокалы и пачку сока для Кати, матвей, не задавая никаких вопросов, расчистил пол от подушек, а сам Поля ощутил острую необходимость побыть официантом для Кати и Лизы.
А дальше они говорили. Рассказывали о самых ярких и впечатляющих, или наоборот, неловких моментах года. В основном о неловких, конечно. Не зря Матвей назвал всё происходящее конкурсом на звание «Разочарование семьи 2021». Пока что победителем выходил Серёжа, специально для Ипполита пересказавший в лицах их с Мишей историю любви, включая совершенно кинематографичный эпизод «Я думал, они с Бородиной вот-вот объявят о свадьбе, а он был уверен, что я гомофоб». Поля, впрочем, занимал промежуточное второе место со своей кулстори о том, как они с Петей Свистуновым тикали от росгвардии по гололёду, почти как в песне Гражданской обороны. Услышав о походе на митинг до совершеннолетия, Серёжа сделал было сложное осуждающее лицо, но ему вовремя напомнили, что он сам хорош и сбегал на Болотную в семнадцать годиков. (Никогда ещё Поля не был так благодарен Лизе!) Матвей припомнил байку о том, как они с двоюродным братом Никитой чуть не опоздал на экзамены в магистратуру, когда их задержали в ОВД до утра. Затем последовало короткое, но бурное обсуждение современной системы образования, и в честь единогласного решения, что вышка есть социальный конструкт, Серёжа повторил полулегендарную историю о том, как отчислился с третьего курса МГИМО, и какими словами его крыл Папенька, когда узнал.
– А я тут пару недель назад наехала на Романова… – невозмутимо выдала Катя, когда очередь рассказывать про «успехи» года.
В комнате резко стало очень тихо.
– На…На Александра Палыча? – осторожно переспросил Матвей.
– Нет, на Николая, он же у нас управленцем стоит. Он выдал недавно в своей манере, что, мол, сложный период, отчёты, надо поднажать, а значит, больничные брать не приветствуется. И вроде формально ничего не запрещено, но сами знаете. А я и так от любого чиха сейчас шарахаюсь, кто меня беременную лечить-то будет… – Катя тяжело вздохнула. – Ну я после таких заявлений к Бенку – заму его – прихожу и спрашиваю: «Кто мне реабилитацию будет оплачивать после осложнений? Компания или сам Николай Павлович?». Думала, пошлют меня, но что-то я тогда так разозлилась, что плевать было.
– …и что в итоге? – Серёжа глядел на сестру со смесью восторга и страха.
Катя торжествующе улыбнулась.
– Сказали, что прошлое заявление – ложь, провокация и вообще вы всё не так поняли. Но угадай, сколько больничных у нас открыли на следующий день после моего завяления.
Разговор плавно перетёк куда-то в сторону Грядущих Перемен, Катя с Серёжей успели поспорить, кто, а главное как скоро станет новым гендиром их места работы. Ипполиту имена загадочных Константина, Николая и Михаила ни о чём не говорили, да и в целом в подобных темах он ощущал себя героем анекдота про некомпетентность и безразличие. Но между разоблачением подковёрных интриг начальства ему пересказали очередной эпизод вечного ситкома «Сергей Трубецкой vs Павел Пестель», и эти двое однозначно стоили того, чтобы терпеть ради них обсуждение нудных Романовых.
Со сплетен о работе перешли на сплетни в принципе, и Поля успел услышать кучу новостей о многочисленных знакомых их семейства и ещё более многочисленных родственниках разной степени дальности. Причём прерываться на объяснение «кто чей брат» приходилось примерно на каждом третьем имени, но Ипполит всё равно чувствовал, что узнал сегодня слишком много, чтобы считаться приличным человеком.
Они сидели так долго-долго, рассказывали о своей жизни, жаловались на проблемы и радовались успехам. Поднимали бокалы за свои амбициозные планы, за друзей, даже один раз за Полю как за вновьприбывшего члена «Муравейника». И глядя на сияющие лица своих братьев и сестёр, смеясь над их историями и поднимая бокалы «за всех Муравьёвых-Апостолов, нынешних и будущих», Ипполит чувствовал как никогда раньше: он дома.