Archive of Our Own

Глава 1: падение и наведение мостов

утро 10 осенних ветров, 389 год круга Скал

Ледяная осенняя вода вытягивала все силы. Платье тянуло на дно. Утомительно тяжёлое, даже без лифа и верхних юбок, которые Ирэна успела сбросить, прежде чем оказаться в реке. И всё же Ирэна упорно гребла, пытаясь остаться на поверхности, окуналась под воду и снова выплывала лишь чудом.

Она потеряла Валентина из виду. Практически сразу, как они выбрались из тонущей кареты. Что-то врезалось в неё, Валентин не удержался и упал в рычащую реку. Кто-то подпилил опоры моста, что угодно, неизвестно, и они оказались в воде. И, сквозь волну паники и страха, она продолжала барахтаться, молила давно всеми покинутого Унда не оставлять дочь своей крови. Лишь бы выплыть. Добраться до берега.

Ирэна не могла погибнуть.

Не так.

Не сейчас.

Очередная волна, подводное течение, какая-то коряга, и Ирэна оказалась под водой.

Всё потемнело.

вечер 10 осенних ветров

Под копытами лошадей хлюпала дорога. Капитан Райнштайнер, постоянный в своей основательности, решил направиться навстречу веренице обозов с провизией. По правде сказать, обоз должен был уже прибыть, но учитывая, как развезло дорогу из-за державшегося несколько дней тепла после заморозков, неудивительно, если бы он попросту застрял.

Неприятно, но неудивительно.

Робер поёжился от холода. Он до сих пор не привык к Торке и к северу вообще, если уж на то пошло. Слишком мало солнца, слишком резкие перепады от жары к холоду и обратно и постоянный пронизывающий холод. Его направили под командование капитана Райнштайнера, а значит, предстояло ехать и встречать обоз. Когда дороги немного застынут, Робер сможет отправиться домой, в Эр-Эпинэ, где даже зимой теплее, чем здесь летом. Преувеличение, да, но очень уж хотелось вырваться из объятий сбросивших листву деревьев, своими ветвями будто шепчущих о надвигающихся бедах.

Одной из таких оказалось ранение капитана Райнштайнера пару недель назад. Как только лекарь отпустил его, он сразу же поспешил отправиться в поле, словно стремился наверстать пропущенное по болезни. Поговаривали, ему предлагали должность гвардейца в столице.

У костра вообще много чего поговаривали.

Но если сам Райнштайнер никак не показывал своё неудовольствие, то лошадь прекрасно чувствовала настроение хозяина. Прижимала уши, дёргала хвостом и фыркала. Неужели задержка обоза его так обеспокоила?

Райнштайнер выругался, на бергерском, что удивило Робера. Обычно тот себе такого не позволял, но Робер недостаточно знал его и потому не мог понять, что вызвало подобное проявление чувств.

Лошадь Райнштайнера, ведомая уверенной рукой, рванула в лес, по направлению к смутно бурлящей вдалеке реке.

— Капитан! — удивлённо воскликнул Робер. — Все остаются здесь и ждут обоз, вы трое — за мной, — приказал он и направил Карона следом.

Когда удалось добраться до Райнштайнера через не особенно довольную вмешательством рощицу, тот уже спрыгнул с лошади и вглядывался во что-то в реке. Здесь она обманчиво сужалась, уходила вглубь. Дальше начинались отвесные скалы, пороги и водопады.

— Капитан, в чём дело? — спросил Робер, также спрыгивая с коня. Райнштайнер стоял в воде, и Робер смотрел на него, а не в воду.

Вплоть до того момента, как мимо проплыл труп мужчины в лиловом. Придды? Это их цвет, Робер хорошо его помнил. Даже слишком.

— Реке что-то нужно, — сказал Райнштайнер слишком серьёзно. Он что-то увидел — на столбе, или опоре, Робер не мог понять, что это. Сначала показалось, что это намотавшийся на него флаг. Он упустил момент, когда Райнштайнер вручил ему свою шпагу и колет, а затем и сбросил сапоги под копыта недовольно фыркающей лошади.

— Что вы… — начал было Робер, но оговорился, пришлось удержать всё это от падения. — Вы ранены! — воскликнул он, когда понял, что Райнштайнер намеревался плыть.

— А никого из вас река не отпустит, — сказал он. И как на это реагировать?

— Разрубленный змей!

Но паниковать времени не было. Что бы Райнштайнер там не увидел, его самого нельзя оставлять на произвол реки. Благо, постоянная близость с горными речками научила Робера вытаскивать солдат из воды, и сейчас нужно было направиться ниже по течению и подготовить аркан. Остальные это точно также понимали.

Уже позже, кутая Райнштайнера в собственный плащ, Робер рассмотрел, ради кого он прыгнул. Бледный, смутно знакомый мальчик с синими губами и тоже в лиловых родовых цветах. Он почти слепо скользнул взглядом по окружающим и закашлялся, отплёвывая воду.

Валентин, младший брат Ирэны. Взгляд неосознанно метнулся к реке, из которой успели вытащить несколько тел. Что же случилось?

— Это переправный мост в полдня пути отсюда, — сказал Райнштайнер, прижимая к себе чуть живого — но живого! — Валентина. — Продолжайте следить, может, будут проплывать ещё тела. Я возвращаюсь в лагерь, а вы, теньент, возьмите оставшихся на дороге и проверьте, что с мостом.

— Так точно, — кивнул Робер.

ночь 11 осенних ветров

Сознание вернулось резко. Не как после долгого сна или тяжёлой болезни, нет. Просто перед взором Ирэны вдруг возникла темнота с уже привычными зеленоватыми мошками.

Так что она распахнула глаза и снова сощурилась. Свет свечей показался слишком ярким. Над ней склонилась сиделка. Её губы двигались.

— Валентин? — с трудом просипела Ирэна. Но слова сиделки не пробивались сквозь ощущение, словно бы всё находилось под водой.

Это ощущение так и не дало ей открыть глаза снова, утянуло на самое дно, в объятия целебного сна. Она в постели и в безопасности, и этого оказалось достаточно, чтобы усыпить беспокойный разум.

Ведь по пробуждении покоя не будет.

утро 11 осенних ветров

Всю ночь Робер не мог избавиться от воспоминаний о мёртвенно-бледном Валентине в руках капитана Райнштайнера. Мальчик больше походил на утопленника, чем на живого человека, и в голову не вовремя лезли старые титулы. Как, например, Эпинэ являлись Повелителями Молний, а Придды — Волн.

А ещё в памяти всплывала другая представительница фамилии Придд. Ирэна. Они не встречались год, и вряд ли она захотела бы видеть его снова. Не после его отказа.

Впрочем, его желания никого не волновали. Хотя бы потому, что в живых после падения моста остался не только Валентин, но и Ирэна. Робер отстранённо слушал историю сумевшего перебраться через реку солдата — обозу пришлось ехать выше по течению до другой переправы, каменного моста на цивильной дороге, а он прибыл описать положение.

Вся вереница вынужденно встала из-за первой же телеги: колесо застряло в грязи. Несколько конных перешли мост — проверить дорогу и привести помощь из деревни ниже по течению. Робер проезжал мимо и слышал про несколько тел лиловых, выловленных ими. В Олларию же из Васспарда тем же путём направлялся экипаж юной герцогини Придд и её младшего брата с сопровождением. С вереницей удалось разъехаться, и они поехали через мост. Который и обвалился под ними.

— Закатщина какая-то, видит Создатель, — пробормотал солдат. — Все сопровождающие, здоровые мужики на конях погибли, а герцогиня-де доплыла до берега.

— Где она сейчас? — спросил Робер, пытаясь отогнать сон. Холод, как ни странно, не помогал. Свой плащ он так и оставил Райнштайнеру и теперь довольствовался мундиром.

— Дак местные, из деревни ниже, её вроде на постоялом дворе поместили. Не знаю уж, что с ней, видит Создатель, не до того было. Плотники говорят, что на мосту опоры спилены, строить придётся с нуля, но ток весной уже. А пока — в объезд.

Робер кивнул и отправил одного из прибывших с ним солдат рассказать о причине задержки продовольствия в лагерь, и потом вернуться с вестями, как там сын герцога Придда, а другого в Васспард — рассказать о случившемся. Сам поехал к деревне. Найти Ирэну оказалось несложно. Вот только её лихорадило, и пообщаться с ней не удалось.

Уехать Робер тоже не мог, как и сидеть рядом с её кроватью — это было бы по меньшей мере странно. И неприлично. Он попросил её увидеть, лишь чтобы опознать наверняка.

На щеках у Ирэны проступали красные пятна, она тяжело дышала, и, кажется, ей снился кошмар. Но даже так Робер безоговорочно её узнал. Всё же могла выплыть не она, а служанка, если таковая с ней ехала, но теперь он знал точно. И странный узел в груди словно бы развязался.

— Мне нужна комната. И когда она придёт в себя, сообщите, что я здесь, у меня новости о её брате.

вечер 12 осенних ветров

Ирэна смогла сесть. Это стало огромным достижением и потребовало неимоверных усилий. Служанка, тихая девушка, дочка местного трактирщика, поспешила подложить ей подушек. Кажется, её звали Шерил. Ирэна отдала им украшения, так как денег при ней, разумеется, не было. Выкупит потом, а сейчас ей нужны помощь и прислуга. Может, Ирэна даже заберёт эту девушку с собой, та хорошо себя проявила.

Но сесть было необходимо. Уже больше суток её дожидался Робер Эпинэ, его полк был расквартирован ниже по течению. Робер… Она почти сумела выбросить его из головы. Не из сердца. К сожалению, его образ навечно застыл в нём, но лишних мыслей удавалось избегать.

Память предательски подбрасывала детали позорного признания в чувствах.

Не хотелось при нём выглядеть как-либо, кроме как идеально. Так что она сидела в кровати возле окна, с прямой спиной. Знала, что бледна. Знала, что растрёпанные волосы завились в непослушные кудри. Знала, что на ней одна лишь сорочка, что при каждом неловком движении норовила открыть плечи, и прикрывалась покрывалом, как могла.

Меньше недели назад она похоронила родителей. Несколько дней назад — потеряла младшего брата. Если она выдержит визит потерянного сердца, то сможет собой гордиться.

Главное — не смотреть в глаза Робера.

— Сударыня, — сказал он и, судя по шороху одежд, поклонился.

— Сударь, — ответила она на приветствие, так и не поворачиваясь.

— Как ваше самочувствие?

Вежливость — проклятие против правды, не иначе. Если ставка располагалась ниже по течению, они могли выловить тело Валентина. К лучшему, что его нашли. Он заслужил хотя бы похороны.

— Полностью соответствует моему внешнему виду, благодарю за заботу, — в голосе не проскользнуло ни капли язвительности, но само то, что удалось сразу придумать колкость, уже заслуживало гордости.

— Что же, — он усмехнулся. — Значит, всё гораздо лучше, чем я опасался.

Ирэна моргнула и чуть приподняла подбородок. Эта фраза выбила её из колеи настолько сильно, что она мельком взгянула на Робера. Он, видимо, тоже смутился своим словам.

— В смысле, я рад это слышать, — сказал он и облизнул губы. Ирэна не успела отвернуться. — Я здесь с новостями. Валентин жив, его вытащили из реки. Если в следующие несколько дней он почувствует себя лучше, то его можно перевозить…

Ирэна не знала, какое выражение приобрело её лицо. Видела, что этого оказалось достаточно, чтобы Робер отвернулся, будто бы желая дать ей уединения. Наверняка просочились радость, облегчение и надежда. Маска попросту развалилась. Так что она отвернулась и физически провела руками по лицу, заставляя его принять желаемый вид.

— Благодарю… — голос дрогнул, и она прокашлялась. — Благодарю за благую весть. Я… вы могли бы оставить меня ненадолго?

— Да, разумеется, — сказал Робер, так и не поворачиваясь к Ирэне, и вышел за дверь.

Оставшись одна, она судорожно выдохнула и провела руками по плечам. Валентин жив. Она видела лишь, как его уносила река.

Выжил.

Создатель.

Ирэне потребовалось несколько минут, чтобы унять дрожь и слёзы. Сделать это помогло осознание её положения.

Родители мертвы. Ей семнадцать, Юстину шестнадцать. Габриэлу в её состоянии нельзя учитывать. Валентину семь. Клаусу три.

Родители мертвы, а значит, им всем пятерым необходим опекун до совершеннолетия Юстина. Пять лет.

Родители мертвы. Если бы не обвалившийся мост и вынужденная задержка, она бы добралась до Олларии, и они с Юстином бы что-нибудь придумали, но на это теперь нет времени.

Не до истерики от того, что Валентин выжил. На мгновение проскользнула предательская мысль, что для него могло бы быть лучше, если бы он так и сгинул, но нет. Смерть — это слабость, пусть и стремление к самоустранению у Приддов слишком распространено, если смотреть на фамильную историю.

— Разрубленный змей, — прошептала Ирэна и снова выпрямилась. Глубокий вдох и быстрый выдох. Повторить несколько раз.

На роль опекуна подходил лишь двоюродный дед, граф Лукас, ведь и все остальные ближайшие родственники тоже погибли — убиты в Олларии третьего числа Осенних Ветров. Ирэна могла только лишь судорожно выдохнуть от одной лишь мысли, что всё семейное состояние, что благополучие их пятерых окажется у него в руках. Всё просочится сквозь его пальцы, словно бы вода, и им ещё повезёт, если они доживут до совершеннолетия.

И кто знает, как он повлияет на Валентина и Клауса.

Или даже на Юстина.

Им нужен кто-то, кто решится взять на себя опекунство детей так неожиданно почившего герцога, что маловероятно, и придётся присматриваться к тем, кто предложит помощь, либо же…

Если Ирэна выйдет замуж, то она сможет запросить — от лица мужа, конечно, — опекунство над всей их семьёй. Юстин ещё даже в Лаик не поступил, и никакой возможности опереться на эра — кто его теперь возьмёт? — не предвиделось.

Оставалось только найти кого-то, кто мог бы стать её мужем. Скорее всего, кто-то из Людей Чести, Лучшие Люди даже не подумают родниться с Приддами, особенно теперь, когда остались лишь младшие.

Всем им нужны будут лишь статус, земли и богатства, теперь, когда связей почти не осталось.

Ей бы посоветоваться с кем-то, с тем же Юстином. Или с Валентином. Ничего дельного в силу возраста он не предложил бы, но просто проговорить ему мысли иногда помогало. Но действовать нужно быстро. О падении моста и жертвах уже должно стать известно. К тому же, новость о смерти отца добралась и до графа Лукаса. Он наверняка уже отправил заявку на опекунство в геренцию и выехал в Олларию следом. Но пересечь реку здесь уже не получится, и придётся делать крюк, который Ирэне только на руку.

— Сударь, — позвала она достаточно громко, чтобы её услышали из-за двери.

Спустя пару ударов сердца, Робер вошёл в комнату. Он мельком глянул на Ирэну, которая даже не попыталась снова поправить волосы или скрыть покрасневшие от слёз глаза — не вышло бы так быстро, так зачем даже пытаться. Не поправила она и сорочку. Тем более она знала, что эту слабость можно и нужно использовать. Как бы ей это не претило, сейчас важнее всего безопасность младших и Габриэллы.

Матушка учила, что у них, женщин, есть преимущество. Они могут использовать слабость как силу. А эмоции, особенно такие сильные, это та самая слабость.

— Должно быть, вы голодны. Не желаете составить мне компанию за обедом? Раз Валентин должен пробыть ещё несколько дней у лекаря, то мы можем позволить себе спокойный разговор.

— Если сударыне так угодно.

— В таком случае, надеюсь, вас не смутит, что я останусь в постели. К сожалению, мне нельзя вставать.

Ирэна махнула Шерил, чтобы та несла еду. Она поклонилась и неслышной тенью выскользнула за дверь, оставляя их наедине.

— Ни в коем случае. Многие считают то, что вы выжили промыслом Создателя, не меньше.

— А иные злые языки наверняка поговаривают, что нас защитили демоны, — Ирэна не смогла сдержать кривую усмешку. Когда она пришла в себя, то заметила, что вокруг неё зажгли четыре свечи. И рассмеялась, если уж на то пошло.

Но смех вышел сиплый, свистящий, и слишком истеричный. Так что, кажется, несчастную бдящую сиделку хватил удар.

По крайней мере, утром у её кровати дремала уже другая.

— О нет, по крайней мере, не в Торке. Там скорее все обсуждения связаны с действиями капитана Райнштайнера, это он вытащил Ва…шего брата.

— И что же такого особого он сделал? Судя по вашему тону, он не просто спас Валентина из реки.

— Для начала, мы вообще не должны были оказаться рядом. Между дорогой и рекой стоит несколько десятков бье прилеска. Капитан ни с того ни с сего свернул к воде. Основная часть отряда осталась, а мы поехали следом, так как капитан ранен в недавней стычке с Дриксенцами.

— Он раненый полез в холодную реку? — вырвалось у Ирэны, потому что в это сложно поверить.

Мало кто делал что-то подобное. Тем более для Приддов. Впрочем, бергеры вообще народ странный, а судя по фамилии, капитан Райнштайнер оказался именно бергером. Впрочем это также означало, что с долгом о спасении будет проще договориться.

— Да, и когда я попытался пойти вместо него, сказал что-то вроде «река тебя не отпустит», и поплыл. В итоге мы сделали лассо и вытащили их уже ближе к берегу, но, думаю, он бы и без нас доплыл.

Ирэна попыталась вспомнить фамилию Райнштайнер, но так и не сумела связать её с эориями и повелителями. После действительно чудесного спасения она почти готова поверить в детские сказки.

— Капитан не отходит от постели вашего брата с самого приезда. Уже опасаются, как бы он не решил к вам на службу перейти из армии.

Ситуация вырисовывалась странная, но Ирэна решила подумать о ней позже. Или распросить самого капитана Райнштайнера. Видимо, встретиться им будет суждено.

Дальнейшему разговору помешали слуги, которые внесли еду, и ушли, когда закончили всё расставлять. Некоторое время Ирэна и Робер просто ели, но голода она не чувствовала. К счастью, Робер, видимо, в силу армейских привычек, ел быстро, так что этикет позволял отставить поднос, как только он закончил.

— Робер, у меня к вам очень важное дело, — заговорила она, обращаясь по имени. Это важно, чтобы показать, что речь пойдёт о чём-то личном, и склонить его на свою сторону. Тот весь подтянулся.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам помочь.

Ирэна почти усмехнулась.

— Не давайте таких обещаний прежде, чем выслушаете просьбу. Мне нужно, чтобы вы на мне женились.

— Сударыня! — воскликнул Робер и встал. Всё ещё цеплялся за вежливость, не хорошо. Ирэна не рискнула изображать какое-либо выражение лица, только поджала губы. — Я ведь…

— Вы мне отказали, да. Но тогда это была лишь влюблённость, а сейчас мне нужна помощь. Сядьте и выслушайте меня.

Робер закрыл рот, почти со щелчком, и сел. Ирэна не собиралась говорить правду, потому что не знала её, но учла слухи о Приддах и решила ими воспользоваться. Всё проще, представить графа Лукаса как настоящую угрозу, чем пытаться объяснить смутные предчувствия, которые, впрочем, очень хорошо ложились на игру слов.

— Наши родители были влиятельными людьми, с достаточным количеством друзей и врагов. К сожалению, даже если они и договорились с кем-то об опеке над нами в случае их непредвиденной кончины, мне этого неизвестно. Однако мне известно, что нашим опекуном по закону и праву крови станет Граф Лукас-Альбрехт-Иоганн Альт-Гирке-ур-Приддхен, мой двоюродный дед. Прошу вас лишь поверить, что он — худшая из возможных кандидатур. С него станется извести меня и Юстиниана-Теофила-Георга, а может и Валентина-Отто, чтобы заполучить власть над Приддой. Наверняка он уже узнал о крушении моста, и…

— А он мог его подстроить?

Ирэна искренне задумалась.

— Нет, ему бы не хватило на подобное наглости и ума. Армейцы ведь проводят расследование? Кажется, мы проезжали армейский обоз.

— Да, это так. Официальная версия сейчас — саботаж дриксенцев, в который по ужасной случайности попали гражданские. То есть, вы. Но если может статься, что на самом деле это было покушением именно на вас, то эту версию рассмотрят.

— Против меня проводить подобное так скоро — весьма бессмысленная затея. Любой, кто станет нашим опекуном, может выдать меня замуж за первого предложившего и получить с этого многое. И никто не знал, что Валентин тоже поедет. Если бы это случилось на обратном пути, когда мы ехали с Юстинианом — тогда да, можно заподозрить умысел против нас.

— Я не совсем понимаю, что даст вам наша женитьба, — Робер говорил осторожно, и поглядывал на Ирэну так, словно бы спрашивал себя, может, она сошла с ума, совсем как сестра. Пусть так.

— Опекунство. Мой муж будет иметь право претендовать на опеку над братьями. Женитесь на мне, получите опекунство, от вас не будет требоваться ничего более. Я смогу сама обо всём позаботиться от вашего лица и имени, до тех пор, пока Юстину не исполнится двадцать один, затем он вступит в права герцога, и мы с вами разведёмся. Это через пять лет. Всё это время вы можете продолжать жить, как жили. От вашего имени не будет сделано ничего предосудительного, клянусь вам. Вы человек чести, и я также верю, что и вы не сделаете ничего предосудительного со мной, моей семьёй и нашими землями. Боюсь, мне некого больше просить, и брак необходимо заключить прежде чем Граф Альт-Гирке-ур-Приддхен получит желаемое.

— Ну у вас и имена, — пробормотал Робер.

— Это единственное, что вы вынесли из моих слов? — Ирэна надеялась, что ей голос звучал хоть немного игриво, но, судя по тому, как выпрямился Робер, вышло не так.

— Прошу меня простить, сударыня. Вам нужен муж на пять лет. Неужели нет других кандидатур?

Была одна. Август-Корнелий, виконт Альт-Вельдер, он уже какое-то время добивался их свадьбы, и всё к тому и шло. Особенно когда Катарина Ариго вышла за Оллара, и Придды потеряли возможность породниться с ними. Впрочем, свою, и весьма значительную, роль в этом браке они сыграли.

— Он слишком далеко, и даже если вы отправитесь к нему немедля и загоните несколько лошадей по пути, всё равно можно не успеть. Но если вам так отвратительна моя кандидатура, то вы можете найти кого-нибудь из офицерских чинов, в чьей благонадёжности вы уверены. Вы упоминали капитана Райнштайнера, он уже спас Валентина, и если вы не думаете, что он сделал это из каких-то…

— Ирэна, прошу, — воскликнул Робер и внезапно взял её руки в свои. Также внезапно, как вдруг перешёл на имя. — Вы мне не отвратительны.

— Не волнуйтесь, сударь, разделять со мной супружеское ложе вам не придётся, — сказала Ирэна и высвободила руки. Лучше вообще не ощущать чужого тепла, чем потом придумывать себе невесть что. — Я помню о вашем отказе и давно его приняла, даже и в мыслях не было настаивать ни на каком… общении супругов. Только подписи на документах и какое-то время — ваше присутствие в поместье. Вам не придётся заниматься моими братьями и сестрой, или делами по управлению поместьями и подконтрольными землями. От вас вообще ничего не будет требоваться. Если вы так пожелаете, мы вам щедро заплатим, или…

— Прошу вас, прекратите, — вздохнул Робер и отвёл взгляд куда-то в центр комнаты. Лишь бы не на Ирэну, которая также упрямо смотрела в окно. — Не оскорбляйте меня предложением денег.

Вот как. Ирэна сжала одеяло, понимая, что ей нужно надавить. Осталось только понять на что. Не хотелось, ей не давались все эти интриги и эмоциональные игрища, но от её успеха зависела не только она, но и благосостояние всех дорогих ей людей.

— Я в отчаянии, Робер, — голос выверенно дрогнул. Из Ирэны никогда не получалось хорошей актрисы, и всё же она думала, что общая усталость и треснувшая маска помогали. — Мне не к кому больше обратиться, особенно сейчас. Что мне ещё остаётся?

Какое-то время они молчали. Ирэна лихорадочно думала. Торка примерно в дне пути, она сама вряд ли удержится в седле, да и кого она там знала? Кроме Робера, кажется, никого. Поехать к Августу-Корнелию? Опять же, она вряд ли доедет, и если пошлёт кого, не факт, что они успеют. Да и он мог быть не в Альт-Вельдере. Он военный, полковник, мог находиться где угодно. Без моста пересечь реку очень времязатратно, а граф Лукас медлить не станет.

— Пять лет? — уточнил Робер.

— Возможно меньше, если эр отпустит Юстиниана раньше срока, но это три-четыре года. Как я сказала, от вас будет требоваться лишь подпись и периодическое присутствие, мы никоим образом вас не заструдним. И никак не опозорим вашего имени.

— Хорошо, — произнёс Робер как-то слишком тихо. — Вы правы, я человек Чести, и я не могу позволить другим людям Чести пасть под семейными дрязгами и остаться без поддержки.

Ирэна уверена, что её лицо не дрогнуло, хотя чувство было такое, словно бы Робер её ударил. Или снова отказал. Но она сама предложила эти условия и сама на них согласна. Так что она взяла колокольчик с тумбы возле кровати и позвонила. В дверь вошла Шерил.

— Пошли кого-нибудь в церковь, необходимо организовать венчание герцогини Ирэны Придд и виконта Робера Эпинэ. Завтра утром. Если нужно, пусть заплатит.

Девушка поклонилась и вышла. Робер как-то странно смотрел перед собой, так что Ирэна осторожно коснулась его колена. Он вздрогнул, но не отстранился, с удивлением глядя сначала на ногу, затем на саму Ирэну.

— Я вам благодарна. Если хотите, мы составим договор сторон с обязанностями каждой.

— В этом нет необходимости, — голос Робера звучал немного раздражённо, так что Ирэна одёрнула руку. Однако Робер сразу же стал выглядеть так, словно ему жаль. Как легко читать эмоции по лицам людей, не выросших в Васспарде. — Я помогу чем смогу. Только… Мне ведь самому двадцать. Да, эр Себастьен отпустил меня раньше, и перед законом я считаюсь взрослым, но с этим могут возникнуть проблемы?

Ирэна моргнула. Верно. К тому же, это всё ещё не делало его полноценным опекуном, особенно если существовала кандидатура графа Лукаса. На секунду весь план посыпался карточным домиком, чтобы собраться вновь.

— Мы сделаем прошение лично Оллару.

— Что? — переспросил Робер, словно бы не расслышал.

— Прошение лично Оллару позволит нам избежать очередей и ожидания геренции, а также разбирательства в суде, когда Граф Альт-Гирке-ур-Приддхен будет вступать в свои права.

— Да кто же нас к королю-то пустит? — всё ещё ошарашенно поинтересовался Робер, и Ирэне очень хотелось закатить глаза.

— Мой отец был супремом Олларии, моя мать — сец-дамой, которая отвела Катарину Ариго-Оллар к алтарю. Вы действительно считаете, что мы не сможем получить личную аудиенцию?

Это будет нелегко, но у Ирэны остались кое-какие связи при дворце, в первую очередь с самой Катариной. Да и Фердинанд… Она знала его с детства, пусть и не близко. Должна была стать его женой, если бы не восстание Борна, которое всё же подорвало доверие к Приддам из-за их родства.

Неблагонадёжность, такое мерзкое и тягучее слово.

Особенно когда Придды стали считаться таковыми. Настолько, что лучшие люди решили расправиться с Вальтером и Ангеликой Приддами, а также с Юстином. Впрочем, последнему повезло. Он выжил. Ирэна с Валентином тоже выжили. Вряд ли это устраивало тех, кто ополчился против их семейства.

Но получить помощь в деле опекунства — вполне возможно.

— Впрочем, если вы испросите помощи у своих эра и отца, а может и командира, чтобы они могли за вас ответить и подкрепить то, что вы достойный дееспособный человек, это очень упростит дело.

— Хорошо. В таком случае мне необходимо послать к ним гонцов, объяснить ситуацию и попросить их прислать письма.

— Ответ пусть пришлют в Приддовский особняк в столице. Мы отправимся туда дня через три.

— Вы уверены? Ваше самочувствие…

— Гораздо лучше, чем было вчера. Завтра станет ещё лучше. Доехать до столицы я смогу.

С большим трудом, но иного выхода нет.

Робер всё равно выглядел обеспокоенным, но кивнул и встал. Он ещё о чём-то задумался, и были люди, которым задумчивость была вообще не к лицу. Ирэна поспешила отогнать эти мысли.

— В таком случае, до завтра?

— До завтра. Хотя постойте. Вы будете писать в Торку?

— Я отправлюсь туда сам, чтобы получить отпускной и рекомендацию моего командира.

— В таком случае привезите с собой Валентина, если ему стало лучше. Мы отправим его в Васспард, а сами поедем в Олларию.

— Хорошо.

Как только за Робером закрылась дверь Ирэна без сил упала на кровать, и даже не взглянула на пришедшую Шерил, которая принялась собирать тарелки.

— Найди мне платье для бракосочетания.

Не так Ирэна представляла свою свадьбу, не в потеряной, почти забытой всеми деревушке, совсем одна. Но выхода не оставалось.

Ирэна также весьма ясно осознавала, что после этого брака ей будет сложнее найти мужа. Но она решит эту проблему позже, вместе с Юстином. В то, что Робер останется и после, она не верила. Отказывалась даже думать о подобном. Нужно уметь просчитывать наперёд, но сейчас она могла только позволить себе мысли лишь о самом ближайшем будущем.

утро 13 осенних ветров

Робер был склонен принимать поспешные решения под давлением обстоятельств, и он это знал. И никогда раньше это не давило на него настолько, как сейчас, когда он оказался под венцом. В Олларианской церквушке. Он украдкой взглянул на Ирэну, которая стояла исключительно на силе воли, не иначе.

Странные чувства и странные мысли. Не прошло и года с тех пор, как он отказал её признанию в любви. И вполне разумно, как ему казалось, рассудил, что она не захотела бы его видеть. И всё же сам решил сообщить ей новости о выжившем Валентине.

Она красива, с этим не поспоришь. Все Придды красивы какой-то почти нечеловеческой красотой, не той, которую обычно воспевают в портретах и поэмах, но той, которая запечатывает их образ где-то в самом сердце. Если бы Робера интересовала лишь на красота, он ответил бы ей взаимностью тогда, сразу же. Нет, не поэтому он стоял под венцом сейчас.

Тогда он отказал, потому что был — и всё ещё оставался — слишком юн. Не готов сковывать себя подобной связью. Даже сейчас, хоть он и согласился, это всё казалось дурным сном, от которого он вот-вот проснётся в военном лагере.

Но и Ирэна юна. На несколько лет младше самого Робера. Потеряла родителей. И почему-то считала себя ответственной за братьев, хотя Робер точно помнил, что у неё была старшая сестра. Да, она побывала замужем за Карлом Борном, но у неё ведь было больше возможностей взять опеку на себя?

Впрочем, после казни Борна её никто не видел, хотя раньше она была частой гостьей на разного рода приёмах. Поговаривали, что Габриэллу, кажется, так её звали, заперли где-то в родовом замке и удерживали именно там, якобы, она помутилась рассудком от пережитого.

И теперь она тоже станет проблемой Робера. Он моргнул, пытаясь понять, когда чужая жизнь стала считаться «проблемой». Но суть в том, что Ирэна уверена, что только она в состоянии позаботится обо всех через женитьбу и назначение её мужа их опекуном.

И, скорее всего, она права. Если Робер не ошибался, Юстиниану шестнадцать, и его ждал Лаик уже в этом году. Никто не дал бы ему право опекунства и свободного распоряжения собственностью, а также управления майоратными землями. Будь он выпускником Лаик, то опекунство взял бы его эр, как и распоряжение всеми делами. Но до этого минимум полгода, за это время много чего могло произойти.

Много чего уже произошло. Чудесное спасение Ирэны и Валентина из реки лишь одно звено в цепи.

Осознание всего масштаба того, во что Робер влез своим желанием помочь Ирэне медленно, капля за каплей, наполняло его.

Как и осознание, что он не смог бы по-другому. Придды — холодные статуи, говорили ему. Видел он на примере Вальтера и Ангелики. И всё же Ирэна призналась ему в любви. И всё же её голос сломался от одной только вести, что Валентин выжил. И всё же она осознавала степень своего отчаяния, настолько, что была бы готова выйти за любого офицера с родословной, на которого указал бы Робер, если бы он отказался сам.

— Согласен, — произнёс Робер, когда к нему обратились.

— Согласна, — вторила ему Ирэна.

Считается, что брак в олларианской церкви не носит настоящей силы. Как и клятвы, данные без веры. Возможно, это и к лучшему.

Поцелуй вышел неловкий, словно родственный, но того требовал ритуал. У Ирэны на удивление обветренные губы, а может, обкусанные. И очень холодные щёки.

Обручальные браслеты, которые он заказал вечером у местного кузнеца, не подогнаны под их руки, сделаны очень грубо. Конечно, выбирать не приходилось, и тяжесть ощущалась как один из самых странных выборов в его жизни.

Такой же грубый, поспешный и требующий замены.

ранний день 13 осенних ветров

Ирэна хмуро рассматривала себя в зеркало. Теперь она замужняя женщина, но это меняло немногое. Даже так, она лишь выбралась из лап графа Лукаса, Юстин, Валентин и Клаус всё ещё оставались у него. А значит, им необходимо было отправиться в Олларию и получить аудиенцию у Фердинанда.

Вчера, сразу после ухода Робера, Ирэна отправила в замок гонца, чтобы тот привёз охрану, часть сопроводит Валентина обратно в Васспард, часть — поедет с ней в Олларию. Они должны были привести кобылу Ирэны. Также гонец сообщил верной служанке, Лилии, тайный код. Ей требовались бумаги отца и чернила. Повезло, что Ирэна успела рассказать ей о их местонахождении.

Из-за слов Робера в ней действительно зародилось подозрение, что падение моста мог подстроить граф Лукас, нужно обезопасить себя.

Ирэна покосилась на привезённый час назад кожаный тумблер, в который очень аккуратно упакованы документы о бракосочетании. Мать бы недовольно поджала губы, а отец свёл брови. Но больше нет ни матери, ни отца. Есть только она и многие противники Приддов.

Зеркало, к сожалению, не показывало ей никакого ответа, правильно ли она поступила или нет. Как и не подсказывало, что делать дальше. Лишь отражало, что она уже это сделала. Дороги назад может не быть.

поздний день 13 осенних ветров

Торка, как и обычно, встретила нестройным гулом и запахов костров. Но первоначально нужно было заехать к начальству и взять отпускной раньше времени на свадьбу и вынужденный визит в столицу.

Ну и забрать Валентина, конечно же.

Но пока что пришлось разбираться с неожиданной свадьбой.

— Когда ты вообще успел? — поинтересовался фок Варзов. — Ты ведь остался справиться о её самочувствии и сообщить, что с её братом всё в порядке, а не жениться на ней.

— Это была старая договорённость между мной и ею, — ложь давалась Роберу со скрежетом, но Ирэна настояла, что они будут использовать историю о том, что год назад они договорились пожениться, когда она сама станет постарше. Чтобы снять всяческие подозрения, которые точно возникнут. И почему-то важно было сказать следующую ложь. — Её семье об этом известно, а мне не перед кем ныне отчитываться.

— Та уш, слишком рано тебя Шарли отпустил, нушно было протершать на три гота тольше, чтобы хоть какой-то ум вбить, — сварливо добавил Ульрих-Бертольд.

— Дело молодое, — примирительно сказал фок Варзов. Отпускной на полтора месяца, до первого осенних молний. После тебе необходимо вернуться сюда и либо продлить его, либо продолжить службу.

— Так точно.

Валентин, на котором болталась взрослая рубаха с сильно закатанными рукавами, потому что на детский размер в лагере не шили, нашёлся там же, где капитан Райнштайнер. На стрелковом поле из всех возможных мест. Райнштайнер сидел рядом с Валентином и помогал тому держать пистолет, тихо объяснял что-то. Издалека Роберту показалось, что они очень похожи. Как братья. Если бы не цвет волос и глаз, но черты…

Странное наваждение, не более.

Валентин выстрелил и вздрогнул всем телом от отдачи. Но, по крайней мере, он теперь умел стрелять так, чтобы ему не выбило ненароком все пальцы. На губах Райнштайнера, кажется, проскользнула улыбка. Робер качнул головой и приблизился.

— Валентину легче, как я погляжу, — произнёс он.

Лицо Валентина сразу же приобрело какое-то отстранённое выражение, точная копия того, которое обычно носила Ирэна. Да и Райнштайнер, похоже, оказался не очень рад вмешательству. Он забрал у Валентина оружие и встал.

— Вы правильно глядите, — Райнштайнер оскалился. — Нам разрешили выйти подышать свежим воздухом. Я принял решение обучить Валентина обращению с оружием, но из-за запрета на слишком активную деятельность, решил остановиться на пистолетах. Он может отправиться в путь уже завтрашним днём.

— А сегодня? — спросил Робер и указал в сторону охранников в лиловом, которые держались чуть поодаль. Они прибыли уже после того, как Робер уехал в Торку, и нагнали где-то на половине пути по приказу Ирэны. — Герцогиня Ирэна считает, что Валентину необходимо вернуться в замок, прежде чем мы отправимся в Олларию.

— Я не ослышался? Вы отправитесь? — переспросил Валентин, и это первый раз, когда Робер слышал от него вообще хоть какую-то речь.

Они с Ириной очень похожи. Больше, чем с Ойгеном, но и то сравнение оказалось совсем не к месту.

— Верно. Мы с ней поженились.

На мгновение на лице Валентина мелькнула растерянность, которую он тут же подавил. Но глаза так и продолжили его недоверчиво прожигать.

— Как скоропостижно. Должен вас поздравить с весьма выгодной партией. Не будете ли вы против, если я сопровожу вас и юного графа к его сестре, дабы засвидетельствовать своё почтение новоявленной госпоже Эпинэ?

И этот говорил совсем как спруты. Конечно, Робер всё время сваливал странную манеру Райнштайнера на то, что он бергер, выучивший талиг по книгам, и не всегда мог легко подбирать простые и понятные слова — по крайней мере, так его оправдывал Мишель, учившийся с ним в Лаик — но сейчас он искренне заподозрил, что кто-то из Приддов завёл ребёнка на стороне, и появился Райнштайнер.

Бред.

— Если вы так желаете, капитан, — Робер пожал плечами.

— В таком случае мне необходимо получить больничный и отпускной. Валентин, теньент Эпинэ отведёт вас переодеться в лазарет, где мы оставили ваши вещи.

— Так точно, — ответил Робер, а Валентин только кивнул.

Дорогу, впрочем, показывал скорее Валентин, чем Робер. И шли они молча. Какое-то время.

— Известно ли вам по какой причине моя сестра решила сочетаться с вами узами брака? — спросил Валентин. У Робера ушло несколько ударов сердца, чтобы понять, что именно он спрашивал. Дети так обычно не говорили, зато так общались Придды.

— Она сама объяснит тебе, когда вы встретитесь, и когда вокруг будет меньше ушей, — сказал Робер, не желая повторять ложь ребёнку. Как ни странно, Валентин только кивнул.

Серж не отступился бы так просто, пока не получил ответ. Выпытывал до последнего. Но, показалось, будто Валентину достаточно, что эта причина существовала.

Валентин оделся самостоятельно. Робер заметил, что у него не было нескольких ногтей, и на пальцах заметные ссадины, словно бы когда он цеплялся за ту балку, он цеплялся всем, чем мог. Впрочем, его это спасло. Робер порывался предложить помощь с пуговицами из-за этого, но Валентин упрямо застёгивал рубашку сам, даже не хныкнул, хотя по лицу очевидно прошлась волна боли.

Осознавал ли он, что ему теперь нельзя жаловаться, чтобы не усложнять всё для старших сестры и брата, или же он просто был так воспитан? Ответа на это Робер не знал.

И снова ощущение, что он влез в что-то куда более крупное, чем мог осилить, захлестнуло с головой. Он теперь отвечает за этого бледного, кудрявого мальчика. За его благополучие и воспитание. Пусть Ирэна и сказала, что на него не перепадёт никаких обязанностей, Робер уверен, что он не сможет просто так стоять в стороне. Это просто неправильно.

— Ты сможешь сидеть в седле?

— Я не очень хороший наездник, — признался Валентин, не особо этим фактом смущённый. — На наших лошадях езжу без проблем, но не уверен, что удержусь на чужой.

— Нам нужно будет быстрее добраться до Ирэны. Не против поехать с кем-то?

— Не против. Я готов.

Одежда казалась немного потрёпанной, впрочем… почему казалась, такой она и была. После всего, что они с её владельцем прошли, было бы странно, если б она выглядела как новенькая. И всё же Валентин держался так, словно бы потрепанности и пары заштопанных — интересно кем — прорех на ней не наблюдалось.

Совсем как Ирэна во время венчания, несмотря на очевидную болезнь.

Райнштайнер взял Валентина к себе на лошадь, и Робер малодушно этому обрадовался. Эти двое очевидно чувствовали себя комфортно рядом друг с другом, а Робера Валентин видел в первый раз в жизни — если только они случайно не встречались где-нибудь в Олларии, но вряд ли. Обычно в свет выводили детей куда старше.

вечер 13 осенних ветров

Ирэна встретила Валентина и его сопровождающих всё в той же комнате, с той лишь разницей, что в этот раз она сидела не в постели. На столе лежало несколько исписанных бумаг, она пыталась сформулировать, что сказать. За последние несколько дней она отправила очень много писем, несколько уехали в Олларию раньше них, ещё до свадьбы. Одно для Юстина, она предупреждала обо всём и рассказывала, что с ними всё в порядке. Важно, чтобы он не натворил глупостей, если дойдут слухи о падении с моста. Другое Катарине с просьбой помочь устроить аудиенцию. И ещё несколько приказов относительно управления Васспардом. Клаус там оставался совсем один слишком долго, и Ирэна беспокоилась.

Некоторое время она подумывала для надёжности взять Валентина с собой в столицу, в этот раз осознанно, но поняла, что он нужен ей дома.

Потому что родители наверняка написали завещание, Вальтер Придд не оставил бы своих детей на произвол Воле Создателя. Вот только в кабинете перед отъездом Ирэна ничего не нашла. Бумаги могли храниться как в резиденции в Олларии, так и где-то в библиотеке в Васспарде. Им необходимо найти его и, если там действительно вписан какой-то иной человек, не граф Лукас, то договориться с ним.

Если же там вписан граф Лукас, или кто-то ещё, кому нет веры, то это завещание необходимо уничтожить.

Юстин обыщет резиденцию в Олларии, а Валентину доставалась любимая библиотека. Его любопытство и желание залезть во все щели, пока никто не видит, наконец-то пригодилось, а не стало причиной головной боли, как когда он заблудился в стенах пару лет назад.

В любом случае, когда в комнату вошли, Ирэна отложила перо и повернулась к ним.

Валентин зашёл первым, в полутьме комнаты он казался ещё бледнее, чем обычно, но это правда Валентин, и он жив. Плечи Ирэны расслабились, хотя до этого она не чувствовала напряжения. На его лице промелькнула радость и такое же облегчение, но он, благо, взял себя в руки очень быстро, и спокойно и размеренно подошёл к ней.

Следом зашёл Робер, очевидно чем-то смущённый. Он устал, и Ирэна поняла, что не зря решила эту ночь отдохнуть перед дорогой в Олларию. Вошедший последним высокий мужчина, видимо, тот самый капитан Райнштайнер, казался чем-то смутно знакомым. Бергер, и, кажется, Робер упомянул что он барон.

— Валентин, — сказала Ирэна вместо приветствия.

— Ирэна, — ответил он и поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Как и я рада видеть вас в добром здравии, — Ирэна кивнула и перевела взгляд на гостей. Валентин встал рядом, попытавшись спрятать от неё свои пальцы. И всё же почти чёрные кончики она заметила. Нужно будет вызвать лекаря. — Приветствую вас, господа, — она встала и сделала реверанс. Робер и Райнштайнер поклонились в ответ. — Прошу, присаживайтесь, — она указала на подготовленные для разговора стулья. Валентину стула не нашлось, но он не выглядел так, словно готов был в любую минуту упасть. Если что, она усадит его на кровать.

Ей же долго стоять оказалось тяжело, так что она села следом за гостями. Пришлось шикнуть на Валентина, который разглядывал её письма, так что он отвернулся и привычно выпрямился. Немного чересчур, как он делал, когда знал, что попался на чем-то неправильном.

Ссадина на скуле расцветала фиолетовым. Ирэна помнила, как он ударился сразу после падения кареты. Он не врезался в стенку лишь потому что упал на служанку, не пережившую падения. Ирэна же ничего не сломала лишь потому что пыталась вздремнуть с подушкой.

Их везение всё ещё казалось слишком невероятным.

— Барон Райнштайнер, в первую очередь я хочу поблагодарить вас за спасение Валентина. Наша семья в неоплатном долгу перед вами.

— Я принимаю благодарность, но не долг. Я сделал то, что до́лжно.

— Двери Приддов для вас всегда открыты.

— Благодарю за проявленную мне честь.

Ирэна заметила в каком замешательстве Робер смотрел на неё с Валентином. Будто бы они должны были броситься друг другу в объятия или другую подобную глупость. Также она заметила, что он с трудом сдерживался, как бы не сказать чего-то на эту тему. А объяснять что-либо при чужаках — и оба мужчины являлись именно чужаками — Ирэна не собиралась.

— Мы оплатили на сегодня комнаты для вас, — Ирэна сделала паузу, пытаясь понять, какое обращение окажется правильным в данной ситуации. — Робер, мы отправимся завтра с рассветом. Тогда же Валентин отправится в Васспард новым временным путём. Барон, мне известно, что вы были ранены ещё до спасения Валентина, если вам угодно, можете остаться здесь на несколько дней и отдохнуть. Думаю, местные кровати удобнее тех, что у вас в лагере.

— Благодарю, но, если честно, я хотел бы предложить свою кандидатуру на сопровождение Валентина в Васспард, и пребывание с ним, пока вы не вернётесь. Приедет ли с вами герцог Придд?

Ирэна почувствовала, как всё в ней снова напряглось. Герцог Придд. Это он о шестнадцатилетнем Юстине. Он ведь и правда герцог.

До сих пор сложно поверить, что они остались совсем одни.

И что герцог Придд это теперь не отец.

— Нет, он останется в столице, поступит в Лаик, что же до вашего предложения…

Ирэна взглянула на Валентина, но тот сиял радостью — впрочем, для чужаков он так и сохранял отстранённое выражение лица. Что же, она сама сказала, что двери Приддов для Райнштайнера открыты, было бы странно отказываться теперь. Он ощущался как неплохой человек, и, по крайней мере, Валентин переживёт эту поездку и доживёт до их возвращения. Впрочем близко подпускать его она бы не стала.

Но что-то знакомое, почти родственное было в нём, чего она не могла объяснить. Видимо потому Валентин так к нему привязался, что для него редкость. А может дело в спасении.

— Если вы так желаете, — кивнула Ирэна. — Как я сказала, наши двери всегда для вас открыты. Особенно, если вы сообщите о своём визите заранее.

— Разумеется. Я не намерен злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Отрадно это слышать. Вы, должно быть, голодны с дороги. Если так, мы оплатим ваш ужин.

— Вы уже оплатили наши номера, за ужин мы заплатим сами, — ответил Робер, почему-то словно забывший, что теперь он мог распоряжаться деньгами Приддов. К тому же, ему причиталось приданое, с которым ещё предстояло разобраться. А может и правда забыл, раз перешёл на вы.

— Как пожелаете, — снова кивнула Ирэна. — В таком случае, до встречи утром.

— Вы не спуститесь поужинать с нами? — спросил Робер, растерянный, но, кажется, больше не разозлённый реакцией Ирэны на Валентина после разлуки.

— Я сегодня уже ужинала, если Валентин захочет есть, мы прикажем подать еду сюда.

Мужчины распрощались и вышли. Какое-то время Ирэна и Валентин слушали их удаляющиеся шаги, затем Ирэна чуть развернулась к Валентину и отвела руку для объятий. Объяснять не пришлось, так как он сразу же бросился ей на шею, крепко цепляясь за плечи. Она сомкнула руки вокруг него, запустила пальцы в волосы и прижала к себе крепче, стараясь убедиться, что он настоящий, живой.

Толчок сбросил с кареты, а поток легко утянул его. Пальцы схватили пустоту. И вот Валентин перед ней, живой. Почему-то пахнущий порохом.

— Что у тебя с руками? — спросила Ирэна, когда они всё же отстранились. Она перехватила почти чёрные пальцы, рассматривая их. Валентин не ответил, ведь итак понятно, что у него с руками, зачем такой глупый вопрос. — Болит?

Валентин кивнул.

— Ты хорошо это скрываешь, — единственная похвала, которую кто-либо слышал в их семье. Констатация факта. Если бы Валентин всё время морщился, то единственным журением было бы «ты плохо это скрываешь», но так уж их воспитывали. — Голоден?

— Немного.

— В таком случае сейчас поешь, потом вызову лекаря. Спать будешь здесь или снять тебе комнату?

— Здесь.

Ирэна кивнула. Она взяла колокольчик и позвонила, вызывая Шерил. Кровать, конечно, в номер доставят, но спать Валентин, скорее всего, будет с ней.

У них не было времени обсудить смерть родителей. Ирэна впадала в ужас от мысли, что ей предстоит объяснять смерть родителей Клаусу. Ему всего три года, он знает, что такое смерть, но сможет ли понять, что такое смерть родителей?

И осознаёт ли Валентин? И как он всё это воспринял? Ирэна сказала, что родители мертвы, но у неё не было времени что-то объяснять, ей нужно было обыскать кабинет отца в поисках завещания. Валентин помогал, и был тише обычного, хотя многие скажут, что это невозможно.

Ирэна отдала приказы и развернулась к брату, поправив его совсем непослушные кудри, обрадовавшись, что веснушки с лица никуда не делись. У себя их она не любила, но маленьким детям они прощались. По крайней мере, если верить матери, от которой они им всем достались.

И которая их тоже всегда скрывала или сводила.

У Габриэлы их попросту не было, а у Юстина их почти нет. С Клаусом ещё непонятно. Они могут появиться и пройти с возрастом, как у Юстина, а могут остаться.

Ирэна вздохнула, наклонилась к Валентину и прижалась своим лбом к его. Ей предстояло вырастить из него не просто достойного Придда, но и человека. Политика.

Отец рано заметил его склонность к знаниям и стал обучать его куда жёстче, чем Юстина в том же возрасте, а может дело было в том, что Валентину это проще давалось. Из него со временем получится хороший супрем, или кто-то ещё из высоких министров. Юстин поможет его воспитать, но сам в политику не полезет больше необходимого. Отец часто ругался, что он не способен на это. Что не старался. Сколько же было ссор. Но теперь, оставшись без заставляющей фигуры, что Юстин будет делать? И удержит ли он своё стремление рвануть в неизвестность подальше от них в узде хотя бы пока Валентин не сможет взять на себя необходимую ответственность?

Ирэна положила руку на затылок Валентина и поцеловала его в лоб. Несмотря на то, что Юстин старший, им нужно подготовить ещё одного наследника Приддов. Но не обещать ему ничего, нельзя, чтобы получился ещё один граф Лукас.

В дверь постучались и Ирэна отстранилась от Валентина, и тот сразу же отступил в сторону. Принесли кровать и воду для умывания «молодого господина».

утро 14 осенних ветров

Ещё до рассвета Робера разбудил стук в дверь. Слуга, очевидно не из таверны, слишком уж заметна выправка службы у спрутов, принёс завтрак, воду для умывания, и сказал, что госпожа Эпинэ будет ждать возле конюшни.

Госпожа Эпинэ. Трудно поверить, что речь об Ирэне, а не о матери или бабушке. Он женат всего второй день, но осознание всего груза ответственности, ещё будет накатывать какое-то время.

И ещё сложнее понять, как Ирэна и Валентин при встрече, после того, как оба чуть не отправились в Рассвет — а они слишком молоды, чтобы успеть сделать что-то заслуживающее Заката — повели себя так холодно. Отмороженное семейство, как иногда о них отзывался дед, и Робер всё больше склонен с ним согласиться.

Впрочем, смерть Вальтера и Ангелики Приддов означала, что теперь в союзе людей Чести стало на одну — и влиятельную — семью меньше. Робера особенно не посвящали в дела, но того, что он слышал мельком и замечал, было достаточно, чтобы сделать вывод, что Эпинэ, Окделлы, Придды и Борны держались весьма близко, с ними заодно Штанцлер, даже если не показывали этого на публике. Это повредит делу Великой Талигойи, если только Ирэна и Юстиниан в него не верили столь же сильно, сколь и их отец.

И что если о возможном сговоре прознали после восстания Борнов и решили начать избавляться от людей Чести? После рождения у покойных старших Приддов пятого ребёнка, шутку про «спрутов развелось слишком много» слышал даже Робер. В каждой шутке…

Как бы там ни было, всё это он обсудит с Ирэной позже. А сейчас необходимо одеться и выходить. Путь до Олларии неблизкий, особенно если им придётся ехать в карете. По крайней мере, Ирэне придётся. Она ещё слишком нездорова для подобной дороги, но как её переубеждать? И нужно ли?

В коридоре Робер встретился с Райнштайнером и перебросился парой любезностей. Его, казалось, нисколько не беспокоило, что пришлось так рано проснуться. Впрочем, не похоже, что его вообще хоть что-то беспокоило.

Но вот что странно, возле выхода из гостиницы никакой экипаж не стоял.

Валентин с трудом держался на ногах и стоически делал вид, что он не хочет спать. Что до Ирэны… Робер не сразу её узнал в подогнанных под фигуру мужских одеждах. Взгляд непозволительно долго зацепился за бёдра. Он бы в целом не распознал в ней девушку с первого взгляда, если бы увидел где-то по пути. Она чуть приподняла подбородок, когда ему всё же удалось посмотреть ей в лицо.

— Доброе утро, господа, — реверанс выглядел немного странно без платья. — Нам необходимо добраться до Олларии быстрее, — ответила она на незаданный вопрос. — Карета – не лучший вид транспорта для быстрого передвижения.

— Да, конечно, — кивнул Робер. Пусть он бы и предпочёл, чтобы Ирэна отправилась в карете. В полутьме раннего утра она не выглядела мертвенно бледной, но Робер сомневался, что она полностью оправилась.

Ирэна посмотрела на Валентина, который, словно почувствовав её взгляд, встрепенулся, чем-то похожий на утёнка.

— Валентин, я надеюсь, вы будете прилежно учиться в моё отсутствие в библиотеке.

— Разумеется, Ирэна, — Валентин поклонился, так выверенно, что танцмейстер в Лаик — если его ещё не сменили — удушился бы. Но от мысли, что это прощание между братом и сестрой — тут уже хотелось удушиться Роберу. Он тяжело пережил смерть Магдалы, и подумать, что он бы с ней так прощался, если бы она выжила... Робер нахмурился и отвернулся от Приддов, решив проверить, хорошо ли закреплено седло на Кароне. — Хорошей вам дороги.

— И вам. Барон Райнштайнер, — Ирэна поклонилась на прощание.

— Сударыня Эпинэ, — бергер поклонился в ответ. — Обещаю доставить Валентина до замка Васспарда в целости и сохранности и позаботиться о нём до вашего прибытия.

Робера снова чуть не передёрнуло от «сударыни Эпинэ», но он сдержался. Кто бы ни седлал Карона, очевидно, умел это делать. Лучше было бы, если бы пришлось переделывать всё. Занять руки и голову.

— Благодарю вас.

Прежде, чем Робер успел предложить свою помощь, Ирэна грациозно взлетела в седло и умело взялась за поводья, левой рукой, что интересно, и затем только перехватила как нужно. Ничего не оставалось, кроме как коротко кивнуть капитану и подошедшему к нему Валентину, и запрыгнуть в своё седло. Вряд ли так же грациозно, зато быстро и эффективно.

И так они направились в Олларию. Останавливались на ночлег куда меньше раз, чем Робер ожидал. Лиловые иногда вели их тропами, помогающими сократить расстояние то тут, то там. Ирэна не жаловалась, и вообще они практически ничего из происходящего не обсуждали.

Но в седле она держалась куда лучше, чем можно было ожидать от девушки из семейства Придд, пусть иногда и возникало ощущение, что ей не хватало уверенности, чтобы вести кобылу. Будто давно не практиковалась. Но в кювет она ни разу не улетела, и лошадь не взбрыкнула, спокойная попалась, и очевидно к Ирэне привычная.

Впрочем, видимо, не совсем подходящая ей по характеру. Робер списал своё желание подобрать Ирэне скакуна получше на то, что он так привык: каждый конь должен иметь своего всадника, а каждый всадник — своего коня.

вечер 23 осенних ветров

До Олларии оставалось буквально полдня, но Ирэна не могла позволить себе прибыть туда в таком виде. Так что они остановились на небольшом постоялом дворе на ночлег, где их уже ждала служанка, которую Ирэна попросила послать Юстина.

Робер вёл себя слишком отстранённо, и когда такие люди уходят в свои мысли — это всегда может привести к непредсказуемым последствиям. Но у Ирэны не было сил с ним разговаривать, всё уходило лишь на то, чтобы удержаться в седле. Она всё ещё не выздоровела до конца, но на отдых нет времени.

Необходимо получить опеку в пользу Робера, а затем сразу ехать обратно. Какое-то время Ирэна боялась, что это её убьёт, и потому позвала лекаря.

Неожиданный визит после его ухода нанёс Робер.

— Вам нездоровится? Я видел лекаря, — сказал он, останавливаясь возле двери. Ирэна сидела на кровати, но чувствовала себя так же слабо, как и в день их недавней встречи. В день их свадьбы.

— Ничего страшного, просто усталость. Мне нужны ванна и сон, поэтому в Олларию мы поедем ближе к обеду. Аудиенция у короля послезавтра.

— Так скоро? — удивился Робер.

— Катарина пригласила нас на утреннюю прогулку, его величество там обязательно будет. Завтра нужно подготовить все бумаги, я поручила Юстиниану собрать разные формы и черновики. А вам необходимо подготовиться к официальному приёму.

— Мы будем врать Оллару? — Робер поморщился. Ложь ему давалась, но с большим трудом и через силу.

— Не притворяйтесь, что вы ему верны, — Ирэна пожала печами. — Если пожелаете, говорить будем мы с Катариной. Вам необходимо лишь подтверждать наши слова.

— Его правда можно уговорить лишь словами?

Нет, но Роберу об этом знать не обязательно. Тем более, у них было кое-что весомее слов. В кожаном тумблере под подушкой Ирэны, рядом со свидетельством их брака.

— Бумаги нужны больше для геренции, чем для него, — сказала Ирэна почти правду. — На прогулке не должно быть никого лишнего, кто станет что-то нашептывать. Расписываться не глядя он не станет, но и внимательно читать — очень вряд ли.

— И как Талиг вообще ещё стоит с таким королём, — Робер фыркнул, чем-то напоминая собственного жеребца.

— Силами тех, кто его поддерживает, — Ирэна пожала плечами.

— Мне жаль, — вдруг сказал он.

— Что именно?

— Ваших родителей. Их смерть от рук тех, кто поддерживают Фердинанда и всю династию Олларов.

Ах. Вот как. Ирэна почувствовала ещё сильнее навалившуюся усталость. Только жалости ей и не хватало, пусть на неё она и давила, когда заставляла Робера согласиться. Теперь ей становилось почти неловко, но… благополучие семьи и подданных превыше всего.

Даже если они с Робером рассорятся в пух и прах, даже если он откажется возвращаться, как человек Чести, он не решится на развод, прежде чем Юстин войдёт в нужный возраст, чтобы принять своё герцогство.

Оставалось малое.

Получить это опекунство на имя Робера и Ирэны Эпинэ.

К тому же, Ирэна не полностью уверена, что произошедшее — дело рук поддерживающих Оллара людей.

— Не стоит, ваша жалость не поможет делу. Прошу меня простить. я выпила раствор кошачьего корня, и вот-вот усну, так что продолжать этот разговор дальше не представляется возможным.

— Да, конечно. Хороших вам снов, — Робер поклонился и вышел.

Когда дверь за ним закрылась Ирэна выдохнула, закрыла лицо руками и сгорбилась. Её жизнь стала нескончаемым кошмаром, и пока что проще не становилось.

— Не дать графу Лукасу получить опеку и власть, — шептала она. — Отправить Юстина в Лаик. Убедиться, что в оруженосцы его возьмёт достойный человек. Вырастить Валентина и Клауса. Удержать Габриэлу от глупостей. Удержать богатства Приддов от покушений. Удержать земли Старой Придды от разрухи.

Такие мелочи.

— Идти нужно шаг за шагом, — прошептала Ирэна, даже хотя к концу списка уже согнулась вдвое, зажимая локти между коленями. — Одну проблему за раз. Нас отбросили на самое дно. Подняться из глубин.

Будь она искренне верующей, могла бы и начать молиться, но возносить молитвы тому, во что не верила, она считала сущей глупостью. Пусть и в момент близкий к смерти начала молиться старым богам. Демонам, если верить церкви. Церквям.

Она с трудом выпрямилась и позвала служанку, чтобы та помогла принять ванну. Самой этого делать решительно не хотелось.

день 24 осенних ветров

Оллария, как и всегда, встречала пропускными пунктами. По лиловым мундирам охраны легко было понять, кто перед ними, но правила есть правила, и тощий и высокий стражник спросил:

— Имена, фамилии, причина визита.

Говорить предстояло Роберу. Ирэна в целом должна была молчать на людях, она носила траур по родителям, о чём символизировали её чёрное одеяние с лиловыми вставками и вуаль, скрывающая лицо.

— Виконт Робер Эпинэ, его супруга Ирэна Эпинэ, в девичестве Придд, сопровождающие нас охрана и служанка, — один из охранников протянул список с их именами стражнику. Тот просмотрел его, пересчитал людей, пока Робер продолжал. — Прибыли навестить пострадавшего в покушении брата Ирэны, Юстиниана-Теофила-Георга герцога Придда.

Робер увидел на лице стражника узнавание, история смерти старших Приддов наверняка стала значительной сплетней.

— Проезжайте, — он махнул рукой.

Осенняя Оллария не радовала слякотью и лысеющими деревьями. Робер следовал за охранниками, которые вели их небольшую процессию к резиденции Приддов. По всем правилам, Робер должен был отвезти Ирэну в резиденцию Эпинэ, но… он в целом не знал в каком она состоянии, и кого они могут встретить. Особенно потому что в город они прибыли под надвигающиеся сумерки. Впрочем, весточку домой послать придётся. И навестить живущих там сейчас.

Ирэна сидела в этот раз так, как положено дамам, свесив ноги с одной стороны. Спина прямая, почти болезненно. И траур умудрялась держать так, что сочувствовать ей не получалось. Скрыла синяки под глазами и веснушки слоем пудры, что делала её похожей на статую. Или на фреску.

Робер уже начинал думать, что день свадьбы и предваряющая его встреча ему привиделась. Та открытость, радость, ужас и отчаяние — будто ничего этого не происходило. Мраморная статуя с длинной родословной. Именно та, за кого его должны были выдать, и та, за кого он боялся выйти. Почему и отказал.

Нет, гнать эти мысли из головы. Он пообещал помочь, и он это сделает. Побыть пять лет мужем Ирэны Придд, потому что она боялась, что с ней и братьями что-то случится, если опека попадёт кому-то другому, не так уж и сложно.

Но так ли она боялась? Валентина встретила слишком официально, да и он держался, будто на допросе. Да, Придды — странные, но не настолько же, чтобы пренебречь родственными связями и близостью?

Робер снова качнул головой, отгоняя эти мысли. Он не пробыл рядом с Приддами достаточно, чтобы уловить их способы общения, и делать поспешные суждения о целой семье, значит поддаваться широко известным ярлыкам. В первую очередь, словам деда о Приддах как о скользких неприятных тварях. Торка сбивала подобное отношение, но давнее воспитание не давало полностью отстраниться.

Если так подумать, Робер никогда не видел спрутов, кроме как на гербе Приддов. Возможно, информация об их скользкости слишком преувеличена.

— Ирэна, — обращаться по имени казалось странным, но так того требовала игра. Не «сударыня Эпинэ» ведь. Сударыня Придд ещё куда ни шло. — Вы когда-нибудь видели живых спрутов?

Ирэна чуть покачнулась в седле и посмотрела на Робера. Выражение её лица разобрать не удавалось.

— Нет, не доводилось. К чему вопрос?

— Просто задумался, что никогда не видел этого морского зверя, кроме как на вашем гербе.

— Я видела ещё на изображениях к книгам. Но вживую не доводилось. Они обитают в тёплых водах, а я никогда не бывала в местах южнее Олларии.

— Что же, думаю, нужно будет как-нибудь исправить это упущение, — почти серьёзно сказал Робер. Ирэна только покачала головой.

Как Робер собирался это упущение исправлять — это другой вопрос. И собирался ли вообще. Наверное, скорее да, чем нет.

Они доехали до имения Приддов, окружённого высокой, глухой стеной, с гербами уже упомянутой морской твари. Робер передёрнул плечами, как делал всегда, когда по случайности оказывался рядом с логовом Приддов в Олларии. Сложно даже представить, каково расти в подобном месте. Интересно только, сильно ли их родовой замок отличался от замка столичного. Массивные ворота перед ними распахнули слуги. Робер спешился и помог спуститься Ирэне — как дама, она обязана опираться на своего супруга.

— Благодарю, — сказала она и повернулась ко входу в имение.

По лестнице спускался молодой человек. Придд, сразу понятно. Бледный. Волосы каштановые, почти рыжие, кудрявые, куда длиннее тех, которые обычно носили молодые люди, особенно если все эти кудри распрямить. И как Приддов за гоганов не принимали иногда? Только держался Юстиниан как-то не как члены его семьи, и на лице такое облегчение и искренняя радость от того, что он увидел Ирэну.

Которые он с большим трудом скрыл, когда подошёл ближе.

— Сударь, Ирэна, — он вежливо кивнул обоим.

— Герцог, — Робер поклонился.

— Юстиниан-Теофил-Георг, — Ирэна присела в реверансе. — Рада видеть вас в добром здравии.

— И я рад видеть тебя… вас в добром здравии, — хоть одна человеческая отговорка, ну надо же. — Вы, должно быть, устали с дороги. Ужин скоро подадут.

Создатель, да Робер не ощущал такой необходимости судорожно вспоминать абсолютно весь этикет даже в присутствии старших родственников и на официальных приёмах, как рядом с двумя Приддами, которые, к тому же, младше! Не то чтобы значительно младше, но всё же.

Юстиниан возвышался над Ирэной, но телосложение, почти нескладное, выдавало в нём совсем ещё юношу. Скорее всего, он был выше многих ровесников. Да и взрослых, если уж на то пошло. И волосы словно бы ореолом вились вокруг его головы, уничтожая любое серьёзное ощущение, которое он только мог произвести.

Неясно только его бледность связана именно с ранением, или же Придды такими рождались.

А ещё, по словам Ирэны, в него стреляли, одна из пуль разорвала ушную раковину, но не задела голову, ещё одна — прошла навылет через правую руку. И последняя из нашедших свою цель застряла в левой голени. Кажется, её удалось достать, и Юстиниан почти не хромал.

Но Робер не удивился бы, если бы это оказалось всё то же притворство, что и с Ирэной, которая стойко перенесла венчание на ногах, хотя когда Робер прибыл, она не могла даже сидеть. Или как Валентин, который несмотря на боль в расцарапанных пальцах застёгивал одежду самостоятельно.

Что же это за воспитание у Приддов такое, что они правда ощущаются словно лет на десять старше, и лишь по недоразумению оставались в юных телах?

— Сударь, на ваше имя поступило два письма и записка. Они в подготовленной для вас комнате, слуги вас проводят, — Юстиниан неопределённо качнул головой. — Мне бы хотелось поговорить с сестрой наедине, если вы не против.

— Не против, разумеется, — в таком случае, до встречи на ужине.

— Разумеется, — Юстиниан кивнул.

Они втроём поднялись по лестнице. Рядом с Робером возник чуть ли из ниоткуда слуга, который попросил следовать за ним, пока Придды шли куда-то вглубь особняка, очевидно с ним знакомые. Они не проронили ни слова.

Внутри холодно, но не как на улице. Ощущение, словно в склепе. Всё старинное. И слуга двигался практически бесшумно, Робер несколько раз проверял наличие у него тени. Свои шаги даже по ковру он слышал прекрасно.

Однако комната Робера оказалась… уютной в сравнении с коридорами. На столе действительно лежали два письма, одно от эра, ещё одно от отца. Робер решил пока их отложить и взял записку. Летящий почерк Мишеля узнавался с первых завитушек, и Робер не стал сдерживать улыбку. Что бы ни написали остальные, от Мишеля можно было не ожидать ничего плохого.

«Выскочил вперёд старших в Закат? Точнее женился, разумеется. Как приедешь, отправь мне весточку.»

Что Робер и сделал, написал небольшую записку и очень удивился, когда обнаружил слугу прямо напротив двери.

— В коридорах легко заплутать, — объяснил слуга. — Я здесь на случай, если вам что-то понадобится.

— Да, мне нужно, чтобы это доставили Мишелю Эпинэ. Он командир городского гарнизона, может быть как там, так и в поместье Эпинэ на улице Синей Шпаги.

— Будет исполнено, — слуга принял записку и исчез в словно бы осязаемом мраке коридоров. Как странно, ночь не могла наступить так быстро, но окна комнаты Робера выходили на восток, так что вечером всегда всё будет казаться темнее, а утром наоборот светлее.

Теперь предстояло взяться за два других письма, Робер вздохнул и сел за стол. Для такого и правда нужно подготовиться. А может и выпить. Немного подумав, он достал из внутреннего кармана характеристику от начальника в Торке. Ирэна сказала, что она будет нужна, чтобы подкрепить права Робера на опекунство. Создавалось ощущение, что она недоговаривала, но не получалось понять, что именно.

Робер мельком глянул эту характеристику, начальник честно осуждал горячность Робера, но про пристрастия к выпивке и юным девам ни слова не сказал. Зато похвалил другие качества, многие из которых были правдой. Кроме пылкой и длительной влюблённости в Ирэну, конечно.

Он взял нож для бумаги и разломил им печать эра. Отдельным письмом лежало короткое поздравление с женитьбой, хотя и недоумение в выборе жены. Его характеристика тоже скорее положительная, пусть про гуляния с другими офицерами он упомянул. Хорошо хоть что сам Робер не играл, и деньги излишне на тратил.

Третье письмо оказалось самым тяжёлым, и Робер через силу открыл его, почти ожидая, что текст каким-то образом научится кричать.

Внутри оказалось несколько писем, помимо собственно характеристики, которую Робер осторожно отложил к остальным. Прочтёт позже. Сами письма его интересовали куда больше. До дрожи в пальцах. Он никому не рассказывал о предложении Ирэны и отказе от него, особенно членам семьи, так что неизвестно, что они об этом подумают.

Он взял первое от отца и открыл его. Короткое, как и обычно.

«Не знаю зачем ты женился на девице Придд, и зачем тебе так нужно опекунство над юными спрутами, но, после долгих обсуждений, мы решили, что ты не опозоришь честь рода Эпинэ неприятными инцидентами благодаря влиянию новой жены. Тебе необходимо будет приехать и объяснить свои мотивы. На Зимний Излом мы собираемся прибыть в столицу.»

Ладно, всё не так плохо. Письмо матушки оказалось куда длиннее, с множеством причитаний относительно Приддов в целом и Ирэны в частности, и она не забыла приплести Габриэллу. Каким образом она закончила на «передай бедным детям наши соболезнования, и обещание, что они всегда могут рассчитывать на нас, Эпинэ.» оставалось загадкой.

Верилось с трудом, особенно после длинной тирады, подчеркивающей все неприятные черты. А также упоминания, что матушка надеялась, что на брак толкнула не красота Ирэны. По крайней мере, в красоте они сходились. Впрочем, казалось, что письмо наговорил дед, и только последняя часть принадлежала матери.

Третье от деда. Он также коротко написал, что «жениться на Придд и получить контроль над их состоянием — очень хорошая идея для нашего дела, удивлён, что она пришла тебе.» Шрам на руке словно бы снова начал жечь, но так случалось почти каждый раз, когда Робер думал о деде. И о том как отвратительно звучали его слова и даже помыслы.

Опасения Ирэны обретали осязаемость, когда подобное исходило от собственной семьи. Это письмо он просто скомкал и планировал выбросить в камин. Нет, Робер точно не хотел бы подпускать кого-то к Приддам после такого. Даже если они не нравились, бросать их на растерзание шакалов — выше его сил.

Последнее письмо от Арсена, в котором он повторял вопрос Мишеля, но в менее шутливой форме. Конечно, у молодых людей не принято, как у девушек, не выдавать младших замуж, пока не выйдет старшая, но аналогии, которые рождались у братьев весьма забавны. Особенно потому, что сам Арсен последний где-то год всё пытался перевести помолвку с Леоной Салина в нечто более постоянное. Но осуждения там не было, ни в адрес Приддов, ни в адрес самого Робера. А вот недовольство от неожиданности сквозило.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Робер, поворачиваясь к двери. Вернулся тот же слуга.

— Ваша записка Мишелю Эпинэ отправлена. Ужин подан.

— Сейчас, иду, — Робер взял рекомендации и пошёл следом за слугой в столовую.

Ирэна и Юстиниан уже ожидали его, они мягко о чём-то переговаривались, прежде чем он вошёл. Оба встали и поклонились.

Робер почти уверен, что он забыл вообще всё, что касалось этикета. В Торке как-то было не до того. И сами Придды казались призраками этого древнего поместья больше, чем живыми людьми.

Склеп, в котором они росли.

Если Васспард хоть немного похож на Олларианскую резиденцию, то любые вопросы к замороженности Приддов и их отсутствию эмоций попросту отпадали. Робер ощущал холод костьми, и даже трещащий совсем рядом камин не помогал согреться.

— Я принёс рекомендации, — он взмахнул бумагами.

— Благодарю, они нам помогут. Пока дайте их мне, — Ирэна забрала их и отложила на небольшой журнальный столик.

Робер сел за предложенное место во главе стола, и снова испытал очень странные ощущения. Впрочем, это положение позволяло видеть обоих Приддов.

— В вашей семье принято молиться? — уточнил Робер. Он очень смутно помнил несколько эсператистких молитв, и из Лаик вынужденно запомнил достаточно олларианских, но у всех семей с этим свои заморочки.

В то, что у Приддов всё окажется не как у людей, он не сомневался.

— Нет. Официально мы придерживаемся эсператизма и посещаем службы, но приватно наши родители никогда не видели смысла прививать нам какую-то религию.

— Они даже скорее сделали всё возможное, чтобы религии у нас не было, — усмехнулся Юстиниан. — В смысле лет с пяти заставляли читать все эти фолианты со священными текстами некоторых религий, их трактовками и трактовками написанными представителями других религий.

— Любая мистика и вера исчезают, когда ты знаешь какой именно абзац был заменён в каком году какого круга и для чего, — добавила Ирэна, бросив Юстиниану осаждающий взгляд, так что он осёкся. — Но если в семье Эпинэ принято молиться, мы примем ваши обычаи.

— Я, конечно, не настолько начитан в религиозной тематике, но также скорее не имею веры. Так что нет, просто уточнил.

— Благодарим за проявленное беспокойство.

Робер кивнул. Ни Ирэна, ни Юстиниан к еде не приступили, и Робер осознал, что они ждали его. К подобному придётся привыкать. Стоило Роберу начать есть, Ирэна и Юстиниан последовали его примеру.

Тишина угнетала. Каждый удар ножа или вилки по тарелке — в основном со стороны Робера, если уж на то пошло — звучал словно пушечный выстрел. По лицам Ирэны или Юстинина прочитать ничего не получалось. Призраки. И посуда эта… древняя, Робер больше чем уверен. Украшенная морскими гадами и тварями. Странно видеть подобные изображения у Приддов, чьими владения ныне отрезаны от морей днями пути.

Ирэна никогда не видела настоящих спрутов, вряд ли она или Юстиниан видели остальных тварей. И при этом всю жизнь ими окружены.

Робер дёрнулся, когда прямо на краю зрения бесшумно появился тот самый слуга, который провожал его и отправил весточку Мишелю. Юстиниан с трудом подавил улыбку через фальшивый кашель, Ирэна бросила на него недовольный взгляд.

— Ваше благородие, прибыл ваш брат, виконт Мишель Эпинэ.

— Я писал ему лишь чтобы договориться о встрече и не приглашал его, — быстро оправдался Робер, хотя ни Ирэна ни Юстиниан никак на новость не отреагировали.

— Со временем нам в любом случае придётся познакомиться с членами вашей семьи, — Юстиниан пожал плечами. — Пригласите его.

— И уточните, будет ли он ужинать, — добавила Ирэне, когда слуга почти ушёл. Тот почтительно поклонился.

— Мишель очень… громкий, — предупредил Робер, он не был готов к подобному.

— Мы можем доверить ему наш договор? — спросила Ирэна. Видимо, о том, чтобы доверять Юстиниану она уточнить не постаралась, и это вызвало небольшой всплеск раздражения.

Которое, впрочем, быстро схлынуло, потому что в их случае для Юстиниана Робер становился опекуном, и так проще принять и обсудить все мелочи. Мишель же ничего с их договора не получал и не терял.

— Он не станет болтать попусту, — сказал Робер. С другой стороны, Мишель, совсем как и он, врать не любил. Не имело смысла заставлять его. — Но не думаю, что об этом стоит особенно распространяться, если есть возможность промолчать.

— Он ваш брат и вам решать, — кивнула Ирэна и продолжила есть.

— Капитан столичного гарнизона Мишель, виконт Эпинэ, — оповестил их слуга, но в этот раз, Робер, хотя бы слышал шаги самого Мишеля и не вздрогнул.

— Здравствуйте, здравствуйте, не вставайте, — произнёс Мишель, заметив, что Юстиниан постарался встать. — Всё же, мы теперь, можно сказать, семья, а? — он рассмеялся и хлопнул Робера и Юстиниана по плечам, остановившись между ними.

Ирэна чуть заметно поджала губы, но слишком быстро, так что можно было решить, что это просто игра света.

— Мишель, вот уж не ожидал, что ты придёшь так скоро! — Робер указал на стул, куда как раз размещали приборы.

— Ну как я мог такое упустить, всё же, на свадьбу вы никого не позвали, а? Жозефина всегда говорила, что ты либо первым сломаешь шею, либо первым женишься, приятно видеть, что ты всё же выбрал женитьбу, тем более на столь прекрасной девушке.

Ирэна только кивнула на комплимент.

— К слову, вы не будете против, если я украду Робера на сегодняшний вечер? Не видел его с самого Лаик.

— Разумеется нет, — ответила Ирэна. — Только я попрошу не употреблять слишком много алкоголя, у нас завтра важная встреча. Вы можете занять одну из малых гостиных в особняке, вас никто не побеспокоит.

— Обещаю, верну его к ночи и полностью стоящего на ногах, но за предложение остаться в доме спасибо, — рассмеялся Мишель и принялся за только принесённую еду. Он подмигнул Роберу, явно намекая, что уже его берут под каблук.

Если бы Мишель только представлял насколько.

К счастью, появление брата разрядило атмосферу, он предпочитал за столом разговаривать, и Робер быстро втянулся в их привычную перепалку. Иногда удавалось вытянуть слово или два из Приддов, но достаточно редко, и только когда их спрашивали. Робер заметил несколько вопросительных взглядов брата и сестры, словно они не совсем уверены, как реагировать на происходящее, но в целом, держались как обычно: спокойно и отстранённо.

И Робер бы соврал, если бы сказал, что не ощутил облегчение, когда вышел из могильного холода в удивительно жаркую осеннюю ночь.

вечер 24 осенних ветров

Ирэна сидела за столом и выводила нужные буквы, имя Робера и его титул. Перед ней лежало разрешение на свадьбу с незаполненным именем жениха. Ирэна получила его у отца ещё когда шла признаваться Роберу в середине прошлого года.

«На случай, если с вами что-то случится», — говорила она тогда. Клялась, что не использует его, только если ситуация не потребует: крайняя нужда и отсутствие связи с ним.

Не думала она, что эта бумага действительно пригодится, особенно после отказа. Ещё меньше думалось, что будет вписывать ровно то имя, ради которого она и получалась.

— Что это ты делаешь? — спросил Юстин.

— Стучаться разучился? — поинтересовалась Ирэна, хотя и слышала его заранее. Робера слышно лучше, конечно, но к движениям братьев, сестры и слуг она давно привыкла.

Юстин хмыкнул, закрыл дверь и запер её, наглядно демонстрируя, что если бы Ирэна не хотела, чтобы её потревожили, она бы заперлась сама. Затем подошёл к столу и наклонился. Присвистнул, когда понял, что она делает.

— Давай я, у меня рука крупнее, выйдет лучше, — предложил Юстин.

Он не поддерживал это, но понимал, что у них не осталось иного выбора. Ирэна объяснила ему всё до ужина, и он принял. Всё же, им нужно было защитить Валентина и Клауса. Воспитать их. И при этом не уронить честь семьи.

Ирэна пересела в кресло рядом со столом, уступая Юстину место, и сцепила руки на коленях. Их всех обучали подделывать почерк почти тогда же, когда обучали непосредственно писать. Обеими руками. независимо от того, какая считалась ведущей. Валентин уже умел писать своей ведущей левой рукой, но с правой пока требовались тренировки. И его ещё предстояло учить.

И нужно нанять новых менторов для более определённого развития. Воспитавший всех троих старших ментор Цвиссиг справлялся бы в обычной ситуации, когда отец и матушка наблюдали за их обучением и подталкивали в нужном направлении, и сам их учили. Ирэна знала, что где-то в библиотеке Васспарда наверняка есть огромный фолиант, в котором написано что-то вроде «как воспитать герцога Придда», с точными датами, к которым грядущий герцог должен освоить тот или иной навык или то или иное знание.

Подобная инструкция была бы весьма кстати, потому что ни она, ни Юстин не завершили обучения в полной мере.

— Ты уверена, что его имя написано правильно? В смысле, ты проверяла? — спросил Юстин, явно не серьёзно, слишком уж много в его тоне было «хитринки».

Ирэна даже не попыталась остановиться от закатывания глаз.

— Уверена.

— Точно?

— Его имя именно так написано на всех трёх рекомендательных письмах, вряд ли бы все трое писавших сговорились бы.

— Ты в этом точно уверена?

— Юстин! — воскликнула Ирэна и легко толкнула его, и он только рассмеялся и, изображая ужасающее ранение, откинулся на спинку стула.

Какое-то время они сидели молча.

— Ты в этом точно уверена? — снова спросил он, подразумевая нечто совершенно иное. Ирэна прикрыла глаза, затем сама откинулась на спинку кресла и подтянула к себе одну ногу, запустила руку в распущенные волосы.

— А у меня есть выбор?

— Он тебе отказал.

— Не отказал в этот раз. Он человек Чести, сдержит своё слово.

— Ты сама помнишь, что отец говорил о людях Чести.

Ирэна молчала какое-то время. Они не смотрели друг на друга, Юстин вернулся к расписыванию, а Ирэна увлеклась древней лепниной в под самым потолком. Ей требовалось обновление.

Конечно она помнила. Отец учил их не доверять ни людям Чести, ни лучшим людям, и прибегать к помощи тех и других только если в этом прослеживалась безоговорочная польза. Играть на их чувствах и верованиях, чтобы получить результат. А также что люди Чести — те же лучшие люди, только в анфас.

— Робер из тех, кто если уж не верит во все эти байки о чести, на них ведётся в уговорах. И он не отступится от своего слова, не так поздно. Он осознаёт, что угодил туда, куда не хотел, но когда он точно станет вашим опекуном, мы заключим договор, разграничивающий его обязанности, чтобы он знал, чего мы от него ожидаем.

— И всё же он разбил тебе сердце.

— Говоришь так, словно оно у меня есть.

Единственным предупреждением стал звук скомканного листа, который тут же полетел в лицо Ирэне. Она не успела уклониться и почувствовала влажные чернила на носу и щеке, недовольно их стёрла.

— К твоему и наших родителей великому сожалению, оно у тебя есть. Как и у них было. И у меня есть. И у Валентина. И у Клауса.

— И насколько было бы проще, если бы это оказалось не так. Но, нет, я в состоянии разделять семейную необходимость и подростковую влюблённость. Ожидаю от тебя того же.

Юстин недовольно поджал губы и покачал головой.

Затем вписал почерком отца и сохранёнными специально для этого чернилами имя Робера Эпинэ в разрешение на свадьбу. Отец специально написал его почти печатным, но всё ещё узнаваемым почерком, и Юстин легко это подделал.

Вот и всё. Ирэна закрутила пузырёк с чернилами, а Юстин вытер перо.

— В библиотеке и кабинете завещания нет, — Юстин откинулся обратно на стул, и, повторяя позу Ирэны, прижал к себе ногу. — Как и в родительских комнатах и паре других тайников.

— В отцовском кабинете в Васспарде завещания тоже не было, — сказала Ирэна. — Валентин поищет его в библиотеке в наше отсутствие.

— Что будем делать, если отец с кем-то всё же договорился на счёт опекунства?

— Этот «кто-то» пока не спешит оповестить нас, что уже странно. Если бы такой человек существовал, он бы связался с тобой сразу после покушения, показал свою копию завещания и у нас уже был бы опекун. Тем более странно, что отец ничего не сказал.

— А если это кто-то, кого сейчас нет в столице?

— Ещё больше в этом сомневаюсь.

Несколько ударов сердца они молчали. Перебирали варианты в голове. Семью матушки они бы не подпустили к состоянию Приддов, хотя те и могли бы попытаться прибрать всё к рукам. И отец никогда не доверял Графу Лукасу достаточно, чтобы вписывать его в завещание.

— Это мог быть кто-то из Борнов, и отец не успел переписать завещание.

— Если бы это был кто-то из Борнов, отец бы сразу уничтожил любые бумаги, — Ирэна покачала головой. — Скорее всего, после выходки мужа Габриэллы, никто не захотел бы связываться с Приддами. Года ещё не прошло. Даже если и была какая переписка, у нас нет времени её искать.

— Граф Лукас уже наверняка отправил прошение Оллару, — Юстин поморщился.

Даже если отец с кем-то и договаривался, граф Лукас их прямой родственник. Если они не успеют получить опеку в пользу Робера, она достанется двоюродному деду. Если только кто-то, с кем родители договорились, не вступится раньше, но Ирэна не думала, что им можно доверять. Слишком уж они тянули.

— Завтра всё решим. Если нет, найдём способ его убить, — Ирэна почти удивилась, как её голос даже не дрогнул от слов. Страшных. Юстин дёрнулся, поморщился и вздохнул.

Ему это не нравилось, но и он понимал, что это может стать единственным способом сохранить жизнь себе и младшим.

И Габриэлле.

Ирэна простонала и закрыла лицо руками, ощущая, как от этого жеста спадает немного усталости. С Юстином можно было немного ослабить привычную маску.

— Что случилось?

— Я отправила Валентина вместе с бароном Райнштайнером и не предупредила о Габриэлле или Клаусе.

— Разрубленный Змей, — у Юстина вырвался нервный смешок. — Робера мы всё же предупредим.

— Обязательно, — сказала Ирэна и посмотрела на стол с бумагами, от которых теперь зависела их жизнь.

И вспоминала лицо Робера, от покладистости которого их жизнь зависела даже в большей степени. Хорошо, что его брат увёл его куда-то отдохнуть. Потому что им с Юстином предстояло ещё составить приказ, который Оллар должен был подписать.

И как-то заставить Робера его переписать своим почерком, когда он вернётся.

Отца можно во многом винить, поводов для нелюбви он давал больше, чем для обратного чувства, но одного не отнять: он обучил Юстина гораздо лучше, чем обучены иные сьентифики. Даже хотя тот ненавидел сидеть с бумажками и от вида огромных сводов законов его начинало тошнить, отец обучил его искать информацию, и знать, где найти ту или иную вещь. Обучил классификации. Объяснил, на какие моменты нужно обращать внимание, а какие могли вступить в противоречие с чем-то другим. Так что Ирэна уверена, что они смогли бы убедить Оллара одними только бумагами и ссылками на законы, пусть они и не были их главным оружием в разговоре с ним.

За составлением документа они и провели оставшуюся часть вечера, составляя нужные формулировки и находя примеры.

— Ты уверена, что запомнила всё? — спросил Юстин и зевнул. А ведь Роберу ещё предстояло переписать это прошение, а он пока не вернулся.

— Да, Юстин, — вздохнула Ирэна и покачала головой. — Ты повторил шестнадцать раз и заставил меня повторить четыре, этого более чем достаточно.

Свеча дрогнула, но не потухла. Ирэна никогда раньше не обращала внимания, насколько привыкла к темноте.

— Знаешь, я могу пойти в Лаик в следующем году, сейчас…

— Нет, — твёрдо, надеясь, что не слишком резко, оборвала его Ирэна и перехватила руку Юстина. — Не можешь. Чем раньше ты пойдёшь в Лаик и закончишь службу оруженосца, тем быстрее мы сможем избавиться от необходимости полагаться на Робера.

— Но вы с Валентином останетесь совсем одни, — проговорил он чуть слышно и мягко переплёл их пальцы, глядя куда угодно, но не на Ирэну.

— Не забывай Клауса и Габриэллу, — прошептала она, также глядя куда-то вниз.

— Я…

— Ты.

Они молчали пару ударов сердца.

— Ты нам нужен, но сейчас ты ничего не сможешь сделать. Учись и находи опору, а удержать всё как есть сейчас я смогу.

— Ты всего на год старше меня, почему звучишь так, будто на десять, — фыркнул Юстин и наконец-то взглянул Ирэне в глаза.

Ответить на это было нечего. Особенно когда Юстин наклонился и коснулся её лба своим. Ничего не будет хорошо, всё уже плохо, но не слишком. А с остальным они как-нибудь справятся.

почти ночь 24 осенних ветров

Робер давно не бывал в столице, и всё же обрадовался, когда Мишель отвёл его не в трактир или любое другое место для развлечений, а домой. По пути они обсуждали только военные дела, но стоило двери закрыться, а слугам подать вино и исчезнуть, Мишель вдруг рассмеялся.

— Ладно, что у этой девицы Придд такого на тебя, что ты согласился на свадьбу? Ни на секунду не поверю, что ты бы просто по доброй воле пошёл на это всё.

— У неё на меня ничего нет, — ответил Робер, покачивая вино в бокале. Пить почему-то совсем не хотелось.

— Так ты её тогда опозорил что ли? Уж не знаю когда успел, но…

— Я с ней не спал! — воскликнул Робер.

— Ладно-ладно, — успокоительно поднял руки Мишель. — Я просто пытаюсь понять. Ты всю жизнь нос кривил как раз от таких как она, из древних родов и вообще спрутов. А тут сразу после смерти её родителей вдруг обвенчался с ней в деревне, которой даже на картах нет. Разрешение-то хоть было?

Робер замер. Было ли разрешение? Он очень сомневался. А ведь каждый мог теперь оспорить их женитьбу.

— Уууу, даже так? — Мишель усмехнулся и покачал головой. — Впрочем, она ведь Придд, наверняка что-нибудь придумает, раз уж приехала на аудиенцию к Оллару.

— Верно, — заторможенно проговорил Робер и выпил показавшееся вдруг кислым вино.

Она Придд. И она была в отчаянии лишь неделю назад, а теперь — собранная и холодная.

Выросшая в склепе фамильных поместий, построенных больше для защиты, чем для красоты. В окружении вещей, видевших ещё абвениев.

— Я вот правда не понимаю, почему ты на это пошёл? Тем более сейчас, когда за наследство Приддов будут бороться чуть ли не все, и я не поверю, что тебя прельстили их деньги. Неужели так любишь?

Как просто было бы сказать, что она попросила. Тем более что Мишель сам упомянул причину её просьбы. Рассказать обо всём хотя бы ему. Он бы понял. Поддержал. И не выдал бы ни одной живой душе, даже если для этого пришлось бы обманывать и недоговаривать.

«Мы можем доверить ему наш договор?» — бледная тень в чёрном, лицо, искажённое светом пламени, обветренные губы и осторожно сжатая салфетка.

— Люблю, — соврал Робер. Но ложь прозвучала почти правдой.

Мишель хмыкнул. Уловил ли он неуверенность в голосе Робера или же решил оставить его в покое — другой вопрос.

— Что же, в таком случае, желаю тебе удачи и не оспрутеть.

день 1 осенних волн

Кардинал Сильвестр скучающе сидел на открытой аудиенции короля и почти дремал. Самое интересное на повестке — опекунство над осиротевшими Приддами, в частности, герцогом Приддом, остальные… четверо, да, четверо, интересовали Сильвестра в меньшей степени. Без своих пусть и не особо влиятельных родителей дети и всё их имущество становились предметом спора между людьми чести, желающими перетянуть канат на себя. Это можно было использовать. Конечно, официально, опекунство перейдёт графу Альт-Гирке-ур-Приддхен, но вопрос в том, как дорого он продаст всё остальное.

Как только весть о гибели Вальтера и Ангелики Приддов достигла графа, он отправил в геренцию запрос о назначении его опекуном. По информации Сильвестра, сам граф прибыл сегодня утром, как раз вовремя, чтобы предстать с прошением.

Однако вчера прибыла Ирэна Придд, видимо, они всё же добрались до столицы после обрушения моста. Весть о чудесном спасении герцогини Ирэны и юного графа Васспарда многих удивила, им просто несказанно повезло. А ещё её почему-то сопровождал третий сын маркиза Эр-При.

Но Сильвестра почти не занимал вопрос Приддов. Их смерть определённо путала все карты людям Чести, но практически ни на что не влияла, кроме назначения нового супрема в ближайшем будущем. Нужно поставить кого-то своего, но это будет решаться через несколько дней, и Сильвестр уже подтянул нужные нити.

Нет. Сильвестра беспокоила утренняя прогулка Фердинанда в парке. Одна из придворных дам, верная ему, донесла, что королева и король ушли лишь в компании пары фрейлин, графини Рафиано и госпожи Биггот, в виноградный павильон. Там, если верить охране, они с кем-то встречались, и Фердинанд вышел слишком уж довольным. Сильвестр покосился на Фердинанда. И правда, несмотря на обычно присущую ему скуку, в этот раз он разве что ножками не размахивал от радости. Но никто не смог узнать неожиданных утренних гостей, пока что. Сильвестр сжал и отпустил подлокотник. Узнают. К концу этой аудиенции он получит имена посетителей и их цель. А также и то, каким образом они вообще добились подобной встречи, и как его люди это проморгали. Явно не обошлось без Катарины. За ней нужно куда больше надзора. Списывать молодую девушку из провинции оказалось слишком рано. Но так как она потеряла одну из своих сэц-дам, герцогиню Ангелику, что вела её к алтарю, нужно приставить кого-то своего на освободившееся место.

И снова всё возвращалось к Приддам. Даже после смерти Вальтер и его семейство усложняли всё одним своим уже закончившимся существованием, поистине удивительный навык. Но теперь их самих бояться не стоило, и это обнадёживало. Оставшиеся главы фамилий людей Чести представляли меньшую угрозу сами по себе, а вместе могли и не начать решительных действий без Вальтера.

Перед Фердинандом предстал граф Альт-Гирке-ур-Приддхен. Слишком довольный происходящим. Конечно, Придды всегда передавали всё, власть, земли и титулы, только старшим сыновьям, в то время как младшие оставались всего лишь на содержании, а их дети и вовсе не имели титулов. Три сына Вальтера слишком малы, чтобы позаботиться о себе, и Сильвестр почти рассчитывал, что в ближайшие несколько лет он получит вести о безвременной кончине мальчиков, и прошение передать титул ближайшему родственнику, графу и их двоюродному дедушке. А может и Авниру, но одного воспоминания о перспективном, но фанатичном священнике хватало, чтобы поёжиться.

Какая нелепая кончина древнего рода, но от того и поучительная. Сильвестр находил странным, что Вальтер ни с кем не договорился об опекунстве, с другой стороны, даже он не мог придумать какую-либо подходящую кандидатуру. Но отсутствие даже вероятности опекунства другим людям Чести показывало интересный разлад в их блоке.

Пока граф Альт-Гирке-ур-Приддхен высказывал свою просьбу об опекунстве над Приддами, Сильвестр прикидывал, кто же мог быть неведомым гостем Фердинанда. Он настолько погрузился в свои мысли, что почти не заметил появившуюся на губах короля самодовольную улыбку.

Так.

— Мы понимаем ваше желание, граф, позаботиться о юных Приддах, но сегодня мы уже проявили нашу королевскую волю и назначили опекуном юного герцога Придда и его братьев Робера Эпинэ, — Фердинанд сделал театральную паузу, он знал, что все слушали и внимали ему и получал от этого несказанное удовольствие. Проснулось на старость лет желание поправить или так на него влияла юная жена? И главный вопрос: почему Эпинэ? Даже не так, почему именно третий из внуков герцога? Сильвестр наклонился вперёд, как и многие. — Поскольку он сочетался браком с Ирэной в девичестве Придд, и такова была воля предыдущего герцога Придда.

В зале повисла тишина. Такая громкая, что можно было услышать витавший в воздухе немой вопрос «что?»

— Так Робер Эпинэ разве сам уже совершеннолетний? Как такое может быть? Ему всего двадцать, — просипел побледневший граф Альт-Гирке-ур-Приддхен. Из-за чего Фердинанд вопросительно нахмурился.

Секретарь Фердинанда начал шелестеть какими-то бумагами, и все взгляды оказались прикованы к нему.

— По нашей информации, полковник от кавалерии Себастьен Шарли, взявший Робера, виконта Эпинэ, в оруженосцы, досрочно, ещё девять месяцев назад, счёл его обучение законченным. Полковник Шарли признал его достойным стать одним из талигойских рыцарей и освободил его от клятвы оруженосца. Указанное засвидетельствовано отцом Робера Маркизом Марисом Эр-При, в связи с чем Робер Эпинэ имеет право становиться опекуном младшим братьям своей супруги. Это, вместе с рекомендациями от полковника Шарли, генерала фок Варзов, и самого герцога Эпинэ, а также разрешение на свадьбу Ирэны Придд и Робера Эпинэ, подписанное Вальтером Приддом, прилагается к документу о назначении Робера Эпинэ опекуном герцога Придда до его совершеннолетия.

Граф Альт-Гирке-ур-Приддхен теперь покрылся красными пятнами, и Сильвестр подумывал, как бы его не хватил удар.

— Вместе с тем, граф, мы не сомневаемся, что вы в любом случае не позволите себе оставить бедных сироток на произвол судьбы и проявите к ним отеческую любовь и заботу, которой они теперь лишены, — нежный голосок Катарины разрезал натянувшуюся тишину. — К тому же, нельзя забывать бедных дочерей и вдову графа Штефана-Фердинанда Гирке-ур-Приддхен-ур-Габенхафт, они также остались без опекуна, однако по какой-то причине вы их в своём прошении не упомянули. Ужасная ошибка, не находите?

Она ещё и глазами похлопала, будто бы сама к этому руку не приложила, невинно так. Что за наглость! Сильвестр почти готов восхититься происходящим, если бы не понимал, что всё это произошло у него прямо под носом, а он ничего не заметил.

Впрочем теперь личность утренних гостей раскрылась. Робер Эпинэ и Ирэна Придд… точнее, теперь уже тоже Эпинэ каким-то образом уговорили Фердинанда подписать им разрешение на опеку. Робер наверняка напомнил Катарине, что они двоюродные брат и сестра, а Ирэна — дочь безвременно почившей герцогини Ангелики, статс-дамы королевы, ещё и провожавшей ту к свадебному алтарю. Горячностью и жалостью они получили внеочередную личную аудиенцию у Фердинанда, а он и рад!

С этим нужно что-то сделать.

Юная фрейлина Дрюс-Карлион, не сдержавшись, прыснула и поспешила прикрыть смешок веером. Штанцлер, будто пробудившись, закашлялся, и Сильвестр мимоходом пожалел, что всего лишь закашлялся. Лицо, на удивление в этот раз присутствующего молодого капитана Королевской охраны Савиньяка стало ещё более непроницаемым, чем обычно.

Сильвестр прикрыл глаза. На секунду вспомнился скандал, в который вылился брак Вальтера Придда и Ангелики Гогенлоэ двадцать лет назад. Почему он хоть на секунду решил, что дети этих двоих не устроят что-то из ряда вон? Гремучая смесь.

Старшая дочь уже успела проявить себя замужеством за заговорщиком. Вторая дочь умудрилась выскочить замуж после смерти родителей, но с их разрешения. Страшно подумать, что выкинут трое сыновей.

Но суть в том, что граф Альт-Гирке-ур-Приддхен ушёл ни с чем (по крайней мере, не с тем, за чем приходил), Фердинанд слишком доволен собой, чтобы Сильвестр мог попытаться что-то сделать, а чтобы доканать Штанцлера подобной мелочи не хватило.

Впрочем, на документы Сильвестр решил взглянуть. Но уже позже.

тоже день 1 осенних волн

— Вы не столкнулись с графом Лукасом? — уточнил Юстин вместо приветствия. Он выглядел слишком довольным и готовым к дороге, и Ирэна только нахмурилась. Конечно же, ничего родственничку Юстин не рассказал, и потому забавлялся его возможным позором.

— Он здесь? — спросила Ирэна, позволяя Роберу спустить её с лошади.

— Буквально три четверти часа как выехал во дворец, на аудиенцию к Оллару, — Юстин перестал пытаться сдерживать улыбку. И не просто улыбку. О нет, так улыбались, когда провернули какую-то пакость. Ну или утащили с кухни пару пирожных. — Приехал, стал раздавать приказы, будто бы всё ему принадлежит.

— И ты ему ничего не сказал про нас?

— Нет, конечно. Жаль только, что не поехал с ним, так хотелось бы посмотреть на его лицо, когда он это узнает. А сейчас, отвезите меня в Лаик и езжайте в Васспард.

— Нет, — Ирэна вздохнула и покачала головой. — Мы обязаны встретить нашего родственника, как подобает по этикету.

Юстин поморщился. Поморщился и Робер. Хотя с чего бы, графа Лукаса он лично не знал.

Зато Ирэна знала, и, если честно, уже успела пожалеть о сказанном. Потому что встретить двоюродного деда и последнего живого родственника, конечно, было бы правильно, и матушка бы поступила именно так, но…

Только что Ирэна и Робер вырвали у него из рук не просто опекунство и жизни детей Вальтера и Ангелики Приддов, о нет, они эффективно отрезали ему саму возможность прибрать к своим рукам всё, что только можно. И он, в отличие от отца, эмоции скрывать не умел, особенно злобу и раздражение.

Тем более, что объединённые почти что щенячьи взгляды Юстина и Робера ситуации не помогали.

— Впрочем, — заговорила она и расправила несуществующую складку на юбке. — Валентин и Клаус одни уже больше полумесяца. Я беспокоюсь за благополучие наших младших братьев. Так что нам стоит выехать сейчас же, раз мы закончили со своими делами в столице.

Оба просияли. Ирэна отказывалась признавать, как у неё потеплело на душе от улыбки Робера, обращённой к ней.

Собирать было нечего, прислуге наказали задержать графа Лукаса хотя бы до утра, сказав, что они все поехали в особняк Эпинэ. А когда он уедет — закутать всю мебель в ткань, дабы избежать запыления. В ближайшее время Придды не планировали возвращаться в столицу, по крайней мере, до выходных Юстина в Лаик.

Они уехали, и разминулись с графом Лукасом лишь на пару часов.

вечер 1 осенних волн

Кардинал Сильвестр сделал глоток шадди и одними пальцами придвинул к себе папку с бумагами. Не просто с бумагами. Всё здесь — результат весьма странной аферы, которой не ожидал никто. Назначение Робера Эпинэ, у которого в силу возраста и наличия старших братьев даже полноценного титула не было и быть не могло, опекуном юных Приддов всколыхнуло общественность. Брак Робера и Ирэны оказался неожиданностью абсолютно для всех, потому что если бы это было не так, то Сильвестр имел бы неудовольствие наблюдать герцога Эпинэ, который рдел бы за назначение его опекуном.

И всё это происходило бы на официальной аудиенции, граф Альт-Гирке-ур-Приддхен спорил бы с герцогом Эпинэ. Каждый пытался бы получить «бедных сироток», как выразилась Катари, под своё влияние. Таких дрязг давно не было, и, что-то подсказывало, Эпинэ бы попросту хорошо заплатил графу, чтобы получить желаемое. Так что даже развлечения из их попыток убедить, что именно они лучшие опекуны не вышло бы.

Сильвестр разложил все документы из папки и окинул их внимательным взглядом. Длинное прошение с подписью Фердинанда. Три рекомендации Роберу Эпинэ, им даже особого влияния уделять смысла не было, их точно собрали лишь для вида. Подтверждение, что Шарли отпустил оруженосца уже девять месяцев как по ходатайству самого Робера, с чем его отец, маркиз Морис Эр-При, соглашался. Разрешение на брак Робера и Ирэны, подписанное Вальтером.

Именно последний документ Сильвестр притянул к себе и вгляделся. Почерк супрема, к сожалению, он знал слишком хорошо. Именно потому заметил подделку. Нет, само разрешение действительно написано Вальтером. И имя жениха, Робера Эпинэ, казалось, тоже. Разрешение написано твёрдой уверенной и привычной, как можно догадаться, взрослой рукой, все главные маркеры почерка оставались на месте. Но опытный взгляд улавливал меньшую уверенность в буквах, почти ученическую старательность. Это имя — подделка, умелая, и всё же подделка. Сильвестр уже давно догадывался, что супрем умел подделывать почерк, но не думал, что обучил этому ещё и своих детей. Интересно только, сына или дочь? Или обоих?

Даже если сейчас он поднимет этот вопрос — юный герцог Придд уже заперся в стенах Лаик, а Ирэна вместе с Робером Эпинэ скоропостижно покинули столицу, так что их ещё нужно возвращать — чего он этим добьётся? Ничего. Пусть уже, если им так нужно было избежать контроля своего двоюродного деда. Всё равно Приддов можно исключать из расчетов на ближайшие лет пять, а то и больше, если правильно подтянуть нити во время выпуска Юстиниана из Лаик.

Никто в столице не должен его взять.

Сильвестру стало почти интересно, кто же убил Вальтера и Ангелику, и чуть не отправил с ними Юстиниана. Он подобного приказа не отдавал, и даже не намекал, что так можно сделать, а Манрики и Колиньяры, пусть и ненавидели Приддов всем сердцем, не стали бы так рисковать. Впрочем, поговорить с ними нужно будет. И с Савиньяком. Не его стиль, слишком топорно, но кто знает. И Люди Чести как-то не особо активно искали виновников. А ведь знать врагов своих врагов столь же важно, как и своих собственных. Подобная неизвестность покою не давала.

Следующим стало само прошение, и Сильвестр его чуть не откинул в сторону. Со страниц словно бы говорил сам покойный супрем Придд. Это не просто канцелярский язык, нет, это что-то позабористее.

«Следуя воле безвременно почившего герцога Придда, который, несомненно, благословил и разрешил мой и Ирэны, герцогини Придд, брак, руководствуясь в том числе и необходимостью определить человека, который должен будет позаботиться о семействе…» — к витиеватости формулировок никогда не привыкнуть, но Сильвестр продолжил читать, пытаясь найти за что зацепиться. «Трагедия прервала жизни герцога Придда и герцогини Ангелики куда раньше, чем они могли бы прожить, и чем нам всем хотелось бы, вместе с тем, выполняя его волю и всем сердцем желая как исполнить свой долг, так и искренне выполнить намерение оберегать и защищать... отсылаясь к восьмой главе и принимая во внимание положения четвёртого примечания к указанной статье Кодекса Франциска Великого... смиренно прошу Ваше Величество...»

Нет, это решительно невозможно. Сильвестр проскочил взглядом по оставшимся строкам и с изумлением замер на имени подписавшего. Робер Эпинэ? Пришлось ещё раз перечитать текст. Эпинэ — вот это?!

Текст ему составили Придды, и написать всё без помарок Робер смог явно не с первого и даже не со второго раза. Там и здесь перо запиналось. Бумага царапнута то тут то там, хотя Сильвестр не сомневался, что перо было очинено идеально. Ближе к концу чуть расплылись чернила…

Раза с четвёртого, а то и с пятого, видимо, вышла эта получистовая версия. А ведь ещё нужна была копия в архив Приддов. Робер Эпинэ, как и прочие сыновья маркиза Эр-При, не отличался усидчивостью и покладистым характером. Южанин. Перед взглядом буквально возникла картина, как Робер ругался словами, которые в присутствии дамы ни за что не произнёс бы, кидал перо, и пытался встать из-за стола. И как затем Юстиниан и Ирэна — а может и малолетний граф Васспард, Сильвестр не помнил, добрался ли он с сестрой в столицу — хватают его за плечи и усаживают обратно. Конечно вряд ли хрупкие девушка и юноша могли бы действительно справиться силой, Робер пошёл в свою породу и даже сам на пороге взрослой жизни мог без труда их скинуть.

Если только они не вцепились подобно твари с герба.

Он почти готов восхититься наглостью юных Приддов, и тем, что они вообще всё это провернули. Но, видимо, сбрасывать их со счетов полностью будет ошибкой. Сильвестр хмыкнул и покачал головой. Придётся завести своих людей в Васспарде. А ведь раньше можно было ограничиться лишь столичным поместьем.

Но не хватало в этом списке одного документа, завещания Вальтера Придда. Без него всё это можно оспорить, даже несмотря на подпись Фердинанда, особенно если давить через него.

Но как же невовремя умерли старшие Придды.

Глава 2: добро пожаловать в Васспард

позднее утро 13 осенних волн

Робер никогда раньше не бывал в Васпардском замке. Но подобного он и ожидал. Неприступная крепость среди непроходимой чащи и болот под сумрачным свинцовым небом. Ещё один склеп, только в этот раз древний и даже не приглаженный лоском столицы.

Ирэна всё же настояла на составлении брачного договора, устанавливающего обязанности сторон. Робер готов сплюнуть в мыслях, он начинал говорить официальными, законническими фразами. Ему этот договор не то чтобы нужен был, но, из того что понял сам Робер, это для безопасности Приддов в первую очередь.

До замка они добрались к полудню. И снова Ирэна переоделась из походной одежды в платье, так что утром ехали они чуть медленнее, чем всю дорогу до этого.

Во дворе их уже ждали. Валентин, казалось, выглядел ещё хуже чем при их встрече, бледнее, и крепко прижимал к себе какую-то папку. Капитан Райнштайнер напряжён, хотя прочитать многое по его лицу или позе не удавалось. Габриэлы нигде не было видно. Как и маленького Клауса.

Что Робер сразу не заметил, так это то, насколько близко Валентин стоял к Райнштайнеру, практически жался к нему. Обратил на это внимание только когда Валентин отступил чуть в сторону на приличествующее расстояние. Что-то явно случилось.

Робер спешился и помог спуститься Ирэне. Действие совсем ненужное, требуемое лишь этикетом, но оно, если верить Мишелю, показывало девушке внимание и в целом могло быть приятным бонусом в отношениях.

«Конечно же почти любая девушка в состоянии слезть с лошади, особенно в дворянских семьях. Но это один из множества крохотных ритуалов,» — или как-то так. Признаться, до того утра в гостинице безымянной деревушки, Робер этому не верил. Слишком уж он с Сержом часто смеялся над представительницами дворянских семей, которые сами ничего не могли.

Всё они могли.

Когда им не на кого опереться.

Ирэна Придд точно в состоянии делать то, чего от девушки её происхождения нельзя ожидать.

— Барон Райнштайнер, – проговорила Ирэна и присела перед ним в поклон. Он сдержанно поклонился. – Как прошло ваше пребывание в замке?

— О, не считая покушения на наши жизни, всё прошло более чем чудесно, у вас замечательный парк и отменная библиотека, благодарю за гостеприимство.

Говорить такие вещи совершенно светским голосом должно быть вне закона.

— Виновные схвачены и помещены в подвальные камеры, управляющего опоили, но он вскоре придёт в норму. Без вас я не решился сообщать о произошедшем или же расследовать причины, но с самого покушения замок никто не покидал и никто не приезжал, за этим я проследил.

Робер не знал, что сказать. Валентин так и продолжал смотреть перед собой, словно бы его происходящее вообще никак не касалось. А Ирэна… она смотрела только на Райнштайнера, чуть поджав губы.

— В таком случае мы вновь в долгу перед вами, — Ирэна поклонилась.

— Ну что вы, я обещал, что не позволю ничему случиться с Валентином. Просто исполнил своё слово. Разве что, как-нибудь я воспользуюсь вашим гостеприимством. У вас поистине удивительная библиотека. Не ожидал там найти некоторые книги, тем более на бергерском, но просить одолжить не буду. Всё же, в военном лагере таким сокровищам делать нечего.

— Мы всегда примем вас, особенно если о своём визите вы сообщите заранее.

— Да, я это помню.

— Вы устали с дороги, вам не мешало бы отдохнуть, — сказал Валентин, и Робер вздрогнул от бесцветности его голоса. Конечно, покушение оставило на нём свой след, как и все события последнего месяца. Но фразы он формулировал связные и правильные. — Мы ещё не обедали. Приказать накрыть на стол сейчас, или же позже?

— Через три четверти часа, — ответила Ирэна, её голос не дрогнул. — Мы как раз успеем привести себя в порядок с дороги.

Робер не мог отделаться от ощущения, что весь этот этикет работал словно бы щит, позволяющий знать, что нужно делать в любой ситуации. Как бы плохо всё ни было, есть приличия и вежливость, и за ними можно скрыть что угодно. Беспокойство, страх, даже радость, всё подчинялось правилам, на которые ничто не могло повлиять.

И спруты с этим рождались.

Потому что он, если бы услышал новость, что Сержа, да и кого угодно из братьев, пытались убить, не смог бы сдержать ярость. Даже сейчас он чувствовал что-то подобное. Он практически не знал Валентина, но непонимание от поведения Приддов подливало масла в огонь.

— Барон, прошу вас оставить подробности произошедшего до завтрашнего утра. Мы всё обсудим после завтрака, если только не требуется немедленного решения.

— Не требуется. Разве что я хотел бы предложить свою помощь в следствии и поиске нового персонала. У меня есть некоторый опыт, — Райнштайнер оскалился, назвать это улыбкой всё ещё не получалось.

— Мы будем вам весьма признательны, если вы соблаговолите оказать нам такую услугу, — Ирэна умудрилась проговорить это на одном дыхании и кивнула.

Робер всё ещё не понимал как эти двое вообще могли так спокойно говорить о произошедшем. Вот уж точно, Придд и бергер. Впрочем, он смутно припоминал, что Ангелика — урождённая Гогенлоэ, а они раньше были бергерами. Может, Райнштайнеры и правда дальние родственники нынешним Приддам по материнской линии?

В голове всё ещё метались мысли о том, что могло бы случиться, и взгляд цеплялся за Валентина, который, однако, успешно скрывал любые эмоции.

— Мне холодно, я могу вернуться в замок? — спросил Валентин.

— Разумеется, свой долг по встрече гостей вы уже исполнили. Барон, могли бы вы сопроводить Валентина?

— С радостью.

Эти двое ушли. Робер заметил, как Ирэна словно бы попыталась что-то схватить рукой, прикрыла глаза, а когда открыла — уже смотрела на него.

— Пока что мы подготовим для вас одну из гостевых спален. Завтра вы можете выбрать любую свободную. Мои родители спали вместе, но так как я храню траур, сейчас делить со мною ложе вам нет необходимости. К тому же, представители многих дворянских семей предпочитают спать раздельно.

Её лицо оснулось за удар сердца, синяки под глазами проявились отчётливее. Почти нелепым мазком казались высыпавшие из-за долгого нахождения на лице веснушки.

И эта встреча с Валентином после долгой разлуки и новости о покушении? Кто так вообще воспринимает происходящее? Да и его поведение наталкивало на мысли, что это правда воспринималось нормой. Робер моргнул и заставил себя вынырнуть из мыслей, понимая, что он недовольно хмурится.

— Я размещусь там, где вы мне скажете, — ответил он без особого восторга. Про «ложе» думать и вовсе не хотелось.

— В таком случае, следуйте за Николасом, он проводит вас, и затем отведёт в столовую, — Ирэна поклонилась. Сама она не спешила возвращаться в замок, наоборот, отвернулась к воротам и стояла там. Как долго — Робер не знал.

Замок действительно отдавал склепом, пусть и не холодом, его хорошо протапливали и отменно ремонтировали. Но как и в столичном особняке, слишком мало света и слишком много древностей.

Ковры, каменная кладка, которая могла ещё видеть Эрнани Святого, картины, вазы и бюсты. Всё это не удивляло ни после убранств дворца, ни после олларианского поместья Приддов. И всё же ощущения возникали не самые приятные, он вряд ли смог назвать бы это место «домом», даже если бы тут родился и вырос. Да и витало что-то в воздухе, полное ненависти и притаившейся опасности.

Но может, так казалось только из-за новостей.

Это покушение... Робер чувствовал холодок от одной только мысли о почти произошедшем в их отсутствие. И о том, как спокойно об этом рассказывал капитан Райнштайнер. Не все ведь берги такие отмороженные, за годы служения на севере он это уяснил. Конечно, не то чтобы они проявляли тёпло и ласку, но не отличались же такой чёрствостью?

Он подумает об этом позже. Нужно было ещё выяснить знал ли о договоре Валентин, и рассказал ли он Райнштайнеру, да и что он прижимал к груди? Что было в той папке? Робер сомневался, что Валентин кому-либо скажет что-то, тем более, если это поставит Приддов в опасность, и всё же, он ещё ребёнок.

Некстати вспомнились слова Ирэны, что она согласна выйти за любого офицера, если бы Робер поручился за его надёжность. Даже сама назвала Райнштайнера, впрочем, исключительно потому что про него сказал он. Она и правда вышла бы за него, если бы так случилось, и почему-то, даже зная, что это делалось ради блага семьи, на душе заскреблись кошки.

полдень 13 осенних волн

Правильным было бы пойти в свою комнату, помыться после дороги, переодеться и чинно спуститься к ужину. Правильно было бы узнать у слуг, что случилось. Правильно было бы самой проводить Робера, узнать, как устроился Райнштайнер, и убедиться, что Валентин и Клаус в порядке.

Много чего было бы правильным, но вместо всего, что должно, Ирэна брела по парку, слишком быстро, до неприличия, почти бежала, пока не оказалась на мосту. Ниже — обманчиво крепкий лёд. Это озеро никогда не замерзало полностью, а ходить по льду, даже возле самого берега — слишком рискованно. Лебеди с громким криком бросились к ней, и Ирэна отшатнулась.

Раньше она ходила кормить их раз в несколько дней, но теперь, вернувшись, будто видела всё это впервые. Подавив раздражение — еды с собой не принесла, да и от громких звуков хотелось уйти подальше — она развернулась к дому. Прогулка, холод и крик лебедей немного притупили панику.

С Валентином всё в порядке, он жив. Жив. Жив. Жив.

Пальцы сжались, словно бы это могло помочь ухватить его камзол, удержать от падения в реку.

Ирэна судорожно выдохнула и закрыла лицо руками. А когда всё же выпрямилась, чуть не вздрогнула, заметив стоящего ниже по дорожке Альбрехта. Управляющего. Бастарда деда. Выглядел он не самым лучшим образом, чуть зеленоватый, и, казалось, покачивался.

Вспомнилось, что его отравили, но не стала пока что откидывать идею, что это может быть уловка.

— Госпожа, — он поклонился. В руках полушубок Ирэны.

— Мою комнату подготовили? — спросила она, голос не дрогнул. Даже если он видел больше, чем Ирэне хотелось, он вряд ли кому-то скажет.

— Да, ванна и платье готовы.

Оскорблять своим недоверием не стоит, и все свои подозрения она сверит с Райнштайнером, так что Ирэна кивнула и снова посмотрела в сторону озера.

Оно шептало, хотя раньше Ирэна этого не замечала.

день 13 осенних волн

Ужин с капитаном Райнштайнером и Ирэной прошёл, наверное, даже хуже, чем ужин с Юстинианом и Ирэной в столице, ведь тогда к ним присоединился Мишель и разрядил обстановку. Робер решительно пытался не думать о том, что он сидел во главе стола, и что выученные в детстве правила поведения и этикета возвращались словно бы нехотя. Но за разговор в этот раз отвечал Райнштайнер, и хоть за это Робер был благодарен.

— Я должен похвалить вашего повара, каждое блюдо словно бы небольшое произведение гастрономического искусства. Однако, должен признаться, меня удивляет количество дриксенских рецептов.

— Отчего же? — Ирэна чуть наклонила голову. — Через Придду проходит множество сухопутных торговых путей между Дриксен и Талигом. Почти всё, что они везут не морем, проходит через нас, ведь это позволяет платить лишь одну пошлину на въезде, а не множество других при пути через Гаунау и Кадану, а ехать через Бергмарк они тем более не возьмутся.

— Оттого ваш брат и, подозреваю, вы обучены дриксенскому? — в голосе Райнштайнера не звучало осуждения, скорее — умеренный интерес.

Робер бросил короткий взгляд на Ирэну. Он этого не знал.

— Верно, все члены нашей семьи владеют больше чем одним языком.

— И какими, например? — поинтересовался Робер. Сам он очень поверхностно изучал гальтарский, но языки соседей его учить не заставляли.

— Талиг — наш родной язык, разумеется. Дриксенский начинаем изучать с пятилетнего возраста. Наша вера требует знания гальтарского, ведь как можно славить Создателя, не понимая что ты говоришь, — как же это сильно отличалось от того, что Придды сказали в Олларии. Наверняка из-за Райнштайнера Ирэна говорила очень осторожно. Но тот только кивал, тщательно пережёвывая пищу. — Нам преподают основы бергерского, так как мы соседствуем с вами, но, насколько мне известно, среди наших почивших родственников не было никого, кто владел бы им в должной мере.

— Если Валентин проявит интерес к изучению бергерского, я с радостью вышлю ему подходящую литературу. Сам я изучал талиг именно по книгам, впрочем, вам судить насколько хорошо у меня это получилось.

— Ваш талиг более чем хорош и правилен, не волнуйтесь на этот счёт.

Робер чуть усмехнулся. Наверное, с точки зрения Приддов, которые говорили всегда так, словно бы читали хорошо подготовленную речь, формулировки Райнштайнера и правда казались чем-то простым и понятным.

— А вы, теньент Эпинэ? Как ваше изучение языков?

— Не так хорошо, как ваше, — Робер пожал плечами и улыбнулся, надеясь, что удалось перевести в шутку. — Талиг — родной, но знаю некоторые слова и фразы из бергерского, гальтарского и дриксенского, так как часто нахожусь рядом с говорящими на нём.

— Служба в Торке действительно помогает в этом направлении, — Райнштайнер кивнул. — Что до меня, то бергерский мне родной, талиг я выучил по книгам, и немного знаю дриксенский, но недостаточно для полноценных переговоров. Признаться, то, что офицерский состав Дриксен в основном хорошо владеет талиг меня беспокоит.

Райнштайнер пустился в объяснение причин, по которым это опасно. Робер и Ирэна иногда либо соглашались, либо спорили. Признаться, Робер никогда не думал, что знание или не знание языка соседей и соседями может быть такой большой проблемой. Пришлось подавить желание выучить дриксенский на случай попадания в плен — чего он не планировал делать — или других причин. Он вспоминал как сам испытывал смешанные чувства, когда слушал бергеров, говорящих на своём, совсем рядом, и не понимал ни слова. На войне такая слепота могла и правда плохо кончиться.

И всё же Робер не думал, что такие мысли придут к нему именно за этим столом.

— Вынужден напомнить, а, быть может, и сообщить, что мне и теньенту Эпинэ необходимо прибыть в ставку первого числа осенних молний, значит выехать придётся двадцать третьего числа осенних молний, это через десять дней.

— Да, я это помню, — кивнул Робер. Осталось только вспомнить, какое число сегодня. Он провёл так много времени в пути, что дни просто смешались.

— Разумеется, иного от вас я и не ожидал, — Райнштайнер кивнул. — Я скорее к тому, что те, кто стоят за покушением на Валентина, могут всё ещё работать в Васспарде. И нет, я помню, что вы просили меня отложить обсуждение на завтра, но из-за того, что нам осталось всего десять дней, я бы предпочёл получить необходимые полномочия.

— Для чего? — Ирэна спросила без особого выражения и отправила в рот кусочек рыбы.

— Чтобы помочь вам подобрать новый персонал и найти неблагонадёжных лиц среди старого. Разумеется, мне известно, что некоторые лица из прислуги, в том числе мэтр Цвиссиг, родом из Дриксен, но я не позволю этому повлиять на мои решения. К тому же, у меня есть подозрение, что угроза происходила из Талига.

— Ну разумеется, — голос Ирэны прозвучал куда резче, чем обычно, однако только это и выдало… что? Раздражение? Злобу? Страх? — У вас есть в этом опыт?

— В Торке мне доводилось выступать дознавателем, к тому же, у меня свои земли в Бергмарк. Среди прислуги оказались воры, так что также доводилось и выискивать неблагонадёжных людей.

Ирэна чуть поджала губы и посмотрела на Робера. Она ведь не просит его принимать это решение? Впрочем, она сразу перевела взгляд на Райнштайнера.

— Да, разумеется. Однако я попрошу вашего разрешения при этом присутствовать, как вы сказали, некоторая наша прислуга родом из Дриксен, и хотя я верю вашей непредвзятости, всё же предпочту не обижать близких нам людей без надобности.

— Само собой.

Какое-то время они продолжали есть молча.

— Позволите вопрос, барон?

— Конечно, сударыня.

— Зачем вы это делаете?

Райнштайнер задумчиво посмотрел на кубок в своих руках, затем перевёл взгляд на Ирэны.

— Я не люблю оставлять дела на полпути. Я обещал вам обеспечить безопасность Валентина, и если уеду сейчас, то не смогу выполнить своё обещание в полной степени.

— Вы обещали позаботиться о нём до нашего прибытия.

— Вы хотите отказаться от моей помощи?

— Ни в коем случае, прошу простить, если мои слова вас задели. Просто я не могу понять, в чём причина, по которой вы нам помогаете.

Робер замер и посмотрел на Ирэну. Признаться, он совсем не думал о каких-то причинах, потому что привык, что у бергеров обычно нет двойного дна. Да и в целом в голове всё ещё свежа картина, как Райнштайнер держал Валентина после реки. Робер очень сомневался, что Райнштайнером двигали бы какие-либо иные причины, кроме желания помочь. Но с другой стороны, Ирэна ничего этого не видела.

— Иногда может быть просто желание помочь, — выпалил Робер.

Как случилось в их случае. Робер долго думал, и понял, что не смог бы отказаться. Может, если бы была возможность, попросил бы помощи и замужества от Мишеля, так как он старше и мог бы справиться со всем этим, даже их спрутовостью, но… не оставил бы их. И не то чтобы он близко знал хоть кого-то, даже Ирэну.

Не то чтобы он знал кого-то из Приддов близко даже сейчас.

— Желание помочь и чувство долга, верно, — кивнул Райнштайнер.

Но почему-то показалось, что Ирэна им так до конца не поверила.

вечер 13 осенних волн

Дом. Поэты всегда вкладывали в это слово много тепла, любви, чего-то приятного. Если это так, то у Ирэны дома не было. Впрочем, скорее всего, ошибались поэты, нанося лоск на вещи, что кажутся прекрасными через толщу времён.

Васспард же всегда тонул в полумраке, независимо от времени суток и количества свечей. Ирэна, да и другие обитатели, часто обходились вообще без источников света, особенно ночью. Слишком легко заплутать в коридорах, когда надеешься только на зрение.

Тени никогда при этом не жались к углам, они стремились к свету, и проще было идти в их объятиях, чем отгонять. И в какой-то момент в полумраке становится спокойнее, чем на свету.

Лепнина, барельефы, картины, вазы — всё это знакомо до боли. Вещи, которые создали задолго до неё, и которые переживут и её внуков. Ощущение течения времени и какое-то отстранённое спокойствие: мир существовал до и будет существовать после. В этом куда больше успокоения, чем во всех молитвах или уверениях философов.

Протопка всех коридоров занятие неблагодарное. Но летом их прохлада — спасение от жары. И каким-то образом температура внутри всегда примерно одинаковая. Так что к некоторому холоду Ирэна привыкла, и не могла почти что нормально существовать в Олларии — слишком уж там жарко.

Что до любви…

Ирэна открыла дверь детской гостиной и замерла, когда оба младших брата посмотрели на неё. Они как раз закончили ужинать.

Валентин сидел в кресле возле камина и крепко прижимал к себе папку с бумагами — с завещанием. По привычке, на которую родители пока что закрывали глаза, он скинул обувь и поджал к себе ноги. Но с появлением Ирэны дёрнулся и попытался спуститься, чтобы обуться.

Клаус также расположился рядом с камином, только на ковре. В руках он держал фигурки солдатиков. Резные, деревянные, подарок отца на день рождения. А рядом мягкая игрушка в виде спрута. Клаус очень боялся их гербового животного, так что матушка специально для него сшила.

Клаус вообще помнил, что все эти вещи ему подарили родители?

Ирэна сдержала судорожный вздох и закрыла за собой дверь. Братья так и продолжали смотреть на неё, не решаясь что-то сделать, да и Ирэна не знала как ей начать.

— Во что играешь? — всё же сорвался глупый, ничего не значащий вопрос. Ирэна заставила себя оторваться от двери и подойти к камину.

Валентин как раз сумел выудить из под кресла закинутую очень глубоко туфлю и обулся.

— В двадцатилетнюю, — сказал Клаус. Он, наверное, других и не знал, а про эту ему читал Юстин.

Он как раз соберался ехать в Олларию, чтобы подготовиться к Лаик, и это был один из последних его вечеров. Валентин попросил что-нибудь почитать. Как к ним прибился Клаус — совсем другой вопрос. Но Юстин по ролям пересказывал какое-то сражение, используя эти фигурки.

А вот она с Клаусом почти не взаимодействовала, слишком большая разница в возрасте, да и мальчишки, как это видно на примере Юстина, с этим проще разбирались. Впрочем, может, дело было именно в их характерах, а не в чём-то другом. Так что и сейчас не знала, что делать, как и не знал Клаус — для него она пусть и сестра, но всё же чужая.

А может и слишком похожа на Габриэллу, и потому он боялся.

Вот эту мысль нужно было выбросить.

Ирэна посмотрела на Валентина. С момента их последней встречи — до возвращения в Васспард, несколько часов назад она не успела его разглядеть — его лицо перестало быть почти мёртвенно бледным. Теперь осталась обычная приддовская бледность, но без ощущения, словно бы он вот-вот отправится в Рассветные Сады. Синяки под глазами у него всегда были, особенно зимой, так что в них никакого дополнительного смысла не было. Пальцы заживали, скорее всего, у него навсегда на подушечках останутся шрамы. Ногти медленно отрастали. Не получалось сказать набрал ли он вес или похудел.

— Ты нашёл завещание и хорошо справился, — сказала Ирэна и протянула руку. Валентин кивнул и отдал ей папку.

Она отошла к столу и зажгла свечу.

— А что такое завещание? — спросил Клаус чуть слышно, обращаясь к Валентину.

Ирэна прикрыла глаза. Клаус ещё ничего не знал. Она тогда даже не подумала, что ему нужно что-то сказать. Как только получила новость побежала в кабинет отца, искать завещание, а затем сразу в экипаж и в Олларию. Валентину она рассказала только потому что он спросил, и предпочла бы сделать это не так резко. Не бросить «Родители мертвы, помоги мне найти завещание», когда тот пришёл на шум в отцовском кабинете.

Тогда он замер на пару ударов сердца, сжал дверной косяк, и стал заглядывать под диван и кресла, словно бы отец мог что-то спрятать туда. Нашёл что-то, покачал головой и засунул обратно в тайный карман или что там было. У Ирэны не хватало времени смотреть, как устроен тайник.

— Последняя воля родителей, которая становится правдой после их смерти, — без особого выражения сказал Валентин.

Ирэна резко развернулась, хмуро глядя на них. Валентин не смотрел ни на Ирэну, ни на Клауса. А вот Клаус смотрел на Валентина. Вопросительно похлопал глазами и уставился уже на Ирэну.

Разрубленный змей!

Ирэна предпочла бы молчать, чтобы не расстраивать Клауса раньше времени, но Валентин не оставил ей выбора.

— Наши родители мертвы. Теперь мы с Юстином будем заботиться о тебе и Валентине.

Клаус нахмурился, но плакать не собирался. Он мог не понимать, что такое смерть: слишком маленький. Отец ещё не позволял ему заботиться о грызуне, и не показывал его мёртвое тельце. Ирэне было девять, а Юстину восемь, когда отец им это объяснял. Что такое смерть, и как с ней разбираться.

Кто бы мог подумать, что теперь придётся об этом говорить ей.

Валентину исполнилось пять, и он о смерти узнал после гибели подобранного им котёнка, которого он, якобы, прятал у себя в комнате. Родители знали, конечно. Попытки Валентина скрыть подобранное создание их веселили. К сожалению, котёнок умер от болезни меньше чем через неделю.

Про Габриэллу Ирэна смутно помнила, но, скорее всего, лет в десять или одиннадцать.

Видимо, Клаус сумел побить рекорд, узнав значение этого слова в три. Разве что у него не оказалось возможности подержать мёртвое животное, осязать смерть, как у них всех.

— Они не вернутся? — уточнил Клаус, Ирэна смогла только кивнуть.

Может, Клаус бы заплакал, если бы видел на лицах старших сестры и брата слёзы, или хотя бы намёк на них. Но они все поддерживали сдержанную отстранённость. Был бы здесь Юстин, он своего недовольства не скрывал бы, и знал. что сказать Клаусу, как его подбодрить. Так что вот и первый шаг к становлению Приддом: не показывать своих эмоций. Клаус кивнул и сел обратно на ковёр.

К игре в солдатиков он не вернулся, только притянул к себе спрута и стал расправлять его щупальца.

Ирэна бросила недовольный взгляд на Валентина, но тот изобразил — не очень похоже — искреннее недоумение. Но он быстро научится, и это одновременно пугало и радовало. Она выдохнула и села за стол, глядя на папку.

Граф Лукас не получил над ними опеку, официально опекун — Робер, значит, минус проблема. Юстин отправился в Лаик. Ещё одна задача решена.

Дальше найти ему достойного эра. Вырастить Валентина и Клауса. Удержать Габриэлу от глупостей. Удержать богатства Приддов от покушений. Удержать земли от разрухи.

Шаг за шагом. Проблема за проблемой. Прямо сейчас проблема – то, что написано в завещании. Валентин подошёл к столу, руки заведены за спину. Читал ли он, или не рискнул, опасаясь всего вокруг? По лицу и не скажешь.

Но читала Ирэна всё же про себя. Мало ли кто мог их подслушивать, и с учётом того, что на Валентина покушались здесь, в Васспарде… Ожидать можно что угодно.

На первом листе всё стандартно: передача титула. Юстин становился герцогом, в то время как Валентин — графом Васспардом до рождения у Юстина наследников, с припиской, что если Юстин умрёт, то герцогом становился Валентин, а графом Клаус, и так далее. В случае смерти их всех Вальтер просил передать титул старшему сыну Ирэны. Вот как. Значит следующим герцогом Приддом теперь мог стать сын Робера. Он вряд ли на это позарится — вряд ли даже будет делить с ней ложе — но в порядочности членов его семьи Ирэна не была так уверена.

С передачей титулов также распределялись земли и владение имуществом. Всё переходило Юстину, а его братья могли претендовать на содержание. В том числе прописывалось, что до совершеннолетия братьев их жизнь была ответственностью Юстина, впрочем, это и так было понятно. Юстин бы недовольно нахмурился, не улавливая, что это обязательная строчка, написанная лишь по форме.

Впрочем, отношения у отца и Юстина всегда были натянутые. Юстин ждал Лаик как освобождение. Мечтал, что его возьмёт какой-нибудь настоящий генерал, и он отправится на войну – желательно на юг, подальше от семейных владений. Хотел свободы от обязательств и боялся ответственности, которую отец не скрывал.

А теперь эта ответственность упала на него, и Ирэна видела ужас, в который всё происходящее вокруг его приводила. Почти чувствовала мысли о том, что ему стоило бы умереть с родителями.

К сожалению, самоубийства в роду Приддов слишком частое явление, пусть и всегда хорошо замаскированное.

Ещё несколько страниц заполнены перечислением всего, что уходило в наследство, и они решили их пропустить. Это завещание полагалось оставить в архивах Приддов, а его копию, заверенную неким мэтром Инголсом, отправить в геренцию. Прилагалась и записка с его адресом в Олларии на летние ветра 389 года.

Ирэна смутно попыталась вспомнить этого мэтра. Его имя попадалось в переписке отца, но Ирэна тогда не вчитывалась. Но у неё было время разобрать переписку родителей до отправки в Олларию на Зимний Излом. Если отец доверил ему своё завещание, то он надёжный человек. По крайней мере, достаточно надёжный, чтобы можно было присмотреться к переписке и попробовать уговорить его на менторство для Валентина.

А вот следующие несколько листов обнимала бумажная лента с подписью «в случае кончины до совершеннолетия Юстиниана». Все начинались одинаково. В одной вписан дядюшка Штефан, ныне покойный — Ирэна отстранённо вспомнила про его дочерей. Дядюшка Штефан с семьёй предпочитали жить в отдельном их собственном поместье, хотя в общем хватало места для всех. Ирэна даже не подумала пригласить их на ужин или проверить, а ведь если Робер становился опекуном сыновей Вальтера Придда, он мог бы и взять опекунство над вдовой Штефана Кларой, а также дочерьми Гертрудой и Габриэллой. Ирэна поморщилась. Решили же назвать первых дочерей Габриэллами. Семейное имя, куда деваться.

Габриэлле сейчас должно быть около четырнадцати — её день рождения то ли в первых числах осенних волн, то ли осенних молний, в то время как Гертруде лет десять. И стоило бы про них подумать, но в тот момент они совсем вылетели из головы.

Рука сжала воздух, а взгляд метнулся к Валентину, который читал вместе с Ирэной.

Точно, второй лист.

И с плеч упала тяжесть, которую она раньше не ощущала. Отец составил завещание таким образом, что кто бы ни являлся супругом Ирэны или Габриэллы, он мог стать опекуном Юстина, Валентина и Клауса, если к завещанию прикладывалось разрешение на брак и его подтверждение.

К бумагам приложена написанная отцом записка: «Надеюсь, тебе не придётся это использовать, Ирэна».

В носу защипало. Записку она осторожно отложила, затем взяла копию, в которую вписано имя дядюшки. Убедилась, что это именно она, и протянула Валентину.

— Выбрось в камин.

Ирэна собрала завещание и взяла записки. Отцовскую она сохранит, глупая сентиментальность. А адрес мэтра Инголса ей нужен. С утра ему нужно отправить письмо. Объяснить, какую из версий отнести в геренцию, и спросить, не захочет ли он…

Впрочем.

Лучше когда они приедут в Олларию, Ирэна пригласит мэтра в гости и узнает у него лично. Кто знает, что он за человек, чтобы так слепо искать ментора Валентину. Пальцы сжали юбку платья, и пришлось тут же расправлять складку на нём.

несколькими днями ранее

Запах шадди звучал громче мороси за окном. Сильвестр только отпустил свою ищейку и усмехнулся в пустоту.

И почему он решил, что Колиньяр не рискнул бы избавиться от Приддов? Из-за того, как топорно, вульгарно и откровенно это было сделано? Ждал чего-то интереснее, вроде яда, пожара, но точно не расстрела средь бела дня на улицах Олларии?

Или что герцог Колиньяр будет послушен во всём?

Сильвестр покачал головой и повернул чашку, глядя в тёмную жидкость. Не к месту вспомнился ритуал гадания на чайной гуще, который появился только после того, как шаддийный орех завезли в Золотые Земли. Глупость аристократов разной степени юности, а затем и подключившиеся шарлатаны. И чем его вера в то, что Колиньяр не станет действовать раньше времени отличалась от гадания на кофейной гуще?

Вальтер, несмотря ни на что, был удобным супремом, пусть и сложным человеком. Он хорошо знал законы, и ещё лучше умел искать в них лазейки, когда хотел. Да и производил впечатление менее оголтелого почитателя Чести, чем его покойный отец. Ставленник Сильвестра в этой должности удобен другим образом, но куда менее интересен.

Потому что что-то подсказывало, что некоторые схемы людей чести в последнее время дело рук Вальтера. Слишком чистые и оставляющие заказчиков за рамками.

Куда чище, чем то, что провернул Колиньяр.

Впрочем, он – обер-прокурор, и даже если найдутся какие-то доказательства, они канут в бюрократической системе следствия, прежде чем кто-то успеет указать хотя бы в сторону Колиньяров. Исполнители, например, уже мертвы.

Но Колиньяров стоит осадить. Нельзя безнаказанно вырезать – расстрелять – огромную герцогскую семью и выйти чистым из воды. Юные Придды не обладали нужными знаниями или опытом, чтобы искать убийц родителей, и уж тем более им как-то мстить.

Сильвестр поймал себя на мысли, что он им симпатизировал. В какой-то степени, конечно. Очень малой.

Знал он ещё одного сына супрема, который слишком рано стал герцогом, после смерти отца. Можно попробовать разведать что-то о детях через, и Сильвестр сразу поморщился, епископа Авнира. Придд-олларианец — это что-то из ряда вон, но он подавал некоторые надежды.

Пусть оправдывает их.

14-19 осенних волн

Потянулась череда длинных дней и расспросов. Робер окончательно уверился, что дознавателем ему не стать. Капитан Райнштайнер с присущей ему основательностью подошёл к проверке слуг и найму новых. Он так легко с этим справлялся, и наверняка с лёгкостью справился бы с управлением не только Васспардом, но и всеми землями Приддов. Робер разрывался от стремления во всём разобраться, чтобы превзойти Райнштайнера, и желанием опустить руки и ничего не делать.

Практически невозможным оказалось отогнать мысли, что стоило всё же смалодушничать, согласиться на предложение Ирэны привезти именно Райнштайнера и помочь сделать его опекуном. Он ровесник Мишеля, хотя возраст мог ничего не значить. У Райнштайнера он подкреплялся необходимостью управлять собственным поместьем в Бергмарке, офицерской должностью в действующей армии и тем, что он — Ойген Райнштайнер.

Но от Райнштайнера можно ожидать настоящей поддержки и помощи Приддам. Того, что Робер не думал, что мог бы дать. Теперь слова Ирэны, мол, от него не будет требоваться ничего, кроме иногда подписей и личного присутствия, вместо облегчения неприятно кололи. Знала ли она сразу, что ему не под силу помочь им в полной мере?

Всегда собранная Ирэна в сером траурном платье — она оставила родовые цвета, и Робер не знал, что думать — соглашалась и иногда спорила с Райнштайнером. С какими-то слугами говорила сама на дриксенском.

Заговорщики, не считая конюха и сиделки Габриэллы, все пришли в дом после смерти Вальтера Придда. После отъезда Ирэны и Валентина в замке вспыхнула небольшая эпидемия, заболели все, кроме, собственно, заговорщиков. Болезнь также Клауса (он перед этим отравился и не мог есть обычную еду), его нянюшки и поварихи (они готовили и ели отдельно от остальных). Другими избежавшими заболевания стали отец Мариус, эсператисткий священник в замковом приходе, вместе с несколькими мальчиками-служками (они блюли пост и почти не появлялись на общей кухне, и находились достаточно далеко от остальных во время службы). Мэтра Цвиссиг и его жена, когда выяснилось, что Валентин уехал вместе с Ирэной, отпросились в Прид навестить сына и его жену. Несколько человек из гарнизона, как раз те, кто сопровождали Валентина обратно в замок и ещё солдаты, что развлечения ради отправились на охоту на несколько дней, также не заразились. Габриэлла тоже заболела, но перенесла болезнь без каких-то проблем. Погибло двое пожилых слуг, остальные смогли вернуться к своим обязанностям после карантина и лечения, как раз к приезду Ирэны и Робера.

Так что, когда Райнштайнер приехал вместе с Валентином, в замке почти не оказалось знакомых слуг, только нанятые временно для поддержания дома. Из них нанятым без связей с заговорщиками оказался лишь мальчик на кухне, старший сын нянюшки Клауса. Он ещё слишком мал, чтобы нанимать в обычной ситуации, но в тот момент нужна была любая помощь. Обычно отвечающий за найм управляющий Альбрехт сначала лежал в горячке, а потом его отравили.

Своих нанимателей они не знали, но их интересовало только завещание. Приказа убивать Валентина и вообще как-то вредить жителям Васспарда не поступало. Предложение спихнуть Валентина с лестницы прозвучало серьёзно, так как он не только их всех видел, но и успел умыкнуть у них завещание перед самым носом. Якобы, в детстве Валентин часто ходил во сне, так что если он вдруг бы пошёл снова и оступился на лестнице, убийство заподозрили бы не сразу.

— Поэтому обычно детские комнаты плотно запираются, — рассказала Ирэна за чашкой тизана. На севере этот травяной отвар предпочитали шадди, но Робер так и не мог к нему привыкнуть. — В нашей семье дети часто не различают сон и реальность, особенно ночью, но к десяти годам это обычно проходит. Для их же безопасности мы не даём им выходить из комнат.

Тогда Робер только покачал головой, в их семье ничего страннее бормочущего во сне Арсена не происходило.

Убить Валентина не дал Райнштайнер, в комнату которого он пробрался одним из тайных ходов. Заговорщики пытались давить, мол, вообще-то они пытались не дать бергеру увести Валентина из замка, мол, он хотел его выкрасть и потому вёл его на выход, когда произошла драка.

Райнштайнер ранил многих заговорщиков, убил одного, а Валентин подстрелил ещё одного. Габриэлла привела стражу, со словами вроде «Я не дам тебе умереть так рано, Валентин». Робер за всё это время не встретился с ней, но теперь точно предпочёл бы никогда не пересекаться.

Затем подумал, что Валентина бы убили, если бы не Райнштайнер. Потому что сам Робер даже не догадался бы поехать с ним в Васспард и убедиться, что ничего не случится. Даже если бы Райнштайнер приказал, Робер очень сомневался, что Валентин доверился бы ему достаточно, чтобы прийти за помощью.

Не так как Райнштайнеру, который вытащил его из реки и выходил.

Робер вздохнул и завёл волосы назад. Как бы там ни было, всё уже случилось, и даже лучшим из способов. Если это, конечно, можно так назвать.

утро 15 осенних волн

Утренняя служба проходила как обычно. На гальтарском, пусть и тем из прислуги, кто предпочитали олларианство, позволялось приходить после и молиться как им того хотелось. Валентин сидел рядом с Ирэной и сонно моргал. Ночью она застала его за чтением, а со сном дети сражались очень плохо. Ирэна раздумывала попросить мэтра Цвиссига дать ему поспать, или же не стоит. С другой стороны сидел Робер. Он со сном боролся немногим лучше. После того, как Ирэна ушла к братьям, они с Райнштайнером ещё остались. Что они делали и во сколько разошлись по комнатам Ирэна не уточняла.

Райнштайнер на службу не пришёл, что от бергера и ожидалось. И Ирэна его не осуждала. Если бы не прислуга, всё ещё подавленная гибелью старших и покушением на юных господ, Ирэна могла бы и не приходить. Но для них нужно делать вид, что всё в рамках обыденного.

Только по какой-то причине этого не получалось. Священник читал те же тексты, что и всю жизнь Ирэны, но ощущения… неправильные. Будто кто-то, кто не знал языка, пытался читать на нём. И вроде какие-то звуки выходили правильные, но в целом — каша.

И никто не замечал. Ирэна могла простить это прислуге, даже Валентину и Роберу, но отец Мариус?

Она нахмурилась. И всё же никто ничего не заметил. Может, ей показалось.

вечер 16 осенних волн

Голова кружилась от обилия тонкостей, которые нужно учитывать при управлении поместьями. Робер точно мог говорить что-то о конюшнях, и Ирэна, кажется, сжалившись над ним, сказала, что со всем остальным справится. Она ничего не понимала в лошадях, кроме того, как держаться в седле, и была в какой-то степени рада, что об этом мог позаботиться кто-то другой.

Робер же даже не загадывал, как они будут справляться весной, когда дел станет значительно больше, и когда рядом не будет Райнштайнера. Возможно, Робер попросил бы помощи Арсена или отца. Это стоило обсудить с Ирэной.

Коридоры Васспарда отличались странной способностью запутать Робера, так что, когда он понял, что в очередной раз оказался в незнакомой части замка, то только вздохнул. Оставалось теперь либо надеяться, что он наткнётся на кого-то из слуг — или они наткнутся на него — либо идти вперёд, пока не придёт куда-то, где он уже бывал. При этом назад идти бесполезно, даже когда он шёл ровно тем же путём, всё равно терялся.

Ирэна говорила что-то о том, что свет свечей постоянно заводит не туда, и всё больше Робер склонялся к тому, что это не какая-то фигура речи, а предупреждение. Сама Ирэна, как Робер понял, обычно ходила вообще без света, или же с лампой.

Валентина, Клауса и Габриэллу Робер не видел. И если Валентин их встретил, то остальных словно бы не существовало. Дети до десяти лет ели в детской столовой, а Габриэлла — у себя. Она слишком расстроилась из-за увольнения её сиделки и отказывалась от всех новых. Иногда они приходили с вырванными клоками волос, расцарапанными лицами и так далее и тому подобное. Иногда Ирэна оставляла Робера и Райнштайнера одних и ходила к Габриэлле.

В жизни Роберу ни разу не встречались безумцы. Он знал о домах для умалишённых, читал в книгах о разного рода помешательствах, но никогда не встречался с этим явлением сам. Всё, что он улавливал в шёпоте и шорохе, говорило, что он хотел бы держаться от этого подальше.

От этого. Теперь это его своячница. Подобные мысли вызывали отвращение к себе.

Робер замер и прислушался. Дальше по коридору раздавался детский плач. Не показалось. Васспард старый, но Робер не разбирался в северной архитектуре достаточно, чтобы сказать, когда он был построен. Нет, не так. Васспард старинный. И здесь наверняка должны были водиться призраки, раз уж коридоры плутали.

Любопытство пересилило не успевший зародиться страх. Тем более когда он вспомнил, что в замке двое детей. Разве что немного напрягало отсутствие слуг.

Ещё один поворот, и Робер увидел источник плача. Плохо сдерживаемого хныканья, если уж на то пошло. Даже удивительно, что он его услышал. А может Клаус заметил приближающиеся шаги и попробовал затаиться.

Что мальчик с копной каштановых волос в лиловом оказался именно Клаусом сомнений не возникало.

Клаус затих, когда увидел Робера, икнул, и разрыдался с новой силой, но теперь в полный голос. Ну и что делать? Слёзы — детские, женские, мужские — это такая субстанция, с которой неизвестно как себя вести. На его памяти в семье плакали либо младшие — Магдала и Серж, но он сам был тогда немногим старше их — либо после смерти Магдалы. И тогда Робер был слишком поглощён своим горем, чтобы успокаивать кого-то, кроме себя.

Но делать что-то нужно было, их окутывала странная тишина, словно бы никто на плач не придёт, будто бы и звуки не уходили дальше коридора. Так что Робер подошёл к Клаусу и присел напротив. Стоило начать с каких-то смутных воспоминаний о том, как Мишель успокаивал разхныкавшегося Сержа.

— Клаус, что случилось? — Робер осторожно положил руку на плечо Клауса. Сколько же ему лет? Три? Четыре?

— У меня родители умерли, — провыл Клаус и бросился на шею Роберу, так что тот чуть не потерял равновесие и не упал.

Очень захотелось себя ударить.

Ну конечно же. Что ещё могло случиться у Придда сейчас? Потерялся в замке?

Робер обнял Клауса и сел на пол, впервые обрадовавшись коврам в коридорах, которые раньше казались чем-то странным. Устроил Клауса на коленях и просто держал, пока он не проплачется.

Теперь появилась возможность осмотреться, и понять, где они. Плутать с Клаусом не очень хотелось, признаться честно. Робер вздрогнул, когда встретился с осуждающим прищуром Вальтера Придда.

Не его лично, он покоился в фамильном склепе Приддов в Олларии. Нет, это всего лишь семейный портрет. Нарисованный, наверное, лет десять назад. Робер очень смутно помнил Вальтера Придда, и тем более его жену, но детей рядом с ними относительно узнавал. Девочки — Габриэлла и Ирэна, одна уже ближе к подростку, другая — ещё к ребёнку. Мальчик — Юстиниан, его легко опознать по лиловым глазам. Да и в целом он почти точная копия Валентина. Или Валентин его. На портрете все спокойные и собранные, впрочем, от обычного состояния Приддов это мало отличалось. В свете свечи сложно было что-то рассмотреть. Младших Приддов на этой картине, скорее всего, не было даже в планах.

Теперь понятно, почему Клаус решил расплакаться именно здесь.

— Ты только не рассказывай Ирэне и Валентину, что я плакал, — сквозь икание заговорил Клаус. — Они взрослые и не плачут.

Робер усмехнулся. Что Клаус мог считать Ирэну взрослой это нормально, но Валентина тоже?

— Не расскажу, конечно, — поспешил добавить Робер, когда Клаус поднял на него недовольный взгляд. Не объяснять же, почему он чуть не рассмеялся.

Хотя смешным происходящее не казалось.

Через какое-то время Клаус уснул. Робер же молча рассматривал всё это время семейный портрет, и в очередной раз думал, каково это — расти здесь, в Васспарде. Расти Приддом. Он никогда не задумывался раньше, что у кого-то могло быть по-другому, что кто-то не жил, как он, бок о бок с лошадьми больше, чем с людьми. Что кто-то ходил застёгнутый на все пуговицы даже в повседневной жизни, а не только когда того требовало присутствие на официальных церемониях.

А ведь Клаус счёл правильным плакать перед портретом родителей в одиночестве, а не пошёл к брату или сестре. Да и Ирэна хороша, с головой погрузилась в заботы, и вряд ли находила время навестить младших. Впрочем, Робер качнул головой: нечестно так думать о ней. На неё навалилось слишком много всего и сразу, он сам с удовольствием вцепился только во что-то знакомое, а с остальным решил не пытаться.

— Вы здесь, — тихо сказала Ирэна. Робер вздрогнул и бездумно прижал к себе Клауса, словно бы собираясь его защитить, пока не увидел стоящую на самой границе света. Она передвигалась в мраке, словно в родной стихии. Бледное пятно, которое проще всего перепутать с призраком.

— Он спит, — зачем-то сказал Робер.

Ирэна шагнула на свет, и теперь он услышал шорох её платья. Как заворожённый, он наблюдал, как она присела рядом — внешне, не считая тёмных волос, она походила на мать. Ирэна осторожно погладила Клауса и подхватила оставленную Робером свечу.

В тени свечи и так близко он мог разглядеть упрямо скрываемые пудрой синяки под глазами и общую усталость Ирэны.

— Он слишком рано узнал о смерти, тем более так. Обычно нас учат позже.

— Учат? — переспросил Робер и поднялся, придерживая Клауса.

Некоторое время они шли молча, Ирэна точно знала, куда идти, и Робер решил, что она вовсе не ответит. Пока они не дошли до лестницы, которую Робер узнавал.

— У Приддов существует своего рода ритуал знакомства со смертью. Детям лет девяти дарят животное, обычно грызуна, о котором они заботятся. Грызуны этого вида живут не дольше двух лет. Когда животное ожидаемо умирает, детей заставляют взять его и почувствовать. Что такое мёртвый.

Робер нахмурился.

— Звучит ужасно.

Ирэна на это ничего не сказала, может, она так не считала. Нужно как-то разбавить всю эту ситуацию.

— У наших детей подобного не будет, — он пытался, чтобы голос звучал шутливо, пусть чужие слёзы, прищур покойного Придда и прогулка по тёмным коридорам и отняла все силы.

Ирэна замерла на последней ступеньке и развернулась, с выражением искреннего недоумения на лице. Шутка не удалась, это точно.

— А вы планируете заводить со мной детей?

Робер замялся и Ирэна вежливо улыбнулась.

Это шутка такая?

день 20 осенних волн

День начинался не самым лучшим образом, а ведь дело всего лишь в двух донесениях. Сильвестр потёр висок костяшкой указательного пальца.

Первое — странно. Рокэ почему-то решил провести зиму в Олларии. Он всегда уезжал в Алвасете, ещё до Зимнего Излома, но тут его прислуга даже не готовилась к отъезду. Это не значило, что он не мог просто сорваться куда угодно, но отсутствие подготовки настораживало.

Второе — неприятно. Сильвестр считал, что он доходчиво объяснил, чтобы выживших Приддов оставили в покое, но, возможно, дело в датах. Запрет мог не успеть дойти до Васспарда, прежде чем на юного графа этого самого замка попытались убить из-за завещания Вальтера.

И не просто из-за какого-то завещания, а того, которое в геренцию принёс мэтр Инголс в дополнение к прошению об опеки в пользу Робера Эпинэ сразу после его отъезда. Так что совершенно бессмысленная вещь, ведь завещание уже заверено как последняя воля погибшего, летняя.

Самое неприятное, что просчитались со своими людьми именно Манрики. Леопольд хорошо спланировал всё с небольшой, но не смертельной эпидемией, и всё тем же не смертельным отравлением некоторых слуг. Если бы Валентин уехал с сестрой в Олларию, а не вернулся в Васспард, и не привёз с собой Райнштайнера, то они бы даже сумели раздобыть то завещание.

Всё ещё бесполезно, но всё же.

К тому же на мосту, официальном, через который должны были ехать Придды, сидели стрелки. Их спугнули солдаты, но если бы не решившая поехать иным путём Ирэна, ту реку она бы не пересекла. Кто бы мог знать.

Сильвестр усмехнулся и притянул к себе за ручку чашку с шадди.

Леопольд торопился. Неясно с чего только. Что-то там с Приддами было. Что-то, что могло заставить его действовать сейчас и сразу, а не дождаться, пока никем не поддерживаемый молодняк разрушит свои земли. В этом случае можно прийти спасителем и получить куда больше, пусть и придётся вложиться в восстановление, но вместе с тем и перестройку старого на новое. Старая Придда традиционно считалась эсператистким регионом из-за огромного количества дриксенских переселенцев и негоциантов, проходящих через их территории.

За счёт пошлин и налогов регион во многом и жил, но и своё призводство у них также было. Впрочем недостаточно развитое.

Но положительным исходом действий Манриков стало то, что к Приддам в родовое имение проник человек Сильвестра. Раскрытая шпионка из Дриксен, кто бы знал, что ей найдётся такое применение.

утро 23 осенних волн

Лошади опасливо фыркали в холодное утро. Конечно, ведь окружавший Васспард лес и общая заболоченная местность не слишком-то способствовали успокоению. Как-то мельком, на вопрос Райнштайнера про призраков, Ирэна очень удивилась. До Приддов здесь люди вообще не жили, а после — умирали только своей смертью. Могло ли быть так, что замок и всё это место стали такими именно из-за своих жителей? Робер качнул головой.

— Развилка, — отметил Райнштайнер. Чувствовал ли он что-то в лесу или просто не желал говорить? — По левой тропинке мы бы добрались до злосчастного моста и это сэкономило бы нам полсуток пути верхом, сутки в экипаже. Но так как моста больше нет, то и идти по ней крайне бессмысленно.

— Не похоже, что ей часто пользуются, — отметил Робер.

— Кто знает, люди могли просто перестать по ней ездить из-за крушения моста, а плохая погода последнего месяца лишь усугубила состояние тропы, — Райнштайнер сжал бока лошади и поехал дальше.

Робер некоторое время разглядывал пришедшую в запустение тропинку и тронулся следом.

— Должен сказать, с дорогами в Старой Придде, не считая совсем уж удалённых деревушек, всё как нельзя лучше. Видно, что герцогская семья заботится об их состоянии.

— Да, — как-то невпопад сказал Робер. Чувство, будто бы за ним наблюдали, наконец-то исчезло, оставляя странную пустоту.

— Надеюсь, вы и ваша супруга понимаете, что на мою посильную помощь и поддержку вы можете рассчитывать в полной мере. Также я разрешил Валентину писать мне, мы с вашей супругой это уже обсудили, она не против.

— Это хорошо, — кивнул Робер. — Я благодарен вам, как и моя жена и подопечные, — кажется, так стоило ответить по этикету?

Райнштайнер задумчиво хмыкнул.

— Позвольте признаться вам кое в чём. Ваша супруга была права, когда пыталась вызнать мои мотивы. У женщин удивительный нюх на подобные вещи.

Робер напрягся и хмуро посмотрел на Райнштайнера. Он не производил впечатления человека, который стал бы делать подобное ради материальной выгоды, но, может, какие-то связи? Или услуга? Влияние на действующего наследника герцогского титула он уже имел.

— Не подумайте ничего плохого, причина очень эгоистична, но я решил не называть её вашей супруге, пребывающей в трауре, чтобы не усугублять её боль, и не отталкивать Валентина.

— Вы так это говорите, что я начинаю думать что-то плохое, — покачал головой Робер и поймал растерянный взгляд Райнштайнера. С юмором у него точно всё плохо.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл его и отвернулся вперёд. Подобное поведение для него определённо не походило на норму, и Робер пожалел о своих словах. Извиниться, правда, не успел.

— Весной меня дома ждали два младших брата и мать. Зимой я вернусь к одному младшему брату и матери.

— Соболезную, — произнёс Робер, и Райнштайнер как-то растерянно кивнул, сжимая поводья.

— Одо был ровесником Валентина. Будь он ещё жив, то они отправились бы в Лаик одновременно. Он утонул в середине летних ветров. И всё это время я испытывал смутное беспокойство, словно бы что-то должно было случиться. Вода рычала, требовала, чтобы я вернулся домой, а затем вдруг замолчала. Новости, как и всегда на войне, я узнал не сразу, но сопоставил произошедшее со своими ощущениями. И потом, когда мы с вами отправились проверить обозы с провизией… Я из-за этого и погнал вас, от ощущения беды. Мне не удалось спасти Одо, но я спас Валентина. Не думаю, что я смогу теперь просто от него отвернуться, — Райнштайнер оскалился. Шутка, у него это означало шутку.

Что на это сказать Робер так и не знал.

— Вы знали, что второе имя Валентина — Отто?

Райнштайнер удивлённо посмотрел на Робера, затем покачал головой.

— Знаете, если так пойдёт и дальше я и могу уверовать в вашего Создателя. Какие же интересные совпадения иногда нам подкидывает мироздание.

Действительно.

вечер 24 осенних волн

Ирэна всё же надеялась, что граф Лукас либо не приедет вовсе, либо приедет раньше. Малодушно хотелось спрятаться за спины Робера и Райнштайнера. Но полоса её везения закончилась, не иначе, так что графа Лукаса она вышла встречать одна.

— Вы, Ирэна, поступили неразумно и опрометчиво, я приехал, чтобы помочь вам, а вы…

— Мой брак был делом решённым, — прервала его Ирэна.

Она слишком устала за месяц, и сейчас только отужинала в компании Габриэллы, так что чувствовала себя выжатой, и не думала, что сможет придерживаться всех требуемых приличий, которые необходимо оказывать пожилым родственникам. Ей удалось встретить его и не сорваться, даже выслушать всю его тираду относительно их безрассудного поведения, но силы её покидали.

— Если бы он был решённым делом, то я бы знал! — воскликну граф Лукас, громко, как и всегда. От него пахло розмарином. Значит, от лекарств он не отказывался и мыслил куда лучше, чем казалось.

— Родители решили, что объявят помолвку на Зимний Излом, а свадьбу — весной. Оставалось уладить некоторые договорённости с Эпинэ. К сожалению, гибель родителей вынудила нас жениться немедленно.

— В Олларианской церкви? Ирэна, мы ведь знаем, что этот брак не считается действительным.

— Он считается. Как и планировалось, мы проведём эсператисткий обряд весной. Тем более, — Ирэна расправила платье. — Мы уже скрепили наш союз.

— Возмутительно! — граф Лукас встал, даже можно сказать, вскочил, что с его спиной отражало неожиданную прыть. — Что родители, что дети! Вальтер и Ангелика пошли против воли своих семей и скрепили союз раньше времени, вы…

— Я и мой муж, — прервала его Ирэна с долей раздражения. Историю родителей она знала, даже наслышана уже, что все они — полукровки, позор людей Чести и так далее и тому подобное. Интересно, граф Лукас вообще думал, что именно с этими ненавидимыми им полукровками ему всю жизнь общаться. — Скрепили наш союз первой брачной ночью, как того требуют приличия. Если вы хотите остаться до рассвета, слуги подготовят для вас комнату, но прошу вас покинуть Васспард до обеда.

— Ты здесь даже не хозяйка, девочка, — граф Лукас нависал над Ирэной.

— До совершеннолетия Юстиниана-Теофила-Георга, и пока мой муж — Робер Эпинэ — остаётся его опекуном, хозяйка этого места это я. И я же отвечаю за безопасность и обучение Валентина-Отто и Клауса-Максимилиана. Если нам понадобится ваша помощь, мы к вам обратимся.

— Пожалеешь ты об этом, я думаю о благе нашей семьи, и ты своей гордыней приведёшь всех Приддов в Закат.

Но не Ирэна виновата в том, что отца и его братьев расстреляли. Не Ирэна виновата в том, что осталась одна с младшими братьями и безумной Габриэллой. Нет её вины и в том, что теперь ей придётся управлять семейными землями, потому что граф Лукас хуже, чем Манрики.

— Мы уже выложили туда себе дорогу, — вырвалось у Ирэны. — В том числе и вашими стараниями.

— Да откуда ты знаешь, ты…

— Уже поздно, — Ирна не отступила. — Остаётесь ли вы на ночь в Васспарде?

— Я этого так не оставлю, так и знай.

— Ваше право.

Хорошо, что встречаться с Валентином и Клаусом, граф Лукас не стал. Первого он невзлюбил чуть ли не с рождения, а со вторым они почти не виделись.

день 1 осенних молний

Лошади требуют особого ухода, внимания и заботы. Но не всем везёт с наездником. Какой-то самоуверенный виконт, которого Робер предпочёл бы застрелить, не просто загнал свою лошадь, он заставил её идти, куда ей не хотелось, и её нога провалилась в расщелину между камней…

Стоило ли говорить, что после подобного восстановиться невозможно, как бы виконт не причитал о стоимости лошади. Линарец, кто вообще с такими ходит на войну, тем более на север?

Полковник Шарли хмуро покачал головой. Можно было только пристрелить, особенно сейчас.

— Не смейте, она стоит…

— Возможно, следует пристрелить вас, — прервал его рассерженный Шарли, так что виконт сразу замолчал.

Робер опустился рядом с лошадью, пытаясь не смотреть на изуродованную ногу, и осторожно погладил по загривку.

Не впервые ему приходилось присутствовать на подобном, и не впервые он видел почти мёртвую лошадь.

Ему было лет десять. Умирала уже пожилая лошадь, на которой Робер учился держаться в седле за несколько лет до этого. Тогда её голова казалась особо тяжёлой, и ужасно было ощущать отсутствие движения. Вообще держать мёртвое животное.

Почему-то вспомнились слова Ирэны. Приддов со смертью знакомили очень рано, и в тот момент это показалось дикостью. Но ведь и он сам встретил смерть совсем ребёнком, и точно также держал мёртвое животное, и осознавал, что такое случится с каждым, и с ним в том числе.

Единственное отличие ситуации с Приддами в том, что это делалось ненамеренно. Просто его не ограждали от подобного. И никаких уроков из смерти вынести не предлагали.

— Теньент Эпинэ, вы избавите животное от мучений?

Робер ещё раз погладил лошадь и кивнул.

вечер 2 осенних молний

Если с графом Лукасом Ирэна надеялась, что он прибудет раньше, то с виконтом Альт-Вельдером молилась, чтобы он не приехал, когда здесь Робер. В основном ради него же. Ирэна достаточно наблюдательна, чтобы заметить, насколько ему было неловко от того, что многие дела на себя переложил барон Райнштайнер. Он не хотел ответственности, и Ирэна, верная своему обещанию, не намеревалась на него перекладывать никаких обязанностей. При этом и просто остаться в стороне — возможно, всё из-за того же Райнштайнера — Робер не мог.

Что казалось немного забавным. Как и то, что он с радостью уцепился за возможность заняться конюшней.

Скорее всего, влюбилась она в него именно из-за этого. Видела, с какой нежностью он успокаивал своего коня. В тот момент почему-то подумалось, что раз он хорошо обращался с животными, то мужем и отцом тоже будет нежным.

Чего только не подумаешь в пятнадцать лет, когда у тебя есть родители, способные тебя одёрнуть.

Как всё странно получилось. Отец дал ей отсрочку от свадьбой с Альт-Вельдером из-за отказа Робера и её разбитого сердца (наверняка из-за просьбы матери), а теперь её нужно объясняться с Альт-Вельдером относительно свадьбы, которая не могла состояться.

Впрочем, по его лицу было трудно что-то прочитать. Но обожание в его взгляде так никуда и не делось. Молодой полковник, марагонец, дальний родственник Олларов, даром что без знатного титула. И она ему сочувствовала, потому что знала, что ни за что не сможет полюбить. Возможно, смогла бы, появись он в её жизни в другое время. Но не тогда и не сейчас.

А ещё он слишком ценный союзник. Так что Ирэна осторожно переплетая правду с полуправдой рассказывала историю, вынудившую выйти за Робера. В том, что Альт-Вельдер этим не воспользуется и не расскажет кому-то другому она уверена.

— Если бы вы оказались рядом, я бы без колебаний вышла за вас, но время играло против нас, и я не могла оставить свою семью на откуп графу Альт-Гирке-ур-Приддхен. Вы его знаете.

Про влюблённость — глупую, кажущуюся уже детской за прошедшими событиями — она умолчала, разумеется. Лишь упомянула, что познакомилась с Робером уже какое-то время назад. В первую поездку в столицу на бал дебютанток. Но он внук герцога, и о нём она знала гораздо раньше, как и он о ней.

— Я вас понял, — кивнул он. — Мне жаль, что я был слишком далеко и не мог вам помочь. Но я готов оказывать вам любую посильную помощь. Вам и вашим братьям. И…

Он замолчал и взял её ладони в свои. Это могло бы быть романтичным, закат, беседка на незамерзающем озере. Виконт Альт-Вельдер красив. Ирэна, возможно, тоже. Какое-то время он просто грел её руки и она, вопреки необходимости одёрнуть их по этикету, ничего этого не делала.

— Раз это договор до совершеннолетия Юстиниана-Теофила-Георга, то я готов подождать вас и просить вашей руки уже у него.

— Август… — выдохнула Ирэна и всё же освободила руки. — Прошу вас, не ждите меня. Вы можете ещё найти счастье, так прошу, ради меня, сделайте это.

— Шесть лет это не тот срок, за который можно разлюбить.

Ирэна подавила вспышку раздражения.

— Я приму вас любой. И я вас дождусь.

— А я вас умоляю, не нужно. Замок Альт-Вельдер не должен оставаться без хозяйки и наследника.

— Когда Робер Эпинэ вас непременно оставит, я вас дождусь.

Его слова кольнули словно сотни игл. Конечно она понимала, что как только Юстин достигнет совершеннолетия, в их с Робером браке отпадёт надобность, и всё же слышать это от постороннего практически человека было больно.

Скорее всего, он имел ввиду что-то вроде «я вас приму любой», даже после развода, но не смог сформулировать правильно. Возможно из обиды, или чего-то ещё.

Ирэна знала, что отговорить его не удалось. И она вновь могла ему только сочувствовать. Надо же, влюбиться в урождённую Придд.

Совсем ещё девочкой Ирэна спрашивала у матери, что она нашла в их отце. Та всегда нежно улыбалась. А они с Габриэллой подсаживались ближе, словно бы она собиралась рассказать самый большой секрет. Иногда с ними сидел Валентин, который просто читал, сидя в ногах у матери, или помогал ей распутывать нитки. Но он был совсем маленьким, как Клаус сейчас, и вряд ли что-то помнил.

Но каждый раз матушка говорила что-то новое. Как светились его глаза. Какой у него смех. Что он подарил ей чудесных детей. Как он дрался за неё на дуэли. Первые впечатления смешивались с годами брака. Одни образы сменяли другие, и никогда это не вязались с отцом, которого знала Ирэна. Будто Вальтер, любимый матери, это не герцог Придд, их отец.

И всё же он тоже урождённый Придд и матушка в него влюбилась. Ирэна надеялась, что смогла бы влюбиться также взаимно, и ей показалось, что именно это было у неё с Робером. Но он её не любил, а Альт-Вельдера уже не могла любить Ирэна. Как всё глупо получалось.

Насколько бы было проще, если бы она не впитывала байки о любви. Брак по рассчёту подобающий её положению стал бы гораздо проще.

Ключ в двери комнаты Клауса повернулся легко. Ночь перестала быть временем сна, и стала бременем беспокойного бдения. Ирэна не сразу поняла, что не могла уснуть, пока не проверит братьев. Как они. Всё ли в их комнате хорошо. Спят ли они.

Валентин, когда Ирэна зашла, активно попытался изобразить, словно бы он не прятал под подушкой книгу и вообще спал. Она только покачала головой и закрыла дверь, оставив его наедине с тем, что бы он там не читал. Повезло, что его тянуло больше к древним легендам, чем к художественной литературе последних нескольких кругов. Их никогда не ограничивали в том, что они могли читать — даже в детстве — но отец всегда неприязненно высказывался о сюжетах Дидериха и Веннена, и потому их читали только когда изучали поэзию и словестность.

Клаус же спокойно сопел, и даже не вздрогнул, когда Ирэна зашла. В первые дни он чуть морщился, но или она научилась входить беззвучно, либо он перестал замечать сквозь сон.

Ирэна присела на стул рядом с кроватью.

Сжимала юбку и смотрела перед собой, слушая чужое дыхание.

Всё в порядке.

Можно идти к себе.

Им ничего не угрожает.

Но Ирэна не могла никуда уйти, как и много ночей до этого.

А в голове роились мысли о том, что нужно сделать днём.

день 3 осенних молний

Робер часто ввязывался в дуэли, ни для кого это не секрет. По самым глупым поводам. «Жозефина всегда говорила, что ты либо первым сломаешь шею, либо первым женишься», — сказал Мишель в их встречу в Олларии, и Робер даже не знал, что ответить тогда.

И уж тем более стоило ли отвечать ему сейчас в своих мыслях.

Но раньше причины были проще: оскорбление, спор, карточный долг, желание сбить спесь с другого. Сейчас же он дрался из-за Ирэны и её семейства.

Новость о кончине герцога Придда и почти всех его родственников мужского пола стала достоянием многих в армии, и если солдатам без разницы — кроме тех, кто родом с подконтрольных Приддам территорий — то офицеры решили поупражняться в остроумии.

Что самое мерзкое, пару месяцев назад Робер бы к ним присоединился.

Придды, спруты, склизкие существа, которые считают себя лучше других, лишь потому что они из какого-то древнего рода.

Всем этим офицерам неизвестно, где и как они росли. Да и вряд ли им это интересно. После Алисы, приближенные ею Придды, отступили ещё дальше, чем до. И теперь Робер замечал как многие настроены скорее против них.

Другие теньеты и корнеты и удивились тому, что Робер теперь муж Ирэны Придд, но брать свои слова назад не пожелали.

Дуэли до смерти запрещены, но Робер не уверен, что смог бы себя сдержать. Так что первый отделался лишь достаточно глубокой раной. Робер рвался в бой и дальше. Теперь любая ремарка вызывала в нём лишь раздражение.

У капитана Райнштайнера очень тяжёлая рука.

— Прекратите, теньент, — проговорил он, сжимая плечо Робера. — Подумайте о вашей супруге.

— Я только о ней и думаю, — огрызнулся Робер и скинул руку с плеча.

Во взгляде Райнштайнера было сложно что-то прочитать. Он только покачал головой.

— Вы хороший фехтовальщик, но может найтись кто-то лучше. Кто-то, кто не станет уважать кодекс и правила запрета дуэлей, и убьёт вас. Что станет с ней и её братьями, если она овдовеет и лишится поддержки хотя бы до того, как у Юстиниан поступит на службу оруженосца?

И это сработало лучше ведра с ледяной водой. Райнштайнер удовлетворённо кивнул.

— Мне придётся вас, как явного зачинщика поступления в лекарскую палатку юных и не очень офицеров, посадить на гауптвахту на несколько дней, а после вы отправитесь в Васспард на зимовку. Вашу шпагу, теньент.

Робер почти смущённо отстегнул оружие от пояса и протянул его Райнштайнеру.

день 4 осенних молний

Ирэна выдохнула, когда поняла, что наконец-то предоставлена сама себе на весь день. Все вопросы по управлению Васспардом и землями решены или в процессе, для которого не требуется участие Ирэны. Гости окончательно уехали из Васспарда, предоставив их обитателей самим себе.

Обед с Габриэлой выжал из Ирэны все соки, но новая сиделка, горбоносая дама из Дриксен, смогла найти с ней общий язык, так что хотя бы одной проблемой меньше. Думать о Габриэлле как о проблеме всё ещё казалось отвратительным, но сейчас в голове Ирэны даже что есть на ужин стало проблемой.

Оставшись наедине со своими мыслями, у Ирэны появилась возможность просто упорядочить всё, что с ней произошло за безумные два месяца с момента убийства родителей.

Она стояла возле окна и смотрела на парк, а мысли цеплялись одна за другую. Многое требовало ещё какого-то времени, но одна сформировала конкретный образ.

Почему, когда Ирэна тонула, она молила о спасении не Создателя? Почему именно Унд? Откуда взялось «не оставляй дочь своей крови»? И почему молитвы во время службы вдруг стали звучать как какой-то бред? При том что разумом она понимала, что именно так и учила всю жизнь, и так и читала всё это, но сейчас…

С Создателем могло быть понятно. Придды не особо религиозны — и Ирэна догадывалась, что тут вина двоюродного дядюшки Авнира. Он настолько иступлённо посвятил себя олларианской церкви, что его перестали приглашать на семейные сборища ещё до того, как Ирэне разрешили сесть за взрослый стол. Отец очень не хотел, чтобы его дети помешались подобным образом, и потому всячески искоренял в них подобную веру, уповая больше на объяснение, что этически верно, а что нет.

Разумеется, в речь постоянно закрадывались фразы вроде «Слава Создателю» и подобные, но чего-то ощутимого и религиозного за ними не ощущалось. Просто фигура речи, как «Закатные твари» или «Разрубленный Змей».

В библиотеке несколько шкафов посвещены изданиям на гальтарском. И несколько полок — сочинениям историков того периода без перевода. Перевод зачастую подменялся переписыванием, чтобы изобразить абвенианство как демонопоклонничество, а последователей — варварами и глупцами. Многие вещи извращались, и потому книги на гальтарском оставались самым надёжным источником.

Ирэна хмуро осознала, что нужный сборник со ссылками на упоминания Унда — всё же, Придды считались «Повелителями Волн», так что стремились собрать всё возможное про их так называемого прародителя — стоял на одной из верхних полок. Как назло, библиотекарь куда-то отошёл. Ирэна решила не ждать его и сама пододвинула лестницу к нужному месту, не самым приличным образом задрала юбку и поднялась.

А когда спустилась с нужным изданием, с удивлением заметила стоящего рядом с лестницей Валентина. Но вместо раздражения, что он застал её за прыжками по лестнице с несколько неприлично задранной юбкой, она испытала облегчение, как и каждый раз, когда его видела живым и здоровым.

Пальцы сжали твёрдый переплёт.

— Можно я побуду с тобой?

— Да, оставайся.

Ирэна положила книгу на журнальный столик рядом с диваном и пошла было за словарём, но остановилась, когда снова увидела Валентина.

— Как твои успехи по гальтарскому?

— Я сейчас его изучаю, но дальше молитв мы с отцом Мариусом ещё не ушли.

Ирэна кивнула и достала с полки одну из книжек с лёгкими стихотворениями того периода, в которых иногда узнавались песни крестьян.

Валентин понятливо кивнул, взял со стола бумагу, чернила и перья, и устроился на диване. Ирэна вернулась за парой словарей, ведь её знание языка во многом тоже не уходило дальше заученных молитв и нескольких грамматических правил, которые в теории, без знания слов, могли помочь хоть немного разобраться в смысле предложений. Исторические тексты времён абвениатства в общие знания не входили.

Она водрузила основную книгу на подставку, позволяющую смотреть на страницы под наклоном, и углубилась в поиск нужных текстов. На лист она также выписывала некоторые упомянутые трактаты, чтобы библиотекарь их нашёл.

Сколько времени прошло Ирэна не знала, только поняла, что на улице окончательно потемнело. А ещё поняла, что Валентин смотрел на неё уже какое-то время.

— Что-то случилось? — спросила Ирэна, отстраняясь от книг и немного выгибая спину.

— Ты можешь послушать, как я читаю стихотворение об Ивах? И поправить, если я ошибусь.

— Конечно, — Ирэна кивнула. Весьма подходящее отвлечение.

Валентин кашлянул и стал зачитывать. И у него получалось именно так, как было написано в тексте: правильно. Может, что-то не так именно с произношением в церкви? Или её собственным восприятием?

— Всё правильно, — Ирэна посмотрела на Валентина. — Ты прочитал всё правильно.

В глазах Валентина что-то блеснуло, похожее на кусочек заката, на Юстина, который затеял какую-то пакость.

— Можешь подождать здесь?

— Скоро ужин.

— Я успею.

— Хорошо.

Валентин вскочил слишком быстро, но поймал себя и чинно вышел за дверь, хотя его желание побежать Ирэна видела. И что на него нашло? Она непонимающе смотрела на дверь какое-то время, затем качнула головой и вернулась к книге. Как раз глава с описанием внешности абвениев, в особенности Унда.

Ирэна усмехнулась.

Бледная кожа, каштановые волосы и зелёные глаза.

Когда Валентин подрастёт, он станет похож на это описание, с возрастом волосы чуть потемнеют, а глаза уже имели болотный, каре-зелёный цвет. Почти интересно стало найти изображения абвениев и сравнить, может, лицо тоже будет похоже.

Дверь снова открылась, но Валентин пришёл не один, он привёл отца Мариуса. Тот выглядел несколько растерянным то ли от редкой прыти Валентина, то ли от необходимости прийти сюда так поздно.

— Отец Мариус, — Ирэна встала, и он ей поклонился.

— Мы с Ирэной поспорили, что я прочитал стихотворение неправильно, — уточнил Валентин и сел на диван.

Отец Мариус доброжелательно улыбнулся и присел на кресло рядом с Валентином. Ирэна также села.

— В таком случае, позвольте мне разрешить ваш спор. Читайте, Валентин.

И Валентин прочитал, точно также, как несколько минут назад. Ирэна не совсем понимала, зачем для этого понадобился отец Мариус. Затем заметила, что он хмурился.

— Ирэна права, вы ошиблись. Причём также, как сегодня утром.

Валентин, вместо того, чтобы внимать объяснениям отца Мариуса, выжидающе смотрел на Ирэну, словно бы узнал какую-то тайну, и теперь смог ею поделиться. Ирэна же непонимающе смотрела в книгу, слушала отца Мариуса, и понимала, что он говорил всё неправильно.

Неужели, Валентину тоже службы стали казаться тарабарщиной?

— Благодарим вас, отец Мариус, что уделили нам время, пусть мы и отвлекли вас от отдыха, — прервала объяснение Ирэна, когда почувствовала паузу.

— Не волнуйтесь, я всегда только рад помочь. Ваше стремление к знаниям похвально, и если у вас ещё остались какие-то вопросы, то я с радостью на них отвечу.

— Разумеется мы к вам обратимся при необходимости. Не смеем больше задерживать.

Когда за отцом Мариусом закрылась дверь, Ирэна посмотрела на Валентина, в его ундовы глаза.

И поняла, что всё это время читала книгу по истории так, словно бы понимала все слова: ни разу не притронулась к словарям.

вечер 5 осенних молний

По возвращении со службы ужинать наедине с Ирэной оказалось одновременно проще и сложнее. Проще потому что с ней было что обсудить, и о чём договориться. На Зимний Излом им предстояло снова съездить в Олларию, познакомиться с остальными Эпинэ. Робер этому не очень радовался, в голове всё ещё крутились тексты писем от членов семьи.

И неприятно вспоминались дуэли. Разумеется, Ирэне о произошедшем Робер не рассказывал. Райнштайнер прав, подвергать себя опасности, пусть и всего лишь вероятной, это опасно не столько для него самого, сколько для Приддов. Они получили опекунство настолько окольными путями, что во второй раз что-то такое провернуть не удастся, даже если и во второй раз жених найдётся — тот же Райнштайнер, или… как же звали того, кого упоминала Ирэна, и который находился далеко? Робер не помнил.

Но в этом случае всё напрасно.

Разговор плавно перешёл на обучение младших. Мэтр Цвиссиг хорош в своём деле обучения молодых дворян основам, но Ирэна раздумывала над дополнительными менторами, и спрашивала, чего обучали Робера. К сожалению, мэтр, обучавший его, уже слишком стар, чтобы переезжать в Васспард и обучать ещё двоих детей, да и в целом, если сравнивать то, как обучали Приддов и Эпинэ, оно одновременно было схожим и различалось. И никак не походило на то, чему Валентина и Клауса мог бы обучить Вальтер. Им нужен был какой-нибудь законник или политик.

Напротив Ирэны с улыбкой село её отражение, и Роберу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это Габриэлла. Он ведь даже не услышал, как она вошла. Или не обратил внимания, решив, что это слуги.

— Я хочу ужинать с вами, — сказала она и широко улыбнулась.

— Хорошо, — легко согласилась Ирэна и махнула прислуге, чтобы они внесли приборы и еду. Робер заметил вбежавшую худую женщину с горбатым носом, она с трудом дышала, видимо, пыталась догнать Габриэллу. Сиделка?

Габриэлла столь же красива, как Ирэна. Возможно, если бы не излишне растрёпанные волосы и Закат в глазах, её можно было бы назвать самой красивой из сестёр.

И если раньше Робера несколько смущало, что младшие всегда ели отдельно, то в это мгновение он порадовался, что они в детской столовой. Казалось, словно бы пространство вокруг Габриэллы искажалось от злобы и ненависти, которые она источала. Настолько, что Робер чуть закашлялся.

Ему казалось, что сидеть с Габриэллой невыносимо? О нет, невыносимым стал её взгляд. Дыхание словно бы перехватило, Робер почувствовал себя загнанным оленем перед лицом десятка охотников. Если он отведёт взгляд, они выстрелят. Если он ничего не сделает, они выстрелят.

И почему-то все знания об этикете, которые он с таким трудом восстановил за этим самым столом, вдруг растворились. Кажется, он должен был представиться Габриэлле. Спросить о её самочувствии. Что угодно, но не молчать.

— Робер, это моя сестра, Габриэлла, — пришла на помощь Ирэна, и Габриэлла снова перевела взгляд на неё. — Габриэлла, это мой супруг, Робер.

— Ты всё же добилась своего, а? — спросила Габриэлла и рассмеялась. — Ты так хотела за него замуж, и вот, всё, что тебе нужно было сделать, это приказать убить наших родителей и братьев отца!

Робер нахмурился. Это бред. Бред сумасшедшей, не меньше. Даже если бы Робер всё ещё знал о Приддах издалека, он бы всё равно в этом усомнился. Ирэна от этого обвинения побледнела и чуть поджала губы, но больше своего неудовольствия никак не выдала.

— Знаешь, я тебе даже благодарна, — энергично закивала Габриэлла. Вбежавшая за ней женщина сама поставила перед ней тарелку. Вся еда уже порезана на небольшие кусочки, и нож не положили. — Ты избавила меня от необходимости самой что-то с ними делать. Ты отомстила за меня, Ирэна, и я тебе очень-очень благодарна.

— Рада, что удалось услужить, — отстранённо сказала Ирэна и продолжила есть.

Она согласилась? Значит ли это…

Нет. Робер никогда не имел дел с безумцами, но догадался, что Ирэна просто соглашалась со всеми её словами, лишь бы не выводить Габриэллу из себя. По крайней мере, в это хотелось верить.

— И всё же снять уже наложенное проклятие я не могу, — вздохнула Габриэлла и принялась за еду.

Сквозь безумие виделась Приддовская выучка, в том, как именно она сидела и ела, как двигалась. Словно бы это что-то настолько вбитое воспитанием в холодных стенах Васспарда, что даже помутившийся рассудок не позволял забыть, как именно нужно держать вилку.

— Да и ты всё ещё несчастлива, даже хотя и добилась чего хотела. Ты его так любила, — Габриэлла повернулась к Роберу, словно бы вспомнила о нём, и доверительно покивала. — Она вас так любила, что готова была на всё. И такие стихи писала, у меня до сих пор сердце сжимается, когда я о них думаю. Особенно потому что вы ей отказали.

Робер снова растерялся, что можно ответить? Но не похоже, что она вообще ждала ответа. И ради Ирэны, Робер решил не запоминать слова Габриэллы, не то чтобы можно было просто что-то легко выкинуть из головы. Он помнил признание, и свой отказ. Оно ещё долго будет висеть над ним, даже в этом фиктивном браке. Но тогда Ирэна не выглядела так, словно бы её сердце разбито. Даже сейчас она спокойно, не сбиваясь с ритма, продолжала ужинать. А вот Роберу кусок в горло больше не лез.

Насколько грубо будет просто уйти?

Насколько трусливо будет оставить Ирэну наедине с этим существом?

— Моё проклятие всё же работает, даже добившись своего ты несчастна, и будешь несчастна. И ты будешь жить, пока это счастье не познаешь. Может, я даже позволю тебе родить ребёнка, чтобы забрать сначала его, а потом твоего мужа, и только затем… Нет, — Габриэлла хихикнула. — Я тебя не заберу, ты, как и я, будешь жить с этим. Ты будешь жить с пустотой, которая останется внутри тебя и…

— Прекратите! — воскликнул Робер, у него не было сил больше это выслушивать. И как Ирэна это терпела.

Габриэлла удивлённо моргнула и посмотрела на него, словно бы снова забыла, что он здесь.

— Что прекратить? Отец приказал бросить моего дорогого Карла, он отпустил его умирать, — её голос странно сошёл на шёпот, хотя Робер ожидал крика, визга, чего угодно, кроме чуть различимого бормотания. Кроме сгустившихся теней, и ощущения, словно бы вся кровь в нём заледенела. — И они все заплатят за это, они все заплатят за его жизнь, все, все, все…

Ирэна снова махнула рукой и горбоносая женщина осторожно, почему-то объясняясь на дриксенском, уговорила Габриэллу встать и увела, приобнимая за плечи. Когда за ней закрылась дверь, комната словно бы стала чуть светлее и теплее, но отпечаток ненависти пронизывал всё это место.

— Вам не стоило её прерывать. Повезло, что она в том настроении, когда ей не хочется ругаться, — спокойно сказала Ирэна и продолжила есть.

— Она говорила вам ужасные вещи, — нахмурился Робер.

— Она всем нам говорит ужасные вещи, но по сути она безвредна. Мы привыкли просто игнорировать её слова, это не так сложно. Она повторяет одно и то же, словно музыкальная шкатулка, которая знает только одну песню.

— Всё равно это ужасно, и… — Робер замолчал, когда ему подумалась одна вещь. — Она говорит такое в том числе Валентину и Клаусу?

— Насколько я знаю, к Клаусу её не пускают, да и она не сильно к нему стремится. После смерти родителей она и вовсе потеряла к нему интерес, но, думаю, вспомнит о нём через несколько лет. Валентину она повторяет примерно то же, что и мне. Ты будешь жить, пока не полюбишь, пока не познаешь радость любви, а затем я тебя убью, — Ирэна покачала головой.

— И вы ей позволяете? — Робер практически прорычал это.

А удивлённый, словно бы вопросительный, взгляд Ирэны окончательно вывел его из себя. Он резко встал и с трудом заставил себя ничего не говорить. Он мог бы высказаться, но… Ирэна только что выслушивала подобные гадости, не хватало ещё добавлять ему.

— Почему вы не сдадите её в один из домов для умалишенных?

— Потому что она Придд, — сказала Ирэна всё ещё с искренним недоумением, словно бы это что-то настолько очевидное и всем известное, что она не осозновала, что можно этого не понимать.

— Потому что она Придд, — повторил Робер и усмехнулся.

Всё же его мнение обо всём спрутьем семействе снова упало на дно, в так любимые ими глубины.

день 6 осенних молний

Вчерашний разговор не выходил из головы, настолько, что Ирэна не могла сосредоточиться на архивах. Разумеется, отец не передавал ни ей, ни Юстину какие-то секреты, так что, если Придды что-то должны кому-то, искать это можно лишь в оставшихся записях. Но и ещё нужно было перебрать переписку и решить, что из неё может пригодиться позже, а что лучше уничтожить.

Буквы отказывались складываться в слова, а слова не вязались в предложения. Ирэна устало отложила письмо. Нет, так она не сможет найти эра для Юстина. Она уже составила небольшой список живущих в столице, с кем отец общался, но ответ который даже не являлся ответом от Дженифер Рокслей — потому что Ирэна не могла написать самому Рокслею напрямую — настораживал. Она не подтвердила старую договорённость, но и не отказалась от неё. Ирэна делала бы так же, если бы ей нужно было поддержать связь, но не подставить себя под удар.

Может, стоило пройтись. Было бы лето, она бы отправилась в сад и что-то поделала руками, чтобы отвлечься. В оранжерею за этим же не хотелось. В голове всплыли слова Габриэллы из их детства. Ирэну всегда интересовали травы, цветы, их использование и выращивание. Как-то они сидели на поле, пошли на пикник, втроём: Ирэна, Юстин, Габриэлла. Ну и стража, разумеется.

Они плели венки втроём. А перед этим нарвали разных цветов, и Ирэна могла взять каждый из них и рассказать что-нибудь о нём. Юстин тогда радостно кивал и спрашивал, как она это всё запомнила, а Габриэлла…

— Надо же, ты можешь сварить любой яд, и даже не попасться, — и она рассмеялась.

Они тогда были совсем детьми, а Ирэна о подобном даже не думала. Можно ли было бы увидеть признаки её безумия уже тогда?

Ирэна встала и подошла к окну, глядя скорее на стекло, чем за него. А ведь она может подобрать травы так, что никто не заподозрит яд. Особенно близким членам семьи. У Юстина начинается сыпь из-за полыни. Добавить её и несколько затрудняющих дыхание трав в свечи или масла и он начнёт задыхаться. У Валентина плохое зрение, один из лекарей прописывал ему капли. Добавить белладонны больше положенного и он сначала ослепнет, а затем и умрёт. А Габриэлла…

У неё, как и у отца, слабый желудок. Вариантов много, в том числе и того, что не навредит остальным.

Ирэна качнула головой. Нет, об этом нельзя даже думать. Габриэлла сестра, и она Придд. Никто другой не сможет её понять.Никто другой не сможет ей помочь. Она безвредна, а слова… Слова это всего лишь слова.

Какое-то движение почти под окнами привлекло внимание Ирэны, и сердце пропустило несколько ударов. Робер держал за уздцы лошадь, а в седле сидел Валентин. Кто вообще его отпустил? Где…

Ирэна смутно вспомнила, что старого конюха вместе с женой они уволили из-за их связи с Манриками, ведь это они провели в Васспард всех лишних людей. Разумеется, некому остановить Робера или даже уточнить, что он собрался делать. Для новой прислуги он такой же хозяин, как и остальные Придды.

— Разрубленный змей, — выдохнула Ирэна отражению и поспешила вниз.

Лошади — опасные крупные звери, Валентин может не удержаться в седле, и что тогда делать? Так много ужасных историй о связанных с ними травмах. Сама Ирэна не боялась верховой езды, но в тот момент ей стало жутко.

И хотя конюшню она отдала на откуп Роберу, обучать младших она не просила. Она не бежала лишь потому что бежать казалось неправильным, чем-то неподходящим по статусу, но и шла куда быстрее, чем обычно. Рука всё хваталась за воздух.

— Что вы делаете? — Ирэна надеялась, что её голос не дрожал и прозвучал твёрдо. И судя по тому, как с губ Валентина сошла чуть заметная улыбка, ей это удалось.

— А, Ирэна, — Робер улыбнулся. — Я обучаю Валентина верховой езде.

— Зачем? — вырвалось слишком быстро. Робер растерянно посмотрел на неё.

Учить Валентина верховой езде пора лишь после его десятилетия, сейчас же слишком рано. Он даже смотрелся в седле совсем беспомощным.

— Ну как же, — начал было Робер.

Валентин же сжимал поводья и смотрел перед собой. Злится, этого ещё не хватало. Но с его капризами она разберётся позже.

— Валентин, спускайся и иди к себе, — сказала Ирэна. Он кивнул, Робер помог ему безопасно спрыгнуть. Хоть на это его хватило.

Ирэна дождалась, пока Валентин скрылся в замке, и снова посмотрела на Робера. Тому, по крайней мере, хватило ума не начинать говорить при нём. Пальцы дёрнулись, снова схватив воздух.

— Что на вас нашло? — спросил Робер. Он удерживал коня, и не похоже, что вчерашний разговор с Габриэллой не отложился в его памяти.

— Мне казалось, у нас был уговор, — сказала Ирэна и поправила плащ.

Робер сначала нахмурился, затем удивлённо поднял брови.

— Да, я обещал, что не буду лезть в дела Приддов, и особенно в воспитание мальчиков, но…

— Я вам очень признательна за то, что вы сдерживаете своё обещание и будете это делать и в дальнейшем, — оборвала его Ирэна.

В памяти слишком свежо воспоминание о падающем в реку Валентине. Что если он также упадёт с лошади? Здесь ведь везде твёрдая, заледеневшая земля и камни, даже снега ещё выпало недостаточно, чтобы хоть немного смягчить падение.

Робер выглядел так, словно хотел нагрубить. Накричать, может. Кажется, южане очень часто кричат.

И если верить некоторым романам, потом также громко просят прощение наедине.

— Вы неправы, — сказал он как-то устало. Ирэна вскинула голову. — Я действительно не вмешиваюсь в воспитание Валентина, его образование, обучение. Вы, кажется, говорили, что ему нужно будет идти в политику, я прав?

— Да, я это говорила, — согласилась Ирэна, наблюдая, как Робер погладил нервно дёрнувшую ушами лошадь.

— Но ничего из этого не обучает его быть дворянином и мужчиной. Он — граф Васспард, и должен владеть шпагой, а также разбираться в лошадях и оружии. Я не могу, да и не хочу, обучать его тонкостям политики. Но этому, в отсутствие Юстиниана и его отца, я обязан обучить его.

— Не понимаю как ему в жизни поможет умение красиво гарцевать и выписывать пиаффе, — Ирэна попыталась даже не думать об обучении Валентина фехтованию. Что если защитный колпачок слетит? И мало ли что ещё?

Робер открыл было рот, чтобы что-то сказать, затем перевёл взгляд в сторону замка. На его лице читалась мыслительная деятельность, и он пытался найти способ сказать о её результатах.

— В политике, по словам герцога Эпинэ, необходимо уметь разбираться в людях. Понимать, что они скрывают. Учиться управлять ими, подталкивать к нужным решениям или заставлять их принимать. Почему бы не начать с лошадей?

Почему бы не… Ирэна сглотнула, чтобы самой не нагрубить.

— Вы боитесь за него. И я клянусь вам, пусть четыре молнии мечами падут мне на голову, если я позволю чему-то непоправимому случиться с Валентином, пока я обучаю его верховой езде.

Где-то вдалеке прогремел гром, но Ирэна могла только смотреть на Робера. Его глаза словно бы горели огнём.

Настолько, что она почти забыла, что он сказал перед клятвой. Страх… Ей казалось, она скрывала его лучше.

— Не стоит разбрасываться клятвами, — только и смогла прошептать Ирэна.

— Я не разбрасываюсь.

Ирэна вздохнула и зябко поёжилась. Вечерело, и солнце уже почти склонилось к горизонту.

вечер 6 осенних молний

Слишком много нитей всё же вело к тому, что Колиньяра могли подставить, и что сделал это никто иной, как Лионель Савиньяк. И у него было достаточно причин, желать избавиться от Приддов, даже помимо мести. Молодость и неординарный ум — весьма опасны, особенно без должных ограничений. Правда сидящий перед ним Лионель молодо лишь выглядел. Смерть отца и необходимость становиться графом в столь юном возрасте не могла пройти даром.

Какое-то странное совпадение. Казалось, что в ближайшие несколько лет во главе многих семей встанут молодые их представители, и вряд ли по своей воле. Алва, Савиньяки, Придды… Возможно, стоило найти и другие прецеденты подобного, а может это всё — жестокое совпадение.

— До Борнов вам уже не добраться, а вот Придды были с ними близки. Как бы Вальтер не пытался делать вид, что он тут ни при чём.

— Нет, вы обо мне слишком плохого мнения, ваше преосвященство, — покачал головой молодой Савиньяк. — Для меня подобный расстрел слишком топорен. К тому же, — он усмехнулся, и в свете камина показался воплощением Леворукого. Интересно. — В этом случае мне пришлось бы избавляться и от Эпинэ, и от других семей, породнившихся с Борнами за прошедшие лет сто, в том числе и от нашей королевы. Всё же, выделять на этом поприще только Приддов как-то недостойно. Тем более, к тому, что произошло с младшими я не имел никакого отношения.

— А я ничего и не говорил про младших. Расследование доказало саботаж дриксов, — и засевших на основной дороге стрелков, которые так и не дождались своей цели. — Но вы думаете о случившемся с ними. Почему?

Лионель какое-то время молча смотрел в камин.

— Знаете, северные народы, что бергеры, что дриксенцы, привезли с собой обряд поиска служителей Заката. Он состоял из того, что человека помещали под воду, и если он выплывал — то он слуга Заката и от него необходимо избавиться, если же умирал — то точно попадал в Рассветные Сады. Просто нахожу весьма забавным, что дриксенцы нам случайно проверили двух слуг Заката.

Сильвестр усмехнулся и покачал головой.

— Идите уже, со своими слугами Заката.

Лионель встал, поклонился, но с места не сдвинулся, словно бы обдумывал что-то.

— Я бы предложил приглядывать за юным герцогом Приддом и его братьями. Не столько исходя из того, что они потомки демонов-абвениев и, как мы выяснили, являются приспешниками Леворукого, сколько потому что герцог Придд — впечатлительный молодой человек, потерявший семью. А значит к нему потянется вереница тех, кто захочет этим воспользоваться.

— Лионель, вы всего на восемь лет старше.

— И год назад был в его ситуации. Кто знает, что сталось бы со мной и моей семьёй, не имей мы достаточно сильных покровителей, которых у Приддов не оказалось. Всего лишь не хочется, чтобы семейство утонуло в том же болоте, что и остальные Люди Чести.

— И я вас более чем поддерживаю в этих рассуждениях. Я подумаю, что можно сделать.

Лионель неопределённо кивнул и вышел.

Слишком много молодых герцогов и графов. Слишком много.

ночь 7 осенних молний

Ирэна тихо ступала по коврам детского крыла. Она перестанет это делать. Начнёт засыпать в кровати без необходимости зайти к младшим и убедиться, что с ними всё в порядке.

Со следующей ночи, обещает себе она каждую ночь. И всё равно выходит и молчаливой тенью идёт к комнатам Клауса и Валентина, крепко сжимая ключи. Клаус, как и всегда, спит, крепко обнимая своего спрута. Кажется, во сне он посасывает его – не самая лучшая привычка, но Ирэна не знает, как с этим разобраться.

Она ничего не знает.

И не планировала становиться практически матерью по крайней мере одному из братьев. С Валентином у них подходящая разница в возрасте, чтобы он точно знал, что она ему сестра. Клаус же помнил её только «взрослой», и…

Ирэна качнула головой и поправила одеяло, а также проверила окно и ванную комнату. Всё в порядке, никого нет, всё плотно закрыто, камин горит и надёжно закрыт. Она выскользнула из комнаты и заперла её.

Клауса можно оставлять на ночь. Правда. Следующей ночью она не зайдёт к нему. Признаться, она очень плохо его знала и даже помнила, её не тянуло возиться с ребёнком, и матушка не настаивала. С этим тоже нужно что-то делать, нельзя оставлять младшего из братьев на откуп слугам.

Комната Валентина по какой-то причине оказалась незаперта. Более того, когда Ирэна попыталась вставить ключ, из скважины внутрь комнаты выпал другой. Сжав ручку, Ирэна открыла дверь.

Камин потрескивал точно также, как и в комнате Клауса, а на кровати – ворох одеял и подушек. Юстин и Валентин в этом похожи, они любили обложиться всем и забраться в самый центр, словно в гнездо. Так что, пусть Ирэна сразу и не заметила макушку Валентина, пока что она была спокойна. Конечно, Валентину слишком рано иметь свой ключ, но забирать его Ирэна не собиралась. С него станется найти какой-нибудь тайный проход, или попытаться выбраться в окно.

Вот только ворох одеял оказался холодным, а самого Валентина там не обнаружилось.

— Валентин? — вырвалось слишком отстранённо, чтобы это оказался её голос.

Перед глазами снова тонущая карета.

Река.

Толчок.

Как она тянётся и хватает только воздух.

Как Валентина легко проглатывает ледяная вода.

Она сама не поняла, что сжала простынь, пока не услышала звук рвущейся ткани. Сердце билось в самом горле, но она заставила себя сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть, затем осмотреться. В ванной Валентина не было, под кроватью тоже, окна плотно закрыты, и ему не хватило бы сил их открыть: рама немного съехала, отец планировал приказать заменить её, когда вернётся после отправления Юстина в Лаик. Теперь это должна была сделать Ирэна. Почему Валентин не напомнил?

В шкафу среди вещей его тоже не оказалось — а эта привычка, забраться в узкое пространство шкафа и просто быть там у них с Ирэной одна на двоих.

Ирэна старалась не идти слишком быстро, комната Юстина совсем рядом, но почему-то ключ упорно не хотел попадать в скважину. Валентин любил проводить время с Юстином, и он мог прийти сюда после кошмара, даже если владелец этой комнаты в Лаик.

Вот только комната оказалась пустой и холодной. Не было даже следа, что здесь кто-то бывал в последние несколько дней.

Создатель, да что такое. Ирэна вернулась в комнату Валентина и внимательно осмотрелась, пытаясь понять, что происходит. Книга. Отец не позволял Валентину приносить больше одной, и Ирэна придерживалась этого правила. Но сейчас книг в комнате не оказалось вовсе.

Дорога до библиотеки показалась пыткой, ужасно длинной и долгой. Ирэна всё ещё не могла себе позволить бежать, и сдерживала себя как могла. Потому что так правильно, даже если пальцы всё ещё хватали пустоту, вместо серо-лилового комзола Валентина. При подъезде в Олларию, на него надели бы чёрный. Но река…

Ирэна рывком открыла дверь и вошла, пытаясь унять бьющееся сердце. Робер стоял рядом с креслом — отцовским — и держал на руках спящего Валентина. В кресле же лежала книга.

— Уже поздно, Ирэна, — сказал Робер. Ирэна так и не могла понять, что означал его взгляд, а скудное освещение пары свечей, дающее резкие тени, и топящее половину лица во тьме, разбору эмоций не помогало.

Кроме того, что Ирэна почувствовала облегчение, увидев Валентина.

С ним всё в порядке, он просто уснул, он просто…

Пальцы снова вцепились в воздух и она заставила ладонь расслабиться.

— Вы правы, — голос звучал слишком пусто. Ирэна так и не остановилась, пока не оказалась совсем близко.

— Вы за книгой? — уточнил Робер, в его голосе мелькнуло что-то почти неприязненное.

Верно, он не знал о её ночных бдениях над кроватями братьев, и до сих пор считал, что она их игнорировала, постоянно запершись в малой гостиной с архивами отца и матери, или же разбиралась с управлением имуществом.

Пусть так.

Это даже лучше.

— Вы проницательны, — кивнула Ирэна. Хотелось вцепиться в рубашку Валентина, убедиться, что он правда здесь и с ним всё в порядке, но вместо этого она обошла Робера и взяла книгу с кресла. — Я позову прислугу, чтобы они отнесли Валентина в комнату.

— Не нужно, — Робер покачал головой. Шальную мысль, что Валентин в его руках казался чем-то правильным разорвало в клочья медленно утихающей паникой. — Я донесу, но у меня нет ключей.

— У меня есть. Идёмте,

Дошли до комнаты Валентина молча. Робер если и удивился обилию всего на кровати, то вида не подал. Ирэна закутала Валентина в одеяло, оставила книгу — легенды варитов в недавнем переводе по заказу отца, помогали в изучении дриксенского — на прикроватный столик и вышла.

— Вы не взяли книгу для себя, — отметил Робер, когда Ирэна закрыла и заперла дверь. Ключ Валентина так и остался лежать на полу.

— Не взяла, — кивнула Ирэна и выдохнула чуть слышно. С Валентином всё в порядке, она почувствовала его тепло, и рука, нервно хватающая воздух, успокоилась.

вечер 10 осенних молний

— Герцогиня, я всё же сомневаюсь в целесообразности вашей поездки, — лекарь всё ещё по привычке называл Ирэну герцогиней, и она его не исправляла.

Не то чтобы не хотела, просто не видела смысла. Для него она одновременно маленькая девочка, которая много лет назад угодила в кусты крапивы, и дочь покойных Приддов, и новая хозяйка Васспарда. А титулы… в случае мещан они практически ничего не значили. Им без разницы, герцогиня она или баронесса, в первую очередь она сударыня, а остальное уже зависит от денег.

— У меня было время выздороветь полностью, я себя прекрасно чувствую, — ответила Ирэна.

— А Валентин? Что его, что ваше состояние может осложниться из-за холода, и дорога до Олларии неблизкая.

Признаться, Ирэна предпочла бы, чтобы Валентин никуда не ездил. В Васспарде он был в большей безопасности, чем в дороге или в столице, но он ей не простил прерывание занятия верховой езды — и пусть она всё же разрешила, запомнил — и с него сталось бы снова пробраться в карету или вообще решиться на какую-нибудь глупость, которая могла прийти в голову только обиженному ребёнку. Так что для его безопасности и собственного спокойствия, нужно было взять его с собой.

— Мы едем в утеплённой карете с жаровней. Лучше скажите мне, как себя чувствует Клаус?

— Лихорадка его совсем сморила, но его жизни ничего не угрожает. Однако ещё дней двадцать ему полагается постельный режим, и вот его вы заберёте только через мой труп!

— Не волнуйтесь, — улыбнулась Ирэна. — Я не намерена везти его в столицу. Позаботьтесь, чтобы он выздоровел.

— Всенепременно, — кивнул лекарь и вышел.

Ирэна задумчиво рассматривала пришедшие утром письма. Ещё пара не совсем отказов, и несколько соболезнований потере и поздравлений с браком. Ответы нужно было написать сегодня, чтобы они отправились адресатам вместе с ними. В экипаже или на постоялых дворах писать ничего не хотелось.

Стук в дверь отвлёк Ирэну от размышлений.

— Войдите.

Валентин? Вот уж неожиданный гость. Ирэна уже подумала, что он продолжит играть в молчанку, но ему что-то нужно. В руках письмо и конверт, а вот это уже интересно. Точно не Юстиниану, ему ещё никаких писем передавать не будут, да и какой смысл отправлять их из Васспарда, если они всё равно поедут в Олларию.

— Что у тебя? — спросила Ирэна, когда Валентин подошёл к столу. Свою ношу он пока что спрятал за спиной.

— Письмо и конверт.

— И кому же? — Ирэна чуть улыбнулась.

— Барону Райнштайнеру. Он разрешил ему писать.

Ирэна кивнула. Да, что-то такое они обсуждали. Валентин мог вести переписку с Райнштайнером, хотя по какой-то причине Ирэна думала, что или Валентин не решится написать, или же первым напишет сам Райнштайнер.

— Я помню. Ты хочешь, чтобы я отправила?

Валентин сначала покачал головой, затем замер и кивнул, и после этого положил перед Ирэной и подписанный конверт и исписанный старательным — всё ещё левой рукой — почерком лист.

— Ты проверишь?

— Конечно. Готов, если что, переписать начисто?

Валентин покивал и сел на стул, сложил руки на коленях, но не сводил с неё выжидающего взгляда.

Что же, проверка письма Валентина могла оказаться тем самым толчком, который требовался, чтобы ответить на свои письма.

Ирэна одобрительно кивнула: письмо начато по всем правилам вежливости и этикета. Кажется, это конкретное предложение Валентин переписал из учебника словесности, но пусть так. Со временем он научится писать приветствия самостоятельно, не настолько книжным языком. Далее следовало поздравление с Зимним Изломом, пусть письмо, наверняка, прибудет до него. Валентин писал, что пытался прикинуть по карте, сколько оно будет идти, но не уверен. Губы дрогнули в улыбке.

Затем Валентин рассказывал о книге по истории огнестрельного оружия, и тут Ирэна нахмурилась. Валентин никогда оружием не интересовался и всегда вздрагивал от любого выстрела. Дед, пока ещё был жив, постоянно ругался, что Валентин не способен на нормальную охоту, и ставил это ему в вину. Отец с ним не спорил. Интересно, почему Валентин заговорил об этом теперь, так ещё и просил рассказать, какие пистолеты Райнштайнер считает лучшими?

Прощался Валентин также по учебнику, что, опять же, не так уж и плохо.

— Почти всё правильно, ты хорошо постарался, — сказала Ирэна, поставив лишь пару запятых. Она показала Валентину, где именно и объяснила правило. Тот кивнул. — Тебе кто-то помогал с письмом?

Валентин покачал головой. Вообще, с трудом верилось, чтобы он писал настолько грамотно.

— Использовал словари?

— Да.

Ирэна кивнула. Тоже нелёгкий труд.

— Продолжай в том же духе, но не слишком ориентируйся на словари. Когда-нибудь тебе придётся писать без них.

— Разумеется.

Ирэна накинула на письмо песка, чтобы запятые не размазались, и дождалась, пока оно высохнет, затем вложила в конверт, достала печать и воск. Валентин с любопытством наблюдал за ней.

— Это не отцовская печать.

— Верно. Отцовской печатью теперь имеет право пользоваться только Юстин.

Валентин кивнул.

— Я отправлю письмо вместе с остальными завтра утром. Уже поздно, иди в постель, нам нужно будет выехать до рассвета.

— Хорошо. Спокойной ночи, Ирэна.

— Спокойной ночи, Валентин.

Глава 3: зимний излом в столице

день 22 осенних молний

Оллария, как сильно изменила её зима. Она не стала такой же снежной, как Васспард, но перестала представлять из себя жалкое грязное зрелище, ведь всё застыло.

Ирэна предпочла бы остаться в Васспарде. Предпочла бы вообще не видеть столицу, но… им нужно было цепляться снова: убедиться, что Юстина в оруженосцы возьмут именно здесь. Так что она потерпит несколько месяцев.

По прибытию они отправили весточку Эпинэ, и Ирэна почти не удивилась, когда на ужин к ним вновь зашёл Мишель.

— Здравствуйте, здравствуйте, нет, вы ничего не перепутали, вы меня не приглашали, но я искренне по вам соскучился, — лучезарно улыбнулся он и замер, когда заметил, что за столом их всего двое. — А где третий?

— В детской столовой, — сказал Робер и улыбнулся неловко, словно бы это было что-то очевидное.

Мишель растерянно моргнул. Ирэна покачала головой.

— Юстиниан проходит обучение в Лаик. Робер говорит о другом моём младшем брате, Валентине.

— Аа, — Мишель рассмеялся и сел, когда ему поставили приборы. — Не пугайте меня так. Я уж и не знал что думать.

Робер смущённо фыркнул и качнул головой.

— Да уж, совсем забыл, что ты знаешь только Юстиниана.

Братья начали обмениваться новостями за прошедшее время и Ирэна спокойно продолжила есть. В речи Робера и она, и Мишель уловили, что он что-то не договаривал, и очень не хотел рассказывать о времени в армии между их поездкой в Олларию и возвращением в Васспард. Но Ирэна давить не стала, особенно потому что Робер прикрикнул на Мишеля из-за попытки что-то выпытать, тот только рассмеялся.

Южане.

— К слову, я ведь пришёл не просто так, а с официальным приглашением вас, Робер и Ирэна, могу ли я вас так называть? Так вот, мы проводим семейный ужин в преддверии Зимнего Излома, и герцог Эпинэ выразил желание, чтобы вы на нём присутствовали.

— Герцог здесь? — как-то сразу помрачнел Робер. Мишель со вздохом кивнул.

— Увы. Но ещё здесь отец, Жозефина и остальные наши братья, даже Сержа эр отпустил. Так что полного разгрома ждать не следует.

— В прошлый раз вы не выражались столь витиевато, — отметила Ирэна с лёгкой улыбкой. Мишель рассмеялся.

— Вы правы-правы, решил специально для вас выучить эту фразу. Тем более что повод обязывает.

— Есть ли у вас детская столовая? Мне не хотелось бы оставлять Валентина одного на Зимний Излом.

— Знаете как сложно помнить детей, когда их нет перед глазами? — картинно вздохнул Мишель. — Но нет, детской столовой у нас нет. А сколько Валентину лет?

— Семь.

— Думаю, как обученный этикету в семействе Придд, Валентин вполне сможет посидеть и за взрослым столом, верно?

Ирэна немного растерялась, но кивнула. Раньше десяти лет дети за взрослый стол никогда не пересаживались. Необычное событие уж точно.

— Вы не пугайтесь так, у нас в Эр-При была и детская столовая, и разделение по возрастам, просто в Олларию обычно мы приезжали только когда в Лаик поступали.

— Но и пользовались мы детской только когда с нами «трапезничал» герцог, — закатил глаза Робер.

— Это точно. Особенно грустно было Сержу, которого мы оставили там. Он на два года младше Робера, и все эти два года, когда у нас бывали гости или герцог, он ел один.

— И мы все, кроме Арсена, мечтали сбежать к нему, — улыбнулся Робер.

У обоих братьев красивые, солнечные улыбки, и при этом такие разные. Мишель улыбался так, словно не мог по другому. Робер же, словно из-за облаков ненадолго показывалось светило. А на лицо — почти копии друг друга.

— А у вас как с детскими столовыми было?

— У нас пока что всегда есть младшие. Габриэлла три года единственная сидела за взрослым столом, и через несколько лет единственным за детским столом останется Клаус.

— Если только у вас с Робером к этому времени не появятся дети, — Мишель отсалютовал бокалом. Робер откровенно закатил глаза, а Ирэна их опустила.

— Мне бы не хотелось заводить детей, пока мои младшие братья так молоды, — отчеканила она. Мишель понимающе кивнул.

— У одного моего однокорытника вышло так, что он старше своего дяди. Так вот, — и Мишель стал рассказывать историю.

Значит, Робер не рассказал ему о договоре. Это и к лучшему. Чем меньше людей знает, тем проще будет потом. Да и сейчас.

Когда Мишель ушёл, Ирэна взглянула на часы. Робер отправился на конюшню, привести своего коня в порядок. Так он успокаивался, судя по всему. Валентин почти сразу забрался в библиотеку, и теперь главное его вовремя отправить спать. Она же села за стол отца и сложила руки на коленях. Даже сидя на его стуле, она чувствовала себя неловкой девочкой, с которой он говорил о будущем, и объяснял ей, что от неё потребуется.

По крайней мере, в кабинете не было портрета деда. Отец его никогда не любил, и первым делом избавился от традиции иметь в рабочем кабинете почившего предка. Он хотел вместо этого повесить портрет всей семьи, который нарисуют, когда Клаус подрастёт, и когда…

Ирэна пыталась не думать о том, что мать была беременна. Безымянный ребёнок, пола которого они даже ещё не знали. Матушка хотела вернуться рожать в Васспард, но дела при дворце задержали её, и возвращаться стало просто небезопасно в её положении, так что она готовилась родить шестого Придда в Олларии, впервые за столетия.

Как же всё ужасно совпало.

Но Ирэна в кабинете не для этого. Весточка Эпинэ не требовала многого, по сути, её отправил Робер, но остальные должны были звучать её голосом, а значит и более обстоятельными.

Во-первых, письмо мэтру Инголсу. Его ответ пришёл почти перед тем, как они выехали из Васспарда. Он извинялся, что действовал по своему усмотрению, и отнёс в геренцию как раз нужную копию, потому что иначе их брак могли бы аннулировать, и забрать опеку в пользу графа Лукаса. Соглашался на предложение отобедать как-нибудь у них. Так что Ирэна написала, что они в Олларии и пробудут здесь какое-то время, так что они будут рады ему.

Во-вторых, несколько писем дамам, с которыми она поддерживала общение, на счёт возможности встретиться. Их полу-отказы были весьма красноречивы, и Ирэна не собиралась унижаться и умолять, но важно понять причину происходящего.

Казалось, что с убийства родителей Ирэна только и делает, что пишет и разбирает письма. Как никогда её тянуло на вышивку.

вечер 23 осенних молний

Полотнище с гербом Эпинэ, поднятое над самым входом, вселяло в Робера желание оказаться как можно дальше. Герцог в Олларии, и предстояло с ним встретиться. Казалось, старый шрам снова жёг болью и обидой, которой давно следовало забыться за давностью лет. И всё же они здесь. Робер первым выбрался из экипажа и подал руку Ирэне. Она всё ещё носила траурное чёрное платье, но теперь в него вшиты элементы цветов Эпинэ. Признаться, ей шло. Даже серьги подобраны в тон.

Валентина тоже придержал, чтобы ему было удобно спуститься. Вот он носил траур в родовых лиловых цветах.

— Вы как нельзя вовремя, — произнёс Мишель. Он улыбался, но напряжение в плечах выдавало, что не всё так хорошо. Другим знаком стал Серж, неловко подпиравший колонну у крыльца.

— Ирэна, — Мишель наклонился к протянутой ей руке и поцеловал самые костяшки. — Вы, как и всегда, прекрасны, и вы даже не представляете какое счастье я испытываю, когда вижу вас в родовых цветах Эпинэ. Разумеется, когда вы снимите траур, вы станете ещё прекраснее.

— Благодарю вас. Для меня счастье и честь носить цвета столь благородного рода, — Ирэна кивнула. Она говорила все правильные слова, разве что, не тому, кому это важно.

— Робер, — Мишель пожал его руку и приобнял. — Герцог опять поссорился с Арсеном, так что оба не в настроении, — последнее он прошептал, но достаточно громко, чтобы Ирэна могла его услышать.

— Рад снова тебя видеть, — также громко ответил Робер, и затем продолжил тише. — Из-за чего?

— Понятия не имею, — Мишель легко пожал плечами. — Я вернулся со службы, а тут уже раздрай.

Он повернулся к Валентину, который небольшой статуей стоял рядом с Ирэной и всячески пытался делать вид, что не глазеет по сторонам. В целом, у него это даже получалось.

— И снова здравствуйте, граф Васспард, — Мишель протянул ему руку, словно для рукопожатия. Валентин растерянно посмотрел сначала на руку, затем на Мишеля, и потом осторожно вложил свою ладонь.

— Благодарю вас за приглашение, — Валентин говорил чётко, и бесцветно. Робер видел, как Сержа немного передёрнуло, но он всё же сподобился оттолкнуться от колонны и подойти к ним.

— Ну какой же Зимний Излом без такого серьёзного молодого человека, — Мишель отпустил его руку, и Робер видел, что ему физически пришлось остановиться и не растрепать Валентину волосы. Тот даже чуть отшатнулся, уловив это желание. Мишель ему подмигнул и выпрямился. — А этот не менее серьёзный молодой человек...

— Мишель, — предупреждающе выдохнул Серж, особенно когда Мишель приобнял его за плечи. Не то чтобы это возымело хоть какой-то эффект.

— Серж, наш младшенький. В прошлом году он закончил Лаик, в сейчас является головной болью своего эра.

— Не головная я ему боль, — пробормотал Серж, но затем выпрямился. Видимо, почувствовал взгляд Приддов. И они умели смотреть так, словно бы их собеседник не представлял из себя ничего интересного, а Валентин ещё и чуть щурился. — Приветствую вас, — даже голос дрогнул, и он этого сразу же смутился.

Ирэна нежно ему улыбнулась.

— Мы рады с вами познакомиться.

Серж замер и поклонился, слишком резко, но уже хоть что-то. С девушками ему отчаянно не везло, и в общении с ними он так и не преодолел неловкость. А после смерти Магдалы...

Робер сглотнул. Они ведь с Ирэной ровесницы. Внешне — совсем не похожи, манерами тоже, но одной юности могло быть достаточно, чтобы разбередить старые раны. Серж с Магдалой был очень близок.

— Идёмте внутрь, а то нехорошо держать вас на морозе. Единственное что я прошу вас быть снисходительными к нашему семейству.

Валентин одними губами повторил слово «снисходительными», и закрыл рот, когда понял, что Робер на него смотрит. Так что он улыбнулся и игриво приложил указательный палец к губам, а затем перевёл внимание на Ирэну. Он подставил ей локоть,как того требовал этикет.

В кармане лежало несколько писем, которые ему предстояло спрятать в своей комнате, чтобы, если кто-то будет искать, нашёл следы их давней связи или что-то вроде того. Предстояло как-то покинуть стол и подняться к себе.

Они провели несколько странных вечеров, чтобы создать видимость их романтической переписки, пока добирались до Олларии. Неловких, Робер никогда и никому не писал подобных писем, но у Ирэны получалось очень хорошо, она даже подсказывала какие-то моменты, или предлагала вырезать те или иные слова, чтобы они не выбивались из обычной речи Робера. И чернила использовали разные. Ирэна взяла два пузырька из дома и писала только ими, а Робер постоянно брал что-то на постоялых дворах, а пару писем писал сидя на Кароне. Ирэна очень щепетильно относилась к таким мелочам.

— Серж, позаботься о графе Васспарде, — сказал Мишель и поднялся первым, чтобы самому открыть дверь.

Робер не стал оборачиваться, хотя почувствовал, как Ирэна чуть сжала хватку.

— Всё будет в порядке.

— Не давайте обещаний, которые не сможете сдержать, — ответила Ирэна и качнула головой.

После того, как они оставили верхнюю одежду, Мишель проводил их в малую гостиную. Жозефина, их мать, которая требовала, чтобы они называли её только по имени, пересчитывала бусины на чётках, как делала всегда для успокоения. Когда всё хорошо, её не заставить взять их в руки. Значит, ссора выдалась сильной. Как же не вовремя. Рядом с ней с бокалом вина сидел Арсен и смотрел в огонь, отражающийся в его чёрных глазах закатным пламенем. Они с дедом слишком похожи, настолько, что не могли договориться, обычно по самым мелочам.

Отца и герцога нигде не было видно.

— Жозефина, — привлёк их внимание Робер.

Она вздрогнула и подняла голову, затем улыбнулась и отложила чётки.

— Робер, как я рада тебя видеть, — сказала она и протянула руки. Робер подошёл, присел перед ней и поцеловал их. — А это, должно быть...

— Да, — согласился Робер, встал и протянул руку к Ирэне, которая подошла ближе. Арсен тоже встал. — Это моя супруга, Ирэна, — слово супруга стало слетать с губ куда легче, чем раньше.

Ирэна присела в реверансе.

Жозефина рассматривала её какое-то время, затем взяла Ирэну за руки, так и не вставая с кресла.

— Девочка моя, я соболезную твоей потере. Ты так похожа на свою покойную мать.

— Благодарю вас, — руки Ирэна не одёрнула и почтительно поклонилась. — Я, в свою очередь, сердечно рада тому, что меня приняли в вашу благородную семью.

А вот тут её слова почти попали на нужную почву, если бы не ссора герцога и Арсена.

Жозефина улыбнулась, ещё раз сжала руки Ирэны и отпустила.

— Вы, должно быть, познакомились теперь со всеми моими сыновьями, кроме Арсена, нашего старшего и наследника.

— Сударыня, — Арсен поклонился. Ирэна ответила ему тем же.

— Дени не смог добраться до нас к Излому, так что с ним вы познакомитесь чуть позже, — Жозефина удивлённо моргнула, и Робер проследил за её взглядом. Валентин стоял возле двери, и вполне успешно изображал из себя мебель. Робер бросил Мишелю вопросительный взгляд, так как на секунду появилось опасение, что он никому не рассказал, что с ними будет Валентин. Но тот без особой задумчивости подошёл к Валентину и протянул ему яблоко.

— Ну надо же, — сказала Жозефина и улыбнулась. — А я почти уверилась, что Придды сразу рождаются взрослыми и воспитанными.

— Благодарю, но перед ужином нельзя портить аппетит, — сказал Валентин Мишелю.

Тот на это только пожал плечами и откусил кусок. Робер прыснул.

— Видимо, ты была права только наполовину, Жозефина, — усмехнулся Арсен.

— Валентин, подойди.

Ирэна говорила мягко и не очень громко, но Валентин её услышал. Жозефина растерянно улыбалась, но не похоже, что она о его присутствии не знала заранее.

— Это мой брат, Валентин, граф Васспард.

— Такой маленький, а уже граф, — Жозефина покачала головой. — Приветствуем в нашем доме.

Из кабинета донеслись крики. Они часто ругались на повышенных тонах, и, видимо, отцу не удалось успокоить герцога после ссоры с Арсеном. Ирэна никак не показала, что вообще что-то случилось, а Валентин вздрогнул и испуганно посмотрел наверх. Он попытался сразу же принять благопристойный вид, и у него почти получилось.

— Не обращайте внимания, — отмахнулась Жозефина, так как просто проигнорировать, не дала реакция Валентина. — Иногда они ссорятся, ничего необычного.

— На нас никогда не поднимали голос, — сказала Ирэна.

Вряд ли она хотела, чтобы это прозвучало так, словно бы Придды лучше Эпинэ, но именно так оно показалось. Жозефина указала Ирэне на кресло рядом, а Валентин, пристойно поклонившись, отошёл к Сержу и Мишелю, устроившимся на кушетке рядом со столиком. Арсен тоже сел обратно в кресло, и Робер присел рядом с ним. Хотелось узнать, из-за чего они поссорились в этот раз, но он рисковал таким образом вызвать новую волну гнева, в этот раз от Арсена.

— Неужели совсем? — Жозефине это казалось интересным, и Ирэна покачала головой.

— Мой двоюродный дедушка, граф Альт-Гирке-ур-Приддхен, глуховат и вынужден говорить громко, но в остальном — нет, на нас никогда не кричали.

— И не били ещё поди, — не то чтобы спросил, но как-то странно усмехнулся Арсен.

— Только на уроках музыки и танцев, — Ирэна натянула на лицо семейное недоумение и посмотрела на Робера, словно бы ища поддержки. — Мы не будем кричать на наших детей или бить их, верно?

Наших детей. Кажется, она решила вспомнить ту оговорку на лестнице. Роберу потребовалось приложить усилия, чтобы не закатить глаза. Как же сильно Ирэна менялась в обществе.

— Нет, конечно, — успокоил её Робер. Хотя заметил в глазах тот же огонёк, с которым Юстиниан им сообщал о приезде графа Альт-Гирке-ур-Приддхен.

И в такие моменты Ирэна казалась особенно прекрасной. Он сморгнул это впечатление, и отвернулся к камину. Не те мысли и не в то время.

Ирэна заговорила с Жозефиной об устройстве особняка, а Робер посмотрел на Арсена. Тот хмуро рассматривал его, будто был чем-то недоволен. Робер задал несколько ничего не значащих вопросов о положении в поместьях и в армии. Арсен поддерживал разговор, но словно нехотя, и точно избегал темы женитьбы Робера.

Дверь открылась и вошёл отец. Все сыновья поднялись, кажется, поднялся и Валентин. Ирэну Робер не видел.

— Герцог скоро спустится и мы сможем начать ужин, — сказал отец и натянуто улыбнулся то ли Жозефине, то ли Ирэне. — Робер, ты представишь меня своей супруге и её брату?

— Конечно, — Робер взял Ирэну за руку и подвёл к отцу. — Отец, это Ирэна, моя супруга, и Валентин, граф Васспард. Ирэна, это мой отец Морис, маркиз Эр-При.

Много же пришлось представлять тех, кто всё равно друг о друге знали, даже если ни разу не встречались лично.

Рассадка за столом поменялась с добавлением двух новых членов семьи, и отсутствием двух других. Место герцога во главе стола, справа от него — отец, затем Ирэна, Мишель и Серж. Слева от герцога — Арсен, Жозефина, Робер и Валентин. Обычно вместо Ирэны сидел дядя Дени, после него сидела Магдала, затем Робер. Мишель и Серж сидели напротив.

Одна из тех частей этикета, которые у них в семье строго соблюдались, или, точнее, это больше походило на указатель иерархии в их семействе. Робер покосился на Валентина. Скорее всего и к лучшему, что он сидел так далеко от герцога, мог привлекать гораздо меньше внимания.

Вошёл Анри-Гийом, герцог Эпинэ, и как всегда воздух словно бы наполнился молниями. Его единственного всегда объявлял слуга. Все мужчины встали, дождались, пока он сел и устроились следом. Робер точно не скучал по семейным ужинам с герцогом, пусть тот обычно и закрывал глаза на нарушения этикета. Уж лучше отсидеть с целым столом спрутов — ладно, можно без Габриэллы — чем с ним. И Робер даже сидя через двоих от него чувствовал, насколько он не в настроении.

Но начался ужин спокойно. В очередной раз Робер представил Ирэну и Валентина. Зачем-то Анри-Гийом попросил Валентина подойти к себе. Какое-то время он хмуро разглядывал его.

— Точная копия Вальтера в этом возрасте, будто в прошлое вернулся, — сообщил герцог и вернулся к трапезе. Валентин так и стоял какое-то время там, пока ему не разрешили сесть.

Несколько раз в разговоре Анри-Гийом называл Валентина Вальтером. После второго раза, когда Арсен попытался его поправить, Ирэна покачала головой, мол, всё в порядке. К сожалению, надежды Робера на то, что герцог попросту Валентина не будет замечать не оправдались.

Только вот в какой-то момент Анри-Гийом заговорил уже про настоящего Вальтера. То перемешивал это с воспоминаниями о знакомстве с тогда ещё совсем юным Вальтером Приддом, во время поездки в Васспард с её величеством Алисой Дриксенской, то с настоящим, супремом.

— Жаль что их убили на виду у мещан, — сказал герцог, и Робер замер. Ирэна продолжила есть как ни в чём не бывало, а посмотреть на Валентина не получалось. — Для всех было бы лучше, чтобы они не видели кровопролития Людей Чести.

Нет, даже по меркам обычных слов герцога, это уже перебор. Нужно срочно найти какую-то тему, или прервать его, да что угодно.

— Впрочем, Вальтер себе заработал место в Закате уже давно, своими заигрываниями с навозниками. Он ведь Ирэну хотел отдать за какого-то виконта-марагорца, даже и подумать ужасно. Вы с ним встречались?

— Доводилось, — спокойно кивнула Ирэна. Мишель хмуро смотрел в тарелку, как и отец. Арсен сильнее сжал вилку. Согнулась. — Он достойный человек.

— Не бывает среди них достойных людей. Но чего ждать от детей Вальтера, вы ведь наполовину Гогенлоэ, не понимаете что к чему. Худшим решением Вальтера, наверняка подсказанным Леворуким, было…

Арсен был готов вскинуться, как и Робер. Жозефина схватила их обоих за рукава.

Звук бьющегося стекла привлёк внимание к Валентину.

— Прошу меня простить, — сказал он. Робер мельком заметил удивление у Сержа и мягкую улыбку Мишеля. — Я впервые за взрослым столом и не рассчитал расстояние, необходимое, чтобы поставить бокал на стол.

— Врёшь, Вальтер, как и всегда, — покачал головой герцог.

— Вы упоминали конюшни в Эпинэ, — заговорила Ирэна. — Могли бы вы рассказать мне о разнице между полуморисками и линарцами с мориской кровью.

И таким образом разговор перешёл исключительно на лошадей, но напряжение за столом так и не спало. Валентину принесли новый бокал и убрали стекло. Сам он при этом совсем никак не облился, Ужин клонился к концу, почти к полуночи, когда Валентин коснулся колена Робера.

— Вы обещали мне показать свою комнату, — прошептал он. Робер нахмурился, потому что не обещал, а потом понял, к чему клонил Валентин. Ирэна и в это его посветила?

— Да, и библиотеку, — кивнул Робер. — Я помню. Сразу после ужина.

Валентин кивнул. Он немного сонно покачивался, но до Излома досидеть должен. Благо, герцог закончил ужин и они смогли оставить всех в гостинной. Единственное что, с ними пошёл Арсен, который даже не пытался скрывать своё раздражение происходящим. А вот то, что он был здесь помешает Роберу спрятать письма, это точно.

— Мы почти не жили в Олларии, — объяснил Робер. — Так что пусть эта комната считается моей, её можно назвать гостевой.

— У нас также, — кивнул Валентин. Арсен так с ними и остался, только теперь скрестил руки и разглядывал Валентина с ощутимой неприязнью. — Простите, не уверен, можно ли мне называть вас по имени, или же стоит обращаться по титулу, — обратился к Арсену Валентин, словно бы и не было этого взгляда. Роберу остро захотелось оказаться между ними.

— Можно просто Арсен, — покачал он головой, и пламя злости в его взгляде изрядно поутихло, стоило их взглядам встретиться.

— Тогда называйте меня Валентином. Вы могли бы мне показать вашу библиотеку? Робер не интересовался книгами в Васспарде, так что, скорее всего, не знает, какие издания хранятся у вас.

А вот это обидно. Хотя и правдиво. Кажется, он бывал в библиотеке только вместе с Райнштайнером и Ирэной, когда им там что-то нужно было привести. А вот Валентин проводил там почти всё свободное время, если верить слуге, которого Робер за ним послал перед тем злосчастным уроком верховой езды.

Потому он ночью и пришёл туда, проверить, ушёл ли он спать. Ведь Ирэна этого делать явно не собиралась.

— Ну тут ты прав, — усмехнулся Арсен. — Лучше всех у нас в библиотеке ориентируется Серж, но и я могу чем-нибудь помочь. Тебя интересует что-то конкретное?

— Вы идите, — поспешил добавить Робер. — Я сейчас.

Арсен вопросительно посмотрел на него, но вышел следом за Валентином. Наверняка последнего на это отвлечение надоумила Ирэна, что к лучшему. Сам Робер бы придумал повод, но так удобнее. Когда они ушли, Робер прикрыл дверь и опустился к своему тайнику. О нём наверняка было известно хотя бы некоторым людям, но на то и расчёт. Среди старых бумаг, подходящих по датам, Робер спрятал написанные в пути письма Ирэны. Теперь у них якобы есть доказательства, что связь длилась куда больше, чем на самом деле.

Робер нашёл Арсена и Валентина в библиотеке, куда меньшей, чем даже Приддовская в столичном особняке. Они склонились над каким-то томом, Арсен почти расслабленно что-то рассказывал, иногда указывал на изображения в книге. Валентин понятливо кивал.

Некстати подумалось, что через десяток лет Робер будет выглядеть точно как Арсен, и если у них с Ирэной всё же появятся дети, они могут быть похожи на неё. Будет ли он также сидеть и что-то объяснять, или же…

Робер качнул головой. Этот брак — необходимость и ни к каким детям она не приведёт. Придды всё ещё до раздражающего непонятные, слишком сдержанные, и их поведение друг с другом не походит ни на какие нормы, но, учитывая их обстоятельства, находить норму для них это та ещё задача.

И, кажется, он готов попытаться.

утро 1 зимних скал 390 года

Возвращались они поздней ночью. Валентин задремал, притулившись к Ирэне. Книгу пришлось переложить к себе, чтобы она не упала на пол экипажа Он никогда не мог не спать до рассвета. Так что Ирэна не стала его будить.

Робер вместе с Мишелем ехали верхом. Последний вызвался их сопровождать. Пока Робер, Валентин и Арсен отошли, Ирэне пришлось общаться с остальными Эпинэ. Мишель, конечно, поддерживал как мог и переводил тему на что-то более приятное. Но всё равно, пришлось объяснять несколько неприятных тем.

В особняк к Эпинэ они не переезжали, потому что до совершеннолетия Юстина Ирэна становилась хозяйкой всех имений Приддов, как и Робер хозяином. Брак они действительно обсудили год назад, но отец решил переждать, пока улягутся волнения после восстания Борна, чтобы договариваться с герцогом Эпинэ. Как Ирэна и ожидала, слишком многие против неё лишь потому что она Придд. Они Придды.

— Я должен извиниться за поведение нашего герцога, — сказал Мишель, чуть наклоняясь к окну. — Он не позволял себе подобного раньше, и его слова не являются нашими.

— Мишель, позвольте вам дать один совет: никогда не говорите при других что-то порочащее семью, тем более старших и находящихся у власти, если не планируете их убить, — усталость брала своё и некоторые мысли перетекали на язык раньше, чем она могла их сформулировать.

На лице обоих Эпинэ появилась растерянность, Мишель усмехнулся.

— Учту, Ирэна.

Какое-то время они ехали, и ей казалось, что она почти задремала. Но разум редко успокаивался без лишних мыслей. Вспомнился граф Лукас, и его запах. Розмарин. У них в семье бывало часто и такое, что с возрастом разум словно бы ускользал. Взрослый мужчина становился сущим ребёнком, и часто мог нести то, что в здравом уме не сказал бы. И помогал розмарин.

— Вам стоит раздобыть розмарина для вашего герцога. Это поможет, — сказала Ирэна. Мысли начинали бродить по кругу, значит, она скоро заснёт.

Она не заметила, как Робер с Мишелем переглянулись.

день 1 зимних скал

Придда не стоило оставлять в столице. Не столько потому что Приддов нужно было держать подальше от власти, нет, герцогская семья, особенно настолько зажиточная, не могла оставаться в стороне, если только они не отделились первоначально. Что правда относитально герцогов Алва и Ноймаринен, а Колиньяры целиком и полностью зависели от власти Олларов.

Юстиниан слишком юн, чтобы без поддержки и влияния отца не запутаться в хитросплетениях столичной политики. У него даже не имелось достойных покровителей среди других герцогов. Колиньяры Приддов терпеть не могли, да и Придды предпочли бы отказаться от их помощи, опасаясь удара в спину. И, с учётом их виновности в смерти поколения Вальтера, были бы правы. Алва и Придды вели ещё древнюю вражду, начавшуюся с убийства Эктора Придда, да и Рокэ недостаёт мудрости, чтобы взять себе под крыло юных спрутов. Ноймаринен держался в стороне, его больше заботила непрекращающаяся война с Дриксен, а вот Придды с ними предпочитали торговать и договариваться. конфликт интересов. Окделл всё ещё сидел в своём Надоре, и даже не пытался рваться в столицу или поддерживать кого бы то ни было, все силы уходили на поддержку себя самого. Эпинэ тоже сильно сдали позиции в столице. Мишель подавал некоторые надежды, но остальные дети и внуки герцога никуда не годились. У них был шанс с Магдалой, но её внезапная смерть смешала им все карты.

Эпинэ. Странно, что несмотря на то, что Ирэна вошла в их семью, особой поддержки с их стороны не замечено. Прознатчики в Эр-При и вовсе сообщали, что герцог пришёл в бешенство от новости об их свадьбе, да и не похоже, что они собирались как-то помогать спрутам. Анри-Гийом и Вальтер ладили куда хуже, чем когда герцогом Приддом был его отец, Эрик.

Видимо, старик Анри-Гийом так и не простил Вальтеру брак с Гогенлоэ. А сам Вальтер больше походил на того, кто метался между сторонами, и потому не особо сопротивлялся, когда у него из под носа уводили власть. А может Сильвестр выдавал желаемое за действительное.

В любом случае, никто равный по статусу Юстиниану не мог и не хотел ему помочь. И Сильвестр сомневался, что сам он смог бы договориться о чём-то для него, и не уверен, что стоило бы. Вызвать бы к себе Германа, отпущенного в Лаик изучать древние бредни. Сильвестр не пустил бы его ещё пару лет, пока присматривался к юноше Супре, но наблюдательный человек рядом с Приддом ему нужен был уже сейчас. Слуги всего лишь сообщали факты, но могли упустить что-то важное.

А раз так, то стоило отрезать всех пониже статусом, и отправить молодого герцога, например, в Торку. Шпионка в Васспарде сообщила, что перед отъездом в Олларию граф Васспард написал бергерскому барону Райнштайнеру, и что этот барон какое-то время находился в Васспарде и помогал Ирэне и Роберу. Значит, если Приддам отсечь столицу, они договорятся с подданными Бергмарка на службе армии Талига.

Кажется, никто из Приддов со времён всё того же Эктора в армию даже не рвался, или не оставил в ней какого-то значимого следа. Впрочем, никто из Приддов в целом за последний круг ничего значимого не делал. Они содержали в порядке своё герцогство, но не более того.

Нужно как-то направить их в правильном для Талига направлении. А если не получится — уничтожить окончательно.

утро 2 зимних скал

Раздражение перевешивало желание оставаться вежливым с Ирэной после того, что за ужином ей и Валентину наговорил герцог. Потому что Придды, кажется, не умеют ничего по-человечески воспринимать происходящее вокруг или сообщать новости. Просто Ирэна утром поставила его в известность, что они приглашены на визиты некоторыми её знакомыми, и ему нужно пойти с ней.

Как комнатной собачке, но комнатным собачкам не нужно сидеть со скучными столичными стариками и пытаться делать вид, что он понимает все эти тонкости. Роберу казалось, что он в жизни не бывал на таком количестве приёмов и званных ужинов, которые ему предстояло посетить за одни только зимние скалы и ветра. Осталось всего лишь понять: это его теперь постоянно зимы такие ждут, или кампания одноразовая. С учётом того количества вопросов, которые нужно было решить осенью с управлением всеми поместьями, казалось, что они всю зиму будут разгребать эти завалы, но вместо этого они приехали в Олларию и занимались чем-то... Гражданским. До этого Робер никогда не думал насколько привык к армейской жизни, или насколько в его семье были приняты армейские порядки и иерархия.

И он бы с большим удовольствием предпочёл, чтобы всё оставалось также, но когда он попытался отказаться, Ирэна только и смогла, что вопросительно на него посмотреть.

— Если я появлюсь одна на подобном мероприятии, то у людей может появиться достаточно оснований, чтобы ставить законность нашего брака под сомнение.

И не поспоришь.

Им не стоит рисковать, особенно так рано. «От вас ничего не будет нужно, Робер». «Просто ваша подпись и присутствие, Робер». «Не вмешивайтесь в наши дела, Робер».

Интересно она сразу его обманывала, или же переоценила свои возможности и способности. А если бы родители не потребовали знакомства в Олларии на Зимний Излом, Ирэна не поехала бы сама? С ней не понять. Валентин, кажется, больше всего хотел повидать Юстиниана, да и Ирэна, возможно, тоже. До Олларии они бы доехали, но позже, или только на Фабианов день.

— Сам подковал своё несчастье, а? — шепнул Робер Карону. Тот дёрнул ушами, но человеческим голосом столь мудрое изречение не прокомментировал.

Оставаться в особняке Приддов казалось невыносимым, тьма и стены давили, собственное раздражение требовало действий, а один вид Ирэны вызывал нечто близкое к ярости. Валентин опять пропадал в библиотеке, вместе с книгой, которую ему одолжил Арсен.

Жозефина спросила, зачем он разбрасывался книгами, и уточнила, не подарил ли он её. Валентин сильнее прижал к себе книгу. Арсен отвечал куда более грубым тоном, чем обычно позволял себе с Жозефиной. Что-то вроде «У нас их всё равно не читают, а захочет — вернёт». Отец его поддержал, а герцог только сварливо добавил что-то, чего Робер даже не слышал.

Герцог...

Робер планировал просто проехаться по городу, может, проведать однокорытников, которые могли оставаться в Олларии, но воспоминания о герцоге вытащили другую мысль об Изломной ночи. Ирэна посоветовала попробовать давать ему розмарин. Но так как она сказала это после (почти) предложения избавиться от герцога, в груди росло смутное беспокойство. Что если она в какой-то момент решит избавиться от него? Ведь вдова это лучше для поиска супруга, чем разведённая женщина.

Так что он решил заехать в аптеку, одну из находящихся в торговом квартале, достаточно далеко от особняков Приддов и Эпинэ. Не то чтобы он боялся, что его кто-то знакомый увидит, но всё равно, если окажется, что Ирэна посоветовала яд, то чем меньше людей будет знать об этом визите, тем лучше.

Аптека оказалось небольшой, но очень светлой. Аккуратно расставленные стеклянные баночки только усиливали свет. Всё тонуло в травяных запахах.

— Ваша светлость, — сказал аптекарь, мужичок средних лет с лысиной. Почему-то казалось, что она, как и баночки, должна блестеть на свету, но этого не происходило. — Что пожелаете?

— Мне нужен розмарин, — решил сразу отрезать Робер. Нет смысла ходить вокруг да около.

Аптекарь расплылся в словно бы ехидной улыбки.

— А вам для кого?

— Для деда триста четырнадцатого года рождения. У него… проблемы с удержанием мыслей в голове.

Вся ехидность с аптекаря слетела и он даже нахмурился. Да и Робер впервые, кажется, сказал это вслух. Они все знали, переглядывались, но даже между собой не обличали это в слова. Словно стоило им слететь с губ, как они становились непоправимой истиной. Так и сейчас.

Он признал всю серьёзность состояния герцога.

— Прошу вас, подождите немного, ваша светлость, — он поклонился и скрылся за дверью.

Прислуживающий в аптеке мальчик с интересом рассматривал Робера, но быстро опускал глаза, когда их взгляды пересекались. Хотя, какой это мальчик, наверное, ему столько же, сколько и Юстиниану, может на пару-тройку лет младше.

Аптекарь вернулся через несколько минут с объёмной книгой в руках, которую положил на прилавок и листал ещё какое-то время. Названия написаны на гальтарском, как принято в кругах сьентификов.

— А кто вам посоветовал розмарин от этого недуга?

— Моя жена, — сказал Робер после небольшой паузы. — Это ведь не яд?

— Что? — удивлённо переспросил аптекарь. — Ну, вообще, всё что угодно в определённых дозировках может стать ядом, но розмарин нет, нет. Ваша жена очень образованная женщина и многое понимает в травах. Видите ли, у пожилых людей, как бы так сказать, несколько разжижается разум. Розмарин же помогает сохранить твёрдость ума при долгосрочном использовании. Прошу меня простить, что не сразу распознал это его применение. Обычно ко мне приходят за другим.

— И каким же? — уточнил Робер, пытаясь перестать думать об определённых дозировках и ядах.

Аптекарь замялся, закрыл книгу и погладил кожаную обложку.

— Мужчины средних лет в больших единоразовых дозах принимают его дабы естество во время соития не теряло твёрдости.

Робер поморщился. Вот уж совпадение.

— Будете покупать?

— Да, давайте, — чем Леворукий не шутит, может и поможет.

Пока аптекарь накладывал травы, Робер мельком задумался, а знала ли Ирэна это применение розмарина. Скорее всего знала.

— Этого мешочка хватит на месяц, если следовать дозировке. Инструкция на этом листе бумаги. Его стоит вскипятить и пить воду после кипячения.

— Как тизан?

— Да, верно, как тизан. И не стоит смешивать с шаддийным орехом.

Робер расплатился с аптекарем и вышел на улицу, прижимая к себе мешочек розмарина. Поход в аптеку одновременно успокоил Робера и напряг. Розмарин к ядам не относился, но что угодно могло стать ядом при правильной или неправильной дозировке. А Ирэна многое знала, и…

Нет, не стоило о ней даже думать так. Робер покачал головой и взобрался на Карона.

вечер 3 зимних скал

Сам по себе ужин прошёл неплохо. Хорошо, можно сказать. Вот только послевкусие осталось мерзким. Потому что Рокслей, несмотря на договорённость с отцом, отказался брать Юстина в оруженосцы. Он мямлил — не напрямую, но от его слов остались именно такие ощущения — что-то об изменившихся обстоятельствах. Продолжал скорбеть о покойных Приддах, и, разумеется, их юные потомки могли рассчитывать на его помощь.

Причин отказа Рокслей так и не смог назвать.

Ирэна с силой дёрнула серьгу, которую пыталась снять перед зеркалом в своей комнате, и зашипела от боли. Затем взглянула в своё отражение. Раздражение заметно даже невооружённым взглядом.

— Успокойся, — сказала Ирэна отражению, которое на эту просьбу только сильнее нахмурилось.

Поэтому Ирэна и поддерживала переписку с другими дамами, тогда она не просила напрямую, но может узнать сейчас. Приглашения на ужины и приёмы не заставляли себя ждать. Она сможет посетить всех и уточнить, не хотят ли они взять Юстина в оруженосцы. Один отказ, пусть и затрагивающий былую договорённость, ещё не пришествие Создателя.

К тому же, она получила ответ от мэтра Инголса, они встретятся девятого числа.

Вошла камеристка чтобы помочь Ирэне раздеться.

Приехав в Олларию Ирэна смогла удерживаться от того, чтобы не проводить ночи возле кровати Валентина: ей нужно было слишком часто бывать в свете, так что она просто не могла себе позволить выглядеть плохо. Но сегодня она чувствовала острое желание не отпускать Валентина от себя.

В комнате его не оказалось, конечно, как назло, он уснул в библиотеке. Ирэна вздохнула, остановившись напротив кресла и потёрла лицо руками. Это уже ненормально. С ним ничего не должно случиться, нельзя его держать так близко и так крепко.

Но и уйти Ирэна не могла. Она осторожно вытащила книгу из его рук и присела на пол перед ним. Мягко заправила волосы назад, без укладки они становились неуправляемой копной. Провела по его руке, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, он живой и просто спит. Валентин чуть поморщился, но не похоже, что проснулся. Он живой. С ним всё хорошо. Юстин тоже живой. И Клаус. И Габриэлла. Они что-нибудь придумают и со службой, и с наставниками, и с обучением.

Валентин сонно приоткрыл глаза и огляделся.

Дверь библиотеки хлопнула, хотя Ирэне казалось, что она её закрывала.

— Что-то случилось? — сонно спросил Валентин и потёр глаза.

Он хороший слушатель, пусть и не в состоянии в силу возраста дать какой-то дельный совет. Ирэна сжала ткань его штанов и вздохнула.

— Рокслей отказался брать Юстиниана, — начала рассказ Ирэна.

Вслух думалось лучше, особенно под взглядом ундовых — отцовских — глаз Валентина.

день 4 зимних скал

Нужно было делать что-то с мешочком розмарина, и Робер решил заехать домой и отдать его родителям. Встретила его только Жозефина, герцог вместе с отцом и Арсеном уехали, Мишель на службе, а Серж вчера сбежал к эру. Робер бы тоже предпочёл убежать при первой возможности. Он даже не задумывался, что ему стоило бы вместе с Ирэной и Валентином жить здесь, а не у них. По крайней мере, это казалось какой-то странной мыслью.

— Ты без Ирэны, — отметила Жозефина и улыбнулась как-то печально. — Осторожнее, Робер, твой визит куда бы то ни было без жены, а особенно к родителям, может зародить ненужные подозрения.

Робер растерялся. Потому Ирэна и не могла без него ходить по всем этим званым ужинам и приёмам, которых предстояло ещё много. Логически он это знал и сам, но осознал окончательно только после слов Жозефины.

— Я ненадолго, — качнул головой Робер. — Вот. Это розмарин, для герцога, заваривать как тизан, тут есть инструкция, — он протянул лист. Помогает от разжижения ума.

Жозефина удивлённо взяла протянутые ей вещи и кивнула.

— А как ты вообще про это средство узнал? Ты ведь не пошёл в аптеку и не описал состояние герцога?

— Нет, конечно, — Робер замер на секунду. Отступать уже поздно. — Ирэна посоветовала.

— Ирэна? — Жозефина подняла бровь и покачала головой. — А я-то думала, что в ведьмовстве обвиняют только женщин из семьи Борн.

— Я заходил в аптеку и уточнил, это не яд, — поспешил сказать Робер.

Жозефина вздохнула и положила ему руку на колено.

— Робер, сын мой, — она неловко улыбалась. — Никогда ни при ком больше не говори подобного об Ирэне. Само твоё подозрение, что она может тебя отравить, не очень удивительно, но всё же, она твоя жена, и, по твоим же словам, любимая. Продолжай поддерживать этот образ, и хотя бы изображай, что ты ей безоговорочно веришь.

Робер кивнул, немного растерянный и смущённый. Теперь его уточнение про яд правда казалось каким-то лишним, но Жозефина права. Она осторожно взяла его ладони в свои — такие мягкие — и чуть сжала.

— Можешь ли ты рассказать мне почему на самом деле за неё вышел? То что между вами не любовь, и даже не влюблённость, это понятно. И ваша история о том, что Вальтер знал, но просто не договорился с герцогом Эпинэ подойдёт лишь для тех, кто не знал близко их обоих.

Хотелось рассказать. Всё описать. Попросить помощи и совета.

«Мы можем доверить ему наш договор?» — бледная тень в чёрном, рука хватала воздух.

Да и слова Жозефины на ужине в Зимний Излом нисколько не помогали доверию. Райнштайнер прав, это не его секрет и не ему складывать голову, если что-то пойдёт не так. Потому Робер только покачал головой.

— Я люблю её, и не мог оставить одну в такую сложную минуту.

— Женщина в беде… как на вас, Эпинэ, это похоже, — рассмеялась Жозефина и отпустила его руки. — Но что же случилось между ужином и сегодняшним днём? Твои слова про любовь звучат куда честнее, чем тогда.

Робер прикрыл глаза и чуть отвернулся. После ужина у Рокслеев, который, как Робер и ожидал, прошёл просто отвратительно, они вернулись в особняк. Робер задержался в конюшне, чтобы выплеснуть хоть часть напряжения физическим трудом, затем поднялся к себе, помылся. Прежде чем идти спать уже по привычке пошёл в библиотеку, чтобы проверить Валентина. Это стало своеобразным ритуалом, отводить или относить его в комнату.

Но в этот раз он наткнулся не только на уснувшего в кресле Валентина. Ирэна сидела напротив и с какой-то непередаваемой нежностью и осторожностью гладила его по волосам. Вспомнилось, как он нашёл Валентина в библиотеке ещё в Олларии, и как вошла Ирэна.

Неужели она каждую ночь приходила к братьям и проверяла их? Валентин пошевелился и посмотрел в сторону двери, так что Робер захлопнул её. Удивился, что Ирэна не вышла посмотреть в чём дело, и тихо ушёл к себе, с ощущением жгучего стыда.

Робер открыл глаза и покачал головой.

— Кажется, я просто начинаю принимать Приддов со всеми их странностями.

— Не понимать?

— Как-то Ирэна сказала мне, что Придда может понять только Придд. Думаю, это действительно так.

утро 6 зимних скал

Нужно было отправиться в олларианскую церковь на службу. Ирэна проснулась ещё вчера с этой мыслью, и решила поехать именно сегодня. Обычно они молились в маленькой эсператисткой церквушке в особняке, но Ирэна просто больше не могла слушать издевательство над гальтарским. Никаких причин своего состояния она не видела, кроме какого-то совсем краткого упоминания то ли памяти крови, то ли течения речи, то ли способности к пониманию зверей у эориев. Всё это слишком походило на сказки и бред, чтобы получалось найти ответ своим неожиданным знаниям.

В олларианских храмах Ирэна бывала и раньше, всё же, Придды должны были их посещать хоть иногда, особенно во время жизни в столице. Так что она знала, что они с Валентином могли сесть ближе к середине, почти за колоннами, откуда их могли и не заметить. В храме наблюдалось странное оживление, но Ирэна не знала точно, нормально ли такое количество прихожан утром в столице или же нет.

Они с Валентином одели чёрные одеяния без родовых цветов, а Ирэна также оставила на лице вуаль. В них всё ещё можно было распознать дворян: дорогая одежда и то, как они держались. Единственное что пришлось взять экипаж на улице. Их охранники остались дожидаться снаружи, лиловый также не носили.

— Сегодняшнюю проповедь будет читать сам кардинал, — прошептала какая-то мещанка девочке, примерно ровеснице Валентина. — Так что веди себя как подобает.

Кардинал? Этого только не хватало. Ирэна огляделась, и с неким облегчением поняла, что других дворян среди паствы не наблюдалось. Только бы их не узнали. Потому она и решила ехать так рано, пока Робер и остальное дворянство ещё спали. И храм выбрала именно этот, подальше от дворянского квартала, чтобы случайно не нарваться на кого-то из слуг тех, к которым они ходили.

Но уходить уже поздно. Ирэна надеялась, что их с Валентином либо не будет видно, либо их не узнают.

Началась служба. И насколько проще слушать понятную речь, особенно теперь, когда разум Ирэны просто отказывался воспринимать сказанное отцом Мариус и другими эсператисткими священниками. Да и Валентин иногда на службе выглядел так, словно бы готов засмеяться. Особенно когда произнесённое отцом Мариусом вдруг совпадало с каким-то другим словом, которого никак не могло быть в молитве.

Конечно, тренировка выдержки хорошая, и в Валентине, и в себе она уверена, но всё же предпочла бы обойтись без этого.

Кардинал оказался хорошим проповедником. И на живом языке слова лучше складывались в что-то осязаемое и понятное. Так странно. Кажется, отец их всегда словно бы подталкивал к изменению веры. Не отрицанию, как считал Юстин, но адаптации. Религия — это один из инструментов влияния, и польза от эсператизма заметна лишь если необходимо общаться с представителями других стран, той же Дриксен. Но внутри страны, и если им хотелось снова найти себя здесь, в Талиге и в столице, нужно обдумать переход к Олларианству, причём не показной, которым Придды прикрывались столетиями, а настоящий.

А странное понимание гальтарского словно бы стало всего лишь последним необходимым толчком в этом направлении.

Ирэна решила дождаться, пока выйдут мещане, и потому не встала. Из-за вуали и общей тени она не сразу заметила, что к ним подошёл священник в чёрном.

— Сударыня, кардинал Сильвестр выражает вам и вашему брату соболезнования. Гибель ваших родителей потрясла его до глубины души.

Узнал и увидел? Но как?

— Передайте ему мои благодарности. Мы скорбим о нашей потере, — кивнула Ирэна, радуясь, что сидела между Валентином и этим священником.

— Он просил меня узнать, не хотели бы вы задержаться и пообщаться с ним?

Ирэна растерянно моргнула.

— Это очень великодушное предложение с его стороны, — начала Ирэна, пытаясь понять, что Дораку от них надо. Мало того, что он их вообще как-то заметил и узнал, так ещё и поговорить захотел?

Всё это как-то дурно пахло.

— Понимаю вашу растерянность, — вежливо улыбнулся священник. — Вы прибыли сюда инкогнито и не хотели, чтобы вас узнали. Если вы захотите уйти, разумеется, никто не будет вас останавливать. Но, кажется, ваша семья всегда была эсператисткой. Видеть здесь вас и наследника титула очень необычно, и… — он вздохнул. — Прошу меня простить, вас заметил именно я. Отец Герман, сейчас я служу в Лаик, и братья очень похожи друг на друга.

Ирэна услышала, как Валентин наклонился чуть вперёд, чтобы разглядеть отца Германа, но, по крайней мере, не начал ничего спрашивать.

— Кардинал хотел вас увидеть и обсудить, быть может, у вас есть какие-то вопросы относительно олларианства. Но если вы не чувствуете в себе желания разговаривать с ним, то на любые ваши вопросы могу ответить я.

— Как Юстиниан? — спросил Валентин, окончательно потеряв терпение. А продержался он достаточно долго.

Отец Герман улыбнулся.

— На любые вопросы, связанные с олларианством. К тому же, унарам нельзя ни с кем взаимодействовать до третьих зимних волн.

— А мы ведь и не нарушаем правила, ведь напрямую с ним не разговариваем, — уверенно сказал Валентин. — Глава вторая часть четвёртая устава Лаик.

— Что же, тут мне возразить нечего, — покачал головой отец Герман и перевёл взгляд на Ирэну.

— Я приму приглашение кардинала. Мне куда-то идти?

— Нет, он придёт к вам после благословения паствы. Я сообщу ему о вашем решении и вернусь.

Охране было приказано ждать у входа, и они их дождутся. Ирэна не ожидала, что она задержится в храме, но ничего не поделать.

— Не задавай вопросы, пока тебе не разрешили, — тихо сказала Ирэна. Оживившийся от возможности узнать что-нибудь о Юстине Валентин чуть поник и понятливо кивнул. — Когда придёт кардинал, можешь увести отца Германа куда-нибудь к фрескам и поговорить с ним.

Не стоит подпускать Дорака близко к Валентину.

— Хорошо.

Они сидели молча, пока к ним не подошли Дорак и Герман. Признаться, Ирэна представляла кардинала не так, и не уверена, отличие шло ему на пользу или во вред.

— Ваше высокопреосвященство, — Ирэна присела в реверансе. Валентин встал и поклонился.

— Герцогиня Ирэна, — кивнул Дорак. — Или лучше виконтесса? Ваш брак стал такой неожиданностью для нас всех, что постоянно забываю.

— Мы в храме Создателя, не думаю, что имена и титулы здесь так уж важны.

Дорак улыбнулся, в глазах мелькнуло что-то волчье на мгновение.

— Вы правы.

— Валентин хотел бы посмотреть поближе фрески. Отец Герман, вы не будете против рассказать ему о них?

— Фрески? — удивился отец Герман. Ирэна чуть нахмурилась. — А, вы про картины. Да, разумеется. Ваше высокопреосвященство, с вашего позволения.

— Идите, — согласился Дорак. Валентин обошёл лавку и отец Герман, чтобы не стоять без дела, пошёл к картине, а не к фрескам. Странно.

Ирэна отошла глубже к середине лавки и присела. Дорак сел рядом.

— Не буду ходить вокруг да около, что же привело вас сюда, Ирэна? В олларианский храм, а не именно в этот. Буду уточнять, так как что-то мне подсказывает, говорить вы станете точно также, как ваш отец, если не задать вопрос достаточно чётко, — Дорак покачал головой.

— Вам, должно быть, известно о крушении моста, через который мы ехали с братом, — заговорила Ирэна. Она не уверена, сколько говорить, но должна была прощупать почву о возможности перехода Приддов в олларианство.

— Да, ужасное совпадение, но милостью Создателя вы с Валентином выжили.

— Верно. Вам также известно, что наша семья продолжает придерживаться эсператизма. Но несмотря на это, когда я пыталась выплыть, я молила о спасении не на гальтарском, и не молитвами, которые изучала всю свою жизнь. Обычные слова на талиге. Признаться, после этого общаться с Создателем на древнем языке стало очень непросто.

— Вы пережили ужасное потрясение. Гибель вашей семьи и близость смерти не могла не оставить свой след, и отрадно видеть, что вы не отвернулись от Создателя лишь потому что поняли, что желаете говорить с ним на понятном вам языке, — Дорак перевёл взгляд на свои чётки и отсчитал несколько бусин. — Вы желаете перейти в олларианство, Ирэна?

— Я обдумываю эту возможность, — осторожно сказала Ирэна и нашла взглядом Валентина. Его почти не видно за спиной отца Германа, но не похоже что ему что-то угрожает.

— Только для себя, или же для ваших братьев тоже?

Ирэна непроизвольно ухватила воздух, когда поняла, что Дорак проследил за её взглядом. А может это никак не связано. Если бы она знала, что наткнётся здесь на него, то ни за что не взяла бы Валентина с собой.

— Мы обсуждали произошедшее с Валентином, — не совсем, но у него та же проблема с гальтарским. — Он согласился, что тоже молил о спасении далеко не эсператискими молитвами. В чём-то именно он сподвигнул меня задуматься над возможностью перехода в олларианство.

— Дети своей непосредственностью несут в этот мир истину, — кивнул Дорак. — Один вопрос, заданный под необычным углом, может перевернуть очень многое.

Ирэна кивнула и расправила складки на юбке.

— Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт в том, что смена религии может означать для вас и вашего брата, — теперь Дорак звучал очень серьёзно. — Многие сторонники вашего отца вам этого не простят, как и члены семьи вашего мужа. Разумеется, я был бы только счастлив принять вас, но в силу возраста я обязан беспокоиться о молодых людях, оставшихся без чьей-либо помощи.

Неужели, проверял, попросит ли о помощи и заступничестве Ирэна? Или наоборот предлагает их.

— Я отдаю себе в этом отчёт, — кивнула Ирэна.

Сторонники отца показали, что на них нельзя рассчитывать, разбежались, поджав хвосты. И вряд ли они что-то скажут, если Придды перейдут в олларианство. Историю с мистическим спасением и решением обратиться за помощью к другой церкви можно хорошо растиражировать, Ирэна это понимала. Как минимум после такого перехода, убивать её и Валентина сразу не будут.

— Что же. Я всё же попрошу вас всё обдумать, как долго вы ещё пробудете в Олларии?

— Пока не знаю. Точно до третьих зимних волн.

— А, верно, ваш брат сейчас обучается в Лаик. Обсудите возможный переход с ним, и обдумайте всё ещё раз до Фабианова дня. Я лично подберу для вас священника в Васспард, и также лично проведу для вас ритуал принятия, если вы всё ещё захотите совершить переход.

И к чему такая честь? Ирэна подняла голову и какое-то время разглядывала потолок.

— Нам не хотелось бы полностью отказываться от эсператизма. Многие наши слуги верны ему, и если вы будете подбирать кого-то, то убедитесь, что он…

— Сможет выстроить всё так, чтобы никого не оскорбить и сможет работать в эсператистком храме? — закончил за неё Дорак. — Разумеется.

К ним направлялся высокий и немного крючковатый священник.

— Что же, к сожалению, мне пора идти. Но если у вас или ваших братьев появятся вопросы на счёт олларианства, вы всегда можете написать мне, — Дорак осенил её знаком Создателя. — Пусть Создатель поможет вам.

— Благодарю за уделённое мне время, — попрощалась с ним Ирэна.

Валентин и отец Герман продолжали что-то обсуждать возле самого алтаря. А Ирэна отстранённо поняла, что ни сама ни разу не упомянула в разговоре Робера, ни Дорак о нём не заговорил, не считая вопроса о титуле. Плохо. Могли возникнуть мысли, что у них не всё так плохо. Ирэна вздохнула и поправила вуаль.

вечер 6 зимних скал

— Какие иногда случаются интересные встречи, вы так не находите, Герман? — Сильвестр усмехнулся, когда Герман Супре вошёл в его кабинет.

— Вы не знали, что они придут? — удивился тот и присел в предложенное кресло.

— Откуда?

— Вы обычно всё знаете, — ах, молодость такая наивная. — Я подумал, что вы вызвали меня из-за них.

— Если бы ты не сказал, что мальчик-дворянин в трауре очень похож на унара Юстиниана, то я бы их не узнал. Вызвал я тебя для другого, но предлагаю сначала обсудить Приддов, и только потом переходить к делу. Начнём с унара Юстиниана, пожалуй. Есть ли с ним какие-то проблемы?

— Первый месяц из-за ранения ему было запрещено фехтовать, но сейчас он в первой четвёрке. Общительный молодой человек, но его своеобразное чувство юмора и понимание мира отталкивает других унаров, даже тех, кто пытался с ним первоначально подружиться.

— Придд, — Сильвестр постучал пальцами по столу. — Как его траур?

— В Лаик он не может нести его, и я бы даже не сказал, что смерть родителей и близость смерти на него сильно повлияли. То есть повлияли, конечно, я больше чем уверен, что часть жестоких слов вызвана именно этим, но на фоне остальных молодых людей этого возраста ничего необычного в этом нет. Впрочем, если учитывать, что он Придд, то мои впечатления стоит пересмотреть.

— А как он относится к олларианству?

— Как и любой якобы тайный эсператист, повторяет нужные слова и слушает, но говорить со мной отказывается. Оттого меня так удивил визит его брата и сестры в храм сегодня.

— Герцогиня Ирэна умеет удивлять, — покачал головой Сильвестр.

Странная девушка. Ей много чего хотелось сказать или спросить: выдавали молодость, неуверенность в себе и несдержанность. Как бы присущая Приддам выучка не сглаживала несколько лет, это не отменяло того, что Ирэна — юная девушка.

До чего же она одновременно похожа на мать и на отца. Лицом совсем как Ангелика, а характер от Вальтера. Не удивительно, что она сошлась с Робером Эпинэ. Из того, что узнали прознатчики, он, несмотря на свою пылкость, лучше следовал приказам, чем работал своей головой. Не удивительно, если Ирэна легко смогла подмять его под себя, и стать матриархом семьи. Вспомнилась Алиса Дриксенская. Всё же хорошо, что Ирэна не стала женой Фердинанда. Второй раз подряд сильная женщина на троне Талигу не нужна.

— Какие у тебя мысли о графе Васспарде? Не думаю, что ты успел бы сложить впечатление о самой герцогине.

— Я успел, но действительно, не буду его вам называть, раз вы так не желаете.

Наглец! Сильвестр хмуро посмотрел на Германа, но тот на этот хмурый взгляд не отреагировал.

— Валентин любопытен, как и все дети, и его в этом любопытстве никто не ограничивает. Хорошо это или плохо покажет время, но ему не помешал бы сильный наставник, и я говорю не о духовнике.

Где же такого взять для ребёнка одной из знатнейших фамилий Талига, да так, чтобы его подпустили. Робер таким наставником вряд ли станет, а если Валентина будет растить одна Ирэна, то может выйти катастрофа.

— Благодарю, Герман. Теперь давай к тому, зачем я тебя вызвал.

Вальтер умер и, очевидно, завещал своим детям занимать часть мыслей Сильвестра одним своим существованием.

день 9 зимних скал

— Робер, — Ирэна положила ему руку на локоть. — К нам на обед придёт мэтр Инголс.

— Да, я помню.

— Он был доверенным человеком моего отца, и я прошу вас понять, что для обсуждения каких-то вещей нам придётся попросить вас покинуть нас.

— А Валентину, значит, остаться будет можно? — шутливо уточнил Робер. По крайней мере Ирэне показалось, что шутливо. Так что она выдохнула и чуть улыбнулась, показывая, что поняла это. Но слова с выражением лица не вязались, и она это знала.

— У меня отняли юность, а у Валентина детство. Он уже знает больше тайн нашей семьи, чем я знала до гибели родителей.

Робер сразу погруснел. Грусть шла ему ещё меньше задумчивости.

— За обедом мы будем обсуждать только возможность того, чтобы мэтр Инголс принял на себя обязанности менторства Валентина.

— От меня что-то требуется?

— Молчите о нашем уговоре, а в остальном, отвечайте на его вопросы, как посчитаете нужным.

— Я вас понял.

Мэтр Инголс оказался круглолицым и в целом, словно не имеющим острых углов. Он был учтив, и говорил все нужные фразы. Его глаза не бегали по комнатам и богатствам, и он не испытывал ощутимой неприязни от необходимости находиться в особняке Приддов. Он также не говорил ничего лишнего и не спешил обсуждать дела первым.

— Вы были весьма близки с моим отцом? — решила начать Ирэна. Инголс задумчиво хмыкнул.

— Я бы не назвал это близостью. С таким человеком как Вальтер нельзя было сблизиться, но я знал его ещё до того, как он связал себя узами брака с вашей матерью. Вам наверняка об этом сказали уже все, кто только мог, но вы очень похожи на герцогиню Ангелику. Разве что цвет волос да глаз вы переняли от отца. Так что, нет, близок я с ним не был, но знал очень давно.

— В таком случае, вы можете нам помочь, — заговорил Робер. Он поддерживал светский разговор — и делал это явно лучше, чем на ужине у Рокслеев. Видимо, визит к Кирлиан-ур-Ломбахам уже после ему помог освоиться. Другое дело, что они также отказались брать Юстиниана в оруженосцы. И снова не сказали ничего конкретного, просто «нет». Впрочем, Ирэна предпочла бы ещё немного поговорить с мэтром, прежде чем переходить к вопросу менторства, так как пока не уверена на его счёт. Но останавливать Робера нужным не посчитала. — Видите ли, мы сейчас ищем наставников для Валентина. Он лишился отца, которого вы хорошо знали, и который мог научить его многим полезным вещам.

— Вы хотите, чтобы я переехал в Васспард и обучал его? — мэтр Инголс как-то сразу недовольно подобрался, но тут же выдохнул, и успокоился. — Боюсь, это исключено. Я не намерен покидать свою службу, какие бы деньги вы не предложили.

— Но от самого наставничества вы не отказываетесь? — уточнила Ирэна.

— Можно сказать и так, — Инголс улыбнулся. — Конечно, было бы проще, если бы мне удалось с ним пообщаться вживую, чтобы понять, что Вальтер успел в него заложить, но, я так полагаю, он с вами не прибыл?

— Как раз наоборот. Он не обедает с нами лишь потому что ещё не дорос до взрослого стола, но он сейчас в Олларии.

— Ах, вот как. Что же, в таком случае, когда мы закончим обедать, хотелось бы с ним познакомиться.

Инголс снова перевёл тему на что-то нейтральное. Что к лучшему.

После обеда Робер распрощался с Инголсом, словно у него были какие-то дела. А может и правда нашёл чем себя занять днём. Признаться, Ирэна не особо следила, что он делал вне того времени, когда им нужно было идти на очередной ужин или приём. Слишком много дел требовали её внимания, и слишком много переписки ещё предстояло разобрать.

Но в малой синей гостиной, куда Ирэна отвела Инголса, ничего связанного с семейными тайнами не было. Ну или оно спрятано достаточно хорошо, и Ирэна пока что ничего не нашла.

— У южан стоит пить шадди, а у северян тизан, — улыбнулся Инголс на предложение что-нибудь выпить. — На ваш вкус.

Надо же, какое разделение на северян и южан, Ирэна впервые такое слышала. Стоило запомнить.

— Я бы хотела уточнить, — Ирэна села напротив Инголса и сцепила руки на коленях. — Частью расходов нашего особняка в Олларии являлись ежемесячные выплаты вам. За что покойный герцог Придд вам платил? Мне не удалось найти упоминаний об этом.

— А, это общая практика, можно сказать, я работал на вашего отца. Иногда помогал с разного рода делами, с которыми он сталкивался в своё бытие супремом. Но также это что-то вроде страховки: в случае, если бы он сам или члены его семьи попадали под суд, я должен был взяться за их защиту. Даже если они виновны. Насколько я знаю, вы, Придды, сами каким-то образом разбираетесь с нарушившими закон в вашей семье.

— Можно сказать и так, — согласилась Ирэна. Провинившимся обычно не давали попасть в тюрьму, а сажали под, в некотором роде, домашний арест, потому что судебное разбирательство — это позор. — Мы обновляем некоторые контракты, поэтому я хотела бы уточнить, мы уговариваемся на эту же сумму? Разумеется, я уточняю, ведь если вы берёте на себя обучение Валентина, вы можете требовать оплату и за это.

Какое-то время Инголс разглядывал Ирэну, словно бы искал что-то в выражении её лица или позе, затем покачал головой.

— Пока герцогу Придду не исполнится двадцать пять, я согласен на половину нашей обычной суммы.

Признаться, Ирэна немного растерялась от таких слов. Она была готова платить и больше.

— Мы не стеснены в средствах, — в итоге вырвалось у неё.

Инголс усмехнулся.

— Знаете, если бы я не знал Вальтера и Ангелику, то решил бы, что вы пытаетесь меня оскорбить.

Второй раз со смерти родители кто-то оскорблялся предложением денег. Ирэна настолько привыкла, что они могли решить почти всё, что теперь даже не знала что делать.

— Вальтер был мне симпатичен, насколько это возможно с учётом разницы наших положений и характеров. Обратите внимание, я не отказываюсь от денег полностью, но я и не прощу себе, если оставлю полную сумму или оставлю его детей без поддержки. К тому же, мне нужно брать деньги за возможную защиту в суде гораздо меньшего количества людей.

В дверь вошёл слуга и принёс поднос с тизанником и тремя кружками. Он поставил их на столик и разлил зелёный тизан, затем с поклоном вышел. Валентин зашёл и прищурился, разглядывая Инголса. Отвратительная привычка.

— Вам, граф Васспард, наверняка тоже за последние несколько дней пришлось много раз услышать, что вы похожи на отца, я прав?

Валентин медленно кивнул.

— Но не потому что вы могли подумать, вы щуритесь совсем как он. Плохо видите вдаль?

— Да, — осторожно сказал Валентин, мельком глянув на Ирэну. У неё со зрением всё было хорошо.

— Попробуйте носить окуляры, потому что из-за вашего взгляда вам будет ой как тяжело жить. К Вальтеру опасались подходить из-за его вечного презрительного прищура. Потом, когда выяснилось, что дело в плохом зрении, стало как-то проще.

— Окуляры обычно носят пожилые женщины, — отметила Ирэна.

— Я больше чем уверен, что в мире найдётся множество приличных молодых людей и девушек, жизнь которых стала бы значительно проще, если бы им не приходилось постоянно щуриться. Ваш брат один из них.

Они перешли на обсуждение того, чему своих сыновей обычно обучал сам герцог Придд, и с чем не мог помочь мэтр Цвиссиг — он остался в Васспарде и занимался ранним обучением Клауса чтению и письму. Валентин же занимался здесь самостоятельно, Ирэна проверяла выполненные задания. По какой-то причине всех интересовал факт наличия в их семье книги, описывающей что и к какому времени должен был знать герцог Придд. Ирэна не привезла её с собой, но указала на список умений, которые обычно прививал именно отец, или дед, или кто-то из живых старших родственников.

— Вы должны знать, что это для меня величайшая честь. Единственное что, как я и сказал, мне не удастся уехать с вами в Васспард, но всё время, что Валентин в Олларии, я буду заниматься с ним лично, а в остальное — мы будем вести переписку. Вы ведь не боитесь, что придётся много читать, верно?

— А чтения можно бояться? — удивился Валентин.

— Бояться можно всего, главное, чтобы страх не мешал вам. Мне нужно будет подобрать литературу и некоторые другие источники, но начать обучение мы сможем через пару дней. Я буду приезжать утром, так как днём и вечером у меня обычно дела в суде. В случае чего, я отправлю вам записку.

— Хорошо.

— Ещё, я хотел бы спросить, снова про завещание вашего отца.

Инголс покосился на Валентина, видимо, ожидая, что он уйдёт или Ирэна попросит его их оставить, но Ирэна этого не сделала. Иногда её всё же окутывали сомнения, стоило ли посвящать Валентина ещё в большее количество тайн, пусть она и сказала Роберу, что он уже знал больше положенного, но потом решила, что пусть так.

Отец всегда в первую очередь пытался взращивать интерес детей, если он хоть как-то совпадал с его видением. Юстин, несмотря на полное отсутствие желания разбираться в политической сфере, хорошо владел стратегиями и тактиками, а заодно и философиями войны, которые возможно применять и в политике, ведь и там, и там речь шла о людях. Ирэну он обучал многим законам, опираясь на её стремление к систематизации полученной информации, которые она сама поддерживала интересом к травничеству. А Валентина отец планировал вырастить на любви к интригам и тайным заговорам. Но отмечал, что сложно будет не перейти черту, чтобы заговоры не мерещились везде.

Так что в то, что он будет молчать, Ирэна верила. Не болтать попусту, не давать больше информации, чем нужно, чтобы ответить на вопрос — этому обучали с самого детства. К тому же, Валентина чуть не убили из-за обсуждаемого завещания, будет лучше, если он узнает историю до конца.

— Что-то не так? Вы ведь отнесли в геренцию нужный лист.

— Разумеется, я скорее хотел бы выразить удивление, что вы не послали за мной и завещанием, когда только приехали в столицу за опекунством в пользу вашего супруга.

Ирэна несколько картинно вздохнула.

— Так уж вышло, что на тот момент мы не знали ни содержимого завещания,ни кто являлся распорядителем герцога Придда. Да и вы не спешили приехать и рассказать об этом Юстиниану.

— Здесь очень неудачно совпали обстоятельства, — покачал головой Инголс и сделал глоток тизана. — На момент смерти ваших родителей я находился в Ноймаринен. Там проходило одно очень сложное разбирательство. Как вы знаете, — при этом он посмотрел на Валентина, чтобы убедиться, что тот его слушал. — Герцогство находится на особом положении, пусть оно всё ещё является частью Талига, некоторые законы не совпадают со всеобщими. К тому же, суд проводился над подданным Гайифы, что ещё больше усложняло дело. Новости об убийстве Вальтера я получил там, и уехал сразу же. Я прибыл в Олларию в тот же день, что и вы, но узнал об этом лишь когда приехал сюда и встретился с графом Альт-Гирке-ур-Приддхен. Мне пришлось уговаривать его, показывать завещание и заверять законность всего, что вы сделали. А заодно и собирать некоторые отсутствующие документы, чтобы всё подкрепить. Но не волнуйтесь, теперь, если с вами и вашим мужем ничего не случится, до самого совершеннолетия вашего герцога никто не сможет даже близко подобраться к опеке над вами.

— Мы вам так должны, и сами об этом не знали.

— Ваш отец оплачивал мои услуги в том числе для этого. К тому же, за осенние волны и молнии, а также за зимние скалы я получил оплату в полном объёме.

Ирэна только и могла кивнуть.

— Также имеются несколько документов, которые Вальтер хранил у меня, чтобы они не попали не в те руки. Хотите услышать про них сейчас?

— Да, разумеется.

— Только я попрошу вас воздержаться от опрометчивых действий. Их можно использовать по-разному, а можно и просто уничтожить.

Он рассказывал о переписке, договорах и документах, которые могли как потопить кого-то, так и возвысить. Так странно, что отец имел всё это и не воспользовался, чтобы предотвратить свою гибель. А может он просто не успел.

— У Вальтера имелась своя сеть осведомителей, — сказал Инголс. — Но в её полезности и верности можно усомниться.

Или его предали те самые осведомители. Ирэна не знала, с какой стороны вообще можно подступиться к чему-то подобному, и потому решила отложить это. Юстину жить в столице и он с этим будет разбираться, с помощью своего эра или без него.

вечер 9 зимних скал

Робер приехал с прогулки и намеревался вернуться в свою комнату, переодеться перед ужином, когда услышал голос Инголса. Он ещё здесь? На улице уже стемнело. Что же они так долго обсуждали?

— Прошу простить мне мой нескромный вопрос, но намерены ли вы искать виновников гибели своей семьи?

Робер притаился и прижался к стене. Он никого не видел, только слушал. Низко и неприлично, но просто уйти Робер не мог. В какой-то степени его этот вопрос. Будь он на месте Ирэны, перерыл бы всю Олларию, чтобы найти убийц.

— Почему же? — уточнил Инголс. Видимо, Ирэна покачала головой.

— Сейчас это не является нашей основной проблемой.

Валентин прошёл мимо, от входа, и упрямо сделал вид, что Робера не заметил. Подслушивать после такого казалось каким-то неправильным, так что Робер пошёл за Валентином.

— Как всё прошло?

— Мэтр Инголс умный человек, который может научить меня необходимому, — как по написанному ответил Валентин. — Как ваша прогулка?

— Неплохо-неплохо, — ответил Робер, не зная, что ещё сказать. — Мы можем продолжить наши занятия верховой езды. Ирэна разрешила.

Валентин остановился и посмотрел на Робера, казалось, без какого-то особого выражения, затем качнул головой. Он о чём-то явно задумался. Видимо, несмотря на слова Ирэны о том, что Валентину это всё стоит знать, он к этому не готов.

— Не сегодня только.

— Да, я и не имел в виду сегодня, заниматься лучше когда светло. Завтра днём?

Валентин согласно кивнул и посмотрел куда-то в сторону.

Только сейчас Робер понял, что привык, совсем как Придды, перемещаться в полутьме и даже не заметил этого.

день 14 зимних скал

Если бы кто-то сказал Ирэне, что ей предстояло за месяц встретиться с несколькими влиятельнейшими людьми страны, причём наедине, то она бы спросила у этого человека, не нужна ли ему помощь, дабы добраться до дома умалишённых. И всё же она сидела в особняке кансильера Талига, и слушала его песню. Насквозь фальшивую, если уж на то пошло.

От него стоило держаться подальше, хотя Ирэна не могла понять, что именно вызывало в ней это ощущение. Штанцлер сочувствовал, говорил правильные и понятные вещи, но что-то тут было не так.

Месть.

Он слишком давил на желание мести, словно бы пытался повернуть и подтолкнуть её в нужном направлении. «Наверняка, за трагическую гибель герцога и герцогини Приддов ответственны навозники». Ирэну несколько передёрнуло, так похоже это звучало на то, что говорил им Анри-Гийом.

При этом Ирэна не сомневалась, что они приложили к этому свою руку. По некоторым последним письмам отцу в Олларии, она улавливала беспокойство и пару закодированных строк о том, что за ними следят и стоит усилить охрану. Как оказалось, мать не поехала домой, потому что отец не мог быть уверен, что на дорогах ей достаточно безопасно. Он сменил некоторых слуг перед своей гибелью.

Не ожидал расстрела и такого низкого убийства, но ожидал чего-то.

И теперь перед ней сидел Штанцлер и говорил фразами из некоторых этих писем, словно бы знал их содержимое. Не того, что закодировано. Но нужно было улыбаться и наивно хлопать глазами. Вряд ли у неё, как у урождённой Придд, это получалось достоверно, но Штанцлер либо ей верил, либо делал вид, что верит.

Что бы он ни говорил, у Ирэны другие проблемы и задачи, требующие её внимания здесь и сейчас. Поиск убийц и месть за родителей в этот список не входила.

Но это не означало, что она не займётся этим позже.

Убийцы ещё оступятся, а у них с Юстином недостаточно сил и влияния, чтобы устоять, если их поймают на попытке мстить.

Ирэна ехала в экипаже и сжимала веер. Штанцлера в согласии с его словами она убедила. Самым главным теперь было предупредить Юстина, чтобы он даже близко не подходил к Штанцлеру и не слушал его пропитанных ядом слов.

вечер 20 зимних скал

Робер не привык, что к нему приезжали в особняке Приддов. Иногда старые знакомые передавали записки, и они могли встретиться днём или вечером. Совсем редко его ждали у ворот. Но никогда ещё к нему не приходили без приглашения и не ждали внутри.

Тем более Арсен. Он вообще ни разу не ступал за порог обители спрутов, и Робер заметил, что ему тут неуютно.

— Я ненадолго, — вместо приветствия сказал Арсен. На нём дорожный плащ, видимо, возвращался в родовые имения.

— Приехал попрощаться? — с улыбкой уточнил Робер, но осёкся под злым взглядом Арсена. Тот какое-то время разглядывал его, затем громко выдохнул и скрестил руки на груди.

— Тебя приглашают в Надор в начале весенних ветров, как опекуна Приддов. Это приказ герцога, и он не обсуждается.

Приказ, который не обсуждается, от герцога, которого Робер считал своим скорее по привычке. Он чуть поджал губы.

— Зачем?

— Я же сказал, ты вместо Придда, — прорычал Арсен. — Герцог решил это ещё перед Зимним Изломом.

— Вы поэтому поссорились? — тихо уточнил Робер.

Арсен отвёл взгляд и хмуро разглядывал стену.

Более чем красноречивый ответ.

Но если уезжал Арсен, то вскоре за ним поедут герцог, Жозефина и отец. После Зимнего Излома Робер и Ирэна несколько раз ужинали у них, и пару раз родители приходили поужинать в особняк Приддов. Валентин также несколько раз ездил к Арсену и брал какие-то другие книги, о лошадях или сказки юга, но всегда, когда Анри-Гийом либо точно спал, либо его не было дома. Решение не давать им встречаться Робер более чем поддерживал.

Мишель иногда тоже заезжал, но у Робера складывалось впечатление, словно бы он не хотел бывать в особняке Эпинэ, пока там находился герцог, и потому предпочитал общество Робера и спрутов. Может, Ирэна не стремилась вернуться в Васспард из-за того, что там жила Габриэлла?

Робер вздохнул своим мыслям.

— Я понял. Поеду через Торку, меня ждут там для продолжения службы, но я возьму ещё один отпуск до лета.

— Почему до лета?

— У Юстиниана Фабианов День, и потом нужно будет помочь Ирэне с делами в поместьях.

Арсен одобрительно хмыкнул, что происходило редко.

— Если у тебя будут какие-то вопросы, пиши. Могу приехать. Сам знаешь, нас с отцом из армии временно отстранили.

— Несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива, — горько проговорил Арсен и качнул головой. — Не думай об этом. У тебя всё будет в порядке.

Как-то так они и распрощались.

Робер какое-то время задумчиво смотрел на дверь, пытаясь понять, зачем герцог отправлял его в Надор, особенно как бы от лица Приддов, но так и не смог придумать причину. Стоило ли обсудить это с Ирэной, или же не беспокоить её? Скорее всего, стоило. Но Ирэна, впервые за долгое время, уехала одна, помолиться.

Какое-то время Робер бродил по особняку, пока не заметил, что дверь в лиловую гостиную приоткрыта. Обычно все двери закрыты, да и Роберу казалось, что ей никто не пользовался. Любопытство вновь пересилило, и он заглянул в приоткрытую дверь.

Напротив камина сидел Валентин. В комнате ещё чувствовалась прохлада, видимо, затопили совсем недавно. На звук шагов он не обернулся, но это не помешало ему узнать Робера.

— Робер, а правда, что Леворукий читает все сожжённые письма? — спросил Валентин, так и не двигаясь. Не вскакивая и не вытягиваясь по струнке. Казалось, он говорил немного в нос. Не заболел бы.

— Так говорят, но проверить не удавалось, — Робер усмехнулся и подошёл ближе.

Перед Валентином лежало несколько исписанных листов, и хотя с такого расстояния не получалось понять, что там написано, отступы и абзацы говорили, что это письмо. Или письма.

— Все говорят, что родителям место в Закате, — голос Валентина чуть дрогнул, и Робер замер.

Валентин не заболевал, он плакал. Видимо, уже успокоился.

— Так что я сожгу письма и попрошу Леворукого передать их содержимое маме и папе.

— Ты думаешь, Леворукий передаст? — вырвалось прежде, чем Робер успел остановить себя. Валентин вздрогнул, словно на него накричали, но голову не поднял. Робер теперь не уверен, стоило ли присаживаться рядом, или уйти и не трогать.

— А почему он может не передать? — удивлённо спросил Валентин и поднял голову. Его глаза покраснели и припухли от слёз, и потому казались ещё более зелёными. Совсем как у Ирэны тогда, на постоялом дворе, когда он сообщил ей о спасении Валентина. — Я ведь вежливо его попросил в письме, — он опустил голову и раздвинул письма, как бы показывая Роберу. Он осторожно присел рядом. — Я читал, что когда составляешь прошение высшему лицу, то нужно начинать подобным образом, и я всё написал, как нужно. Я всё проверил. Правда проверил, — Валентин начинал заговариваться, говорил слишком быстро и словно бы заикался.

Робер положил ему руку на спину между лопатками, и почувствовал напряжение от одного прикосновения.

— Давай я сейчас открою решетку, а ты бросишь туда письма. Я уверен, Леворукий всё передаст твоим родителям.

— И дяде Штефану. Ему нужно знать, что с его дочерьми и женой всё хорошо.

— И дяде Штефану, — согласился Робер и потянулся к решётке.

Валентин собрал письма и бросил одно за другим. Пусть это не безопасно, но Робер не стал закрывать решётку, пока письма не почернели полностью, так, что никаких слов нельзя было разобрать. Всё это время он смотрел на огонь, не обращая внимания на исходящий от него жар, и чувствовал осторожно прижавшегося к нему Валентина, который наверняка тоже не отводил взгляда от камина.

вечер 16 зимних ветров

Тарника нисколько не изменилась с последнего раза, как Ирэна здесь была на балу дебютанток. Прошёл всего год, полтора, если точнее. Сама Ирэна изменилась до неприличия сильно. Они с Робером танцевали среди остальных пар, и сердце неприятно пыталось биться под коркой льда, напоминать, что оно всё ещё разбито. Тогда они танцевали также. И потом, здесь же, Ирэна призналась в своей любви. В саду, под старой яблоней, на которой кто-то ножом пытался что-то высечь, Робер ей отказал.

Было бы интересно вернуться туда, но всё вне дорожек замело снегом, так что идти в сад, тем более ночью, не самое мудрое решение.

Танцевал Робер хорошо, он не просто слышал, а чувствовал музыку. Ирэне казалось, что хоть она двигалась так, как того требовали правила, повторяла заученные движения и попадала в ритм, получалось неестественно. Но она не видела себя со стороны, и пыталась об этом не думать.

Перешёптывания девиц и матушек ей всё скажут и без того.

К тому же, это был первый приём, который Ирэна могла провести без траура по родителям. Даже если она всё ещё их оплакивала, по всем правилам хорошего тона держать траур дольше четырёх месяцев становилось неприличным. Так ещё и теперь ей предстояло носить родовые цвета Эпинэ. Нет, с красными вставками она свыклась ещё на своём траурном платье, но всё же цвет казался слишком ярким, и так оттенял её глаза, что они становились до неприличия зелёными. К тому же, существовала ещё проблема, что красный это также цвет королевы, а чёрный и белый — цвета Олларов. Насколько же проще было, когда она носила цвета Приддов, и насколько привычнее.

Сколько же трудностей выявляло присутствие при дворе.

И Катари… Их последняя встреча наедине произошла в аббатстве Святой Октавии, куда обе якобы приехали помолиться. Ирэна почти купилась на образ несчастной страдалицы.

Ах, Ирэна, ты даже не представляешь, как плохо мне стало, после того, как я тебе помогла. Ах, Ирэна, моё положение во дворце так пошатнулось. Ах, Ирэна, нет, я не смею просить братьев взять Юстиниана, мне жаль, но больше ни я, ни Ариго, ничем помочь не сможем…

Кто-то явно не хочет, чтобы Юстиниан остался в столице, но Ирэна продолжала искать. Сегодня на приёме она подумывала попросить кого-то из менее неприятных Лучших Людей, раз уж почти все Люди Чести отказали. По крайней мере, те, кто жил в столице, и с кем ей удалось встретиться.

Ирэна посмотрела на Робера. А ведь он ещё не знал, что Юстиниана никто не хотел брать. Не то чтобы Ирэна намеренно делала из этого тайну, она просто не подумала сразу об этом сказать, и ей показалось, что он должен был слышать обсуждение. Она ведь просила при нём иногда.

После танца она смогла пробраться к графу Карлиону и заговорила с ним. Очередной отказ, но Ирэна не позволила вежливой улыбке слететь с её лица. С той же улыбкой Ирэна сначала вышла в коридор, а затем ушла подальше от зала. Где-то здесь была малая гостиная, в которую почти никто не ходил, такая в лазурных тонах с морскими созданиями на стенах. Ирэна влетела туда и неприлично громко захлопнула дверь, прошла к окну и ударила ладонями по подоконнику.

— Разрубленный змей, — прошипела она отражению.

Позади что-то шевельнулось, и она вся напряглась.

— Не ожидал подобного от дочери Вальтера, но вы с осени показываете, что полны сюрпризов. Кто же вас так разозлил, сударыня? — Ирэна не дёрнулась, с достоинством выпрямилась и посмотрела на говорящего. Пальцы чуть дёрнулись, стараясь схватить что-то в воздухе, когда она поняла, кто перед ней. Рокэ Алва в гордом одиночестве с бокалом вина и бутылкой у ног. Он так хорошо слился с кушеткой, что Ирэна его даже не заметила.

Только этого ещё не хватало.

— Прошу прощения, герцог Алва, не знала, что здесь кто-то есть. Я пойду, не хочу слухов о нас с вами.

Алва на это усмехнулся, дождался, пока Ирэна возьмётся за дверную ручку, и заговорил.

— Я вам скажу так, чтобы вы перестали тратить своё время и силы на общение с этими паркетными шаркунами и их жёнушками: бросьте попытки найти оруженосца для вашего брата в столице, его никто не возьмёт.

Ирэна замерла и посмотрела на Алву. Тот чуть подвинулся и указал на место рядом с собой. Немного подумав, Ирэна села на самый край кушетки, как можно дальше от Алвы. Он достал откуда-то второй бокал, вручил его Ирэне и налил вина.

— Почему?

— Нехорошо оставлять даму без вина, когда сам сидишь с бокалом.

Ирэна прикрыла глаза, понимая, что задала недостаточно чёткий вопрос. Отец часто также отвечал, и переучивал их говорить как надо, но Ирэна слишком зла и расстроена, чтобы формулировать сразу. Плохо справлялась.

— И много кто за сегодняшний вечер из него пил?

— Никто. Вы сегодня первая, кто нарушила моё одиночество.

— Думаю, желающих было бы больше, если бы они знали, где вас искать.

— Но вы ведь не выдадите меня, сударыня?

Ирэна на это чуть улыбнулась, не давая определённого ответа. Какое-то время они сидели молча, Ирэна чувствовала, что начинает замерзать. Камин затопили совсем недавно, и комната ещё не успела прогреться. Даже всегда расстёгнутый Алва не спешил снять мундир.

— Мне кажется странным, что никто не хочет брать его, всё же, он — герцог без поддержки влиятельных людей, из него можно высечь что угодно, и потом пользоваться этим, — честно сказала Ирэна. Алва, видимо, мог и хотел с ней говорить, значит стоило выпытать у него как можно больше.

Алва задумчиво хмыкнул.

— Я бы спросил, почему вы, Придды, так уверены во враждебности всех вокруг, но, боюсь, ваши опасения оправданы. Запрет поступил от такого человека, которому никто не посмеет отказать.

— И это не Оллар, — Ирэна задумчиво покачала бокал и сделала глоток. Тёплое вино ей всё же нравилось больше.

— И не его жена, если вам интересно.

— Кардинал?

— Осторожнее, мне казалось, вы, Придды, эсператисты.

— Это всего лишь его должность при дворе, — отмахнулась Ирэна, и поняла, что Алва ничего против не сказал, значит, она угадала. И нахмурилась. Он не упомянул подобный запрет при их встрече, так что же случилось?

— Сколько лет вашим младшим братьям?

— Юстиниану-Теофилу-Георгу шестнадцать, Валентину-Отто семь, Клаусу-Максимилиану три.

— Плохо, было бы лучше, если бы Валентину-Отто нужно было бы ехать в Лаик ровно через десять лет, он мог бы зацепиться оруженосцем в Олларии. Что до Юстиниана-Теофила-Георга, настоятельно рекомендую искать ему наставника среди военных, особенно тех, кто служат на границах. Может, кто-то из графов Ноймаринен.

— Зачем вы мне всё это говорите?

— Вы мне симпатичны, сударыня, и не в том смысле, в котором вы могли подумать с учётом моей репутации. Мне бы искренне не хотелось, чтобы что-то случилось с вами или вашими братьями. Считайте это эзотерическим бредом в предвестии Излома Эпох. Вы ведь семья Повелителей Волн. Чтобы пережить излом нам нужны все четыре повелителя.

Ирэна чуть поджала губы. Слишком уж это вязалось с тем, что она испытывала после чудесного спасения. Знание гальтарского никуда не исчезло, найти информацию не получалось. Но Алва не мог об этом знал.

— Всё это — байки.

— Разумеется. Как я и сказал, эзотерический бред. Хотя то, что вы с Валентином-Отто выжили — весьма интересная история, — Ирэна отпила из бокала. Ей почти хотелось спросить мог бы он что-то знать, но она решила ничего не говорить, да и Алва выглядел так, словно был где-то далеко. — Если вам будет угодно, я могу договориться с кем-нибудь из генералов, чтобы он взял Юстиниана.

Соблазн велик, но Ирэна не особо доверяла Алве. Так что она покачала головой.

— Я благодарю вас за предложение, но мой супруг из семьи военных и сам воевал, — Ирэна встала и протянула Алве бокал. — Мы справимся самостоятельно.

— Подниметесь из глубин, да? — беззлобно рассмеялся Алва и взял бокал, невзначай задев пальцы Ирэны.

В этот момент дверь открылась и вошёл Робер. Он молча уставился на развернувшуюся пред ним сцену..

— Ваше здоровье, сударь, — с закатным пламенем в глазах сказал Алва и отсалютовал своим бокалом Роберу.

Тот растеряно моргнул, и Ирэна его увела, сказала, что им пора попрощаться с хозяевами. Здесь делать больше нечего.

ночь 16 зимних ветров

Чему Робер стал свидетелем в лазурной гостиной он и сам не до конца понимал. Ирэна куда-то пропала, пока Робер разговаривал с Марселем Валмоном, однокорытником Мишеля, который на этот приём не попал из-за службы. Всё случилось как-то глупо, Марсель принял его за Мишеля и потом долго извинялся, поздравлял с браком и в целом говорил-говорил-говорил. Робер не сразу заметил пропажу Ирэны. В последний раз он видел, как она говорила с четой Карлионов, а в следующее мгновение её красно-чёрного платья и след простыл.

Или просто за разговором с Марселем прошло куда больше времени, чем показалось сначала. Отделаться от того получилось лишь обещанием привести Ирэну и обязательно их познакомить. Кто-то указал сначала в коридор, а затем дальше. Наобум Робер открыл дверь, и нашёл Ирэну. С Алвой. Познакомить Марселя с Ирэной не вышло, и Марсель ему определённо это припомнит, но она так спешила уехать, что Робер не стал ничего говорить.

Сейчас она сидела напротив, слепо смотрела в окно и крепко сжимала юбку.

Они с Алвой были вдвоём. Ирэна не давала повода ревновать, но у Алвы была определённая… репутация.

Впрочем, от Ирэны сейчас ответа не получить. Удивительно, когда он вообще научился улавливать её настроения так хорошо. Сейчас казалось, словно бы что-то долго в ней копившееся выплеснулось наружу, оставив лишь усталость.

— После выходного Юстиниана мы уедем обратно в Васспард. Больше нам в столице делать нечего.

— Хорошо, — согласился Робер. Они не обсуждали, сколько времени проведут в столице, но почему-то думалось, что чуть дольше.

А ещё подумалось почему именно после встречи с Алвой Ирэна приняла такое решение. На что он повлиял? Спрашивать Робер, конечно же, не стал. и вызывать Алву за честь своей жены он мог бы, но Ирэна ничего не говорила, и в целом не выглядела как кто-то, кого задели. Впрочем, она бы и после выглядела как всегда. Оскорбления герцога Эпинэ она перенесла более чем достойна, пусть и было бы лучше, если бы такого не было.

Да и Робер не мог так рисковать собой. С Алвой на дуэли ему не справиться.

Но молчание слишком давило, так что от своего же решения не спрашивать пришлось отказаться.

— Ваш разговор с герцогом Алвой, он ведь ничего… — Робер замялся под полным недоумения взглядом.

— Он всего лишь намекнул, что для нашей же безопасности лучше не показываться в Олларии до поступления Валентина в Лаик.

— Герцог Алва вам угрожал? — изумился Робер. Нет, он знал, что Алва мерзавцы, но чтобы настолько…

— Что? Нет конечно! Он просто указал на нечто, во что я сама не хотела верить. И я ему за это благодарна.

Робер несколько смутился, всё же, он приревновал, хотя казалось бы, с чего. Более того, Ирэна ему дала разрешение спать с кем угодно, только если при этом детей точно не будет. Бастардов она растить не намерена.

Только вот что странно, с момента заключения брака, Робер даже не смотрел в сторону других женщин. И не задумывался о них в таком ключе до этого самого вечера.

день 20 зимних ветров

Список унаров в этом году не радовал. Единственным по настоящему знатным молодым человеком оказался Придд. Скорее всего, он выйдет в первой четвёрке, пусть его навык фехтования и не лучший. Никто из остальных не мог, к сожалению, повлиять на него в достаточной степени, чтобы он полностью решил отойти от Людей Чести. Слишком мелкие наследники слишком крупных семей. Напротив большинства унаров уже стояли имена, а от Придда все в столице понятливо отказались. После приёма в Тарнике Ирэна перестала ходить по каким-либо ужинам, от пары отказалась, ссылаясь на плохое самочувствие. Зачем-то активно поддержала слух о своей беременности.

У себя Придды не принимали никого, кроме Мишеля Эпинэ и мэтра Инголса. Первый — родственник, ему отказать не могли, хотя иногда Робер уходил в особняк Эпинэ. Второй, насколько понял Сильвестр, то ли помогал Ирэне с семейными делами, то ли обучал графа Васспарда. А может и то и то.

Но как странно получалось, что всё к рукам прибрала Ирэна и никого, видимо. даже мужа не подпускала к делам Приддов. Интересно, планировала ли она передавать это всё со временем Юстиниану или даже Валентину, или же собиралась всё контролировать самостоятельно. Вальтер очень долго не мог привыкнуть, что часть обязанностей можно делегировать нижестоящим. Впрочем, благодаря этому и удалось увести власть из рук супрема, он слишком сильно распылялся на мелочи. Близорукость ему дорого стоила.

Робер не противился, что его так цинично использовали в браке по рассчёту. Поддался очарованию Приддов, которому в своё время поддалась и Ангелика Гогенлоэ, и Карл Борн, и другие супруги. Впрочем, «очарование» у них и правда имелось, особенно у младших, которые пока что не обзавелись ещё толстой защитной шкурой. Юстиниана что Герман, что остальные описывали как приятного в общении молодого человека, умеющего использовать странности своего воспитания себе во благо. Ирэна неплохо изображала недоумение, и хорошо скрывало то, что могла ловить своими щупальцами и задушить. Катарина чуть не пообещала ей патент фрейлины, но вовремя поняла, что Приддам в столице будет небезопасно, и поняла свою ответственность в этом. Возможно, она ещё не потеряна и можно направить юную королеву на благо страны. Что до Валентина, Сильвестр видел его слишком мало, но детство имеет своё очарование.

Интересные зверушки эти Придды, очень интересные. Сильвестр, однако, знал, что он не мог просить от своего лица взять Юстиниана у кого бы то ни было, и Рокэ, как назло, решил отказаться ему в этом помочь. Причину не объяснил, сказал только, что «Придды и сами прекрасно поднимутся из глубин».

И откуда он это узнал, если происходящим в столице практически не интересовался, и с этими самыми Приддами в лице Ирэны мог пересечься только во время приёма шестнадцатого числа? Особенно потому что Рокэ исчез с него сразу после официальной части. Не могли же они успеть пообщаться за то короткое время?

Впрочем, даже если из столицы они уедут и будут искать согласного взять Юстиниана в оруженосцы там, нужно убедиться, что они не повернутся к Людям Чести. Эпинэ и без того их не очень хорошо терпят, особенно теперь. На этом можно сыграть, чтобы рассорить две семьи окончательно. Роберу придётся лишиться при этом и титула и братьев, номинально, конечно, но герцог Придд сможет даровать ему какой-нибудь титул вежливости.

Герцогу Анри-Гийому будет достаточно мелкого повода, чтобы вспылить и отказаться от контактов с этой частью семьи, особенно сейчас, когда его разум начал разжижаться. Можно попробовать предлагать невест и связи Приддам через Эпинэ, с очевидным посланием: «Ну мы же понимаем, кто на самом деле всё решает у Приддов теперь». Если Эпинэ действительно ничего не решают, то это в очередной раз подтвердит, что брак не был взаимной договорённостью семей, и это лишь расширит пропасть между ними.

Оставался ещё Окделл, но Сильвестр очень сомневался, что Придды обратятся к нему. Тем более, у них может появиться больше союзников без него. Несмотря на то, что Юстиниан находился в Олларии, большинство курьеров везли письма в Васспард. Многие известные и не очень фамилии. Что они писали и зачем узнать получится лишь когда Ирэна доберётся до этих писем, но может так статься, что кто-то из них поможет с Приддами.

Но то, что не налажена пересылка писем из Васспарда в Олларию казалось глуповатой ошибкой.

Ещё и это желание Ирэны перейти в олларианство, и перевести с собой Валентина — и не мужа. Она не писала и не искала встречи, но Сильвестр подбирал надёжных и достаточно дипломатичных людей, чтобы отправить к ним. Герман Супре был в этом списке. Он вряд ли согласится, ведь в Лаик его привела определённая цель, да и отпускать его так далеко от столицы не хотелось, но подобная поездка может пойти ему на пользу и проверить, насколько он в состоянии стать следующим кардиналом, когда придёт время.

Сильвестр усмехнулся и отложил список унаров, чтобы заняться другими делами. Может, он тоже поддался на «очарование» Приддов, раз не мог перестать о них думать.

утро 4 зимних волн

Никогда раньше Робер не полагал, что ему придётся так часто видеть Лаик после выпуска. Нет, он, конечно, догадывался, что ему нужно будет отвезти туда сына, или племянника, если какой-то из братьев будет занят, но это была настолько далёкая перспектива, что не казалась настоящей.

— Вы едете встречать Юстиниана? — спросил Валентин, когда Робер уже почти подошёл к двери. Из-за занятий с Инголсом он стал просыпаться значительно раньше, чем обычно, но сегодня мэтр отменил урок, так что Валентин бесцельно скитался по особняку.

— Да. На случай, если ему не передали записку, что мы в Олларии.

Валентин переступил с ноги на ногу и смотрел с надеждой. Напрямую просить желаемое он практически не мог, и Робер не уверен, хорошо это или плохо. Воспитание Приддов, чтоб его.

— Хочешь поехать со мной?

Вместо словесного ответа Валентин активно закивал. Ирэна пока что не выходила из комнаты, так что и разрешение ему дать некому. Может потому Валентин и не спрашивал сам. Робер улыбнулся. Противоречить напрямую Придды никогда не противоречили, но при первой возможности делали всё по-своему.

— В таком случае одевайся, жду тебя снаружи.

И не побежал ведь, хотя очень хотелось.

Робер покачал головой и вышел. Карона уже подготовили, и больше чтобы чем-то занять руки, Робер убедился, что седло закреплено достаточно надёжно. Всё же, он ехал не один.

Зимние тренировки не прошли даром, Валентин теперь мог держаться в седле более уверенно и двигаться вместе с лошадью, но управлять ей и уж тем более уметь удержаться в любой ситуации пока не мог. Так что одного Робер его бы верхом не отпустил, особенно в городе, где слишком много разного рода звуков и движения. А брать экипаж, когда и Робер, и Юстиниан верхом не самое разумное решение. Так что Валентин поехал в седле вместе с Робером.

До Лаик они добрались как раз к открытию ворот. В глазах несколько рябило от чёрно-белых фигурок, и даже странным казалось, что всего четыре года назад Робер был среди них. Валентин с интересом выглядывал из-за головы Карона, пытаясь всё разглядеть. Ему обучение в Лаик предстояло ещё через семь лет, и пока что всё казалось новым и любопытным.

От компании отделился всадник — как же коротко Юстиниана подстригли, Робер его почти не узнал — и подъехал к ним.

— Робер? — неуверенно спросил он, затем широко улыбнулся, стоило только заметить Валентина. — Я так рад, что вы в Олларии. Подождите немного, я сейчас, — он вернулся к своей компании и перебросился с ними парой фраз, видимо, отказываясь от поездки с ними.

— Так, Вальхен, хочешь ко мне в седло?

— Хочу, — согласился Валентин. Надо же, у них есть какие-то семейные прозвища и сокращения имён.

Пока Юстиниан перехватывал Валентина и помогал ему сесть к себе, Робер рассматривал его. Юстиниан возмужал за эти четыре месяца. Подростковая пухлость почти пропала, уступая место скулам и несколько острой челюсти. Лицом он стал походить на отца гораздо больше, чем раньше.

— Вот так, — рассмеялся Юстиниан и натянул шапку Валентину до самого носа. Тот фыркнул и поднял её обратно.

Робер поймал на них несколько вопросительных взглядов других унаров, видимо, не ожидавших подобного взаимодействия между братьями-Приддами. Ещё пару месяцев назад Робер также мог бы лишь недоверчиво глазеть на них. Но в голове ещё свежо воспоминание об Ирэне и спящем в библиотеке Валентине. Если они не показывали свою близость перед другими, это не означало, что её не было вовсе.

Пусть Роберу и хотелось их доверия, чтобы у них не возникало желания прятать подобное от него в том числе.

По пути в особняк Валентин засыпал Юстиниана вопросами про Лаик, а тот периодически натягивал ему шапку на лицо, несмотря на попытки не дать этого сделать.

К концу их поездки Валентин попросту смирился, что он ничего не видел, а перед самыми воротами Юстиниан сам надел шапку как надо.

— Главное не снимай её прямо перед Ирэной, я представляю какое птичье гнездо у тебя там будет, — прошептал Юстиниан.

— И кто за это ответственен? — уточнил Валентин.

— Робер, разумеется.

— Я? Я его даже не трогал.

— Ну это ты взял его встречать меня, — покачал головой Юстиниан, пока перед ними открывали ворота. — И что-то взгляд Ирэны подсказывает мне, что сделал ты это без её разрешения.

Ну да, Ирэна вполне могла бы своим взглядом растопить весь снег в Олларии и утопить Робера в нём. Валентин выпрямил спину, а Юстиниан на это только рассмеялся.

день 4 зимних волн

В качестве своего раскаяния и понимания своей вины за беспокойство Ирэны, Валентин ел в детской столовой, несмотря на приезд Юстина. Робер на это только покачал головой и попытался взять ответственность на себя, мол, это он предложил и всё такое, но Валентин согласился, так что виноваты оба.

— Пусть в качестве наказания поест в детской столовой с Валентином, — рассмеялся Юстин. Он держал себя куда более расслабленно, чем когда-либо. Это одновременно радовало и беспокоило.

— Я могу, конечно…

— Прекратите, это не наказание, а соблюдение правил, — хотя если бы Ирэна не проснулась и не узнала, что Валентин уехал с Робером без её разрешения, то она бы позволила ему обедать за взрослым столом, пока Юстин в поместье.

Ни Робер, ни Юстиниан ей не поверили. Но спорить не стали.

Ужин прошёл спокойно и подчёркнуто вежливо. Не то чтобы Ирэна не могла обсуждать дела Приддов при Робере, но казалось несколько неправильным говорить о делах за приёмом пищи.

А когда Ирэна и Юстин отправились в синюю гостиную, Робер как-то исчез, видимо, по привычке оставив их со своими тайнами. Но в этот раз без того грустного взгляда, мол, ему не доверяли. Звать его Ирэна не стала. А Валентин уже поджидал их там.

— Повезло, что ты поехал с Робером, я смог рассказать тебе всё самое интересное, а Ирэне только скучное за обедом осталось, — сказал Юстиниан и сел в то же кресло, что и Валентин, вынуждая его прижаться к подлокотнику, и всё равно они оба теперь не влезали.

Прошлой зимой могли вдвоём сидеть в кресле, пусть и не так свободно, как пару лет назад. Время всё же летит. Прислуга следила, чтобы одежда на Валентине соответствовала его росту, так что Ирэна почти не замечала изменений в нём, как и в Юстине до тех пор, пока он не перерос её лет в тринадцать-четырнадцать.

Недовольный Валентин в итоге пересел на пол возле кресла, а Ирэна расположилась на диване.

— Рокслей отказался брать тебя в оруженосцы, — сказала Ирэны, решив не ходить вокруг да около. — По словам герцога Алвы, никто из столицы тебя не возьмёт.

Ирэна решила умолчать, что это запрет Дорака. К тому же, это не ложь, Алва действительно не подтвердил догадку. Он не похож на человека, который стал бы врать, но путать следы и не говорить правды — кажется, в его духе.

— Когда это ты успела пообщаться с Алвой? — уточнил Юстин и пересел к Ирэне. Для Валентина место оставалось, но он не спешил двигаться.

— Пару недель назад.

— Ладно, не возьмут в столице, возьмут где-нибудь ещё. Из меня всё равно получился бы отвратный герцог и политик. Отец это знал и часто повторял, — Юстин при упоминании отца почти болезненно выпрямил спину.

И он прав. Пусть и не во всём.

— Он продолжал тебя обучать, — возразила Ирэна. — Если бы он поставил на тебе крест, то не вкладывал бы в тебя таких усилий и своего времени.

Юстин смотрел на Валентина, без особого выражения, и тот вопросительно моргнул в ответ. Ирэна бы соврала, если бы сказала, что родители выделяли кого-то особо. И всё же отец много времени проводил с Валентином. Каждый раз, когда он садился разбирать рабочие письма, Валентин оказывался у него в кабинете, и что они делали за закрытыми дверьми никто не знал. Отца было как-то неловко спрашивать, а Валентина… даже не подумалось, что стоило.

Но сейчас Ирэна вспомнила случаи в Васспарде. В библиотеке во время попыток понять понять, почему гальтарский изменился. Валентин тогда сам пришёл и попросил с ней побыть. И когда она разбирала письма перед самым отъездом, он пришёл и попросил проверить письмо барону Райнштайнеру. Они практически ни о чём не говорили, и Валентин её не отвлекал, просто находился с ней. Быть может, с отцом было точно также. Он не прогонял Валентина, а другие просто не подумали, что можно быть в его кабинете и заниматься чем-то своим.

И сейчас Ирэна пожалела, что Валентин был здесь вместе с ними, потому что она не уверена, что смогла бы объяснить всё Юстину. Но говорить нужно было так, чтобы не задеть ни одного из братьев.

— Отец понимал, что Валентину нужно получать свой титул и свою фамилию, и обучал его подобающе. Чтобы он смог подняться из глубин сам, — в голове всплыл почти насмешливый тон Алвы, произносящий девиз их семьи. — К тому же, отец не думал, что погибнет так скоро, и он планировал взращивать тебя своими руками, и потому в каких-то моментах…

— Он никогда не закрывал глаза на оплошности, — резко прервал Ирэну Юстин. — И не прощал неидеальности.

— Он прощал неидеальность лишь матушке, — чуть слышно проговорила Ирэна и Юстин поморщился. Им всем приходилось тяжело, и кто же виноват, что Валентин в каких-то мелочах для подобного воспитания будто бы родился.

Ирэне тоже было легче, чем Габриэлле. Но в ней, возможно, говорило безумие уже тогда. Безумие, которое у них в крови.

— Юстин, из тебя не получится герцога Придда подобного нашим предкам за этот круг, — с расстановкой сказала Ирэна. — Но из тебя получится твой собственный герцог Придд. В нашей семье хватало и политиков, и законников, пока что не сложилось только с торговцами и воинами.

Юстин фыркнул.

— Что же, никогда не поздно попытаться. Но ты права. Первый Маршал Эктор был нашим предком. Если смог один, сможет и кто-то из его потомков. Война мне нравится куда больше, чем политика или торговля.

— А религия? — спросил Валентин.

— И тем более больше, чем религия, — рассмеялся Юстин.

Ирэна ухватила воздух и недовольно посмотрела на руку. С этим жестом что-то нужно делать. А ещё предстояло обсудить переход в олларианство, раз уж они подняли тему.

— Юстин, после покушения… — она замолчала, пытаясь подобрать слова. — С тобой не происходило ничего необычного или мистического?

— А должно было?

— Не знаю. Валентин, принеси книгу с гальтарскими стихами со стола.

Это не та же, что в библиотеке Васспарда, но подобное издание. Валентин понятливо дал её Юстину, который только вопросительно смотрел на них.

— Прочитай.

— Ирэна, я учусь целыми днями в Лаик, можно я хоть дома отдохну?

— Это важно, — добавил Валентин и открыл книгу в руках Юстина. Тот если и удивился, то виду не подал.

Книга раскрылась на стихе про змей, и Юстин, немного подумав, начал читать. С ошибками, точно также, как объяснял отец Мариус. Валентин и Ирэна переглянулись.

— Что? Я всё правильно читаю и помню, — поспешил добавить Джастин.

Валентин осторожно забрал книгу у него из рук, а Ирэна устало потёрла виски. Клаус ещё не изучал гальтарского, он только учился читать на талиге, проверять Габриэллу Ирэна не собиралась, а на Джастина внезапное озарение не снизошло. Если бы она одна вдруг начала читать на гальтарском и его понимать, то заподозрила бы у себя безумие, но раз это распространялось и на Валентина, то…

— Что случилось? — тихо спросил Юстин и придвинулся поближе.

Ирэна устало посмотрела на него.

— После реки мы с Валентином стали понимать гальтарский, — про остальное они не разговаривали, и Ирэна опасалась, как бы голос воды не был безумием. — Мы стали на нём свободно читать, и каждый раз, когда кто-то произносит на проповедях молитвы, для нас это звучит как бред, потому что это не гальтарский, а смутные попытки того, кто не знает, читать на незнакомом языке.

Юстин серьёзно рассматривал Ирэну, а затем посмотрел на Валентина, который так и стоял в паре шагов от дивана и прижимал к груди книгу.

— Я читаю гальтарские книги без словаря, — добавила Ирэна. — И когда сравниваю, оказывается, понимаю всё правильно. Валентину требуется словарь только если он не знает этого слова на талиге. Ты мне веришь?

— Верю, — поспешил сказать Юстин. — Что ты хочешь с этим сделать?

— Находиться на эсператистких проповедях попросту невозможно, и из-за прислуги мы не можем не посещать их вовсе. Мы с Валентином сходили на олларианскую, и встретили там Дорака.

— Кардинала? — уточнил Юстин.

— Верно. Я спросила мог бы он помочь нам с Валентином в переходе в олларианство.

— Ирэна, это очень плохая идея, — покачал головой Юстин. — Дорак наш враг, и…

— Сидеть на проповедях очень сложно, — сказал Валентин. Ирэна кивнула.

— К тому же, если мы хотим продолжать жить в Талиге и набирать влияние, смена религии — шаг к поиску поддержки в этом. Я не прошу тебя переходить вместе с нами, — поспешила добавить Ирэна. — Но лишь разрешить нам перейти.

— Тогда у нас в доме точно будет человек Дорака, — недовольно буркнул Юстин, но не отодвинулся.

— С нами ещё тогда говорил отец Герман, который в Лаик, — Валентин сделал шаг вперёд. — Он хороший человек?

Юстин прикрыл глаза, затем кивнул.

— Его интересуют книги больше, чем проповеди, как мне показалось. Но он не лезет с попытками обратить нас в олларианство. Дорак предложил его?

Ирэна покачала головой.

— Он сказал, чтобы мы подумали до Фабианова Дня, ведь смена веры это очень сложное решение.

— Ладно. Меня всё равно в Васспарде не будет ещё года три, так что делайте что хотите. Но я переходить не намерен.

— А что на счёт Клауса? — уточнил Валентин. — Нам воспитывать его в эсператизме или олларианстве?

— «Нам воспитывать»? — усмехнулся Юстин и притянул к себе не пискнувшего Валентина. — Ты кого там воспитывать собрался, Вальхен? Давай-ка мы тебя хотя бы воспитаем, прежде чем будешь с Клаусом что-то делать.

Юстин усадил Валентина между ними и растрепал его волосы. Валентин пытался отбиться, и случайно ударил Ирэну по руке, но даже не остановился и не попытался извиниться. Она лишь вздохнула, наблюдая за братьями.

В чём-то правы оба. Ирэна дождалась, пока они успокоились. Валентин присел ближе к ней и выглядел растрёпанным и надутым, а Юстин широко и довольно улыбался.

— Я бы предложил дать ему самому решать, — в итоге сказал Юстин. — Но почти уверен, что он будет ходить за вами хвостиком и примет олларианство просто потому что его приняли вы.

— Может, это и к лучшему, — сказала Ирэна и попыталась поправить Валентину волосы. Получалось не очень. — У меня всегда было чувство, что отец направлял нас в сторону олларианства, не как религии, а скорее как политической необходимости.

— Скучные тома и изучение трактатов и их трактовок, — кивнул Юстин. — Да, возможно, — он какое-то время молча смотрел в камин. — Но, думаю, как раз из-за него я не хочу отказываться от эсператизма полностью.

— Хорошо. Я обсужу с отцом Мариусом как это лучше устроить.

— Ладно, с этим понятно. Что делать с моей службой?

— Я подумывала попросить Робера помочь с этим, — сказала Ирэна. — Он служил в Торке, и наверняка может с кем-то договориться.

— А Барон Райнштайнер? — Валентин переложил книгу на колени.

Юстин выглядел так, словно хотел уточнить, кто это, но затем вспомнил.

— Он и без того нам очень помог. В интересах Робера найти того, кто возьмёт тебя на службу.

— Потому что я смогу отпроситься пораньше, и это сделает меня взрослым в глазах закона, — кивнул Юстин. — И это освободит вас обоих от брака. Но, Ирэна, ты правда не могла выбрать хоть кого-то другого, кто не разбил тебе ранее сердца?

Ирэна прикрыла глаза.

— Мы это обсуждали. У меня не было времени выбирать. С учётом того, что мы с трудом обошли графа Лукаса и приехали всего лишь за сутки до него. Сам знаешь, маркиз Альт-Вельдер далеко, и я никого не знаю больше, кого можно было бы уговорить. Тем более, он сам приехал, и я…

— Не запаниковала, а приняла лучшее из возможных в то время решений, — Юстин очевидно пытался говорить тоном отца, но у него не получилось. Слишком высокий и юный голос.

— Можно сказать и так, — кивнула Ирэна, рассматривая ногти в плохо разгоняемом пламенем камина полумраке. — Я крутила разные «а что если» в голове. Кажется, единственным подходящим вариантом мне показался барон Райнштайнер. Если бы приехал он и привёз Валентина, я бы попросила его. Конечно, из-за того, что он верноподданный Бергмарка, возник бы ряд иных проблем, но мы бы их решили. А больше я и не знаю кто там в Торке сейчас из дворян.

— И не обязательно Людей Чести?

— Наша мать не родилась среди Людей Чести. Юстин, я разбирала переписку отца, и мне кажется… Мне кажется что он хотел сменить сторону.

В гостиной стало тихо.

— Он мог взять мать в жёны, чтобы это сделать, а не из любви, — недовольно пробормотал Юстин через какое-то время.

— Они действительно друг-друга любили, и отец начал обдумывать переход на сторону Лучших Людей уже после. Но, может, и под её влиянием.

Любовь родителей обжигала, настолько, что когда они были рядом, от них исходило больше тепла и света, чем, казалось, от солнца. Вряд ли ей суждено почувствовать подобное на себе. Или позволить подобному теплу исходить от неё самой. Что-то такое, ради чего хотелось измениться и изменить всё вокруг, даже древние традиции.

— И какие у нас планы? — тихо спросил Юстин. — Ну, в целом.

— Прямо сейчас — найти достойного человека, который возьмёт тебя в оруженосцы. В общем, вырастить Валентина и Клауса. Удержать Габриэллу от глупостей, — ответила Ирэна и пожала плечами. Эти слова стали её собственной молитвой. — Удержать богатства Приддов от покушений. Удержать земли Старой Придды от разрухи.

— Как нечего делать, — усмехнулся Юстиниан.

— Как нечего делать, — повторила Ирэна.

Валентин посмотрел на них обоих, но ничего не сказал.

Глава 4: подвешенное состояние

день 17 зимних волн

Возвращение в Васспард ощущалось пробуждением от сна. Причём Ирэна не могла ответить даже себе, снился ли ей кошмар, или же что-то прекрасное. Знакомые стены, знакомая ненависть, уже успевший стать знакомым шёпот вод. И рутина. Разобрать письма — и их накопилось подозрительно много за время их отсутствия — и заняться вопросами управления поместьями и землями, встречами с управляющими и многим другим.

Ирэна задумчиво смотрела на пару стопок писем с самыми неожиданными фамилиями и никак не могла заставить себя взяться за них. Валентин сидел в кресле, поджав ноги и читал присланную Райнштайнером книгу с историей огнестрельного оружия.

— Мы не вскрывали письмо, — сказал Альбрехт, управляющий. — Но проверили, не отравлены ли страницы книги, и нет ли внутри ничего опасного. Всё в порядке.

Как же сильно их напугало то покушение, и с какой лёгкостью что-то подобное могли проделать в их доме. Альбрехт рассказал, что первое время прислуга не доверяла друг-другу, но за зиму недоверие почти сошло на нет. Хорошо, что никто не обозлился на Приддов за то, что они вообще устроили увольнения и поиск новых людей. С этим Ирэне разбираться точно не хотелось.

Особенно теперь, когда она собиралась привнести в жизнь Васспарда олларианство. Она понимала, какие могли возникнуть проблемы. Многие слуги — потомки осевших в Придде дриксенцев, сохранивших веру. Для них эсператизм это связь с забытой родиной. Для некоторых, по крайней мере. Мэтр Цвиссиг говорил именно так, и не был против, что его сын принял олларианство, когда женился. А с отцом Мариусом и вовсе пока не удавалось всё это обсудить, но в какой-то момент она найдёт время и слова.

С Робером в этом плане оказалось несколько проще, они провели почти две недели дороги наедине — не считая Валентина, который дулся, что ему не разрешили читать в карете. Удалось обсудить и поиск человека, согласного взять Юстина в оруженосцы, среди военных, и неожиданную поездку в Надор, почему-то от лица Приддов, и даже возможность перехода в олларианство.

С первым, Робер обещал помочь. Перед Надором ему нужно было заехать в ставку и взять отпуск до лета, чтобы продолжить помогать с владениями — пусть Ирэна и говорила, что со всем справится, и Робер в целом сначала не хотел ничего делать. Но с момента их уговора он что-то себе надумал, так что не мог сидеть сложа руки, и теперь то, что они не составили брачный договор в полном объёме шло на пользу. Как Ирэна и считала, задумчивость и излишняя мыслительная деятельность людей подобных Роберу приводила к неожиданным результатам. Но больше отказываться она не спешила, потому что понимала, что ей одной не справиться.

Со вторым Ирэна уже напряглась, и настоятельно просила ничего не обещать от лица Приддов, и если бы можно, то и совсем не ездить, но так как это приказ герцога Эпинэ, то поступиться с ним Робер не мог. На предложение сломать ему что-нибудь он покачал головой. Улыбнулся, словно бы его это позабавило, а не пришёл в ужас. Впрочем, предложение было более чем серьёзным, и то, что оно было воспринято шуткой этого не отменяло.

А вот третье, казалось, вызвало лишь недоумение. Робер никогда особо не думал о религии, но и менять её не собирался, так как не видел в этом смысла и привык к эсператизму со всеми его непонятными ритуалами. Да и герцог с родителями и братьями ему этого не простили бы.

Ирэна вздохнула и взяла первое письмо, и тут же его отложила. Ей написала Арлетта Савиньяк? Серьёзно? Как на это реагировать и что могло быть в письме Ирэна не знала, и потому посмотрела на Валентина.

— У меня к тебе вопрос, — сказала Ирэна и подождала, пока Валентин поднимет голову. — Когда отец был жив ты часто проводил время в его кабинете. Почему?

Валентин опустил взгляд на книгу и какое-то время не отвечал. Ирэна решила взять другое письмо и тут же отложила его к конверту от Арлетты Савиньяк, потому что Георгия Ноймаринен — тоже та ещё собеседница, чтобы с неё начинать. Наугад Ирэна вытащила ещё одно письмо и чуть его не откинула в сторону. Окделлы? А учитывая, что именно к нему едет Робер через несколько месяцев...

— Отец всё своё свободное время проводил с Юстином, учил его и просто разговаривал, а на меня он почти не обращал внимания, — тихо заговорил Валентин. — Так что я начал писать письма дяде Штефану, его дочерям, маме, когда она была в Олларии, да вообще всем. Я сначала их писал сам и потом приходил к отцу за проверкой, а потом просто приходил и их писал. Отец работал, но он никогда меня не прогонял, всегда их проверял, правил и говорил переписывать. А потом отправлял с остальной почтой.

Вот как. Ирэна с трудом сдержала нервный смех. Они все думали, что отец выделял Валентина и уделял ему больше времени, чем остальным, а на деле Валентину не хватало внимания, и он придумал приходить в кабинет отца, чтобы быть с ним хоть как-то.

— Спасибо, что рассказал, — сказала Ирэна и взяла следующее письмо. Надо же, Анна Рафиано. Они виделись, и во время визита она как раз сокрушалась, что Ирэна разминулась с её письмом. — Ты уже итак это делаешь, но знай, что ты всегда можешь находиться рядом и заниматься своими делами, когда я разбираю письма или мы с Робером решаем дела с Альбрехтом. Ты не будешь мешать, и это может быть полезно.

Валентин кивнул.

Ирэна снова покачала головой и открыла письмо Анны. Как же всё странно обернулось. Стоило об этом рассказать Юстиниану, его это повеселит.

утро 20 весенних волн

Иногда бывают дни, когда всё идёт наперекосяк. Этот из таких. Робер сам не понял, как это случилось, может, запнулся, может, кто-то переставил постамент в самое неподходящее место прямо за угол, но он умудрился зацепить вазу с какими-то белыми цветами из оранжереи. Поймать её он не успел, и та разбилась, ударившись о каменную кладку между ковром и стеной.

Оценить стоимость вазы не получилось, и он вопросительно огляделся, но коридоры, как это обычно и бывало, пустовали. Что же, с кем не бывает. Разве что в Эр-При, пока они с братьями росли, вазы почти не оставляли на видных местах, так как бегали они по коридорам хуже табуна диких лошадей. Видимо, решил вспомнить это самое детство и разбить что-то дорогое.

Он вздохнул и пошёл на поиски прислуги. По крайней мере, коридоры и правда перестали его путать, и теперь он лучше ориентировался в Васспарде. Девушку, которая переставила эту вазу туда, Шерил, кажется, отругали и отправили убираться. Служанка продолжала извиняться, и волновалась, не поранился ли Робер. Как там можно было пораниться, он не знал. Разве что вода расплескалась и немного намочила ноги, но в целом пострадали только ваза и совесть.

— Валентин, как же так вышло, вы ведь всегда очень аккуратны, — говорил мэтр Цвиссиг, и Робер поморщился.

Он даже не подумал, что в разбитой вазе могут обвинить Валентина. Нет, вообще, он привык, что в их доме в любой разбитой вещи обвиняли кого-то из детей — и обычно оказывались правы. Но что-то подсказывало Роберу, что у Приддов ситуация была иной.

— Мэтр Цвиссиг, — позвал его Робер и ускорился. — Прекратите, Валентин не виноват, вазу разбил я и ходил за Шерил, чтобы она всё тут прибрала.

Несколько ударов сердца Цвиссиг разглядывал его, затем вздохнул. Неужели сейчас попросит не брать вину на себя, так как Валентину нужно научиться отвечать за свои поступки?

— Валентин, почему вы сразу не сказали, что непричастны к разбитой вазе? — спросил Цвиссиг и скрестил руки на груди.

— Вы не спрашивали, разбил ли я её, просто начали меня отчитывать, — пожал плечами Валентин.

— Валентин… — Цвиссиг хотел что-то сказать, но поморщился и покачал головой. — Вы шли к танцмейстеру? Идите.

Валентин поклонился и пошёл дальше по коридору.

— Чего это он? — спросил Робер.

Шерил присела над разбитой вазой и начала собирать куски. Цвиссиг какое-то время молча разглядывал постамент, затем покачал головой.

— Знаете, не мне судить, как покойный герцог Придд воспитывал своих детей, — начал Цвиссиг словно бы сам с собой. — Но он вымуштровал их никогда не оправдываться, даже если обвинение необоснованно. Может быть, в суде это и правда помогло бы, но в бытовых ситуациях это приводит лишь к таким неурядицам.

— Вот как, — пробормотал Робер.

Теперь слишком многое в характере и поведении Ирэны складывалось в цельную картину. Тогда в библиотеке она не стала оправдываться, хотя не могла не видеть, что Робер неправильно понял её действия. С Алвой она тоже промолчала. И другие мелочи.

— Впрочем, в этом есть и мудрость, — добавил Цвиссиг. — У Приддов очень своеобразная репутация в Золотых Землях, их версию событий не спрашивают со времён Первого Маршала Эктора Придда, и если она не интересна, то зачем зря сотрясать воздух. Просто каждый раз мне так странно видеть это в Валентине и Клаусе…

— Даже в Клаусе? — уточнил Робер.

Цвиссиг кивнул.

— В нём всё ещё проявляется «это не я», когда он виноват, но всё реже. А уж когда его вины нет молчит, ни слова не вытянуть. Они этому учатся очень рано. Бедные дети…

день 3 весенних скал

Замок словно бы стал тише, стоило Роберу уехать. Спокойнее. Холоднее даже. Впрочем, последнее Ирэна относила к общему похолоданию на улице после потепления. Переписка всё не заканчивалась. Предстояло разобрать письма родителей за всю их жизнь, а затем и семейные архивы в поисках тайн и секретов, которые могли помочь Юстиниану и Валентину. И Клаусу, конечно, когда он станет достаточно взрослым.

Валентин постучался, как обычно делал только он, и вошёл, не дожидаясь ответа. Следом за ним, прижимая к себе спрута, смущённо шёл Клаус. Ирэна вопросительно подняла бровь, ожидая объяснений. Жест отцовский, она тренировала его перед зеркалом, но уверена, что получалось не совсем как у него.

— Клаус постоянно ноет, что с ним никто не играет.

— Я не ною! — закричал Клаус, затем смутился и опустил голову. Ирэна чуть улыбнулась.

— Не оправдывайся, — сказала Ирэна, отложила письмо, встала, обошла стол и присела напротив братьев. У Клауса светлые волосы, совсем как у матери, а глаза тёмные, отцовские. С возрастом он потемнеет, как все они. — Клаус, я сейчас очень занята, но летом у меня будет больше времени, мы будем ходить на прогулки и пикники.

Почему Валентин не играет с Клаусом она уточнит чуть позже. Ирэна помнила, что Юстин постоянно водил Валентина с ними, когда только получалось, хотя разница у них в возрасте была больше, чем у Валентина и Клауса. Впрочем, Юстин и Клауса стал везде водить, как только получил разрешение родителей.

— Обещаешь?

— Обещаю. Если ты хочешь, можешь остаться здесь и играть, но только не шуми. Договорились?

Клаус закивал. В гостиной, помимо архивов Приддов и книг Валентина, также обосновались и игрушки Клауса.

21-24 весенних скал

Весна, зеленеющие деревья и просыпающаяся природа. А ещё самое худшее время для путешествий. Карон умудрился потерять подкову, пришлось заезжать в деревню и перековаться. Плохая примета.

До развилки, на которой они уговорились встретиться с Арсеном, оставалось всего ничего. Робера сопровождали солдаты Приддов, не в родовых цветах. Ирэна решила, что даже если Робер едет как бы от их лица, то стоило показать, что сами они к этому не причастны. Как же странно быть частью подобной политики в общении со своей семьёй.

В Торке Роберу дали отпуск до лета, и предложили отпустить его вообще на год, пусть и без сохранения жалованья. Он пообещал обсудить это с супругой и Юстинианом, и ответить уже после.

Полковник Себастьен Шарли, у которого Робер служил, на вопрос может ли он взять Юстиниана, отмахнулся. «Я только от тебя избавился, хватит мне пока что такого счастья», — заявил он, но, когда Робер почти ушёл, окликнул его, и пообещал, что если не найдётся вообще никого, то он согласен.

Это «не найдётся вообще никого» до сих пор вызывало дрожь. Странно даже подумать, что никто не хотел брать не просто наследника герцогского титула, а самого что ни на есть герцога. Причём если с военными Робер знал, что дело не в каких-то титулах, а скорее в обычном нежелании брать кого бы то ни было, то со столичными совсем странно было.

Ирэна объяснила, что против них слишком могущественные люди, и с Юстинианом им придётся отступить. Робер согласно кивал.

Райнштайнер в ставку ещё не прибыл, и Робер не мог его дожидаться, но даже так, слухи о его переводе в столичный гарнизон подтверждались, его служба начиналась в середине весенних ветров. Можно было бы просто спросить у него, кого он мог бы посоветовать в эры для Юстиниана, но раз им не удалось встретиться, то и к лучшему. Можно было поспрашивать ещё полковников, но Робер решил посоветоваться с Арсеном. Он тоже мог кого-нибудь предложить. Как жаль, что из-за брака Робера с Ирэной Арсен не мог взять Юстиниана сам.

Арсен уже ждал на развилке в сопровождении своей охраны. Он хмуро осмотрел Робера.

— Вы опоздали, — сказал он вместо приветствия.

— Карон потерял подкову, пришлось задержаться, — объяснил Робер.

Какое-то время они ехали молча. До Надора ещё несколько дней пути. Шли на рысях, изредка срываясь в галоп там, где позволяла дорога.

— Робер, — окликнул его Арсен.

Они ехали совсем близко. Охрана как-то сразу разделилась, подчинённые Эпинэ шли спереди, подчинённые Приддам, пусть и в тех же цветах, — сзади, а братья посередине, что давало некоторое ощущение уединённости. Они всё спешили и не было времени поговорить, так что Робер пока что не поднимал вопрос оруженосца для Юстиниана. Может сейчас был шанс, как раз до Надора осталось меньше дня пути, если ничего непредвиденного не произойдёт.

— Постарайся хотя бы сделать вид, что всем в вашем браке не управляет Ирэна. Сильно же ты её любишь, раз позволяешь так собой помыкать.

Хотелось ответить, огрызнуться, да что угодно. Но Робер только качнул головой.

— Что происходит в моём браке и в нашей семье тебя не касается.

— В вашей семье? — усмехнулся Арсен. — И с каких пор Придды стали твоей семьёй?

В голове почему-то всплыла фраза Мишеля «смотри не оспрутей». Видимо, это изменение произошло как-то само собой. Робер улыбнулся своим мыслям и посмотрел на Арсена.

— Они и твоя теперь семья.

Арсен удивлённо поднял брови и уставился перед собой, будто так раньше не думал.

— Герцогу предлагают невест для Юстиниана, постоянно спрашивают, как у Приддов дела. Он выходит из себя, так как ничего не знает.

— Кто спрашивает?

— Да почти все, кто только может до нас добраться. До вас не доходили письма?

— Нет. И прежде чем ты скажешь, не думаю, что Ирэна их читала и прятала.

— Это ты сказал, не я, — покачал головой Арсен. — В любом случае, если кто-то спросит, вы справляетесь только благодаря советам и поддержке герцога Эпинэ.

— Только я подумал, что можно забыть обо всех недомолвках и притворстве, — картинно вздохнул Робер, Карон фыркнул, полностью его поддерживая. Арсен на это только покачал головой.

Но разговаривать с ним о службе Юстиниана больше не хотелось. Не сейчас.

день 22 весенних скал

Письма-письма-письма, теперь понятно, почему отец большую часть времени проводил в кабинете, и почему им всегда казалось, что Валентин, любивший сидеть с ним, чаще других бывал с отцом. Ирэна вздохнула и откинулась на спинку кресла.

Она устала.

Так и не получалось взять хотя бы короткий перерыв, всё время что-то требовало её внимания, и она не уверена, что сможет сдержать своё обещание Клаусу летом ходить на прогулки. Он сидел на ковре рядом с камином и играл фигурками солдатиков. Они с Валентином нашли в библиотеке иллюстрированную книгу о событиях двадцатилетней, и теперь Клаус пытался расставить своих солдатиков, чтобы они повторяли изображения. Валентин старательно перепиписал письмо Райнштайнеру, письмо Инголсу Ирэна уже проверила и запечатала.

Подумать только, каким-то образом они нашли Валентину двоих людей, с которыми он мог вести переписку. Как-то она не думала, что Райнштайнер может стать наставником, но это оказалось только на пользу. Он многое знал об истории, и помогал с направлением любопытства Валентина в правильное русло, как Ирэна не смогла бы. Есть ещё и Робер, который его обучает езде на лошадях и обращению с ними.

Для Клауса, скорее всего, придётся искать других людей, но она что-нибудь придумает. К этому времени Юстин уже станет совершеннолетним и обзаведётся нужными связями.

Так ещё и нужно договориться с Дораком о священнике, и одно письмо должно было быть адресовано ему. Она думала, не стоило ли отказаться от олларианства. Всё же, из-за Дорака никто не брал Юстина в столице. Но с другой стороны, если они с Валентином откажутся от эсператизма и покажут это, то у Валентина станет чуть больше шансов пройти службу в Олларии. Мысли всё же путались, а письмо нужно было написать и отправить до того, как они поедут на Фабианов день.

С отцом Мариусом Ирэна поговорила как раз утром. Повторила то же, что сказала Дораку, про мольбы Создателю о спасении на талиге, а не на гальтарском. Отец Мариус пытался убедить, что дело не в языке, а в намерении, но Ирэна отбивала все его аргументы. Тем более что она не просила отлучать её от эсператизма, и не собиралась запрещать его в Васспарде. Более того, она желала посещать все праздничные службы и чтить в первую очередь эсператистких святых, но с молитвами выходило общаться с Создателем лишь на том языке, на котором она думала. Юстин не планировал переходить с ними, да и прислуга всё ещё держалась старых традиций. В итоге, отец Мариус сказал, что не против, особенно если священник из Олларианской церкви проявит должное уважение к их традициям.

— Ирэна, — сказал Валентин и остановился рядом с ней. — Я переписал.

Она кивнула и пробежалась глазами по строчкам. Все необходимые правки Валентин внёс.

— Ты хорошо справился, — сказала Ирэна. — Давай запечатаем…

— Ирэна, — позвал её Клаус. — Можешь посмотреть, я правильно всё поставил?

Иногда он просил её что-нибудь проверить, Ирэна посмотрела на письмо в руках, стоило закончить сначала с ним.

— Я сам могу запечатать, — слишком быстро сказал Валентин и взял листы из её рук.

— Хорошо, — согласилась Ирэна больше из интереса. Она встала и подошла к Клаусу, села позади него и разглядывала хорошую копию картинки, с учётом используемых фигурок.

Со стороны Валентина же она услышала шорох одежды и шелест бумаги, и краем глаза заметила, как он приложил к остальным ещё один лист. Надо же, использовал приём, которому она же его научила, когда нужно было спрятать письма в особняке Эпинэ. Попросил младшего, чтобы отвлечь остальных.

Ирэна решила не подавать вида, что заметила, хотя и догадывалась, о чём шла речь в записке. Они с Валентином обсуждали, что поиск человека, готового взять Юстина в оруженосцы, она целиком передала Роберу, и на предложение написать хотя бы на всякий случай барону Райнштайнеру ответила отказом. Она хмыкнула и заправила прядь волос за ухо увлечённо рассказывающему ей кто где Клаусу.

Хорошо ли то, что Валентин брал на себя инициативу или плохо, она не знала.

Но стоило отправить письмо и от себя, чтобы не допустить недопонимания.

день 2 весенних ветров

Надор, несмотря на то, что был таким же северным замком, как Васспард, вовсе на него не походил. Это монументальное строение, которое ощущалось ещё более старинным, чем горы вокруг него. Что казалось невозможным, и всё же это ощущение не отпускало. Нечто, что сливалось с пейзажем.

Настоящая обитель Повелителя Скал. Робер чуть улыбнулся своим мыслям.

Они проехали по мосту, за воротами их уже ждали.

Мирабелла Окделл встречала их не с распростёртыми объятиями, но со спокойной, величественной улыбкой. Хозяйка этого старинного места.

— Надор рад приветствовать внуков герцога Эпинэ, — торжественно произнесла она, когда Робер и Арсен спешились и отдали поводья конюхам. — Мой муж, герцог Эгмонт Окделл, Повелитель Скал, уехал на охоту, но обещал вернуться к вечеру.

— Эреа Мирабелла, — поклонился Арсен. — Позвольте представить вам моего младшего брата, Робера.

— А, вы ведь вышли за девицу Придд? — на лице Мирабеллы проскользнуло то ли недоумение, то ли хорошо скрываемая неприязнь. Скорее второе.

— За Ирэну Придд, да, — уточнил Робер, когда выпрямился после поклона. — Мы с ней любим друг-друга, и очень жаль, что скреплять брак пришлось в подобных обстоятельствах для её семьи.

— Верно-верно. Я писала ей в Васспард ещё до Зимнего Излома, но ответ пришёл лишь к Весеннему. Не знаете отчего так?

Робер чуть поднял брови. Неужели Ирэна не объяснила бы причину задержки? Нет, кажется, тут что-то не то.

— Мы были в Олларии до пятого зимних волн. Ирэна не думала, что ей будут писать, и потому не приказывала перенаправлять письма в столицу.

Кажется?

— Да, понимаю. Когда неожиданно становишься хозяйкой при главе семьи, не всегда получается учесть подобные важные мелочи.

Со стороны входа раздалось хихиканье, и Робер заметил двух детей, примерно ровесников Валентина, выглядывающих из-за дверей. Русые мальчик и девочка с интересом разглядывали гостей. Мирабелла возвела очи горе и развернулась к ним.

— Ричард, Айрис, вернитесь в замок.

Дети пристыжённо переглянулись и убежали. Робер улыбнулся.

— Прошу их простить, у нас редко бывают гости.

— Не извиняйтесь, эреа, дети и должны быть такими, — кивнул Арсен.

Валентин таким не был. Ну или, по крайней мере, своё любопытство он очень хорошо скрывал. Представить его выглядывающим из-за двери не получалось, а вот глядящим из окна так, чтобы его не было видно — вполне в его стиле. Улыбка стала лишь шире от воспоминаний.

— Ваши комнаты уже подготовлены. Позвольте вас проводить.

Надор не был больше Васспарда, но такое ощущение возникало из-за того, что один устремлялся ввысь, в то время как другой — вширь. Темнота здесь казалась не столько привычной, сколько отталкивающей, стыдливо жмущейся к углам. А любой шаг отдавался громким эхом по всем коридорам.

— Ваши комнаты располагаются рядом, и между ними есть дверь, — сообщила Мирабелла. — Обед подадут через час, в большом обеденном зале.

— Я помню как туда добраться, — кивнул Арсен.

Мирабелла кивнула в ответ и ушла. Арсен и Робер переглянулись и разошлись по своим комнатам. Как удобно, что с обеих сторон их общей двери был крючок. Хлипкий, конечно, но удерживал от неожиданного входа.

— Мы не попали на охоту только из-за того, что ты опоздал, — объяснил Арсен, когда Робер открыл дверь.

— Не замечал в тебе любви к охоте, — фыркнул Робер и прислонился к косяку.

— Дело не в охоте, а в том, что можно на ней обсудить без лишних ушей, — пояснил Арсен и начал раздеваться. — Окделлы уверены в своих людях, но Штанцлер рекомендовал перестраховаться. Они обсудят всё основное, а нам достанется лишь вести спор, который они уже закончили.

— Штанцлер? — переспросил Робер. Ирэна отзывалась о нём очень негативно. И тот факт, что он в этом замешан беспокоил.

— Ну да, он ведь друг всех Людей Чести, — Арсен вопросительно посмотрел на него. — Что тебе твоя Придд наплела про него?

— Ничего, — буркнул Робер и пожалел, что их комнаты объединяла дверь.

— Ну хоть врать тебя твои Придды не научили.

— Наши Придды, — поправил Робер и получил ощутимое удовольствие от того, как скривился Арсен. — Ирэна просто предупредила, что не доверяет его суждениям.

— И не объяснила почему?

— Я не спрашивал, — Робер пожал плечами.

— Сильно же она тебя окутала своими щупальцами, раз не спрашиваешь, — фыркнул Арсен. — Думай что хочешь, но он правда желает нам добра. Ты с ним ведь ни разу не встречался? — Робер качнул головой. — Ну и вот. Познакомишься, сам поймёшь. И составишь своё мнение. Как я сказал, попробуй хоть сделать вид, что Ирэна тебя своими юбками не удушает.

— Посмотрю я на тебя, когда у тебя хоть что-то сложится с твоей Салиной, — сказал Робер и быстро захлопнул дверь, пока ничего тяжёлого ему не прилетело. И рассмеялся.

Будто бы они дома и опять поспорили из-за какой-то мелочи, как в детстве. Правда Надор никак не похож на Эр-При. Робер вздохнул и решил тоже помыться и переодеться к обеду.

За столом с братьями Эпинэ была только Мирабелла. Дети, все четверо, ещё ели в детской столовой, а после Арсен и Робер оказались предоставлены сами себе. Арсен пошёл в конюшню, а Робер решил прогуляться по замку. Он уже отвык, что коридоры не плутали, а тень оставалась всего лишь тенью и не жила своей жизнью, не зависящей от света или обитателей.

Робер услышал шаги и шушуканье. Дети. Он обернулся, но в этот раз с удивлением обнаружил не двоих, а четверых. Старших он уже видел, это Ричард и Айрис, ровесники Валентина, а вот двух других девочек, обе примерно ровесницы Клауса, он по именам не знал.

Дети притаились, когда поняли, что он их заметил, готовые в любой момент побежать.

— Я тут потерялся, — почти не соврал Робер и улыбнулся. — Не проводите меня?

— Да, эр Робер, — сказал Ричард и выпрямился, будто смущённый тем, что вместе с сёстрами жался за углом. Айрис хитро улыбнулась и встала рядом с ним. Младшие девочки не спешили выбираться из своего укрытия, но и не убегали.

Какие же они шумные. Валентина и Клауса совсем не слышно, а у этих постоянно шуршали платья, и они всегда в движении. Даже немного начинало рябить в глазах. Хотя именно такими должны быть нормальные дети.

— А куда вас отвести? — спросила Айрис и чуть наклонилась, не совсем изображая поклон, а скорее просто покачиваясь, не способная стоять на месте.

— Хм, даже не знаю, — сказал Робер и задумчиво осмотрелся. — Давайте куда-нибудь, где интересно?

— Зал для фехтования! — воскликнул Ричард и чуть стушевался.

— Да, там весело, там есть деревянные мечи, — закивала Айрис.

— Что же, ведите меня туда.

Где-то по пути их нашла нянюшка и увела младших — Дейдре и Эдит — в детскую, а то негоже бегать везде и мешать серьёзным эрам. Девочки этому очевидно не обрадовались, но стоило их припугнуть Мирабеллой, как побежали к себе.

— Ричард, а какого вы года рождения? — поинтересовался Робер, когда они, судя по обилию оружия на стенах, подходили к фехтовальному залу.

— Триста восемьдесят первого, эр Робер, — ответил Ричард. — А что?

— Надо же, вы с Валентином ровесники и поедете в Лаик одновременно.

— Приддом? — спросил Ричард и поморщился, совсем как Мирабелла. Кажется, Придды вполне обоснованно считали, что их все недолюбливали. Как-то даже обидно становилось.

— А он красивый? — спросила Айрис. Если Ричард шёл глядя вперёд, то она развернулась и шла спиной, чтобы смотреть на Робера.

— Все Придды красивые, — уклончиво ответил Робер, не особо задумывавшийся над красотой младших. Но если Валентин выростет таким же, как Юстиниан, то да, будет.

Айрис этого хватило, чтобы широко улыбнуться.

— Мой муж будет красивым, — заявила она, и никак не отреагировала на то, как Ричард на неё шикнул.

— Не сомневаюсь, — Робер улыбнулся.

У Айрис, как у герцогини, было не то чтобы много вариантов для замужества. Если так подумать, с Валентином и, кажется, наследником Колиньяра, они ближе остальных по возрасту, а другие намного старше. Что никогда не было проблемой, но кто знает этих девочек, так рано думающих о замужестве.

— А ещё он будет сильным и благородным, как папа! — оповестила его Айрис.

— Тогда Валентин тебе точно не пара, — покачал головой Ричард, и Робер нахмурился.

— Почему же?

Ричард потупил взгляд.

— Мама говорит, что все Придды подлые и думают только о себе.

— Ты ведь его даже не знаешь! — воскликнула Айрис.

— Придды не подлые, — отчеканил Робер. Этот разговор переставал ему нравиться. — И лучше познакомиться с человеком и составить о нём своё мнение, чем повторять за остальными, вы так не думаете, граф Горик?

Ричард покраснел.

— Простите, эр Робер. Вы правы, это недостойно Человека Чести так отзываться о других Людях Чести.

— Может быть, вы хотите начать с ним переписываться? — спросил Робер, надеясь сгладить смущение. Не планировал он играть воспитателя, особенно потому что с момента свадьбы воспитывали в основном его.

— А можно? — удивился Ричард.

— А почему нет?

Кажется, желание найти друга своего возраста и статуса пересилило в Ричарде взрощенную неприязнь к Приддам. По крайней мере пока что.

Оставалось надеяться, что Валентин тоже не будет против завести друга по переписке своего возраста.

В фехтовальном зале и правда было с чем поразвлечься. Помимо ученических шпаг находились и другие виды оружия, некоторые Робер раньше не видел. Какое-то время он наблюдал то, что показывал Ричард — его обучали обращению со шпагой с пяти лет, достойный конкурент на первое место в выпуске. Робер согласился на тренировочный бой, но не поддавался, чем, кажется, только расстроил Ричарда. Айрис тоже хотела в бой, но его пришлось быстро прекратить, так как она стала задыхаться.

Прибыл слуга и сообщил, что герцог Эгмонт Окделл и его сопровождающие вернулись с охоты, но его прервал низкий, приятно рокочущий голос.

— Ну-ну, думаю, я и сам могу сказать, что я прибыл.

— Отец! — воскликнули Ричард и Айрис и поспешили встать.

Эгмонт Окделл. Робер смутно помнил его в детстве, всё же, он был оруженосцем отца и иногда приезжал с ним на какие-то праздники. Они почти одного возраста с Арсеном и, кажется, были очень дружны. Сейчас же десятилетия оставили на нём свой след, но скорее из молодого человека с хмурым взглядом превратили его в уверенного в себе герцога.

Казалось, даже тени становились светлее, а крупная фигура Окделла излучала уверенность и спокойствие, но не похожие на Приддовские.

— Герцог Окделл, — сказал Робер и поклонился.

— Робер, — улыбнулся одними глазами Окделл. — Надо же, как ты вырос. В последний раз, когда мы виделись, ты был чуть младше Айрис, а теперь — женатый на замечательной девушке.

— Да, много времени прошло, — Робер неловко переступил с ноги на ногу. — И Ирэна — лучшее, что со мной случилось, — и уже произнеся эти слова, Робер понял, что почти не соврал.

Когда это перестало быть ложью? Когда перестало быть просто выученными фразами? В какой момент немного угловатая девушка в лиловом прочно заняла своё место в его сердце и мыслях?

— Жениться по любви это лучшее, что только может с тобой случиться, — кивнул герцог Окделл. — Надеюсь, ваш брак будет счастливым. Слышал, у Вальтера и Ангелики он был именно таким.

Фраза показалась немного странным, да и не знал ничего Робер про брак герцога Придда, кроме того, что у них родилось пятеро детей, и Ангелика урождённая Гогенлоэ. Впрочем, про Приддов вообще мало кто что знал.

А ещё герцогу Окделлу хотелось доверить всё. И то, что это договорной брак, и многое другое, но Робер сдержался. Была у него одна шальная мысль, но он решил понаблюдать, прежде чем приводить её в исполнение.

Он и правда оспрутел, или, по крайней мере, был в шаге от этого.

вечер 12 весенних ветров

Ирэна выдохнула. В который раз она снова в экипаже, направляется куда-то? Казалось, что она в жизни так часто не ездила, как за последние полгода. Когда она выехала из Васспарда девятого осенних ветров она ожидала от поездки многого, но замужество в число ожиданий не входило. Тем более за Робером Эпинэ, её первой и единственной любви.

Напротив сидел Валентин и старательно решал гайифскую головоломку. Лекарь запретил ему читать в транспорте, так как зрение могло от этого ухудшиться, и потому он искал иные способы себя занять. Отец не понимал в своё время, что за странные вещи привёз его младший — и тоже покойный — брат Отто из поездки на юг, но Валентин, видимо, переняв что-то от своего частичного тёзки, эти головоломки полюбил и с радостью поворачивал закреплённые на хитром механизме деревянные блоки, чтобы собрать одинаковые картинки.

Когда они собирались, Ирэна спросила у Клауса, хочет ли он поехать с ними в Олларию, повидаться с Юстинианом и посмотреть столицу. Клаус выглядел так, словно хотел, затем он опустил голову и тихо сказал, что не хочет. Ирэна тогда очень удивилась, но решила не переспрашивать. Клаус только взял с Ирэны обещание уговорить Юстина приехать на Зимний Излом, и чтобы Ирэна и Валентин тоже никуда не уезжали. Что же, пришлось согласиться.

За ужином Габриэлла радостно сообщила, что это Валентин подговорил Клауса остаться. Мол, если с ними что-то случится в дороге, то Клаус останется жив и станет наследником.

Ирэна чуть наклонила голову. Шея немного болела от неудобного положения.

Самостоятельность Валентина начинала беспокоить. Ирэна и сама думала о возможности, что с ними что-то случится, а в Васспарде Клаус был в безопасности — всё же, именно поэтому отец не вывозил их до пятнадцати никуда дальше старой Придды, и никогда всех вместе. Она пришла к выводу, что они достаточно подготовлены к неприятностям. Да и Клаус очень скучал по Юстину, не хотелось лишать их возможности встретиться ещё на какое-то время.

С другой стороны, подобное желание перестраховаться их семье свойственно. Она и сама не хотела брать Валентина в Олларию оба раза по той же причине. Только вот после всего произошедшего казалось странным его оставлять, но Клаус — другое дело. У него ещё была возможность получить нормальное — в понимании Приддов — детство. Как же с этим сложно…

— Сударыня, — постучался в окно Грегор, один из охранников. — Вернулся Питер из Надора, у него письмо от вашего супруга.

— Благодарю, передайте его мне.

В этот раз Ирэна сказала перенаправлять все письма в Олларию, после того, сколько пришлось разбирать, и как часто извиняться за несвоевременный ответ. Уж лучше они заплатят курьерам больше, чем опять придётся так много извиняться.

Валентин одновременно заинтересованно и обиженно наблюдал за тем, как Ирэна открывала письмо. Конечно, ведь ей читать в дороге не запретили.

С интересом Ирэна достала два листа бумаги и засушенный цветок нарцисса. Удивлённо повертев его в руках, она положила его обратно и затем расправила листы.

Первый был… романтическим письмом. Ирэна подняла бровь, когда всё это читала. Почерк Робера, формулировки его же, но подобного Ирэна не ожидала. В груди растекалось приятное тепло, но она поспешила себя одёрнуть. Они с Робером не договаривались ни о каких знаках и кодах. Если уж на то пошло, ему вообще не обязательно было писать. Он мог сказать про договорённость о службе Юстиниана, но ничего такого не было. Зато он объяснял происхождение цветка, и звучало это слишком слащаво-романтично для того, что он мог бы ей написать. Ирэна покачала головой. Совсем не запомнил их разговор.

А вот второе письмо сразу переходило к делу, и просило себя уничтожить. С конспирацией у Робера всё ещё хуже, чем с самостоятельным составлением любовных писем, потому что кто вообще кладёт подобное вместе в обычный конверт, а не в гайифскую шкатулку с двойным дном?

Робер коротко пересказывал, что визит прошёл нормально, но подробности расскажет при личной встрече — хоть догадался не доверять ничего важного бумаге, Создатель. Также он договорился с эром для Юстиниана, но не упомянул, с кем. Видимо, всё же тот полковник, у которого проходил свою службу, раз не посчитал нужным рассказать. Хорошо.

Ответ писать смысла не было, так как они всё равно должны были прибыть в Олларию примерно одновременно. Так что она пропихнула записку в жаровню, а конверт разгладила и сложила в небольшую шкатулку с печатью, письменными принадлежностями и бумагой, которую брала с собой на всякий случай. Возможно, она напишет Роберу ответ, чтобы якобы передать уже в Олларии, и начнёт со строк «пусть это письмо я передам вам лично, вы должны знать, что было у меня на душе, когда я прочитала строки вашего Надорского письма…»

Она широко улыбнулась и поймала вопросительный взгляд Валентина. Каким-то образом она совсем про него забыла.

— Робер нашёл того, кто согласен взять Юстина в оруженосцы.

— Главное, чтобы он его вовремя привёз, — сказал Валентин, и правда звучал слишком похоже на отца. Ирэна зябко передёрнула плечами и отвернулась к окну.

день 13 весенних ветров

Следующий мятеж должен был вспыхнуть в Надоре. Всё на это указывало. Всё. И сборище Людей Чести в начале весенних ветров это только подтверждало. Окделлы, Эпинэ, Рокслеи, Килеан-ур-Ломбахи, Гланы, Хогберды… не хватало только Приддов и Борнов. Впрочем, судя по всему, Приддов там представлял Робер Эпинэ.

О чём они говорили Сильвестр так и не узнал. В Надоре слишком крепки родственные связи и преданность своему герцогу, так что он не мог подослать своего человека туда, но можно было догадаться.

Особенно учитывая, сколько в последнее время писем шло в Дриксен и Гайифу.

Это всё информация известная, фамилии знакомые — не хватало каких-нибудь Ариго, если честно, но после выступления Катарины с помощью Приддам они сидели тихо-тихо.

С чем вставал вопрос, так это с четыреждыклятыми Приддами. Ирэна стремилась принять олларианство, что ясно прослеживалось по её письму, и Валентин присоединялся в этом к ней. При этом Юстиниан и Клаус оставались эсператистами, как и её супруг, которого она догадалась упомянуть в этот раз. Она соглашалась и на священника, но указывала, что если их эсператисткий отец Мариус почувствует стеснение, то они немедля его выгонят и попросят кого-то на замену. Да и они планировали продолжать чтить эсператистких святых. Такой переход наполовину, но всё же лучше, чем ничего.

И тут поездка Робера в Надор. Сильвестр так и не узнал, кто должен был взять Юстиниана в оруженосцы. Признаться, у него совсем не хватало времени об этом думать, а теперь вызывать кого-то из надёжных людей не в столице слишком поздно. Все военные уже уехали в свои гарнизоны, кроме тех, кто планировал взять оруженосца в этом году.

Если Юстиниан останется совсем без службы, то это не будет проблемой, но что-то с этим нужно сделать. Неужели Придды пустили нечто подобное на самотёк? Или договорились с кем-то из бергеров, и потому Сильвестр об этом не узнал?

Он покачал головой. Сейчас важнее было понять, что и как планировал устроить Окделл, и кого стоило послать с этим разбираться.

вечер 24 весенних ветров

Ожидание — наверное самое мерзкое, что только могло быть. От Робера никаких вестей. Он сказал, что нашёл того, кто возьмёт Юстина в оруженосцы, но так и не сказал кто это. Но похоже, что Шарли, у которого служил сам Робер, в Олларию не прибыл. Конечно, впереди ещё два дня, но Ирэна беспокоилась.

Не столько из-за того, что они так и не узнали имени эра, сколько потому что в дороге могло случиться многое. Случиться так, что они никогда и не узнают, куда исчез Робер. Что с ним стало. После того, как он прочно укрепился её жизни на полгода, потерять его казалось ещё больнее, чем получить тот первый отказ. Но Ирэна молила… любого, кто готов был слушать, лишь бы с Робером всё было в порядке, они просто задержались в дороге, вот и всё.

Самым странным было то, что она взялась за вышивку. Ей никогда не нравилось возиться с иглами, а после — долгое время рябило в глазах. Казалось, весь мир состоял из плотно прилегающих нитей, и ещё немного и он развалится, показывая ткань бытия.

Почему-то казалось, что она тёмно-синяя с зелёным отливом на солнце.

Чуть не уколовшись, Ирэна глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Посмотрела на Валентина. В этот раз он изменил креслу и сидел перед камином. Иногда он писал письма, не показывал их Ирэне и сжигал. Своих действий он не объяснял, и Ирэна не спрашивала. Что бы не содержалось в этих письмах, их прочтёт только Леворукий.

Вряд ли он писал Леворукому, впрочем, с него бы сталось писать и ждать ответа, как чего-то само собой разумеющегося.

По приезду в столицу уроки с мэтром Инголсом возобновились. Так что почти каждое утро они занимались в аудитории. Инголс хвалил Валентина, но высказывал некоторые опасения относительно его возраста. Ирэна ничего на этот счёт сказать не могла, и они уговорились, что в каких-то местах пока что Инголс ограничится лишь основами, не уходя в детали, даже если именно в этих деталях обычно и крылся Леворукий. Но первоначальное решение ничего от Валентина не скрывать теперь казалось ошибочным. В его взгляде и раньше почти не бывало блеска, но теперь, казалось, он и вовсе потух. Оставалось надеяться, что ничего непоправимого она не сделала.

Потому ей в своё время так страшно было становиться матерью, настолько, что она начала выращивать ветропляску лет в четырнадцать. У них с матушкой на этот счёт был серьёзный разговор, и как давно, казалось, это произошло.

Иногда на ужин приходили Мишель и Райнштайнер, которого, как Робер и говорил, перевели в столичный гарнизон. Пару раз они приглашали Ирэну и Валентина на стрельбища, и она ездила с ними, хотя и понимала, что для образа новобрачных, который они играли с Робером, это на пользу не шло. Всё же, молодая жена прибыла одна, и ездит с братом мужа и его другом, какой скандал.

Но раз им не нужно было сейчас цепляться в Олларии, то она могла себе это позволить.

Её обучали пользоваться огнестрельным оружием. Валентина, как Ирэна и знала, Райнштайнер учил после их встречи в Торке, и это спасло им обоим жизнь во время покушения. Мишель пообещал подарить Ирэне на Зимний Излом пару хороших пистолетов, а Райнштайнер — Ойген, они всё же стали называть друг друга по имени, когда рядом не было чужих — попросил разрешения подарить пистолеты Валентину на выпуск из Лаик.

С Ойгеном и Валентином, пусть и без Мишеля, который, хоть и доверял своему другу и однокорытнику, не горел желанием оставлять молодую супругу младшего брата с ним наедине, пришлось и обсудить письмо, которое Валентин отправил как бы за её спиной. Дополнительные строки от Ирэны в написанном от её же имени письме пришлись как нельзя кстати и разъяснили некоторые причины происходящего. Ойген сказал, что договорился с одним из полковников Катершванцев, что в случае, если Юстин останется один на площади, он его возьмёт.

Ругать Валентина за подобную инициативность Ирэна не видела смысла. Она и сама бы написала Ойгену, если бы Робер не пообещал взяться за это. И, вопреки здравому смыслу, почему-то говорящему голосом отца, Ирэна просто решила довериться Роберу, тому, что он справится. Всё же, на разных званых ужинах, он разговаривал куда лучше, чем она. И в людях должен был разбираться, раз уж спорил, что понимание лошадей помогает.

Как странно всё складывалось.

С Юстином же не удалось встретиться из-за несовпавших выходных. Впрочем, Ирэна передала ему записку, что Робер нашёл подходящего человека. И что если они опоздают, Юстин не отправится домой, потому что имеется несколько договорённостей. Ответную записку Юстин не отправил.

Валентин, видимо, почувствовав, что на него смотрят, повернул голову к Ирэне. Какое-то время они молча рассматривали друг-друга.

— С Робером всё будет хорошо, — и это был не вопрос.

— Разумеется, — согласилась Ирэна и опустила взгляд обратно на вышивку. Пальцы крепко сжимали пяльца.

Как-то невовремя подумалось, что она отпустила Робера без завещания. Когда он вернётся, нужно будет составить его, чтобы в случае, если с ним что-то случится, опека над Ирэной и её малолетними братьями — и Габриэллой, но опеку над ней никто в здравом уме не будет просить — перешла кому-то определённому. Если с Робером что-то уже произошло, опеку может снова потребовать граф Лукас, и теперь, пусть у Юстина будет ответственный за него эр, Валентин и Клаус всё ещё оставались в серой зоне.

Нужно будет уточнить у Инголса, когда он придёт в следующий раз.

Не хотелось даже допускать мысли, что с Робером что-то случилось.

ночь 2 весенних волн

Всё в дороге, казалось, было против того, чтобы они добрались до Олларии. Затянувшийся ливень, снесённая поднявшейся водой переправа, из-за которой пришлось делать крюк, всё это их изрядно задержало. Робер опасался, как бы они не опоздали к Фабианову Дню, но в ночь перед ним они наконец-то въехали в столицу.

В особняк их пустили. Расторопные конюхи и слуги взялись за лошадей, и начали готовиться к принятию гостей и охраны. Робер сам открыл дверь, слишком уставший и счастливый, чтобы ждать, пока ему откроют.

Он весь мокрый, пусть и не до последней нитки, и больше чем уверен, что слугам придётся хорошо так убраться там, где он пройдёт, но это мелочи.

Ирэна почти спустилась по лестнице и замерла, когда его увидела. Она улыбнулась и подошла ближе. Валентин стоял наверху, чуть наклонил голову на бок, разглядывая его.

— Мы успели, — широко улыбнулся Робер.

— Мы? — уточнила Ирэна и поправила плащ.

Её лицо превратилось в обычную отстранённую маску, а рука вцепилась в воздух, когда она увидела герцога Эгмонта Окделла.

утро 3 весенних волн

Фабианов День. Сколько же раз Сильвестр посещал его, считая тот, когда сам когда-то стоял на плацу чёрно-белым солдатиком? Давно уже не отпускала мысль, что систему обучения здесь нужно как-то поменять и осовременить. Сама служба оруженосцем чаще всего не несла никакой достаточной выгоды, но на что заменить такой старый, пусть и одряхлевший, инструмент неизвестно.

Даже когда Сильвестр стоял там, внизу, он точно знал, кто его возьмёт и что он будет делать. Что уж тут, жеребят, особенно знатных, разбирали чуть ли не в детстве. И если ничего значительно изменявшего расклад сил не происходило, то и уговор действовал.

Юному Придду просто не повезло, что ему пришлось надеть герцогскую цепь в шестнадцать. И то, пока что он даже не носил её, сдал вместе с фамильными шпагой и перстнями в сокровищницу Лаик на полгода. Даже когда его возьмут кто бы то ни был, всё равно ещё на три года эту ношу ему будет помогать нести принявший его службу.

И Ирэна.

Они уговорились встретиться через несколько дней, обсудить всё ещё раз и выбрать олларианского священника, который отправится с ними в Васспард. В письме некоторые предложения — наверняка множество раз переписанные и отмеренные — звучали так, словно бы ей прекрасно известно, что именно из-за Сильвестра никто не брал Юстиниана в столице, и что она выражала надежду, что с Валентином и Клаусом подобных, и это её словами, эксцессов не произойдёт. Да, прошение, которое подал Фердинанду Робер Эпинэ определённо первоначально было написано её рукой.

Но она слишком торопилась, и не то чтобы умела маскировать свои намерения.

Доносчики сообщали, что с Штанцлером она знаться не хотела.

И оттого странным казалось видеть среди прочих на крытой галерее Эгмонта Окделла. Выполз из своего Надора после двух лет безвылазного сидения.

И его рокочущий голос показался одновременно неожиданным и ожидаемым.

— Я, Эгмонт, герцог Окделл, прошу и выбираю Юстиниана, герцога Придда.

Юстиниан удивлённо вскинул голову, но тут же взял себя в руки. А Сильвестр прикрыл глаза, зная наперёд, что будет дальше. Разумеется, Юстиниан принесёт присягу Окделлу. И с одной стороны это то, чего Сильвестр хотел: чтобы герцог Придд не остался в столице. Да и он сам обдумывал, что было бы к лучшему, чтобы его взял кто-то равный по статусу.

Просто кто-то менее неблагонадёжный, особенно потому что курс, по которому Приддов в отсутствие Юстиниана вела Ирэна, казалось, шёл лишь на сближение со сторонниками Олларов. И Сильвестр сомневался, что ей хватило бы навыка, чтобы что-то подобное разыграть на оба фронта. Или же то, что Эпинэ им совсем не помогали это всего лишь отвод глаз? Никто из них не мог взять подопечного своего младшего брата, но это не означало, что они не могли бы просить Эгмонта Окделла.

Сильвестр открыл глаза, и Юстиниан уже стоял за широким плечом Окделла с лёгким недоумением на лице.

Что делать со своим отнюдь не лёгким недоумением от того, что устроили потомки Вальтера, Сильвестр не знал.