Work Text:
Что есть наша жизнь, если не трагедия?
~*~
Грантер не сводит глаз со своей кружки, пока вокруг все веселятся и шумят. Завтра начнется их борьба за свободу, сражение, к которому они готовы. День свободы станет большим днем, обещает им Анжольрас, его голос тонет в веселых восклицаниях и одобряющих криках. Национальная гвардия потерпит поражение, Париж окажется во власти людей, сегодняшняя попойка — лишь прелюдия к празднику, что состоится после битвы.
Тем не менее, Грантер не мог веселиться и пить вместе со всеми, ведь с самого начала он был тем, кто ставил весь их план под сомнение: одинокий пьяница, привносящий крупицу логики в безумство остальных. Он и сам не понимал, зачем утруждается посещением этих нелепых собраний. Но даже несмотря на то, что он был единственным, кто упивался вином, а не идеями, Грантер ощущал связь с окружающими его людьми, со своими друзьями. Без них он останется один, он не мог позволить этому случиться, поэтому и приходит каждую ночь в кафе, где зарождалась революция и презрение к нему самому.
Не то, чтобы его презирали, не совсем так. Единственным, кто его презирал, был предводитель этого сброда революционеров. Взгляд Грантера метнулся к
златовласому ангелу, являющемуся знамением зарождения нового мира прямиком из пепла презренного.
— Ламарк мертв, — провозгласил Анжольрас, драматично разводя руки. — И завтра парижане устремятся к нашей революции, как мотыльки к огню, и мы освободимся от правящей тирании!
— Свобода в смерти, — пробормотал Грантер. Его друзья не понимали: им ни за что не выиграть эту битву. И Анжольрас был главным слепцом, не видящий реальности за своей одержимостью идеей свободы. Они все умрут, и Грантер останется один.
Анжольрас разразился тирадой о глазе бури, и как они станут теми, кто разгонит тучи. Грантер молча наблюдал за ним, силясь запомнить изгиб его лба, пока остальные двигались вокруг него, словно в танце. Анжольрас, объятый страстью, одержимый революцией, не мог понять, что затея с баррикадой — смертельная ловушка. Для всех вокруг огонь, которым был объят Анжольрас, был полезным огнем: пламенем свечи, которую ты зажигаешь, чтобы почитать, или спасительный огонь, согревающий тебя зимним днем. Но для Грантера это пламя было смертельным, оно обжигало, заставляя прятать обоженные руки, порывалось поглотить его целиком.
Анжольрас нахмурился, смотря на Гавроша, и сердце Грантера сжалось. Его разум заполонили образы маленьких кудрявых детей, чьи головы были заморочены идеями демократии, их звонкий смех заполнил черепную коробку. Он тряхнул головой, стараясь отогнать эти видения.
"Прекрати", - отругал самого себя он. "Ты ведь знаешь, что этому не бывать".
И все же выворачивающее все внутренности наружу чувство обрушилось на него, ведь неважно, с кем он уходил домой, никто не мог сравниться с Анжольрасом. Какая удача: мужчина, которого он любил, презирал его. Грантер — настоящий счастливчик.
— Я могу сражаться! — выкрикнул Гаврош, забравшись на стол. — Дайте мне пистолет, я покажу, на что способен!
— Дайте ему пистолет! — рассмеялся Курфейрак.
Анжольрас обратил свое вырезанное из мрамора лицо в его сторону:
— Хотя бы поможет, в противном случае, будет просто путаться под ногами, тыкая в людей булавкой в попытках отобрать оружие.
— Дай мне пистолей, и я покажу тебе, куда им можно тыкать, — прорычал Гаврош, и вся комната разразилась смехом.
Грантер вдруг поймал себя на улыбке. Он был окружен друзьями, и он вот-вот станет свидетелем революции, которую они устроят. Все они умрут, и он будет рядом, умирая вместе с ними.
~*~
Позже, когда большая часть толпы разбрелась по домам в попытках поймать несколько часов сна, Грантер все так же сидел в своем укромном уголке, допивая последнюю чашу вина. Кроме него в кафе были лишь Анжольрас и Комбефер,
они разместились прямо перед входной дверью и разговаривали на пониженных
тонах. У Грантера не было никакого желания принимать участие в их разговоре, довольствуясь тем, что мог понаблюдать за Анжольрасом. Он был вежлив, зол и прекрасен. Золотые кудри упали на его лицо, Грантеру так хотелось пропустить их сквозь пальцы, откинуть назад, чтобы как следует его поцеловать. Грантер нежно улыбнулся этой мысли, не сводя глаз с Анжольраса и Комбефера.
Пару минут, а может и пару часов, спустя, Комбефер поднялся со своего места и, широко зевнув, прошел ближе к двери. Анжольрас встал вместе с ним, они обменялись парой слов, и Комбефер ушел. Анжольрас так и остался стоять в дверном проеме.
“Ну значит и мне пора”, — сонно подумал Грантер. Шатающейся походкой он направился к Анжольрасу, устремившему свой невидящий взгляд в темноту ночи.
Грантер как раз собирался извиниться, когда Анжольрас обернулся. Его глаза вспыхнули удивлением, когда он осознал, как близко к нему подошел Грантер. Они стояли лицом к лицу, нос к носу, так близко, что стоило Грантеру податься немного вперед, взять его бледное лицо в ладони и поце…
Он попятился назад одновременно с Анжольрасом, сделавшим шаг к нему. На мгновение, он прикрыл глаза, прежде чем заглянуть в глаза Анжольрасу. От его близости голова шла кругом.
— Грантер, — Анжольрас был не свойственно спокоен, — ты пойдешь на баррикаду?
Грантер нахмурил брови.
— О чем ты говоришь? Конечно пойду, идиот, зачем еще я слепо следую за тобой и твоей шайкой “Веселых друзей” прямиком в объятия смерти?
Зачем он задает такие вопросы? Почему он задает их именно Грантеру?
Поразительно, но Анжольрас не взбесился из-за того, что Грантер назвал его идиотом.
— Если ты так считаешь, то зачем участвуешь во всем этом? — не унимался Анжольрас. — Ты — циник, скептик, так почему же ты был с нами на протяжении этих долгих месяцев? Я разбираюсь в людях, и ты не тот человек, который готов бороться за свободу других.
Еще один шаг вперед. Грантер изо всех сил пытался игнорировать сокращающееся между ними расстояние.
— Ты не готов отдать жизнь за то, ради чего рискуем мы.
Грантер усмехнулся.
— А ты никогда не думал о том, что у меня никого не останется, когда вы умрете? Несмотря на ваши идиотские, преисполненные бравой справедливостью идеи, вы — мои друзья, — теперь была очередь Грантера сделать шаг навстречу Анжольрасу, чьи глаза опасно потемнели видимо из-за злости, ведь никто не смел называть его идеи “идиотскими”. — К кому мне идти после вашей смерти? С кем разделить выпивку, с кем посмеяться? Я буду совершенно потерян, совсем один. Что мне делать среди живых, если все мои друзья будут мертвы?
Анжольрас уперся в него взглядом, потемневшим от злости… нет, не от злости, от чего-то другого, чего-то, чему Грантер боялся дать имя, чего-то похожего на…
Поцелуй.
Нет. Не поцелуй. Они упивались ощущением прикосновений чужих губ к своим. Грантер сожалел о том, что он познал это чувство так поздно.
Они оторвались друг от друга, и Грантер посмотрел на любовь всей своей жизни. Стоя здесь, в знакомом кафе, соприкасаясь лбами, деля одно дыхание на двоих, Грантер вдруг понял, что он не одинок.
~*~
О, ничто, лишь песня и мечта.