Work Text:
Характер
В первую встречу Ханджи вызывает у Леви опаску пополам с лёгким восхищением. Опаска вполне закономерна — они находились на неизвестной территории с кучей врагов за стенами хлипкого убежища, вокруг — солдаты Разведкорпуса, многие из которых сегодня впервые увидели титана. Впрочем, как и они.
Фарлан и Изабель раскатывают походные мешки и укладываются спать. Постель Леви по старой традиции достаётся Изабель, чтобы было мягче, потому что они все знают — Леви сегодня спать не будет. Так что они устраиваются по обе стороны от него. Рутина, за многие годы выработанная жизнью, в которой самое плохое всегда случается, когда ты спишь и некому прикрыть тебе спину.
Появление Ханджи — молниеносное и стремительное. Она без спроса усаживается на подстилку Фарлана, улыбается от уха до уха и вываливает на них поток слов. Вопросы остаются без ответов, восхищенная улыбка не исчезает даже под напором их оторопелого молчания. А ещё Ханджи держится так, что свет от факелов отражается в очках и мешает увидеть глаза.
— Всё тебе, — кивает Ханджи, опуская мешочек со сладостями в руки Изабель. Понимает, что важную информацию из неё достать вряд ли получится. — С первой экспедицией и первым титаном!
И слегка опускает голову, всего на мгновение перед тем, как уйти, оборвав разговор на полуфразе.
— Это что такое было? — фыркает Фарлан, а Изабель согласно хрустит сладким и роняет крошки на постель. — Она разве не догадывается, как подозрительно выглядит это её прощупывание почвы?
— Не просто догадывается, — говорит Леви и слегка поводит плечами, пытаясь сбросить цепкий взгляд, который открылся всего на мгновение. — Она чётко дала нам понять, что прекрасно понимает, что делает.
Асимметрия
Дубовый шкаф с побитыми жизнью боками кренится вправо. И сколько бы Леви ни подкладывал сложенные в несколько раз листки газет под его покрытые трещинами круглые ножки, сколько ни двигал от стенки к стенке по вздыбленному от старости и влаги дощатому полу — ничего не помогало.
— Да там с самого эскиза полки сбиты криво — толку ноль, — подкрадывается со спины Ханджи. Действительно подкрадывается — у Леви отличный слух и инстинкты выживания, но осторожные шаги за спиной он отмечает слишком поздно. Сказывается усталость, злость на себя и... И чёртов шкаф.
— Знаю, очкастая, — говорит он прежде, чем Ханджи откроет рот опять сказать что-то заумное. Шкаф хоть не жалко, если его треснуть. Хотя Ханджи вроде как не заткнуть, но ответа не следует — когда Леви оборачивается, её и след простыл. Обидеться не могла — если он правильно понял, она человек не того склада ума. Хотя кто знает?
Леви смотрит на шкаф — тот всё так же остаётся уродливым. И кривым. Леви вздыхает и закатывает рукава повыше. Он не отдаёт себе отчёта, что делает в дальней комнате казарм и почему, поскольку сейчас это всё, на что его хватает. Всё, что угодно, лишь бы не думать о глазах Фарлана перед тем, как...
Второй раз Ханджи слышно задолго до появления на пороге — она шаркает и волочит по земле что-то тяжёлое, судя по звукам. Или специально, заметив, что Леви в первый раз её не ждал? Опаска снова слегка поднимает волосы на затылке. Леви резко оборачивается.
— Слушай, я сейчас чертовски хочу побыть один...
— Да пожалуйста, — легко говорит Ханджи и прислоняет к стенке возле входа огромную кувалду. — Но шкаф тебе тоже не друг.
— Это ещё почему? — Леви пытается уловить подвох. И не получается: что-то не сходится и мысли буксуют. Наверное, потому, что Ханджи смотрит прямо и не прячет глаза за стёклами очков. И потому что не улыбается.
— Потому что он кривой и уродливый. И годится только на растопку.
Шкаф Леви ломает сам, долго и упорно. Замахивается тяжёлой кувалдой снова и снова, пока от шкафа не остаются мелкие щепки и пыль не лезет в горло так, что слезятся глаза. Ханджи не комментирует, только согласно шмыгает носом, собирая деревяшки в кривую кучу, делая происходящее ещё более сюрреалистичным. Но Леви почему-то немного отпускает, когда он смотрит на неё. И вот они уже вдвоём тащат на кухню в охапках старое дерево. Новобранцы, дежурящие на кухне, замолкают, стоит гневно посмотреть на них и нахмурить брови. Когда они устало садятся за стол перед ужином, Ханджи хлопает его пыльной рукой по спине и смеётся дурацким смехом. Леви передёргивает плечами, силясь скинуть непрошеное прикосновение и хмурится уже на Ханджи. Но, как и следовало ожидать — на неё это не работает.
— А чего это вы пыльные? — спрашивает Майк, плюхнув перед ними на стол свой поднос.
— Мы сражались с асимметрией! — выдаёт Ханджи и довольно светится от выдуманной формулировки.
— Ась? — переспрашивает Майк с ложкой во рту.
Не остаётся ничего другого, как отправиться за своей едой. И порцией Ханджи — в благодарность. Ведь Леви не дурак и умеет понимать, когда ему помогают, не пытаясь жалеть. Опаска нехотя отступает, перерастая в уважение, пусть вслух он об этом никогда не скажет. Бросив взгляд за плечо повара, Леви тихо матерится под нос на говоре Подземелья.
Стол из сосны рядом с главным котлом — кривой до безобразия.
Надежда
— Ты бы его всё-таки пожалела, — со вздохом говорит Леви, подхватывая тяжёлое тело Эрена подмышки и вытягивая из липкого месива титаньего мяса. Пар обжигает, и за месяц тренировок кожа на руках и лице загрубела и чесалась. Ханджи взялась разрабатывать специальный крем от титаньего жара, но успехов пока не имела — всё время и усилия уходили на тренировки Эрена.
— Кто ты и куда дел нашего беспощадного коротышку? — подозрительно прищуривается Ханджи, и уголок её рта приподнимается слева, кривой и асимметричный. Раздражало мгновенно, особенно после того, как Леви узнал, что стал вдохновителем этой дурацкой привычки. Не следовало всё же рассказывать про тот стол в столовой — аукается даже несколько лет спустя.
— За коротышку в лоб получишь. Хотя ты права — чего это я, в самом деле?
— Заболел, да? Старый стал, да? — подначивает его Ханджи всю дорогу до лазарета, больше путаясь под ногами — ногами Эрена, стоит заметить, — пока Леви тащит его по солнцепёку до лагеря наверху рва, где ждёт исследовательская группа. Им запрещалось выходить на территорию, где Эрен превращается в титана по нескольку раз за день. Только Леви и Ханджи следят за ним с близкого расстояния.
— Помрёшь скоро, да? — и наклоняет голову, скрывая глаза за очками.
Выпустив тросы, Леви подтягивает тело Эрена наверх. Ханджи всё так же не помогает ни капли, уткнувшись в свой дневник и делая пометки — сколько времени проходит с момента превращения в титана, сколько Эрен находится без сознания, как быстро регенерирует каждая из его конечностей, если не удаётся вырезать его из титаньего тела без проблем. Леви мог бы делать это четко — он уже понял, где именно на загривке располагалось его тело. Но эксперимент нуждается во множестве повторов. Да и Эрен каждый раз говорит — я сделаю всё, что нужно. Такой настрой Леви уважает. И не перечит.
Дав напиться Эрену, Леви пьёт воду сам. Впихивает фляжку в руки Ханджи.
— Хрен тебе, очкастая.
— Хрен очень полезен для здоровья, а в салате вообще — вкуснотища! — тут же подхватывает та. — Так что, надежда на хороший ужин сегодня есть, да?
— Есть хочу.., — стонет уже порядком оклемавшийся Эрен.
Друг
— Ты ведь не пьянеешь, да? — Ханджи не спрашивает — утверждает. Опаска не поднимает голову, потому что этот вопрос не имеет последствий. Леви пожимает плечами — за столько лет не заметил бы только идиот. Беда только — те, с кем Леви пьёт, умирают быстрее, чем что-либо о нём замечают.
— Вино слабое, — предпринимает он вялую попытку скрыть правду. Хотя, казалось бы, зачем?
— Конечно, слабое. Только Пиксиса и берёт — с его-то стажем, — подыгрывает Ханджи, но немного зло и одновременно устало.
Леви виновато молчит. Отпивает снова — вино на самом деле очень хорошее: терпкий аромат, цветочный запах, пряный букет. У Эрвина был хороший вкус. И в кабинете он всегда держал пару бутылок разной крепости. В основном не для себя, а чтобы предложить в нужный момент бокал-другой. Эрвин всё делал с расчётом на будущее. Хотя случалось, они выпивали вместе поздней ночью и просто так. Или не просто? Он тоже сразу понял, что Леви не пьянеет, но всегда приглашал и всегда наливал столько же, сколько и себе. Эрвин был хорошим командором и хорошим...
Леви ставит бокал на стол и трёт лоб, хотя скорее по привычке — накинувшаяся на него в Тросте внезапная головная боль ушла, как отрезало, после того, как Эрвин...
— И голова больше не болит, так? — снова вопрос-утверждение.
— Думаешь, как-то связано?
— Уверена.
— В лаборатории запрёшь, а, очкастая?
Слышится стук, журчание и плеск. Шелест и тяжёлый вздох. Ханджи снимает очки, и бинт на месте пострадавшего глаза белеет в полумраке и будто бы смотрит осуждающе.
— Леви, — просто говорит Ханджи, протягивая ему бокал и накрывая его руку своей ладонью. — Что бы сегодня ни произошло, мы останемся друзьями. Смерть Эрвина не должна встать между нами. Просто дай мне напиться и немного времени.
Леви кивает. Время у него всегда есть. Только у него одного.
Женщина
Океан оказывается и правда красивым — синим до самого неба, пенным и холодным. Но невероятно приятным. Солёные брызги оседают на губах, а Леви всё смотрит, как Ханджи носится по берегу и приносит ему то ракушку, то какое-то многоногое склизкое животное, то горсти гладких, отполированных камней, похожих на драгоценные. Наверное, они и были таковыми для них всех — дошедших до океана.
— Ты ведь плавать не умеешь, да? — Ханджи шепчет ему в ухо, тепло и уютно, когда они разжигают костёр на ночь прямо на берегу.
— А надо? — Леви сразу же понимает, к чему она клонит.
— Конечно! Корабль нам обещали, а вдруг с него придётся спасаться или ещё чего, а сильнейший воин человечества — топор топором. При твоём весе-то.
— Нормальный у меня вес, — огрызается Леви, но всё-таки вяло. То, что он весит больше других при своём росте, оказалось залогом крепости его тела и возможностей организма. Кровью Аккерманов.
— Если я правильно понимаю физику, то солёная вода должна быть...ой, она тёплая! Леви, она ночью тёплая!
Ханджи смеётся и падает ему на руки, стоит зайти по колено в воду. И вот они уже вдвоём барахтаются, выбираясь из мелководья. Хорошо хоть зашли подальше в небольшую бухту, чтобы не мешать другим спать.
— Тёплая, и что дальше? — спрашивает Леви, оставив попытки принять вертикальное положение, когда Ханджи с триумфальным возгласом садится ему на бёдра. На ней шорты и топ, и выглядит она счастливой девчонкой, а не Командором самоубийц на веревочках.
— Приятно, — просто говорит она и наклоняется.
Леви соглашается — целоваться под луной на берегу океана и правда приятно. Хотя вот песок везде и всюду — та ещё морока. Но об этом они узнают немножечко позже.
Искренность
— Это всё тебе, — говорит Ханджи и опускает ему в руки мешочек со сладостями.
— Ты кто такая и где мой Командор? — Леви щурит глаза — тот, что со шрамом, стал в последнее время хуже видеть в полумраке.
— Ты что-то на старости лет путать стал, — Ханджи толкает его бедром — мол, подвинься, и залезает на скамейку с ногами. — Я понимаю ещё Армина с Эрвином попутать — голубоглазые блондины с блестящими мозгами, хотя и там размеры разные, но допустим. Но я-то уже лет десять не Командор.
— Срать я хотел, кто там сейчас Командор, — щерится по привычке Леви. Ему было тепло и уютно под пледом, пока Ханджи не приходит и не отвоевает нагретое место. Осенние ветра в Либерио гонят в дом, но Леви упрямо сидит возле чайного магазинчика, глядя с холма на город и ленту океана за ратушей.
— Дело говоришь — срать это полезно, — кивает Ханджи и наглеет окончательно — кладёт голову ему на плечо. Тяжёлые волосы с серебряными нитями пахнут ромашкой, и Леви спускает командорское нахальство с рук.
— Но я уже старая для командорских свершений, — добавляет Ханджи задумчиво, но Леви не верит ей ни на йоту, потому что лаборатория в подвале вдвое больше магазинчика и их дома на втором этаже вместе взятых, она постоянно пополняется новыми агрегатами и пятнами от непрекращающихся экспериментов.
— Помрёшь скоро, да? — подначивает её Леви.
— Хрен тебе, коротышка! — довольно улыбается Ханджи и смеётся с ним вместе.
Так уж получилось, что хреном они закупились ещё с самого утра.
Fin~