Work Text:
Впервые увидев Геральта из Ривии, Лютик немедленно для себя решил: «Я покорю его, как горную вершину, но для начала, клянусь пресвятой Мелитэле, я на него, как на горную вершину, залезу». С того дня прошло несколько недель, и за этот короткий срок Лютик узнал о своём новом угрюмом друге три очень важные вещи: ведьмак любил лошадей, благословенную тишину и гвинт, но что стояло на первом месте, а что — на последнем, Лютик пока не сообразил.
Для того, кто считал себя изгоем, презираемым и гонимым теми, кого призван был, рискуя собственной жизнью, защищать, Геральт на редкость легко находил, с кем сыграть партию в гвинт — чуть ли не в каждой деревне, где они останавливались. Однажды Лютик ненадолго оставил Геральта утешать убитого горем вдовца, жену которого недавно сожрала жуткая летучая тварь, а вернувшись, обнаружил, что несчастный уже успел проиграться в пух и прах.
По скромному мнению самого Лютика, которым он, разумеется, не преминул поделиться, обставить, хоть и красиво, человека, лишённого чуть ли не накануне коварным грифоном возлюбленной жены, и было одной из причин, по которым ведьмаков в народе не жаловали. Геральт в ответ только хмыкнул.
Но суть была, конечно, не в этом. Суть заключалась в том, что у Лютика с Геральтом было очень мало общего, и в том, что Лютик отчаянно хотел, чтобы между ними к концу лета, когда он отправится зимовать в родительский дом, а Геральт впадёт где-нибудь в спячку, появилась крепкая, нерушимая связь. Предпочтительно, конечно, плотская, но Лютик не был особенно привередлив. Он просто хотел, чтобы Геральт вспоминал его с нежностью, и не бросился в противоположном направлении, едва расслышав следующей весной биение его сердца в городской толчее. Лютику пока не успела наскучить новая муза; сколько баллад ещё не было спето, сколько историй не рассказано.
К тому же Лютик хотел затащить Геральта в постель. Он очень сильно хотел затащить Геральта в постель.
По признанию одной весьма уважаемой Лютиком оксенфуртской шлюхи, он был мастером обольщения, а из своего богатого любовного опыта вынес убеждение, что лучший способ укрепить любые узы — будь они дружескими или любовными — это найти общий интерес. Дорогое сердцу стихотворение, любовь к Эст-Эсту, щемящая нежность, затапливающая сердце при виде нарциссов. Вот только Геральт не интересовался поэзией, не обращал внимания на нарциссы и как-то раз назвал Эст-Эст «абсурдно переоценённой лошадиной мочой». Так что, по всему выходило, что именно Лютику придётся выбирать, какое из увлечений Геральта с ним разделить.
Два он исключил почти сразу — единственная попытка Лютика подружиться с Плотвой закончилась здоровенной шишкой. Опыт малоприятный, хоть и бесценный; из тех, что Лютик не горел желанием повторять. К благословенной тишине у него душа тоже не лежала.
Оставался гвинт.
Загвоздка заключалась в том, что Лютик никогда не проявлял к этой игре никакого интереса. Его дедушка, граф де Леттенхоф, как, к слову, и матушка, гвинт любили, но Лютик всегда считал его загадочным и непостижимым. Он предпочитал игры, участники которых не нуждались в одежде; игры, в которые мог играть, будучи навеселе. Гвинт же, судя по всему, требовал внимательности. А добиться от Лютика полной вовлечённости можно было, только если дело касалось немалых денег и приятных глазу форм.
Приятными глазу формами Геральт, в известной степени, обладал, а если он позволит наконец рассказать всему Континенту о своих благородных деяниях, то и в деньгах когда-нибудь нужды испытывать не будет.
Чего, как говорится, не сделаешь ради призрачной возможности оказаться между пары крепких ведьмачьих бёдер, поэтому однажды вечером, когда они сидели у костра где-то в лесу на юге Темерии, Лютик спросил:
— Может, научишь меня в гвинт играть?
Геральт, весь вечер чистивший доспех — и это вопреки тому, что Лютик несколько раз советовал ему сжечь грязные, потёртые пластины и купить новый, — поднял взгляд и выгнул брови.
— С чего вдруг?
— С того, что сегодня прекрасная ночь, мы набили животы тушёным зайцем, и я не могу придумать способа провести вечер лучше, чем сыграть, сидя у костра, в карты.
А потом предаваться до самого утра необузданной страсти, но говорить о таком вслух Лютик посчитал невежливым.
— Хм, — Геральт смотрел на него с сомнением. — Ты хоть раз играл?
— Нет, боюсь, я всегда считал гвинт забавой для стариков. Мой дед его обожает.
Ноздри у Геральта раздулись, но от раздражения или сдерживаемого веселья, сказать было невозможно.
— Я, наверное, старше твоего деда.
— Ну так я и говорю, — Лютик мило улыбнулся, — забава для стариков.
Фыркнув, Геральт покачал головой.
Сообразив, что сравнивая Геральта с собственным дедом, он ни его, ни себя на интимный лад не настроит, Лютик поспешил добавить:
— Я уверен, что быстро разберусь с правилами. Я всё на лету схватываю.
— С каких это пор?
Лютик смерил Геральта сердитым взглядом, но тот в ответ лишь усмехнулся. Его невозмутимость смогла бы привести в бешенство даже святого.
— Доставай кости, ведьмак.
— Гвинт — это карточная игра. В нём нет костей.
— Вот видишь? Поэтому мне и нужно, чтобы ты меня научил! Я безнадёжен.
— Это уж точно, — проворчал Геральт, но всё же встал и вытащил из седельной сумки колоду. Снова усевшись напротив Лютика, он нахмурился: — Я бы спросил, что ты знаешь о гвинте, но уверен, ответ будет: «ни черта».
— А вот и не угадал, — Лютик наморщил нос. — Я знаю, что гвинт — это карточная игра.
Губы у Геральта скривились, почти сложившись в улыбку.
— Хм, и правда, на лету схватываешь.
— Ух ты, Геральт, это первая похвала, которую я от тебя слышу.
— И скорее всего, последняя.
— Не будем торопиться. Ты же ещё не видел, как я играю.
Хмыкнув, Геральт начал сдавать карты. Когда он объяснял правила, Лютик честно пытался слушать, но всё время отвлекался на движение красивых ловких пальцев. Под ногтями наверняка запеклась кровь и требуха какого-нибудь утопца, и Лютик сделал мысленную пометку заставить Геральта помыть руки, прежде чем они перейдут к любовным утехам. Но сколько бы мерзкой грязи ни было на этих красивых пальцах, Лютик не мог перестать думать о том, как приятно будет почувствовать их внутри или на своём…
— Может, глянешь одним глазком, что тебе там выпало? — сухо предложил Геральт. — Стратегию начнёшь продумывать.
— Стратегию, да, — Лютик взял карты в руки, понимая, что не слышал ни единого сказанного Геральтом слова. — Стратегию, как… быстрее украсть твои карты, да?
В ответ Геральт бросил на него невозмутимый, безучастный взгляд, к которому Лютик уже начал потихоньку привыкать — мимика у Геральта, как оказалось, была небогатая.
— Сыграть свои и набрать как можно больше очков.
— Да-да, я это и имел в виду, — Лютик принялся изучать свои карты, но заметив несколько знакомых имён, нахмурился. — Геральт, почему я держу в руках живых людей?
— Потому что гвинт сродни сражению на поле боя, а карты — это твои солдаты.
— Придворная чародейка Редании — мой солдат?
— Ты не должен раскрывать мне свои карты.
— Ну, нет, благодарю покорно, — Лютик вернул Геральту карту Филиппы Эйльхарт. — Не хочу, чтобы она смотрела на меня своими холодными, безжалостными глазами, пока я играю.
— Это будет против правил, — вздохнул Геральт. — Ты не можешь их просто так поменять. К тому же это неплохая карта.
— Я однажды встретил её на балу. Мне тогда было лет шестнадцать. Так она пригрозила, что превратит меня в канарейку.
— Иногда канарейки бывают чертовски полезны, — проговорил Геральт тоном, намекавшим, что о Лютике он того же сказать не может. — Что ты хоть натворил?
Лютик оскорблённо ахнул.
— С чего ты решил, что её угрозы были заслужены?
Геральт выгнул бровь, и Лютик закатил глаза.
— Я просто рассматривал детали на лифе её платья…
— На груди, значит, её пялился?
— Слушай, там, конечно, есть на что посмотреть, но даже мне хватит ума не пускать слюни на прелести придворной чародейки Редании.
— Нет, не хватит.
— Да, не хватит, но в тот раз я правда разглядывал вышивку! До чего искусная была работа, столько бисера…
— Да разыгрывай уже карту, дуралей.
— Какую?
— Всё зависит от стратегии, которую ты выбрал. Ты что, не слушал, когда я рассказывал правила?
— Слушал, конечно, — Лютик надул щёки и с шумом выдохнул. — Внимал каждому слову. — Он лихорадочно переводил взгляд с одной карты на другую, наконец выбрал одну наугад и шлёпнул ею об землю. — Катапульта! Огромный камень пролетел девяносто шагов, снёс двери и раскрошил зубчатые стены в труху. Что теперь?
— Эту карту лучше сочетать ещё с одной катапультой. Это удвоит очки.
— Кажется, у меня больше нет катапульт.
— Тогда разыграй другую карту.
— Какую?
— Ту, что принесёт тебе больше всего очков.
— Из тебя, Геральт, ужасный учитель, должен я сказать.
— А из тебя ужасный ученик.
Высунув от усердия кончик языка, Лютик вытащил наугад ещё одну карту. Судя по скептически выгнутой на это брови, выбор он сделал не самый удачный. Геральт выложил одну из своих карт.
— Это виверна? — Лютик, прищурившись, рассматривал карту. — У меня нет виверны!
— Ты играешь колодой Северных королевств. Я играю колодой Чудовищ. И это куролиск, а не виверна. Присмотрись: тело ящера и перья.
— Ой, Геральт, — Лютик бросил на него хитрый взгляд и нахально улыбнулся. — Вечер едва начался, а ты мне уже своего ящера показываешь.
Геральт долго смотрел куда-то поверх головы Лютика, потом тяжело вздохнул.
— А ведь я хотел проявить великодушие и немного поддаться.
— На тебя не похоже.
— И то верно. Играй давай.
Лютик выложил ещё одну случайную карту, за которой немедленно последовала карта Геральта — он-то явно продумал стратегию заранее. Приглядевшись к изображённому на карте хмурому лицу, Лютик изумлённо выпучил глаза.
— Геральт, это ты?
Кажется, впервые на памяти Лютика Геральт улыбнулся искренне и тепло.
— Ага.
— Ты тут с бородой! — Лютик наклонился ниже. — А ты тут очень даже ничего… Но откуда в гвинте взялась карта с тобой?
С деланным равнодушием Геральт пожал плечами, но даже так не сумел скрыть гордости.
— В Новиграде проводят турнир по гвинту, если выиграешь, то в твою честь изготовят карту.
Лютик присвистнул.
— Впечатляет. Если я когда-нибудь выиграю, дашь мне прокатиться на Плотве?
— Непременно. И если ты когда-нибудь сразишься с каменным троллем и победишь.
— Договорились!
— Моя карта даёт много очков, — скромно произнёс Геральт. — Мудрее будет, если ты спасуешь. Раунд завершится.
— Да? Хорошо. Было… весело. Кажется. — Отложив карты, Лютик подался вперёд, собираясь деликатно намекнуть, что есть ещё один способ приятно скоротать вечер.
— Ты зачем их бросил? — возмутился Геральт. — Впереди ещё два раунда.
— Что?
Всеми тонкостями гвинта в ту ночь Лютик не овладел. Геральтом, впрочем, тоже. Но когда несколько недель спустя ему удалось выиграть раунд и вызвать на лице Геральта выражение в одинаковой мере недовольное и торжествующее, удовольствие он испытал не меньшее.