Archive of Our Own

— Согласись, будет жалко.

Ван Хань кивнул, не сводя взгляда с замершего перед дверью Ибо. Его мальчик. Гордость проекта А-920.

— Можешь сказать ему, что это новая миссия, — Кай Жэнь покачался с пятки на носок, растёр ладонью седой ёжик. — Отчасти это правда.

Ван Хань внимательно смотрел на уши Ван Ибо. Не двигаются, он себе не позволяет. Он ничего себе не позволяет, вытянулся и замер, тело не подпружинено, ноги прямые, подбородок вскинут. Но он чует неладное, он умный, его мальчик. Он ждёт, когда его позовут и всё скажут, но не ждёт хорошего. И если не знать, не догадаешься, что волоски на шее у него торчком вовсе не потому, что они так растут. Они стоят дыбом, и это всё, чем выдаёт себя сильное гибкое тело. У Ван Ханя сжалось сердце — это для него. Ибо наверняка чует их с Кай Жэнем, хотя они в соседней комнате. Может быть, даже слышит. Что ж, ещё одна причина не оскорблять его ложью.

— Пригласите, — велел Ван Хань, вдавливая кнопку селектора, и с усилием оторвал взгляд от монитора.

— Ну-ну, — Кай Жэнь надел фуражку и не спеша уселся в своё кресло за столом.

Ван Ибо вошёл в чёткие четыре шага и замер, всё так же глядя куда-то поверх голов. Фуражка в сгибе руки, безупречно выглаженная форма, волосок к волоску блестящие волосы.

Шерстинка к шерстинке, усмехнулся про себя Ван Хань.

— Лейтенант Ван по вашему распоряжению прибыл!

— Красавец, — пробормотал Кай Жэнь еле слышно. Повозился в кресле, вздохнул. — Старший советник, прошу.

Ван Хань молчал. Он оказался не готов начать вот так сразу, почему-то нет.

Ван Ибо молчал тоже, стоял недвижно, будто в почётном карауле. И волоски на длинной прямой шее торчали дыбом.

— Вольно, — велел Ван Хань. — Лейтенант Ван, вас вызвали сообщить, что проект А-920 закрывается как не достигший плановых показателей.

Ибо стоял всё так же недвижно: взгляд чёрных глаз устремлён в никуда, побелевшие ногти в ряд на блестящем козырьке фуражки.

— Ибо! — рявкнул Ван Хань, внезапно рассердившись. — Был приказ вольно!

— Да, господин старший советник, — Ибо рывком опустил руки и плечи, стал смотреть в стол, но легче от этого не стало.

— Чёртова порода, — Ван Хань решительно прошёл к столу, с грохотом выдвинул один из боковых стульев и велел. — Садись! И прекрати мне тут.

Ибо шмыгнул на указанное место, торопливо пригладил ладонью волосы на загривке, и в комнате разом сделалось спокойней, мир перестал звенеть вместе с напряжённым телом лейтенанта, стало слышно даже, как за окном чирикают птицы, белая занавеска колыхнулась под ветром и запахло пылью.

То-то же. Ван Хань отодвинул себе стул и тоже сел, а Кай Жэнь ткнул в кнопку на столе.

— Давай-ка нам чаю, — велел он.

Они молчали, дожидаясь, когда молоденький офицер войдёт с подносом и поставит перед каждым белую кружку, а потом выйдет.

— Ожиданий было больше, чем выживших в проекте, вот и весь итог пятилетней работы. — Кай Жэнь свёл брови, но чай отхлебнул с наслаждением. — Поставить на поток производство не удалось. Слишком сложно, слишком дорого.

Ибо кивнул, но к чаю не притронулся. Конечно, он всё это знал, гордость проекта А-920. Единственная гордость. Ещё восемь менее удачных образцов вместе с ним поступили в армейские части, но Ибо ещё не всё знал об их судьбе. А Ван Хань — знал.

— Сегодня погиб Мо Сыань, — сказал он, и встретил взгляд Ибо, когда тот вскинул голову. — Ты остался один.

— Как это случилось? — еле слышно спросил Ван Ибо.

— Так же, как с остальными. Будто бы случайно.

Ибо схватил кружку так резко, что Ван Хань испугался — чай горячий, что он творит? Но Ибо пить не стал, сидел, стискивал белый фаянс большими ладонями и молчал.

— Мы можем победить человеческую физиологию, но не зверя в человеке, — тихо произнёс Ван Хань. — Ксенофобия неистребима, и пора нам это признать. Столько вложено сил, методики эти, умные слова, ты же их помнишь… Кошки и собаки человеку не чужие, века совместного проживания, люди прекрасно считывают их реакции и испытывают к ним однозначную симпатию. Все мы в эти рассуждения верили — смотрите, как охотно даже взрослые люди приделывают себе ушки и лапки!

— Себе, — пробормотал Ван Ибо, глядя в стол.

Кай Жэнь с шумом отпил чай, покачал головой.

— Восемь погибших, — продолжил Ван Хань. — Убиты подло, и конечно же, никто не сознается. Но знаешь… Я не могу испытывать гнев. Не могу! Это сильнее людей, эта задача людям не по силам, и мы не имели права требовать от них невозможного. Ошибка целиком на нашей стороне. Ксенофобия — это базовая прошивка человеческого мозга, её не изменить. Знаешь, они убили даже сапёров, близнецов Хуа. Убили и из-за этого погибли, ты понимаешь! С ними бы они выжили, но даже страх смерти их не остановил. Они не могли иначе. Не могут, таковы люди. Вы им чужие.

Ибо молча кивнул, и Ван Хань подумал вдруг, что его речь — пустое сотрясение воздуха. Самооправдание, самоутешение. Потому что Ибо всё это понял раньше него.

— Проект закрыт, — заключил Ван Хань и в кабинете снова стало тихо.

Белая кружка почти полностью скрывалась в больших ладонях Ибо. Ван Хань попытался представить себе, насколько больно держать её так.

— Вы, конечно, можете вернуться в свою часть, лейтенант, — завозился в своём кресле Кай Жэнь. — Но скажу прямо, это было бы расточительством для армии и страны, терять такого пилота. В частную авиацию можете, куда там ещё, не знаю… Наверняка есть варианты. Может, повезёт, и останетесь живы, всё-таки гражданским тяжелее решиться на агрессию, вы к ней намного лучше них подготовлены.

Ибо молчал, смотрел в стол, под ровной кожей щёк тяжело перекатывались желваки.

— Я не хочу тебя терять, — тихо признался Ван Хань. — И прошу меня выслушать.

Ибо вскочил и вытянулся в струнку.

— Старший советник не должен беспокоиться. Он не обязан меня опекать, я сам хотел участвовать в проекте. Сам вызвался, потому что был ранен и хотел жить. Благодарю за заботу, но это я…

— Лейтенант Ван! — веско произнёс Кай Жэнь, и Ван Ибо мгновенно замолчал. — Вы позволяете себе перебивать наставника?

— Простите, полковник Кай. Простите, старший советник Ван.

— Я тебя не опекаю, — Ван Хань поморщился. Неправда, конечно. — Но хочу сообщить тебе кое-что, чего ты не можешь знать, эта информация не публичная. А сейчас такой момент, когда тебе нужно принять решение о своём будущем, и я озвучиваю информацию, ну, знаешь… Создаю более полную картину. Не могу сказать, что это что-то заманчивое, но, может, ты сочтёшь для себя подходящим. Поэтому сделаем так. Я сообщу, а решать тебе.

Ибо поднял на него взгляд. Ван Хань выдержал паузу.

— Поющие мертвецы.

Лицо Ибо по-детски вытянулось, глаза округлились, и Ван Хань приободрился. Так-то лучше! А то растопырился, не объедешь.

— Пустыня Такла-Макан, военная база специальных сил. Я предварительно отправил им твоё дело, они заинтересованы, им сейчас для чего-то нужны лётчики. Ты, конечно, спросишь, — Ван Хань жестом остановил Ибо, — а чем, собственно, эта база отличается от прочих. Так вот, я понятия не имею. Это очень закрытое место со строгим предварительным отбором, секретность второго класса, туда нельзя приехать и поглазеть. Что за задачи там решаются, что там за люди — вся информация строго по допуску.

— Небесные Лисы? — выдохнул Ибо, и Ван Хань откинулся на спинку стула.

Не так уж сложно это оказалось.

— А это знают только те, кто прошёл отбор.

****

Их везли машинами. Не вертолётом даже, машинами по бесконечному ничто — песок и небо. Одно синее, ослепительное, другое белёсое, с острыми гребнями и трещинами. Ибо не так представлял себе пустыню, он думал, она мягкая, песчаная, текучая, а она оказалась изломанной, жёстко-графичной. На севере понемногу поднимались горы Тянь-Шаня, машины летели к ним по серой асфальтовой ленте, тени на песке становились резче. Гнать бы по такому шоссе бы на мотоцикле, рассекая ветер и время, но Ибо не взял свою верную Ямаху. Сказали, часть закрытая, ни отпусков, ни увольнительных, ни даже в соседний город метнуться, потому что до ближайшего двести пятьдесят километров, да ещё попробуй доберись до шоссе, военная база от него далеко. Таримскую впадину, в которой эта злосчастная пустыня расположена, пересекают всего две дороги, и обе с севера на юг, все прочие обходят мёртвые земли Такла-Макан. Ну, и зачем тогда его Ямаха тут нужна, зарастать песком? У Инь Чжэна ей будет лучше.

Здесь не место для мотоциклов, здесь владения Поющих мертвецов. Теперь Ибо много знал о них, он перечитал все, что нашёл о найденных в пустыне Такла-Макан мумиях — прекрасных золотоволосых свидетелях древнего царства Лоулань, которое до открытия археологов считали сказкой. Откуда пришли эти высокие красивые люди и куда исчезли, какими были при них ныне пустынные земли? Четыре тысячи лет мёртвые поют об этом беззвучно округлёнными ртами, но никто их не слышит, и Такла-Макан в переводе с уйгурского значит «Место, откуда не возвращаются».

Ибо всю дорогу смотрел в окно — не блеснёт ли вода? Писали, что под здешними песками прячется целое море и иногда оно прорывается на поверхность в виде блуждающего озера Янь Цзе. Оно возникает то тут, то там. Было бы прикольно его увидеть.

Во второй половине дня небольшой автокараван остановился посреди ничего, все вышли из машин — и те умчались обратно, а из-за барханов выползли другие, приземистые, на широких шинах. Этим не требовалось шоссе, они устремились к горам прямиком по расчерченному тенями песку, и сидящим в них уже было не до пейзажей за окном, приходилось держаться как следует. К концу пути Ибо чувствовал себя так, словно всю дорогу не ехал, а бежал — ни одна мышца не осталась без нагрузки.

Пробежаться ему привелось тоже, но через пару часов, после КПП в тоннеле. Здесь прибывших просканировали, осмотрели и самих, и вещи, тщательно изучили документы, а потом отправили своим ходом в расположение части, до которой было никак не меньше пяти километров. Ибо забросил на спину рюкзак и перешёл на бег. Во-первых, не было желания ни с кем общаться, во-вторых, хотелось сбросить нервное напряжение и обвыкнуться, присвоить территорию. Впитать новые запахи и звуки, осмотреться. Это самое важное, говорил его опыт: сначала — место, потом люди.

Место было необычным. Ни казарм, ни ангаров, ни габионов даже, только несколько плоских вспомогательных зданий на ровной, вылизанной площадке размером с пару футбольных полей, да сетчатый трёхметровый забор вокруг. Судя по всему, все ценное было врублено в рыжеющие под закатным светом скалы, которые подпирали территорию с двух сторон, именно к ним укатывались все рулёжные дорожки, так что если бы не узнаваемый «стакан» диспетчерской башни, о здешнем лётном отряде было бы невозможно догадаться.

Ибо пересёк пустынную во всех смыслах территорию базы по диагонали и свернул к скалам, рассудив так: он поступает под командование майора Сяо, лётный отряд, казарма шесть, а раз все капониры¹ вырублены по одной, северной стороне, наверняка и жилые помещения где-то здесь же.

Он остановился отдышаться у нагретой за день скалы — тут было приятно тепло, а в долину с сумерками опускался холод. А ещё в неё опускалась чёрная на фоне пламенеющих небес стальная птица. Ибо смотрел, как она заходит на короткую, жёсткую посадку, отстреливает парашют и без всякого сопровождения выруливает прямиком на капонир, возле которого он застыл. Щёлкая гравием и остывающим металлом, самолёт проплыл мимо, обдав Ибо крепким, знакомым машинным запахом, вкатился под свод и замер.

И тут же оказалось, что капонир не пуст. Под ещё тёплое тело машины поднырнули техники, загудели, сдвигаясь, толстенные входные двери. Мимо Ибо двое парней протащили вёдра с водой, но он смотрел не на их суету, а на самолёт, фонарь которого откинулся и из кабины выпрыгнул человек в чёрном комбезе. Тонкий, как мальчишка, он без всякой лестницы скользнул с плоскости, рванул молнию от горла до паха.

— Сюй Ди, сука!

Кто такой Сюй Ди, Ибо не понял, он во все глаза смотрел, как лётчика окатили из двух вёдер разом, он хватанул воздух, затряс головой. Чёрная ткань стала второй кожей, волосы налипли на лоб, он стёр их ладонями назад вместе с водой и расхохотался. Он смеялся во все зубы — яркие, белые, смеялся так заразительно и бесстыже, что Ибо захотелось подойти ближе, рассмотреть как следует, понять, как это работает. Стоит полуголый, в распахнутом комбезе виден тёмный сосок, вода стекает по коже — невозможно красивый, смеётся, и парни вокруг улыбаются тоже. Это какая-то традиция? И что за странная форма на нём, неуставная, где предписанные Уставом ППК, жилет и знаки отличия?

Ибо отступил в тень, чтобы понаблюдать ещё немного. Рассмотреть лучше этого удивительного человека. Не мальчишка, нет, примерно его ровесник, только выше и тоньше. Но как же красив, нечеловечески, нестерпимо. Ибо не шевелился, впитывая каждую подробность этой красоты: необычный разрез глаз, острую линию челюсти, губы, брови… От этого человека тревожно пахло дымом, выгоревшим машинным маслом, резиной, перегретым металлом. Так сильно, что слышно на расстоянии.

Ибо резко отмер, когда почуял на себе взгляд. Напрягся, скользнул взглядом, отыскивая его источник, но кажется, никто на него не смотрел. Чутьё никогда его не подводило, но он решил, нет смысла высматривать любопытного, какая разница, кто именно заметил новичка. Ибо коротко одёрнул форму, вставил фуражку в сгиб руки и вышел в центр. Не зная, к кому обратиться, устремил взгляд в никуда.

— Лейтенант Ван прибыл в расположение части!

Разговоры стихли, на него смотрели, он стоял недвижно.

— Лейтенант Ван, — задумчиво протянул мокрый лётчик, и Ибо мысленно зажмурился. Заговорить в такой ситуации мог только самый старший по званию. Значит, это полуголое чудовище со стекающими по щекам каплями — его непосредственный командир. — Что ж, добро пожаловать.

И тут же отвернулся от Ибо, вскинул руку с выставленным пальцем вверх, кого-то останавливая.

— Сюй Ди!

Невысокого крепыша тычками в спину вытолкали вперёд.

— Кислорода не было восемь минут, — веселья во взгляде человека в чёрном будто и не было никогда, он теперь говорил тихо, почти шипел, и Ибо напрягся, хотя не ему эти слова предназначались. Волосы на загривке приподнялись. — Восемь минут. Ты мне говорил, что этого быть не может, система в идеальном порядке. А кабина греется адски!

— Майор Сяо, я могу показать тесты… — механик страдальчески сморщился. — Я же проверял!

— Хочешь, — палец майора воткнулся в широкую грудь собеседника, — проверить в небе? Хочешь. Завтра летишь со мной.

И направился к выходу.

Ибо проводил его взглядом. С этой стороны майор Сяо выглядел ничуть не хуже. Узкобёдрый, ломкий в талии, но с хорошим разлётом плеч. Его догнал один из парней, мощный, чуть ли не вдвое шире своего изящного командира, только ростом ниже, что-то начал горячо ему доказывать. Где-то под самолётом причитал Сюй Ди. Ибо подхватил рюкзак и отправился на выход.

Казарма и правда оказалась неподалёку, неожиданно просторная для небольшого лётного отряда, большая часть коек в ней пустовала. Ибо выбрал себе отсек, разобрал вещи, познакомился с парнями. Все люди, все дружелюбные поначалу, как это каждый раз бывает.

— Нас всего четверо осталось, — без всякого запроса делился за ужином круглолицый и зубастый У Даюн. — В смысле, пилотов. Только Чэн-Чэн сейчас в больничке, а всё из-за технарей. Им давно говорили, что с кислородом неполадки, да только они нас к медикам слали. Вы, мол, перегрузки не держите. Ну и допосылались, после Чэн-Чэна Лис сам полетел на его машине. Дальше ты видел! Сюй Ди теперь ночь спать не будет, иначе все, не отвертится, Лис потащит его в небо. А если его самого водой отливали, что будет с Сюй Ди? Представляешь?

— Лисом вы майора зовёте? — Ибо нашёл майора Сяо взглядом и залип, вытаращившись на то, как тот ест. Вместе с отрядом, не в командирском зале, но как! Каждый кусочек майор сначала деликатно тыкал палочками, словно проверяя, не собирается ли тот завизжать и убежать, потом внимательно осматривал и, возможно, обнюхивал. Только затем губы размыкались, округлялись и благонадёжный кусочек исчезал во рту. Ибо моргнул, заставил себя отвести глаза.

— Ну… — круглая мордочка У Даюна теперь румянилась. — Некоторые прям так и зовут, но я не могу, для меня командир это… Ну, серьёзно. Я это только так, со своими, а вообще обращаюсь по Уставу, как положено.

Ибо невесело ухмыльнулся. Что у людей за манера присваивать звериный облик, зачем? Майор Сяо не зооморф, это бы Ибо считал сразу, тем более что лисы — псовые. Просто человек, как и все здесь, но полюбуйтесь, лисами изукрашена вся военная часть. Со стен смотрит лисья морда, вписанная в звезду, такие же Ибо видел на фюзеляжах, лисы были на многочисленных шевронах. Это, значит, в командирскую честь? Все эти типа суровые мужики влюблены в юного начотряда и не стесняются это демонстрировать? Откуда, кстати, майорское звание в столь нежном возрасте? И почему Лис? Конечно, что-то такое в нём и правда есть, некая звероватость… В глазах, что ли. И запах этот злой, дымный. Только всё равно — человек.

А Мо Сыань был лисом, настоящим. И куда это его привело? Чёртовы люди.

***

— Ты, — рука майора Сяо легла на плечо, и Ибо вздрогнул, резко встал. Он слышал шаги за спиной, слышал запах, но не ожидал прикосновения.

Пальцы не выпустили плечо, даже сжали крепче, и чтобы развернуться, потребовалось усилие, комбинезон скомкался под чужими жёсткими пальцами. Ибо посмотрел командиру в глаза, поднял бровь, но ответом ему была безмятежность губ и собственное отражение в зеркальных стёклах «авиаторов». Зато Мин Чу смотрел со своего места тяжело и угрюмо, Ибо видел это боковым зрением. Тот самый здоровяк, с которым майор Сяо вчера покидал капонир. Что за проблемы у этого парня?

— Доедай и летим. Покажешь, что умеешь, — командир лётного отряда развернулся к Ибо спиной и направился к выходу из столовой.

Ну и задница у него, как раз в две ладошки. И он в самом деле выше, почти на ладонь. Каково с таким ростом паковаться в истребитель? Не больно-то кабины рассчитаны на длинноногих, это Ибо по себе знал. Метр шестьдесят пять, любили повторять ему в учебке, вот идеальный рост лётчика. Компактное тело легче переносит перегрузки. Чем длиннее шея, тем ближе обморок!

Ибо догнал командира в несколько шагов, поймал темп и пошёл рядом. Завтрака была съедена едва ли половина, да и чёрт с ним, с завтраком, показать себя важнее. Это вообще сейчас было самое важное.

— Позывной? — спросил майор через плечо.

— Пантера.

Майор Сяо фыркнул, эхо отбилось от сводчатого потолка капонира, и Ибо показалось, что все к ним обернулись. Блядь. Чего все так уставились?

— Даже не пытаешься скрыть?

Так он уже знает. Сам понял или смотрел документы?

— Нет смысла скрывать, — сказал Ибо сухо. — Люди всё равно чуют.

— Люди, люди… — пропел майор негромко. — Я давно хотел получить кого-нибудь из ваших, посмотреть, что вы можете. Не давали! Разные ведомства, вся эта бюрократия, как обычно. С чего вдруг расщедрились?

— Проект закрыли. Я остался один.

Майор Сяо резко обернулся, без улыбки посмотрел Ибо в глаза, и ему показалось вдруг, что он намного старше.

— Тогда тебе тут самое место, — и тут же хлопнул по серому крылу Чэнду-десятки. — Летал на таком?

— Неоднократно.

— Ну так бери. У меня позывной Лис. Имитируем воздушный бой, только пулемёты, высота от полутора до восьми километров. Готовность сорок минут!

И вышел.

Ибо успел за тридцать шесть — в чужом жилете, который кто-то ему сунул, в новой, непривычно пахнущей маске. Подключил кислород, проверил ремни и выкатился в солнце за направляющим, щёлкнул настройкой защитного стекла, затемняя на максимум. Техник на контрольном привычно затараторил «молитву». Ибо не слышал слов, но знал их: фонарь закрыт, закрылки во взлётном, кран шасси на выпуск, авар шасси нейтрально законтрено. Со взлётной полосы спешно уползала машина-уборщик. Самолёт Лиса двигался параллельным курсом справа. Пижонский, думал Ибо. Почти чёрный, с алой звездой-лисой. И разрешили же! Хотя очень подходит майору, есть в нём что-то такое… Хрен знает, как назвать.

Взлёт!

Отстучали плиты взлётной полосы, небо привычно навалилось синевой, заглянуло в душу, и Ибо открылся ему навстречу. Всё прочь — чувства, мысли, память. Сейчас машина пела одну с ним песню, дрожала с ним, жила им, и не было ничего, кроме этой песни. Ибо позволил зрачкам сойтись в точку, расслабил плечи.

— Пантера, как слышишь?

— Слышу отлично, — Ибо лёг в вираж с набором высоты, не позволяя майору зайти себе за спину. Шесть тысяч. Семь. Резво он начал при ограничении в восемь тысяч метров! Хочет видеть, каков Ибо в деле? Не всё сразу, пусть сначала покажет себя. Высокие звания не раздают даже за такие красивые глаза, как у Лиса, что-то у него за душой есть, надо это вытряхнуть.

А вот и оно, выход на атаку сверху! Ибо рванул штурвал на себя и устремился навстречу. Давай, командир, расстреляем друг друга в лоб! Нет? Машины, вращаясь, разлетелись в стороны, ушли в новый виток по горизонту, снизились. Виражный бой Ибо ненавидел и дёрнулся выйти, однако майор новичка жалеть не собирался, и пришлось, скрипя зубами, прорываться в вертикаль, выбрасывать один козырь за другим — Ибо зависал, вынуждая соперника лететь на солнце, взмывал в «йо-йо», дрожа вместе с машиной от бешеной перегрузки, скользил «змеёй», крутил «хай джи ролл», уворачиваясь от пуль, и даже пытался стрелять снизу, почти попал.

Он слишком поздно понял, в чём на самом деле была хитрость. Только когда в очередном иммельмане взмыл вверх и услышал тихий смех в наушниках:

— Вот так мы ловим котиков. Давай за мной, садимся.

Высотомер показывал восемь тысяч сто пятьдесят метров, Ибо тихо выругался. Полетное задание нарушено.

***

— На, поешь, — Цай Кунь протянул Ибо сэндвич. — Тебе к Лису на разбор?

Ибо кивнул, жадно откусил от сэндвича. Очень кстати, на самом деле, он же толком не завтракал. Воды бы ещё.

— Сказал быть через сорок минут.

Цай Кунь смотрел на него, склонив голову, и выражение лица у него было сложное, Ибо не умел читать такие. Что поесть принёс спасибо, и вообще он симпатичный, этот паренёк, но чего смотрит-то?

— Хочешь что-то сказать?

Тот смутился, отвёл взгляд.

— Да говори, — Ибо откусил снова.

— Ты проектный какой-то, да? — спросил Цай Кунь.

Ибо перестал жевать. Что, до такой степени заметно? Его все здесь считывают в первые же сутки?

— Я просто не могу понять, — признался Цай Кунь. — Мы все тут… С особенностями. А ты выглядишь совершенно нормальным. Только очень красивый. Но это как раз ничего, мы закалены нашим майором!

— Ты тоже нормальный, — осторожно произнёс Ибо.

— Да не очень, — Цай Кунь рассмеялся. — Я биопротезирован, обе ноги.

Он хлопнул себя по бёдрам, Ибо посмотрел на них. Может, без комбеза они от человеческих чем-то отличались, в комбезе — нет. Вспомнились слова майора Сяо «Тогда тебе точно сюда». Здесь, значит, Кунсткамера вооружённых сил, все с особенностями? А что не так с самим майором?

Этот вопрос он задал вслух, Цай Кунь только плечами качнул.

— Мы говорим только про себя. И то, по желанию. Ты можешь ничего не рассказывать, если не хочешь.

— Но всё равно все про всех знают, да?

Цай Кунь состроил рожицу, признавая, что так и есть. Ибо решил, что пока рассказывать ничего не будет. Спешить некуда.

К кабинету майора он пришёл на пять минут раньше, и чтобы не демонстрировать излишнее подобострастие, четыре из них ждал у окна, постучал точно в назначенное время.

— Докладываю!

«Да» прозвучало невнятно, но Ибо поклясться был готов, что его слышал. К чему он определённо готов не был, так это к тому, что увидит перед собой пустой стол, услышит возню за ним и наконец упрётся взглядом в запрокинутое лицо майора Сяо. Тот лежал на полу, мокрый от пота, дрожал ресницами, царапал ворс ковра раскинутыми руками и тяжело, почти со стоном, дышал. Широченный стол скрывал нижнюю половину тела и того, кто с тяжёлым сопением над ней трудился. Ибо застыл, не в силах отвести глаза от влажных приоткрытых губ, густых чёрных волос подмышками и капелек пота на висках.

Майор Сяо изогнулся, кончая, зашёлся беззвучным криком, пальцы прочертили новые борозды в сером ворсе, белым брызнуло на грудь, и Ибо не помнил, как оказался за дверью. Сердце громыхало в ушах. Он сглатывал и не мог сглотнуть. Тёр нос, пытаясь избавиться от дымного запаха — так горит дерево, сырое, свежее, и клейкие листья, такие, со смолой….

— Блядь, — сказал он наконец сам себе шёпотом и отошёл от двери. Он не будет стоять здесь и слушать. Ни за что.

Он отошёл в дальше по коридору, где на стене видели фотографии одного размера, в одинаковых рамочках: все в лётной форме, у каждого табличка с именем, званием, датой рождения, датой смерти. Много фотографий. Длинный узкий стол с подставками под палочки. Пышно цветущий куст в большом горшке.

Мин Чу вышел из майорского кабинета через шесть минут. Без ухмылки, спокойно и доброжелательно сказал Ибо:

— Приветствую, лейтенант, — и пошёл прочь.

Ибо проводил его взглядом. То есть это здесь в порядке вещей? Ладно, он не розовощёкая школьница, чтобы падать в обморок от того, что в живых людей иногда тычут хуем ко взаимному удовольствию. Но с подчинённым, в рабочее время?

А ведь ему только-только начало нравится с Небесными Лисами.

— Лейтенант Ван, нужно особое приглашение?

Майор стоял в дверях кабинета. Свежий, в безупречно отглаженной форме, подтянутый, с идеальной стрижкой, словно какой-нибудь айдол, ожившая отфотошопленная картинка, а не человек, который валялся пять минут назад на ковре голым. Ибо моргнул. Не может быть. Матовая золотистая кожа, тонкая ухмылка на губах, спокойные плечи. Никакого острого, переворачивающего внутренности запаха. Но не показалось же ему!

— Сам собой доволен? — спросил майор, присаживаясь на край стола, перед которым встал на вытяжку Ибо. — Да сядь ты, не торчи.

Ибо сел, но с ответом на вопрос найтись не мог. Доволен чем? Что не вовремя ворвался?

— Одиннадцать минут в небе со мной не каждый может продержаться, — хмыкнул майор. — Лично я твоими показателями удовлетворён. Что тебе делали? В рамках проекта?

Ибо отмер. Хотелось прокашляться, он не позволил себе.

— Зрение, включая ночное. Скорость реакции, слух, вестибулярка.

— Сколько нагрузки держишь?

— До минуты одиннадцать единиц.

Майор присвистнул, а потом вдруг наклонился, взял его руку, будто для поцелуя, и крепко сжал кончики пальцев. Ибо едва не подскочил, задохнувшись от возмущения. Он что, рассчитывал, что выдвинутся когти??? Дёрнул руку вырвать, не вышло.

— Хвоста тоже нет, — сухо сообщил он командиру в глаза.

Майор Сяо по-мальчишески широко улыбнулся и выпустил его руку.

Сука! Всё-таки ему и тридцати нет, раз шутки такие дурацкие. А ногти как назло обкусанные.

— Спишь много?

Ибо пожал плечами. Некоторая экономность в движении и в самом деле была побочным эффектом.

— Так, давай по делу, — майор взял со стола листок, пробежал глазами. — Что от виражного боя драпал понятно… Мне нравится твоя агрессивная, но ровная манера, ты методично навязываешь сопернику нужную тебе позицию. Нет импульсивности, расчётливо. Хороший контроль углов атаки и дистанции. Есть даже некоторое изящество в исполнении, если это было для меня, то я заметил. Глиссада выстроена точно, хотя не без рисовки. Сколько был на курсе, километров шесть? Пижон. Ну и в самом начале мне понравилось, как деликатно ты вышел на рулёжку, а то вечно у нас по полю чехлы и заглушки летают. Но надо будет поработать над соотношением скорость-тяга, тут ты излишне самоуверен. И у тебя, подозреваю, сложности с работой в паре?

— Я работаю над этим. У меня полгода был ведомый.

— Отлично, — майор Сяо упёрся ладонями в стол за собой, поймал взгляд Ибо, хищно прищурился. — Спроси. Давай, ты же хочешь.

Ибо не собирался отводить глаза. Чего бы майор ни ждал, он не дождётся. И нечего снова пахнуть дымом.

— Зачем на работе, в рабочее время? — спросил он.

Майор Сяо щёлкнул перед его носом пальцами, явно довольный вопросом, кивнул одобрительно.

— Потому что это рабочий момент, лейтенант Ван, — он склонился к лицу Ибо, глаза в глаза и продолжил совсем тихо, будто рассказывал волшебную сказку малышу. — Так устроен наш маленький мир.

И закончил почти беззвучно, одним тёплым выдохом, свившимся в серую струйку дыма над тлеющими углями:

— Если у тебя с этим проблемы, мы не сработаемся.

Запах кружил голову, щекотал горло, лился горячим потоком в лёгкие и оттуда в кровь. Ибо никогда не испытывал эмоций по поводу дыма, но теперь хотелось пить его, дышать им, и смотреть, смотреть-смотреть в эти невозможные глаза.

— Докладываю! — крикнул он, вскочил, вырываясь из внезапного морока, устремил взгляд в окно за спиной майора. — То, в чём я не участвую, меня это не касается!

Тихий смех стал ему ответом. Ибо моргнул.

Никакого особенного запаха в кабинете не было — бумаги, остывающий чай, бутылка виски в ящике. Ибо осторожно вернул взгляд на майора. Тот улыбался светло и искренне, как хороший друг. Боковым зрением Ибо заметил фото на стене и быстро, пока его не успели остановить, подошёл к ним ближе.

Фотографий было много, в основном чёрно-белые, частью рыжеватые от старости. Ибо шарил по ним взглядом, рассматривал форму лётчиков, самолёты, искал знакомые лица на групповых снимках, и не находил ни У Даюна, ни Мин Чу, ни Цай Куня. Только один известный ему человек присутствовал на всех фотографиях, и он всегда был ослепительно юным. Менялись одежда, причёски, качество фотографий, неизменной оставалась улыбка.

— Лейтенантом вы были при Чан Кайши, — как мог ровно произнёс Ибо, но сердце билось оглушительно. Юный Сяо улыбался ему со старой фотографии — совсем мальчик, светлый комбинезон, белый шёлковый шарф на шее, зачем-то лётчики военных лет такие носили. Ибо не мог верить тому, что видел, и в тоже время верил, принимал разом, как данность — Небесный Лис.

Все они здесь…с особенностями.

— Это Чунцин, тридцать восьмой. А приятное у нас получилось собеседование, лейтенант Ван, — насмешливо раздалось за спиной, и Ибо развернулся к майору Сяо, смотрел на него долго, внимательно. Не издевается, вроде бы, но улыбкой губы кривит, чуть-чуть, легко. Невозможно уместить в сознании — то же самое лицо, ничего не изменилось. Ибо пытался учуять что-то, отличить того, кто перед ним стоял, от человека. Ничего не выходило, но майор позволял, не улыбался, ничего не говорил, давал время осознать и привыкнуть. Потом протянул руку: — Добро пожаловать в Небесные Лисы, Ван Ибо.

И рука была вполне человеческой, тёплой, сухой. Ибо аккуратно ответил на пожатие, сглотнул, запоздало напрягаясь. Собеседование, значит, вот что это было. Потруднее, чем летать!

— Котов у нас ещё было, — блеснул глазами майор и несолидно, по-мальчишески прыснул.

***

Первое время Ибо ждал. Он бы не сказал прямо, чего именно, но ожидание тлело, не пропадало ни на час. Он ждал, что что-то будет.

Не было.

Полковник Циминь, руководящий базой, провёл собрание в клубном зале, представил и приветствовал новых членов коллектива, Ван Ибо и ещё двоих из тех, что приехали одновременно с ним. Тогда Ибо не познакомился с ними и оказался прав — изначально на базу направлялись пятеро, теперь в зале с ним сидели только трое из них, значит, отбор прошли не все. Впрочем, Ибо и с прошедшими не стремился завязывать отношения. Один, как он понимал, из технарей, второй то ли медик, то ли инженер. Эти люди жили и работали в других корпусах, а Ибо хватало общения в лётном отряде. Маленький? Ему в самый раз.

Здоровяк и немного зануда Мин Чу, миляга Цай Кунь с его вечными шоколадками и печеньками, невозможный болтун У Даюн. Чэн-Чэн оказался костлявым носатым молчуном, как к нему прилипло такое легкомысленное имя, Ибо не понимал, но вопросом этим не терзался. Главное, что в душу здесь ему никто не лез, стычек с выяснением, кто круче, не устраивал и строить его не пытался. Главным надо всеми был майор, и это не обсуждалось. Его мнение было решающим, его одобрение — высшей наградой.

Ибо это устраивало, он быстро втянулся в размеренную жизнь базы. Вылет утром, предполётная вечером или наоборот, теоретические занятия, тренажёры-симуляторы, медосмотры. Лётный отряд занимался испытанием узлов, новых составов горючего, методик, это было интересно, это имело смысл, Ибо нравилось. Свободное время предлагалось тратить на фильмы или телевизор, книги, тренажёрный зал с бассейном, он так и делал.

Санаторий, думал Ибо. И ждал, ждал постоянно, потому что так не бывает. А когда случилось — оказался не готов.

Сирена выла, а он смотрел, как все вокруг движется, и не понимал, куда двигаться ему. Из гаража выкатывались пожарные машины, мигали синим, по лётному поле бежали люди в сигнальных жилетах, распадались на два потока, разматывали бухты канатов и выкладывали в линию.

— Ветер 250 градусов 3! Посадка в две минуты, рд3, магистральная, рд8! Поднять уловители! — громыхали динамики голосами диспетчеров. — Очистить поле! Оценочно полторы тысячи! Посадка в минуту! Отказ носовой стойки, горит правый двигатель!

Чёрная птица пикировала с небес, волоча за собой дымный хвост. Нет, не пикировала, сваливалась!

Ибо бежал, как бежали все. И кричал, когда самолёт прорвал поднятую сеть уловителя, вылетел с дорожки и заскрежетал, вспахивая носом гасящие плиты. Едва истребитель замер, завалившись на левую плоскость, на неё тут же запрыгнул Мин Чу, потом остальные, побежали к кабине. Дым настиг машину, и дышать стало нечем. Фонарь открылся, блеснул в просвете отражённым синим, но майора не было ни видно, ни слышно. Ибо увидел его уже на руках Чэн-Чэна. Тот съезжал на спине по крылу вниз, бережно прижимая к груди безвольное тело — очень длинное, очень тонкое. Упирался ногами, чтобы не свалиться, парни страховали. Мин Чу спрыгнул, осторожно принял у него груз с рук на руки, и тонкое запрокинутое лицо майора на миг оказалось совсем рядом с плечом Ибо. От острого запаха горелого дерева и раскалённого металла перехватило горло, Ибо рванулся придержать голову, чтобы она не висела так беспомощно, безжизненно, словно это не человек, а кукла, и тут же получил удар в плечо — Цай Кунь оттолкнул его и подставил свою ладонь под затылок майора. Он бормотал что-то успокаивающее и дрожащей рукой приглаживал рассыпавшиеся волосы.

Подлетела, вся в синем мигании, скорая, тело переложили на носилки и никого из отряда в машину не пустили. Там, внутри, с их командиром что-то делали, а они, все пятеро, стояли, задыхаясь от волнения, сжимали кулаки и молчали. Скорая тронулась, они побежали следом, радуясь, что у них появилось дело — бежать. Это они могли.

Потом сидели в белом коридоре на белых стульях, зажимали кулаки коленями.

Полковник Циминь в окружении врачей и сам в белом халате, прошёл мимо. Ему разрешили войти, и Ибо поразился выражению лиц его новых товарищей — они прожигали взглядами спину командира базы, они все хотели быть на его месте, а ещё, кажется, разорвать его на мелкие клочки.

— Можете войти, он стабилен, — произнёс один из врачей.

Ибо вошёл последним и остался стоять у двери, потому что подойти шансов не было, а толкаться не хотелось. В палату набилось человек десять — медики, пилоты, начальство. От запаха жжёного сахара и осенних костров кружилась голова, и страшно неловко было видеть, как четыре взрослых мужика — военные лётчики! — топчутся у кровати и каждый старается поправить раненому одеяло, удобней положить его руку, как бы невзначай оставить свою ладонь на его ноге. Зрачки Ибо возбуждённо растекались и наверняка отблескивали красным, он отводил глаза и сжимал зубы. Ему нестерпимо хотелось вытянуться рядом с командиром, обнять, укрыть всем собой, согреть, не отпускать, но он чуял дым и прижимался крепче лопатками к стене.

А потом он поймал внимательный взгляд полковника Циминя и совсем окаменел лицом.

— Зайдите ко мне, лейтенант, — тихо сказал полковник, выходя из палаты.

Ибо усилием воли заставил себя пойти за ним следом.

В своём кабинете полковник Циминь рухнул в кресло, будто ноги его не держали, посидел молча, растирая лоб.

— На вас не действует, лейтенант Ван? — поинтересовался он, не глядя на Ибо.

— Докладываю. Действует. И сильно пахнет дымом.

— Дымом? — полковник Циминь наконец поднял на Ибо взгляд. Усталый, немолодой мужчина с тремя золотыми звёздами на погонах, он и смотрел с трудом из-под тяжёлых век, будто ему было больно открывать глаза. — Какой там телефон у начмеда? А, ну откуда тебе знать…

Он вяло порылся в бумагах на столе, потом одним пальцем набрал номер.

— Хэпин, давай-ка ко мне. Есть для тебя кое-что интересное… Как он? Ну, понял, понял. И это своё зелье прихвати, я тут…Ну, не удержался. Все я знаю! Давай, жду.

Положил трубку, потёр лоб снова.

Ему плохо, с тревогой думал Ибо. Что значит не удержался? Прикоснулся к майору Сяо? Это так действует?

Дверь в кабинет распахнулась, и к столу полковника устремился человек в наброшенном на плечи белом халате. Ибо не видел его прежде и не мог понять, какое у него звание, но на всякий случай вытянулся и козырнул.

— Пап, ну в самом деле…— человек заметил Ибо, чертыхнулся, быстро бросил руку к фуражке. — Старший лейтенант Циминь.

То, что он сын полковника, было совершенно очевидно — те же залысины, тяжёлые веки, круглая спина.

— Знакомься, это лейтенант Ван, из наших новеньких.

— Да, я помню, смотрел его дело, — младший Циминь раскатал на столе салфетку, в которую оказался завернут шприц, принялся подворачивать отцу рукав. — Зооморф, да? По второму типу?

— Так точно.

— Ваших тут ещё не было, а майор Сяо очень хотел, — пробормотал начмед, делая отцу укол. — Да и всем нам интересно.

— Как он там? — поинтересовался полковник.

— Сяо Чжань? Что ему сделается…. Отправил к нему Цзян Юя. Подпиши ему потом отгул.

— Позвольте вопрос, — решился Ибо.

Полковник слабо двинул рукой, показывая, что разрешает. Он сидел, прикрыв глаза, лицо его обмякло, но кажется, ему становилось лучше.

— Это взаимодействие с… майором Сяо. Насколько оно вредно?

— Оно не вредно, — поучительным тоном сообщил младший Циминь. — Это вроде сдачи крови, даже полезно. Но — при хорошем здоровье. Сердечникам, например, надо думать головой, прежде чем подходить близко и тем более касаться.

— Весь в мать, — проворчал полковник, всё так же не открывая глаз. — Пилишь, пилишь… А я тебя позвал не за этим. Наш юный лейтенант оказался с сюрпризом.

Тяжёлые веки начмеда вопросительно приподнялись.

— Он не подошёл к Чжань-Чжаню, — не без гордости сообщил полковник. — Гляжу, стоит, к стене прилип, глаза сверкают, но стоит.

— Вот это новость, — младший Циминь приглашающе указал на стул. — Ну-ка садись, лейтенант, поговорим. Ты подумай! И какие у тебя от майора Сяо ощущения?

— Я… — Ибо прокашлялся. — Я чувствую, как он… Как бы…

— Зовёт, — подсказал начмед. — Он умеет звать к себе и вызывать огромную симпатию, почти влюблённость.

— И он пахнет дымом.

— Дымом? — отец с сыном переглянулись. — Что это значит? Каким? Дым бывает всякий.

— Всяким и пахнет, — сообщил Ибо. — Резина, дерево, листья, бумага, машинное масло.

— Может, из-за пожара? У него же самолёт горел.

— Нет, это было и раньше.

— Потрясающе, — младший Циминь упёрся локтями в стол, придвигаясь к Ибо. — Этот запах волнует или отвлекает от зова?

— Волнует, — признался Ибо. Никогда он дым не любил ни в каком виде, но теперь…

— То есть ты чувствуешь тягу, да ещё и запах, но все равно не подходишь. Почему? Как тебе самому кажется?

Потому что я не буду как все, думал Ибо, глядя на увлечённого медика. Я не как все. Но вслух сказал:

— Тянет не так сильно, чтобы нельзя было удержаться.

— Хорошо, но почему ты удерживаешься? Это требует серьёзных усилий, а уступить легко и приятно, — маленькие глазки начмеда горели любопытством. — Это совершенно не больно, скорее, наоборот. Ну, будет некоторый упадок сил, в твоём случае пара часов. Как ты думаешь, что тебя удерживает?

Ибо пожал плечами. Он для себя всё решил, и причина казалась ему очень веской, но сообщать он её не собирался.

— Кошачьи, — подал голос полковник Циминь. — Я уверен, что в этом дело. Не стайные животные.

Такое оправдание подходило идеально, но Ибо не удержался все же и привычно поправил:

— Не все. Львы живут прайдами.

— А я считаю, полковник Циминь всё-таки прав, кошачьи — это важное обстоятельство. Одиночные хищники, за небольшим исключениями, не склонные к стайности, а Лис создаёт себе именно стаю, ты же видел. Видел, лейтенант?

Ибо кивнул.

— Стая… Он полком командовал, — со странным, печальным восторгом сообщил старший Циминь. — Полк! И он их вот так держал, по струнке ходили, в рот смотрели, скажет иди умри, каждый пойдёт и умрёт.

— Полк геев? — поразился Ибо.

— При чём тут это? — отец с сыном обменялись такими улыбками, будто малыш Ибо рассказал им старый анекдот. — Это вообще не играет роли, это не про секс, что ты себе вообразил. Пол, возраст, образование, национальность, всё это его не останавливает! А ты, дорогой наш лейтенант, от нас теперь никуда не денешься, мы с тобой будем разбираться. Ты подумай, какой случай! То-то Сяо Чжань хотел кого-нибудь из ваших заполучить! Чуял он, что ли.

— Не зря заваливал прошениями… — покачал головой полковник. Ему, кажется, полегчало, он теперь сидел прямо и говорил живо. — Последнего успели сохранить, а! Последнего!

Ибо напрягся, было в словах начальника базы что-то такое… Что значит успели сохранить?

— А ты же не понимаешь, да? — полковник не стал отводить взгляд, смотрел Ибо в глаза тяжело и прямо. — Ну давай поясню. Про майора ты уже немного понял, да? А знаешь, сколько покушений он пережил? Не помню, то ли четыре, то ли пять. Это я считаю только серьёзные. Догадываешься, почему они случались?

Ибо едва дышал, не сводя с полковника глаз. Майор Сяо командовал полком, и ему это ничего не стоило. Значит, мог бы взять два полка. Три. Армию. Бесконечно лично ему преданную… Ещё бы его не пытались прикончить! Это же воплощённый ужас любой власти. Ибо облизнул враз пересохшие губы.

— Догадываюсь.

— Его оставили в живых только под обещание, что он никогда не покинет эту базу, — тихо сказал полковник. — И не потому, что пожалели, с чего бы. А чтобы найти способ, как с такими бороться. На всякий случай, он ведь может быть не единственным в своём роде, верно? Представляешь себе такого врага? Ну и они там… представляют. А наша база как раз для таких вот, экспериментальных, таким отсюда хода нет. Кстати, ты ещё не знаком с нашим главой отдела безопасности? Полковник Чжао, ты наверняка видел его сегодня.

Ибо думал не о безопаснике, ему казалось, что сердце сейчас остановится. Чтобы найти способ бороться. Чтобы найти способ бороться! Значит ли это, что и зооморфов не собирались ставить на поток, строить из них непобедимую армию, а создали только затем, чтобы найти способ с ними бороться на случай, если эту технологию использует враг? Он вспоминал Мо Сыаня, близнецов Хуа, и видел в усталых глазах полковника ответ на свой вопрос — всё именно так. Они погибли не случайно. Восемь парней, которые хотели служить своей родине и верили, что их силы и стремления ей нужны, перебили в научных целях. Оставили только его, Ван Ибо, чтобы провести ещё один эксперимент… И он его провалил. Он подвёл своего командира, выдав способ ему противостоять!

— Шерсть на загривке поднялась, надо же, — пробормотал младший Циминь, хлопнул Ибо по плечу, и ещё раз, пока тот не начал дышать и не сел прямо. — С этим непросто смириться, лейтенант, я знаю. Но это тоже служение Родине… Не такое, как у всех, конечно, но и ты не такой. Все мы через это проходили, потому говорим тебе как есть, чтобы ты быстрее к этому привык. Нам отсюда только на небо, но ведь так оно всегда в нашей профессии. Мы знали это, когда шли в военные, верно? Мы — живы и мы — Небесные Лисы.

— Мы Небесные лисы, — тихо и торжественно повторил полковник Циминь.

Ибо медленно встал. Вытянулся, устремив взгляд в никуда.

— Небесные Лисы, — произнёс он твёрдо.

***

Ибо не спалось. Он снова и снова вспоминал свою жизнь и людей, с которыми она его сводила. Особенно Ван Ханя. Я не хочу тебя терять, сказал он тогда. И врал, врал. Они с Кай Женем знали, что хоронят его тут, как Поющих мертвецов. Запирают навсегда заживо с такими же обречёнными. И не будет ничего и никогда, только здешний мёртвый песок и эти люди. А майор Сяо, получается, спас ему жизнь? Такое может считаться спасением?

Потом вспоминал госпиталь, бесконечные операции и как он радовался тогда, что жив. Разве это не самое важное? Что может быть важнее? Всё можно исправить, кроме смерти, а он остался жив, и ему было всего девятнадцать. Сейчас двадцать пять, и он всё ещё по эту сторону неба. Оно хранит его, и кто он такой, чтобы считать, что ему мало дано? Он жив и служит своей стране, его мечты сбылись.

Ибо снова перебирал давно сказанные слова, имена, события, крутил их так и эдак, сам ворочался с боку на бок, то впадая в отчаянье, то гордясь своей судьбой.

Думал о майоре Сяо. Сяо Чжань, вот как его зовут. Чжань-Чжань, произносил Ибо тихонько и улыбался.

А потом хмурился — зачем было это «собеседование», зачем так? Раз дело не в сексе, майору ничего не мешало как-то по-другому дать понять, почему он Лис. Стресс-тест? Ладно, это возможно. Но это был секс! Зачем он хотел, чтобы Ибо его видел именно таким? Ответ скрипел на зубах — чтобы ты ни на что не рассчитывал. Тебя срисовали и дали понять, что место в майорской постели занято Мин Чу. А может, и не только им, Ибо видел, как Цай Кунь сияет, когда майор забрасывает ему руку на плечи, есть у Сяо Чжаня такая привычка. Да и У Даюн, если подумать… Хотя он страшненький, зубы эти... Но может майору все годятся, чем больше, чем сытнее? Нет, нет, не то, зачем бы тогда Сяо Чжаню устраивать Ибо эту демонстрацию? Нет, нет, он выдумывает себе чёрт знает что. Сказали же, дело не в сексе.

Ибо сорвался в сон, тяжёлый, потный, в нём дрожало под руками гибкое сильное тело, скользили по влажной коже пальцы и раскрывались губы, выпуская стон, а под нижней — родинка, острая, крошечная, она колола сердце, притягивала взгляд, и дрожали ресницы невозможно длинных глаз. Ибо тёрся щекой о пушистые волоски на голени и вёл языком по нежной коже под коленом, а потом впился в неё зубами — и проснулся с пульсирующим членом, мокрый сам, в мокром бельё. Ругаясь и сопя, стянул трусы, кое-как вытер ими живот и попытался уснуть снова, но куда там.

Сходил в душ, полежал ещё. Решил, что нужно прогуляться, натянул в раздевалке куртку, потому что по ночам в пустыне было адски холодно, и вышел из казармы. Побродил по краю лётного поля, посмотрел на взрытые плиты гашения. Самолёта не было, должно быть, его затащили в капонир.

Сам не заметил, как оказался под окнами медблока, поймал себя на столь странном выборе маршрута. А потом увидел тень у самой стены. Кто-то ещё в этой ночи нёс несанкционированную вахту под окнами палаты, в которой лежал Сяо Чжань.

Стало неловко. Ибо быстро вернулся в казарму, бросил одежду на стул, лёг и мгновенно уснул.

***

Наутро майор Сяо сиял улыбкой на построении, и ему невольно улыбались все — лётчики, техники, медики. Ибо сжимал губы и чувствовал себя идиотом. Он так испугался вчера, а всё оказалось поправимо буквально за ночь, и теперь Сяо Чжань был полон сил, упоённо скандалил с инженерами и прибежавшим на шум главным конструктором по поводу передней носовой стойки и перекомпенсации стабилизатора, с аппетитом ел и подмигнул Мин Чу, Ибо это своими глазами видел.

— Тебя не бесит? — спросил он Цай Куня за обедом, кивнул на майора Сяо. — Мы думали, что-то серьёзное…

Изумление Цай Куня было таким неподдельным, что Ибо немедленно пожалел о своих словах.

— Тебя бесит, что он здоров??? А как надо? Чтобы мы зря старались?

— Я неудачно выразился, — пробормотал Ибо, утыкаясь в тарелку.

Он идиот. Все эти люди участвовали в восстановлении Сяо Чжаня сознательно, они рады, что у них все получилось, а он... Он не участвовал.

— Тебе непривычно, я понимаю, — примирительно сказал Цай Кунь. — Это всё пиздец странно, если подумать. Но человек ко всему привыкает, я вот к своим железякам привык. А было время, хотел застрелиться.

Ибо вскинул глаза на это неожиданное признание.

— А куда я был годен, обрубок, — пожал плечами Цай Кунь. — Обе ноги отрезали почти без культи, крепить протез не получалось, кость гнила. Думал, все. А потом меня разобрали на детальки, встроили половину скелета и собрали обратно.

Он говорил без надрыва, буднично, будто рассказывал о сломанной табуретке, которую не сразу удалось починить, собирал с тарелки соус кусочком лепёшки, и у Ибо сжалось горло. Ему было слишком знакомо это равнодушие.

— У меня зрение и слух, — признался он тихо. — Тяжёлая контузия, повреждение мозга. Взрывная.

— Ничего себе! А так ни за что не скажешь. У тебя поэтому иногда глаза сверкают?

Ибо кивнул. Все уже заметили, значит. Но не возникло, как это обычно случалось, перешептываний за спиной. Все они здесь с особенностями…

— Круто! Но тоже, наверное, привыкал?

Ибо кивнул. Конечно, тогда он долго привыкал. Но сейчас, с Сяо Чжанем, было совсем другое, Цай Куню не понять. Дело не в привычке, а в том, что они все здесь заодно, а он… Он сам по себе. Ему не нравилось то, что нравилось остальным.

Он хотел, чтобы всё было не так.

***

Всё и стало не так, очень скоро. К сожалению, совершенно не в том смысле, на какой Ибо надеялся. Всё просто испортилось.

Сначала вроде бы было ничего, просто их с майором Сяо несколько недель изводили обследованиями. Навешивали датчики, брали кровь. Показатели как показатели, говорил младший Циминь, всё работает. Кошачья природа, только в ней всё дело, ни в чём больше. Рассказывал, как его мать пыталась добиться котят от своей породистой кошки, а ей сколько котов ни приносили — в драку! Ибо от таких сравнений совсем мрачнел, майор Сяо улыбался, как на рекламном плакате, ярко и плоско. И как-то делал так, что взгляд его никогда не попадал на Ибо. Оставался безупречно вежлив, придраться не к чему, но взгляд его всё время устремлялся мимо. А Ибо смотрел в то, что ему доставалось, в затылок или профиль, и думал — ты же всё понял ещё тогда, в кабинете, на собеседовании этом твоём дурацком, почему ты не предупредил меня? Я бы не болтал и делал бы вид, что я как все. Я бы придумал какую-то такую причину, которую нельзя использовать против тебя. Я не виноват, что не знал!

Потом накатывала злость, и он говорил себе — не моя проблема, сжимал губы, выпрямлял спину и тоже смотрел мимо. Это тяжело давалось, глаза сами искали Сяо Чжаня, и спрятаться в их маленьком отряде от него было некуда. С ним пытались заговаривать, спрашивать, что у них с майором произошло, он огрызался. Его начали сторониться, Ибо это устраивало. Он ненавидел каждого, с кем Сяо Чжань говорил, на кого смотрел, кому он улыбался, то есть примерно всех.

Едкую злость сменяла тоска, заливала все вокруг. Тогда Ибо признавал, что так нельзя, что взрослые люди, надо объясниться. Однажды даже направился к кабинету майора, гаркнул «Докладываю!» и полтора часа стоял под дверями, дожидаясь разрешения войти. Оно так и не прозвучало, хотя он прекрасно чуял Сяо Чжаня за дверью. Но зова не было и дымом больше не пахло нигде кроме медицинской лаборатории, под присмотром медиков и безопасников. Только там Сяо Чжань звал его к себе и улыбался. Ибо скучал. Не по возбуждению, его хватало ночами в горячечных снах, он тосковал о желании Сяо Чжаня получить его, подтянуть к себе ближе. О его к себе интересе. Этого больше не было, совсем, и приходилось признать — он не нужен, желающих хватает без него.

Ибо снова злился, шёл в атаку, изо дня в день как бы случайно задевал майора везде, где мог. Плечом, рукой, бедром. Умирая от восторга, сухо извинялся, и тысячи раз потом доставал из памяти свои сокровища — мельчайшие детали этих касаний, запахи, тепло, гладкость кожи. Сяо Чжань вежливо принимал его извинения, взглядом мимо глаз, походя, будто это совершенно неважно, и снова улыбался кому-то, живо обсуждал дела с кем-то, похлопывал по плечу кого-то. Другого, не его.

Тем временем, шли дни, складывались в недели, а на базе ничего не менялось. Ибо внимательно за этим следил, точно ничего. Значит, открытие устойчивости зооморфов второго типа к лисьим чарам никакого эффекта не произвело? Возможно, начмед Циминь смог убедить полковника Чжао, что эта информация не имеет научной и практической ценности — неизвестно ведь, индивидуальное это качество или характерное для популяции, потому как последней не имеется. Ну в самом деле, реакция на зов есть? Есть. Насколько сильная? Очень заметная. Насколько сильно сопротивление? Достаточно сильно, но предполагается, что ограничено по времени, так как требует больших волевых усилий. Эти формулировки не Ибо придумал, это были слова начмеда Циминя. Сяо Чжань на испытаниях Ибо не жалел и давил зовом до дрожи в руках, мокрой спины и прочих физиологических реакций. А Ибо очень старательно показывал, что держится с трудом, губы грыз, челюсти и кулаки сжимал, даже позволял себе недопустимое — прижимал к голове уши и шипел. Ради такого случая, он считал, можно, пусть видят, что дурной норовистый кот чует собаку и психует, ведь что они знают о зооморфах? Ничего не знают и знать не могут, это другое ведомство.

И что у безопасников на руках по итогу? Где результат? Разве его можно массово использовать?

Ибо хотел верить, что именно этим закончилось недели разглядывания их с майором в лупу.

На дне рождения У Даюна один из инженеров, чьего имени Ибо не знал, сел за пианино, а Сяо Чжань запел подходящую к случаю песню NU'EST, и в клубной комнате все, кажется, дышать перестали, боясь потревожить небесную красоту его голоса.

Он ещё и поёт, думал Ибо, не сводя с Сяо Чжаня глаз, и мысленно хвалил себя за то, что свой день рождения праздновать отказался, просто не сказал о нём никому, и пятое августа прошло как обычно. Это было правильное решение, ему бы Сяо Чжань петь не стал, тем более вот так, прикрывая ресницами глаза, заламывая брови. И тонкие пальцы на чёрном лаке инструмента.

«Спасибо тому, кто тебя создал» пел Ибо шёпотом, возвращаясь к себе. Пытался угадать по произношению, знает ли Сяо Чжань корейский, понимал ли он, о чём пел? Ибо знал, довелось пожить за границей до поступления в военную академию. У Сяо Чжаня, если подумать, возможностей и времени для изучения корейского было куда больше. А может, он просто выучил песню для У Даюна, тот все уши прожужжал, что он по матери кореец, У корейская фамилия, всё это ему это казалось до крайности важным.

Светлый голос Сяо Чжаня звучал в памяти, и Ибо улыбался. Он не пил этим вечером, ему не хотелось ощущать себя героем драматической драмы, и вообще пить с малознакомыми людьми — плохая идея. Но у себя в постели он лежал и улыбался, потому что украл сокровище, огромное, пусть не ему предназначенное, всё равно оно теперь было только его.

В тот вечер, глядя в потолок над койкой, Ибо решил, что нужно прекращать своё затянувшееся выяснение отношений с майором Сяо. Просто прекращать, так нельзя. И первый для этого шаг — свести свои контакты с ним к минимуму, оставить строго необходимое для работы. И хватит зыркать на товарищей по отряду, никакой их вины в происходящем нет.

Ибо стал проводить вечера в тренажёрке. Сначала потому что решил и будет, потом увлёкся боксом, чему сам удивился, прежде он не замечал за собой к нему интереса. Выматывание тела до состояния «упал-уснул» неплохо помогало, некоторые ночи обходились вообще без снов. Когда этого стало мало, Ибо достал коробку со всем необходимым для скейта, которую привёз с собой. Не хватало только деки, он сознательно не брал готовую, по опыту зная, что у авиационных техников можно раздобыть что угодно: фанеру, дюралюминий, текстолит, стеклопластик и материалы с такими названиями, что он и не слышал. Вот только в этот раз идти к технарям было страшновато — база тесный мирок, и наверняка о не лучшей репутации Ибо не знал только слепоглухонемой.

Пару дней он аккуратно присматривался, в итоге решил подойти к тому, кто постарше, с ними обычно достаточно было быть почтительным, чтобы вызвать симпатию. Выбранный им техник лет пятидесяти на вежливый вопрос, нельзя ли раздобыть кусок фанеры и несколько инструментов, набычился, напрягся и стал выспрашивать всё до мелочей. Какой толщины нужна фанерка? Ибо показал руками примерный размер лонга. А нагрузка будет на скручивание или на излом? А отвёртку какую? А машинное масло какое? Ибо кланялся, как мог объяснял. И только когда признался, что делать будет скейт, техник расслабился, замахал руками и отправил его к молодому парню в комбинезоне размера на три больше, чем требовалось. Мелкий ушастый Минь Ань ритмично болтался в форменном одеянии, словно язык в колоколе, что-то напевал себе под нос, и уже этим Ибо сразу понравился. А Минь Аню, как оказалось, нравились скейты. Он катался одно время, но забросил, потому что одному скучно.

Так и вышло, что теперь Ибо всё свободное время проводил теперь вне лётного отряда — или тренажёрка или мастерские. С Минь Анем они настрогали с десяток дек на все случаи жизни, в основном для фристайла, увлечённо испытывали новые материалы, подшипники, смазки, шкурки. Даже колёсики выточили из фторопласта и пытались гнуть конкейвы, правда, ничего не вышло. Заразили своим увлечением невесть как оказавшегося на базе здоровенного чернокожего француза Бубу. Китайского тот почти не знал, поэтому расспросить его о причудах судьбы, забросившей не владеющего языком лаовая в уйгурскую пустыню, не представлялось возможным, да Ибо и не казалось это важным. Главное, что парень был чертовски ловок со скейтом, с лету придумывал новые трюки и имел бесконечные запасы как раз такой музыки, какая нравилась Ибо. А ещё он танцевал. Бубу умел жить движением и музыкой, откровенно, вплетая её везде, и Ибо это завораживало — так можно?

Осень в здешних краях ничем не отличалась от лета, те же жухлые веточки, ящерицы, песок и жара, но в жизни Ибо кое-что изменилось. Наступило что-то вроде равновесия.

Если он не нужен Сяо Чжаню таким, как есть, что ж, он это переживёт, у него теперь есть свой маленький мир. Но становиться одним из многих ни за что не будет. Это то, чего нельзя делать никогда и ни для кого — терять себя. От него никуда не денутся совместные инструктажи и разборы, полёты и занятия, столовая, утренние построения. Ещё, конечно, раздевалка и предполётные медосмотры. Не так мало! Почти целый день можно смотреть на Сяо Чжаня, слышать его голос, невзначай касаться. Следить краем глаза, как смешно он рассматривает еду и роняет вещи. Ловить запах. Мелочи, конечно, но они делали Ибо счастливым. И он не собирался ни от одной отказываться.

У него всё хорошо! Не сказочно, но точно лучше, чем до приезда в Такла-Макан. А если у майора какие-то проблемы, пускай работает с этим, он же командир.

***

Машины Ибо услышал под вечер, сначала еле слышный рокот, потом всё громче — они возвращались. Те самые внедорожники, что когда-то привезли сюда его самого. Пополнение? Грузы посерьёзней, вроде горючки или провизии, на базу доставляли воздухом. Может, начальство с проверкой? Или всё-таки по их с майором душу?

Ибо напрягся, ждал, следил. Выдохнул только когда в полной темноте, перед отбоем, явились прибывшие: диспетчер из отпуска и новенькие инженер с лётчиком. Паренька звали Цзю Фэнсинь — идеальный лётный рост, круглая мальчишеская физия, южный выговор. Ибо прикинул, что после училища он служил год-два, не больше. Значит, быть ему теперь в отряде самым младшим вместо Цай Куня. Какие такие особенности Фэнсиню повезло обрести на свою мелкую задницу, было ещё не ясно, но Ибо это не особенно интересовало. Он наблюдал за новеньким, словно за недавним собой со стороны. Вот он таращится на здешнюю внутрискальную жизнь, лис на стенах, присматривается к людям, делает безразличное лицо и пахнет потом. Зажатая спина, наверняка мокрые ладони. И снова на выручку кидается У Даюн, начинает о чём-то рассказывать, размахивать руками. Сколько раз уже он это делал? Наверняка снова и снова надеется на дружбу, но ничего не выходит, никто не способен выносить его постоянную болтовню. Разве что Цай Кунь иногда, характер такой.

А вот и он подтянулся. С шоколадкой.

Казалось, у этих парней давно расписаны роли и очерёдность работы с новичками: сначала общительный молодняк, потом ребята постарше. А что потом, тоже собеседование? Ибо прождал появления Сяо Чжаня весь следующий день, но так его и не увидел. Зато вскользь слышал яростную ругань с той стороны, где располагался кабинет полковника Циминя. Слов Ибо не разобрал и не пытался, но что скандалит майор Сяо, понял сразу.

Кажется, Цзю Фэнсиню он был не рад.

Когда и на второй день майор не появился, руководство было поручено Мин Чу как старшему. Но он тоже ходил хмурый, Чэн-Чэн не вылезал из библиотеки, У Даюн притих, Цай Кунь выглядел несчастным. Сяо Чжаня никто не видел даже мельком.

Вечером третьего дня Ибо кивнул мальчишке — давай выйдем. У того глаза стали круглыми, но без вопросов поднялся и пошёл.

— Ван Ибо, — он протянул ладонь, когда они выбрались на балкон второго этажа. Идти сюда было далековато, через столовую и клубную комнату, но это место Ибо нравилось: видно небо и по вечерам никто не шарахается.

Фэнсинь сунул ему в ладонь свою. Не кланялся, смотрел хмуро. Здорово он изменился за эти два дня, первый страх сошёл, и он уже понял, что его не хотят брать. Должно быть, паршивое ощущение.

— Будешь? — Фэнсинь протянул Ибо пачку сигарет, он отказался. До сих пор в отряде курил только Чэн-Чэн, деревенские всегда курят.

Фэнсинь затянулся, но по тому, как он не умел пристроить руку с сигаретой, видно было, что опыта нет и курением он пытается сделать разговор для себя проще. Ибо знал этот способ.

— Выгонят меня? — спросил Фэнсинь, хмурясь в ночь.

— Не знаю. Не мне решать.

Фэнсинь молчал, крутил сигарету. Потом спросил с вызовом:

— Тебе от меня что-то надо?

Ибо пожал плечами, сел под стену и вытянул ноги.

— Нет. Поговорить.

— О чём?

— Просто.

— Ну давай, — Фэнсинь тоже сел, скрестил ноги.

Хорошо тут, думал Ибо. Уже не жарко, ещё не холодно. Ещё бы сигаретой не воняло.

— Сюда отправляют не за заслуги, — сказал он.

Фэнсинь хмыкнул.

— Да? Значит, меня выгоняют из борделя за блядство?

Ибо даже растерялся. Мальчишка настолько проницателен, что все уже понял? Но как? Он ведь не видел Сяо Чжаня даже мельком. По каким признакам? Не мог же кто-то рассказать? Да он бы и не поверил вот так сразу, никто бы не поверил. Ибо думал порой, что шоковое собеседование в кабинете майора было отработанной годами техникой проламывания защиты новеньких. После первого шока фотографии уже не кажутся чем-то особенным.

— А ты здесь за что? — спросил Фэнсинь. — Ну, что сделал?

— Ничего. Просто у меня есть…особенности.

Фэнсинь понимающе ухмыльнулся.

— А я думал, мне показалось!

О чём он? Глаза заметил? Разговор стремительно выходил из-под контроля, Ибо подобрался.

— Гей-радар у меня как часики, — продолжал Фэнсинь, на глазах веселея.

Ибо смог. Он не закатил глаза, разве что мысленно. Так этот мелкий думает, что сюда ссылают геев?? Нет-нет, пускай думает, нормальная легенда. Уволен из борделя за блядство? Ибо чуть не рассмеялся от облегчения.

— Но остальные вроде не по этому делу?

— Тут у всех разные причины, — уклончиво пояснил Ибо.

— Понятно. — Фэнсинь посветлел и расслабился. — А то все на таком пафосе, лисы, секретная база.

Ибо отделался пожатием плеч.

— За что же меня тогда выгоняют?

— А за что прислали? — спросил Ибо.

— Да я говорю, за блядство. Жена начальника лётного училища про меня узнала и всё, началось. Скандал, истерики, комиссии…Понимаешь же, да? Повезло ещё, что отправили сюда, а не куда похуже! А то знаешь, как бывает.

— Ты с начальником училища спал, что ли?

— Конечно! Он же меня к себе в лётное взял, чтобы я после школы никуда не уехал. Я с ним давно, этой жены у него тогда даже не было. Если подумать, это вообще несправедливо! Не, ему нужно думать о карьере, я понимаю, но всё равно. Не честно.

Ибо хмыкнул. Вот это подарочек майору Сяо.

— А летаешь ты как?

— Ну так, — помялся Фэнсинь. — Нормально. Я мало летал.

Ещё бы Сяо Чжань не орал, подумал Ибо, глядя на неловко докуривающего сигарету Фэнсиня. Пепел обрушился мальчишке на штаны, он принялся отряхиваться.

Такое сокровище. Ибо перевёл взгляд на небо.

— Срать здесь всем на твоё блядство, — сказал Ибо звёздам. — Имеет значение только небо. Лисы его любят.

Фэнсинь набрал воздуху в грудь, будто собирался сказать что-то, но передумал, промолчал.

Может, и не всё так плохо, думал Ибо, слушая его напряжённое сопение. Когда стало холодно, он поднялся, хлопнул Фэнсиня по плечу.

— Рядом со мной больше не кури.

***

МиГи прилетели ночью.

Ибо не завидовал тем, кто их встречал. Второй день над базой висела пыльная мгла: обычный в этих местах ветер резко исчез, и песчаная взвесь остановилась в воздухе, будто у составляющих её частиц не было веса. Будто мир встал на паузу и ждал теперь, когда ветер вернётся. В желтоватом мареве пропали сначала горы, потом даже «стакан» диспетчерской, все вылеты отменили. Минь Ань сказал, так бывает, когда рядом пройдёт пыльная буря. Ничего, сказал, всё осядет! Но пока не осело, приходилось выходить в очках и смоченной водой маске, строго по необходимости, а вечером долго выполаскивать песок из волос.

Ночью, заметив снижающиеся самолёты, Ибо подумал, что прилетели Цзянь-семь. Удивился, зачем на базу прибыла целая эскадрилья старых истребителей, их в Китайской армии уже кажется и не осталось, сменили более современные «десятки», которые теперь уже замещали четвёртым поколением и пятым. Здесь что, будет свалка не только для людей, но и для самолётов?

О том, что это именно советские МиГи, сообщил на занятии майор Сяо. Но начал он не с этого. Сначала он появился в учебном зале, и все вскочили, давясь радостью, замерли с ней внутри, только глаза сияли. А он остановился перед немедленно вытянувшимся в струнку Цзю Фэнсинем.

— Младший лейтенант Цзю!

— Я!

— Вам назначен испытательный срок в пятьдесят дней. По его окончании вы должны будете пересдать квалификационный экзамен. При успешной сдаче вы будете зачислены в лётный отряд, при неуспешной — в бригаду аэродромного обслуживания. Вопросы?

— Никак нет! — голос Фэнсиня подрагивал от волнения. — Приложу все силы! Благодарю за доверие!

— Вольно, — Сяо Чжань отступил, чтобы обвести взглядом весь свой маленький отряд. С глазами Ибо не встретился, конечно. — На «семёрках» все летали? Думаю, в учебке точно. Как только установится погода, полетаете для сравнения на двадцать первых МиГах. Машина простая и надёжная, отличий от Цзянь-семь почти нет.

Ибо смотрел, как Сяо Чжань степенно расхаживает между пилотов, заложив руки за спину. И как прежде, изображает строгого преподавателя, а сам дурашливо тянет носок при каждом шаге. Вот всегда так, не понять, всерьёз он или сейчас расхохочется. Удивительно, что при этом никто из пилотов никогда не позволял себе ни шуточек, но высказываний с места, все сидят, как… Псы, подумал Ибо. Только головами крутят. Стая. А если сравнивать пилотов с собаками, они точно молоссы — мастифы или ротвейлеры, Ибо читал про этих собак. Умные, сильные, самостоятельные и как следствие, не склонные к послушанию. Этого требует профессия, по этим качествам лётчиков-истребителей выбирают, но учителям с ними всегда непросто. А тут ни писка без команды. И даже ничего не понимающий пока щенок молча водит глазами, спина как на параде.

— Давайте, кто может их назвать.

— Максимальная скорость, — немедленно выпалил У Даюн. — У МиГ-21 немного выше.

— Сколько?

— Два и четыре.

— А у Цзянь-семь?

У Даюн не успел ответить, лениво и веско вмешался Мин Чу.

— Два и ноль четыре. Пушки НР-30.

— В какой-то модификации они тоже были на МиГах! — это уже Цай Кунь. — У них этих модификаций штук сто!

— Не преувеличивай, десятка два.

— Двигатель! У МиГа выше тяга на форсаже.

— Зато БРЛС у нас современней.

— У нас была одна «семёрка» с фонарём направо, — не к месту сообщил Чэн-Чэн.

— У поздних МиГов тоже так. И воздухозаборники шире.

Ибо молчал, смотрел на Сяо Чжаня. Тот молчал тоже, иногда кивал спорящим, и тогда безупречная линия челюсти на миг становилась острее.

— Всё, закрыли дискуссию. Матчастью владеете, с практикой проблем не предвижу. Машина юркая, точная, очень управляемая.

Модификация Цзянь-семь с уменьшенной стреловидностью ещё манёвренней, думал Ибо. И самолёт современней. Почему МиГ-21?

Сяо Чжань отошёл к окну, Ибо повернул за ним голову. Подумал — ну вот, и я как пёс. За стёклами висела всё та же тусклая мгла, но «стакан» уже можно было различить. Оседает.

— Выбор модели самолёта не случаен, — произнёс Сяо Чжань в стекло, потом развернулся к отряду, серьёзный, собранный. — МиГи здесь не как аттракцион. Нам поставлена боевая задача, которую нам предстоит выполнить именно на этих самолётах. С сегодняшнего дня мы начинаем налёт тренировочных часов на МиГ-21. Предварительно в семь первый вылет. Младший лейтенант Цзю пока на земле.

— В решении задачи мы будем задействованы все? — спросил Ибо.

Сяо Чжань какое-то время смотрел на него, глаза в глаза, Ибо замер от редкого случая.

— Нет. Полетят лучшие.

И отвернулся.

***

Вылет состоялся только следующим утром, когда вернулся северный ветер, прояснил небо и метеослужба наконец дала добро.

— Привыкаем к новым костюмам, — Сяо Чжань указал на сваленные кучей комбинезоны и шлемы. — Подбираем, шнуруемся. Обувь и перчатки можете оставить свои, носки компрессионные вон там. Противоперегрузочные костюмы надеваем, оранжевые нет, а то вы до самолётов не дойдёте, уже двадцать десять по Цельсию.

Сам он уже был затянут в хаки, толстые ребристые пневмошланги по рукам и ногам комбинезона делали его похожим на героя американских фантастических фильмов. И шлем с огромными тёмными «глазами» очков тоже. На копчике поблескивал язычок широкой металлической молнии, торчал, как крошечный хвостик. Ибо велел себе не пялиться и тем более руки не тянуть поправить.

Он не сразу отыскал штаны на свой рост и сложение. Почему-то длинные всегда оказывались и широкими, эти винтажные, советские ещё костюмы не стали исключением, шнуровать пришлось много. Шлем сидел непривычно. Однако их отряд, кажется, были твёрдо намерены приучить к этой экипировке. Ибо не собирался спрашивать, зачем, просто отметил, как и то, что задание — боевое. Скажут, когда положено.

А пока он просто должен победить. Это важно.

Он забрался в бирюзовую кабину, посидел минуту, свыкаясь с новым для себя креслом, понажимал педали, осмотрел панель-домик. Тут все привычно, даже рисунок рифления на РУС такой же, как на Цзянь-семь. Переключатели отполированы годами перещёлкиваний.

Вдох, маска, высотомер на ноль. Левую руку на подлокотник, зажать рукоять РУДа, правая впереди, на штурвале, гладит кнопки, привыкая, вспоминая. Ибо выкатился под солнце и встал на контрольном. Сегодня обычная «молитва» техников ему была нужнее, чем когда-либо. Новая машина всегда волнует, как новый любовник: вряд ли сразу получится хорошо, но сколько чувств! Он дождался разрешения на взлёт, дал максимум, отпустил тормоза, и машина побежала по полосе, отстукивая стыки. Поднялось носовое колесо, отрыв, убрать шасси, закрылки, набрать высоту по кругу и… Выдох, небо!

Ибо запрокинул голову и улыбнулся ему, как лучшему, любимому другу. Пускай в маску, небо видит не глазами.

Полмаха, три четверти, мах… Звук двигателя пропал так резко и начисто, что Ибо и сердце с ним замерли, онемели — он заглох? Ибо пробежал глазами приборы, нет, все отлично, летит. Эта машина перешла звук так обыденно и легко, как ни одна прежде. Черт, Ибо её уже любил.

— Говорит Лис, — голос в наушниках звучал хрипло и не очень громко, но это определённо был Сяо Чжань. — Камень, Пантера, Гроза, Синий, Молот. Как слышите?

Парни один за другим отзывались, машины строились в единое крыло.

— Начинаем отработку полётного задания.

— Лис, это Синий. У меня звук под левой плоскостью. Будто кто-то стучится!

Ибо повернулся посмотреть на машину Цай Куня, но их разделяли самолёты У Даюна и Чэн-Чэна. Что может стучать в таком месте? Цай Кунь явно тоже не понимал, а машина незнакомая. Здорово нервничал, по голосу слышно.

— Всем, отставить отработку. Синий, это Лис. Я посмотрю.

Майорский самолёт рухнул вниз, завис под брюхом третьей от Ибо машины.

— Синий, это Лис. Стука не бояться, это свои, — и фыркнул смехом. — Как вернёмся, выдай техникам всё, что им полагается за разгильдяйство. Ты зацепил и тащишь шланг.

По радиосвязи прокатился смех, Ибо тоже улыбался. Ему нравился этот вылет. Они с машиной нравились друг другу.

А ещё он победит.

***

Что Цай Кунь слишком добрый, Ибо и раньше знал, ему необязательно было слышать его разговор с техниками. Или, может, не добрый, просто старается всем нравится? Но это так не работает. Не оценят.

Когда Цай Кунь скрылся за дверью раздевалки, Ибо подошёл к техникам, которых только что минут пять безуспешно призывали к совести и сказал ровным холодным голосом:

— Вся смена объяснительные майору Сяо на стол к пятнадцати ноль-ноль. С премиями прощаетесь.

И ушёл, слушая перепуганные шепотки за спиной. Кто-то пытался крикнуть «ты тут не главный!», его заткнули свои же. Ибо поймал краем глаза ухмылку Бубу, ухмыльнулся тоже. Если у людей нет совести самим признать вину и извиниться, их не к чему призывать.

В раздевалке царило то же весёлое возбуждение, которое наполняло Ибо, его хлопнули по плечу и сказали:

— Новые машины надо обмыть, а то лёта не будет!

Он кивнул. Это традиция, традиции надо соблюдать.

Соблюдать их решили после ужина, в углу столовой, куда стащили два стола.

Сяо Чжань бросил в пиалу карабинчик от кресла, и все тоже потянули руки — гайки, предохранительные колпачки, Чэн-Чэн ради такого случая отвинтил табличку с русскими буквами. Детали МиГов одна за другой булькались в дорогой маотай из золотой бутылки, чаша пошла по кругу. Пили молча, по глотку, в двенадцать глаз следили, чтобы последним оказался тот, кто начал пить, майор Сяо, и когда он вытряхнул себе в рот последние капли, все с облегчением расхохотались. Сразу стало легко, шумно и весело, задвигались стулья, зазвенела посуда.

На стол натащили кто что купил, добыл, выпросил на кухне. Ибо со своими битыми огурцами смотрелся бледно, но по здешней жаре ему горячего-жирного не хотелось. Он зато выпивку принёс не хуже майорской. В конце концов, они не жрать собрались этим вечером! Мясом и без его участия стол заставили на все вкусы — вяленое, жареное, маринованное, в перце, кунжуте и кляре. Ибо не сразу сообразил, что всё это только курица, а когда дошло, ухмыльнулся — лисы!

— Раз обмываем самолёты, говорим только про них!

И понеслось — с каждого по очереди байка. Ибо поблагодарил небо, что начали не с него, в такой трепотне он никогда силён не был.

— Давай начну, — вызвался У Даюн. — Я одно время служил дежурным по связи, когда с полётами из-за здоровья пришлось завязать. Парни в полку выматываются, верно? Им дежурств только не хватало! А так им хорошо, и я при деле. На этой должности работа плёвая, только не спать тяжело, потому что скукота. Короче, сидел я под землёй на командном пункте, рядом с боевым постом оперативного дежурного и штурмана боевого управления. Между нами было по коридору — ерунда, метров двадцать, но коридор перекрывала бронированная дверь. Здоровая такая, её 8 солдатиков тащили, они же и устанавливали. И это, кажется, была первая в их жизни дверь, потому что поставили они её ну очень хуёво. То ли косо, то ли пол неровно залили, я не знаю, только если эту дверь закрыть, то открыть её одному человеку совершенно невозможно. Вообще никак. Итак. Боевое дежурство, готовность два, глубокая ночь. А меня, как назло, срубило и сплю как дохлый. Вдруг по громкой связи дикий крик: «УКВ, КДП, КОМПЛЕКС!!! ГОТОВНОСТЬ ОДИН!!! ДЕЖУРНЫЙ ПО СВЯЗИ СРОЧНО КО МНЕ!» Я вскакиваю, на автомате врубаю всю аппаратуру, совершенно ошалевший и не проснувшийся лечу к полковнику Цуюню. И по дороге врезаюсь в закрытую дверь! Дёргаю её, ору «Какая гадина закрыла!» Дёргаю ещё раз, ещё… А из динамика слышу уже не просто крики, а угрозы и отборный мат!!! Совершенно озверев, врываюсь на соседний боевой пост к ракетчикам, хватаю двух солдатиков, втроём мы еле-еле открываем дверь… Влетаю в оперативный зал как бомба! А из формы на мне ботинки на босу ногу, трусы с майкой и фуражка. Влетаю, козыряю и вижу… совершенно сонное царство. Тихо и мирно спит штурман, сопят дежурные ракетчиков и радиотехников. И только полковник Цуюнь, набивая трубку, тихо и доброжелательно меня спрашивает: «Ну что, У Даюн, ДВЕРЬ открыл?…»

Под общий хохот сдвинулись стопки, содержимое плеснулось на руки.

— Ганьбэй!

— Не про самолёты! — завозмущался Мин Чу.

— Авиабаза! Значит, про самолёты!

— Давай я расскажу, — Цай Кунь налил себе в стопку, — как мы в учебке напрыгивали часы с парашютом. Весь семестр как заведённые, помните, да? На первом году? Каждые понедельник-среду-пятницу грузят нас на самолёт и скидывают, грузят и скидывают. Дважды в день. Я тогда думал, что за дурость, нафига, а сейчас не-е-ет, сейчас понимаю, это умно придумано! Это страх нам отшибали.

— И приучали к небу, — кивнул Ибо.

— Ты байку рассказывал, — напомнил Чэн-Чэн.

— Я и рассказываю! В общем, в какой-то из этих раз мы все в один самолёт не влезли. Не помню, почему, но я и второй паренёк остались на земле. Ну и мужики-лётчики говорят, чего из-за вас двоих машину поднимать, идите вон в ту залезайте, с неё скоро будет пехота прыгать, их там немного, вы с ними. И вот мы двое в лётных комбезах погрузились в самолёт, ждём, когда пехоту пригонят. Ну, чтоб вопросов не было, чего это не со своими, сели мы в кабине, там есть закуток такой, двое как раз влезают. Через полчасика погрузили роту солдат с капитаном, приходят лётчики, взлетаем. Теперь внимание! На нужной высоте открывается кабина и оттуда ни слова не говоря, выходят двое в лётной форме с парашютами за спиной! Пехота думает, что экипаж! Они открывают люк самолёта и опять-таки ни слова не говоря, а только улыбаясь, шасть друг за другом за борт! Клянусь, мы слышали их крики до самой земли!

Сяо Чжань хохотал со всеми, и Ибо тоже, кто-то хлопал его по плечу, и это совсем не бесило. Байки шли одна за другой, на смену дорогой выпивке на стол вставали бутылки попроще, краснозвёздные. Алкоголь бил в голову, и всё казалось простым и хорошим.

Даже когда Мин Чу в туалете схватил Ибо за грудки и толкнул к стене, он не разозлился, хихикнул даже. Смотрел в набычившегося собутыльника и думал — какая порода! Челюсть, нос, руки, всё мощное, тяжёлое. Вот это мужик. Глаза только несолидные, пьяные.

— Отстань от него, — хмуро посоветовал Мин Чу. — Поигрался и хорош. Ясно?

— А то что?

— Узнаешь, — Мин Чу встряхнул его легонько, Ибо тюкнулся о стену затылком, подумал, хорошо, что успел поссать, в драке здорово мешало бы, и ударил в плечо. Не вкладываясь, злость так и не появлялась, просто чтобы этот двуногий танк отошёл. Мин Чу, понятно, остался на месте, качнулся только. Стоял, смотрел тяжело.

— Он только с тобой ебётся? — спросил Ибо и попал точнее, чем кулаком: Мин Чу смешался, хватка разом ослабла.

— Нет.

— И какие тогда ко мне вопросы?

— Отстань, — повторил Мин Чу. — Ты молодой, не понимаешь…

— А ты ему мамка?

Мин Чу пожал широченными плечами, выпустил комбез Ибо, пригладил даже, где помялось.

— Ты не понимаешь, а я…Я знаю. Будет плохо. Я знаю, — он постучал себя пальцем по виску. — Знаю. Я помалкиваю просто, потому что люди.. Сам знаешь, правду не любят. И вообще такого всякого… Необычного. Злятся. Но я-то знаю.

— Что знаешь? — Ибо и сам растерялся от того, как быстро этот сильный, недобрый мужик обмяк. Настолько пьян? Должен был случиться хотя б формальный мордобой, а он стоит, лепечет что-то и кажется грустным, а не злым.

— У меня вот тут, — Мин Чу снова постучал согнутым пальцем в висок. — Я же поэтому здесь. Куда мне ещё деваться, если люди этого не любят. А тут сами все такие… Всякие. Но я и тут помалкиваю, когда по мелочи, а когда кто-то умрёт, это уже не мелочь.

— Кто? — Ибо схватил его за плечо.

— У меня не справочное бюро! — разозлившийся снова Мин Чу отшвырнул его руку. — Я не знаю, кто и когда! Просто чувствую!

— А я тогда при чём? — заорал Ибо.

— Да хрен его знает… Просто как ты появился, Лис другой! Как-то не так всё. Вот я и прошу. Как человека.

Ибо помолчал, выдохнул, взъерошил волосы надо лбом.

— Вот же хуйня.

Мин Чу кивнул.

— Не врёшь?

Мин Чу покачал головой.

— Ты пьяный в жопу.

Мин Чу кивнул снова.

— Кому-то ещё говорил?

— Ему. Он никогда не злится, ему я сразу говорю.

— Говори мне тоже, — предложил Ибо. — Я не буду злиться, обещаю.

Он смотрел на печального здоровяка, Мин Чу смотрел в сторону. Нихрена не скажет, конечно, думал Ибо. Кассандра хренова.

— Я не хочу ничьей смерти, — сказал он раздельно, по словам, чтобы дошло до залитых маотаем извилин. — Тем более его. Ясно? Ты хороший друг, Чу-сюн. Но дело не во мне. Пойдём, тебе надо попить воды.

Мин Чу замотал головой, качнулся, схватился за край раковины и вдруг блеванул в неё. Брызги заляпали зеркало, Ибо шарахнулся и машинально отряхнулся.

— Иди отсюда, — прохрипел Мин Чу.

Ибо так и сделал бы, но в дверях налетел на майора Сяо. Одного его взгляда было достаточно, чтобы понять — он всё знает. Хрен знает, как, но что именно Мин Чу наговорил Ибо он точно знал.

— Перебрал, наверное… — зачем-то пробормотал Ибо под этим пристальным взглядом.

— Конечно, — холодно согласился Сяо Чжань и выставил Ибо за дверь.

— …говорит «срочно занять такой-то эшелон, 10 000 метров». Ну, истребитель делает «кобру» и хоп, вышел на 10 000 метров. Сразу рапорт, понятно, высота достигнута, — Цай Кунь с трудом перевёл взгляд на Ибо. — Куда вы все разбежались? Не курите же. Ну вот, высота достигнута. А диспетчер в шоке! Он же думал это пассажирский! Блядь. Вам только рассказывать…

Он замолчал и принялся ковыряться в салате.

— Пей воду, — посоветовал ему Ибо, падая на стул. Свой или нет, уже не вспомнить. — А то Мин Чу уже блюёт.

Пошарил под столом, нашёл последнюю бутылку воды. Попил сам, плеснул Цай Куню и потащился в клубную комнату налить ещё.

Пустые бутылки то и дело выворачивались из рук, падали с грохотом и скакали по полу, Ибо сопел и собирал дезертиров.

В клубной комнате было темно и тихо, часы показывали начало одиннадцатого. Ибо налил воду в пять бутылок, попытался вспомнить, сколько их брал, посидел на стуле, осознавая, что напился он крепко. Там, в суете, не чувствовалось, а теперь очень даже. Ибо схватил стул за спинку и потащил к балкону. В ночной пустыне уже было прохладно, и северный ветер, как родной, взъерошил волосы. Ибо вдохнул свежий холодный воздух и решил, что нахуй стул, он лучше постоит так, опираясь на перила.

В чёрной бездне звёзды были огромными, словно глаза, они моргали, не сводя немого взгляда. Такой здесь мир, думал Ибо, запрокинув к небу лицо. Немые звёзды смотрят с небес, под землёй беззвучно поют мёртвые, а там, совсем глубоко, мо-о-оре…Оно шумит, конечно, но никто не слышит, никто не знает.

Он качнулся, чья-то рука подхватила его под локоть.

— Подышать воздухом хорошая идея, лейтенант.

По голосу было слышно, что Сяо Чжань улыбается. Надо меньше пить, подумал Ибо, совсем не услышал его приближения. Зато рука крепкая и тёплая. Пускай держит. Пускай не услышал.

— Может, тебе всё-таки сесть? — в голосе Сяо Чжаня проблескивал смех.

Ибо помотал головой и качнулся снова. Ну ладно, он специально это сделал, чтобы теплая рука держала его крепче.

— Ты в состоянии говорить? — Сяо Чжань привалился бедром к перилам и Ибо аккуратно к ним направил — держись, значит, сам. Ибо не стал, навалился спиной на стену.

— Так точно.

Сяо Чжань улыбнулся. Их тут всего двое, и он улыбнулся! Но лучше бы продолжал держать.

— Смотрят, — Сяо Чжань отвернулся, поднял глаза к звёздам. — Небесные лисы.

Ибо моргнул.

— Лисы?

— Да. Смотри, вон та бежит по небу, — показал пальцем.

Ибо проводил взглядом упавшую звезду.

Сяо Чжань, не переставая мечтательно улыбаться небу, спросил:

— Кто велел техникам подать мне объяснительные?

— Я.

— Считаешь, Цай Кунь сам не может их приструнить?

— Не хочу быть следующим, кто потащит в небо шланг, — Ибо смотрел на Сяо Чжаня и не собирался прекращать. Он сам нарвался, сам пришёл.

— А я слышал, у тебя с техниками хорошие отношения.

— Не со всеми.

— И вообще не со всеми? — взгляд Сяо Чжаня стал острым, рука упёрлась в стену рядом.

— Да, — Сяо Чжань не задал следующего вопроса, просто смотрел, так что после затянувшегося молчания Ибо пришлось продолжить самому: — Мне нравятся не все люди.

Мне нравишься ты, думал Ибо. Только чёрта с два я буду жалким и встану в очередь к твоему телу. Но ты смотри на меня так. Смотри.

— Ты говорил, люди всё равно чуют, что ты не совсем человек, — сказал Сяо Чжань. — Поэтому ты не очень к ним расположен? Что бывает после того, как они это почуют?

Ибо неопределённо пожал плечами.

— Ты не поймёшь.

Ибо и сам уже не понимал, было у людей к нему особое отношение или их заставили так думать, чтобы легче было объяснить их смерти.

— А ты объясни, — Сяо Чжань чуть склонил к Ибо голову, дожидаясь ответа. — Случались конфликты?

— Конфликты, — Ибо тоже чуть приблизился и говорил теперь прямо в невозможные, бесконечные глаза, — случаются у всех. Это нормально. Но ты не поймёшь, потому что тебя любят вот так.

Он резко щёлкнул у себя перед лицом пальцами. Вышло не так ловко, как хотелось, и Сяо Чжань не отшатнулся, только глаза у него заблестели остро и уголки рта поползли вверх. Он смотрел на Ибо, и молчание между ними становилось всё гуще, ветер не справлялся.

— Скажи, ты же чуешь своих? — спросил Сяо Чжань совсем тихо. — Таких, как ты? Других?

Ибо кивнул. Конечно, он чуял. Только больше некого.

— А что ещё ты способен чуять? — напирал Сяо Чжань, и в глазах его уже откровенно плясали черти.

— Кто болеет, расстроен, испуган, возбуждён, всё в таком роде. Состояние. Когда врут тоже, — Ибо не понимал, куда идёт разговор, но отступать не собирался.

— И что ты скажешь про меня? — Сяо Чжань вскинул брови в ожидании ответа, придвинулся ещё.

Ибо молчал, шарил глазами по его лицу. Так близко чёрные глазищи, одного движения бы хватило дотянуться губами. Но вопрос, был задан вопрос. Так, перегар, еда, туалетная вода, шампунь, стиральный порошок, топливо, даже эти винтажные лётные костюмы. Запахи есть, но больше ничего. Ничего? Ибо нервно облизнулся, и этим себя выдал, улыбка Сяо Чжаня стала вдруг ослепительно лисьей.

— Мы, — он три раза постучал себя пальцем по губам и указал им на Ибо, едва не коснувшись его носа, — друг для друга всего лишь люди. И это многое меняет в самооценке, а?

Сяо Чжань отшагнул, всё ещё не опуская руку с наставленным на Ибо пальцем.

— Вы чего тут застряли? — сунулся на балкон Мин Чу, успел мрачно уставиться на Ибо, но тут же получил от Сяо Чжаня две бутылки с водой и был вытолкан обратно за дверь.

Ибо нахмурился, мозг ворочался с трудом, почему бутылки оказались тут? Они же вроде остались в комнате? И что там с самооценкой?

— Вот так, — ослепительно улыбнулся Сяо Чжань и вышел тоже.

А Ибо стоял, не веря тому, что только что понял, стоял минуту или десять, а потом сполз по стене аккурат меж оставшихся бутылок с водой и зажмурился. Не может быть! Этого не могло быть никогда и вообще, но это только что было. Сяо Чжань это сделал. Он признался. Открыто сказал о том, что его ранило.

О небо.

Ибо взволнованно взъерошил себе волосы, бутылка с тугим звуком шлёпнулась на бок, покатилась и застряла в решётке ограждения. Каково это? Нет, правда, живёшь себе черт знает сколько лет, получаешь всё, что тебе нужно, а потом вот так? Ибо застонал, откинул голову и уставился в потолок. Мысли в голове неслись каруселью. Каково это? Это все равно что хуй не встал, наверняка. Случается однажды, и ты такой — началось! Теперь так будет постоянно! Может, это и не правда, но пиздец страшно всё равно. А что случается с лисами, которые больше не могут? Вряд ли что-то хорошее.

За стол Ибо вернулся не скоро, ему нужно было подумать и собрать бутылки. Когда вернулся, он думал тоже. Смотрел на хохочущего Сяо Чжаня и думал — ты признался, что я тебя ранил, но не стал жалким.

Как ты это делаешь.

— Рассказывал уже миллион раз! Все знают про старого Лю! — кричал Чэн-Чэн.

Оказывается, пьяным этот молчун ничем не отличался от У Даюна, его точно так же было не заткнуть.

— А я нет! Давай рассказывай!

— Это что ли про то, как он говорит…Ай!

— Вот только попробуй! Только скажи! Я залезу в твой шкафчик и поломаю все твои шоколадки!

— Хватит пихаться, не в первом классе, давай уже про своего старого Лю!

— Так перестаньте орать, как мне рассказывать? Все, успокоились? Рассказываю! Старый Лю очень заслуженный лётчик, он участвовал в Битве ста полков, летал на трофейных японских самолётах и медалей у него больше, чем у вас всех пуговиц!

Ибо смотрел не на У Даюна, а на Сяо Чжаня, и думал — он ведь и есть старый Лю из сто раз слышанной байки. Как там у него с Битвой ста полков, неизвестно, но в Восьмой армии он точно служил, Ибо видел фото. Сяо Чжань наверняка тоже не в первый раз слушал эту историю, но сидел и смотрел на рассказчика, как ребёнок в ожидании подарка — рот приоткрыт, глаза сияют.

— И вот приходит он на ежегодный медосмотр. Измеряет ему сестричка давление, делает ЭКГ, ну всё как положено, а потом усаживает зрение проверять. И говорит: «Дядюшка, да как вы вообще летаете, у вас же старческая дальнозоркость! Вы приборной доски не видите!!!» — «Ну и что, — отвечает, — внучка? Зато у меня хорошая мышечная память и отличный слух!!!» — «И что???» — «Заходим в кабину, запрашиваю «Запуск», руки всё помнят, включаю, запускаю. Запрашиваю «Вырулить», ну, рулёжку-то я вижу, выруливаем. Запрашиваю «Полосу» — разрешают. Ну вдаль-то я хорошо вижу, ставлю ровно по полосе. Запрашиваю «Взлёт», дают; ну руки-то хорошо всё помнят, газ от себя, снимаю с тормозов, начинаем разбег...». — «Это все понятно, дядюшка, а как Вы определяете скорость, когда отрываться??? Вы приборы не видите!!!» — «Я же говорю, отличный слух, внучка! Когда второй пилот бормочет: «Эта старая блядь меня когда-нибудь угробит!», я плавно беру штурвал на себя…

И снова хохот, чоканье, крики «ганьбэй!». Ибо улыбался.

***

Он поймал Сяо Чжаня в длинном коридоре, когда все уже расходились по отсекам. У Даюн с Чэн-Чэном в обнимку пытались спеть «Маленькое яблочко» и вразнобой виляли задницами, Мин Чу волок отрубившегося Цай Куня. Ибо догнал Сяо Чжаня и схватил за руку, придерживая. Не за рукав, за пальцы. Задохнулся, сжал крепче.

— Мы не договорили, — сказал тихо.

— Разве? — Сяо Чжань сощурил глаза, но не вырвался, позволил затащить себя за угол, и стоял теперь, обмякший, у стены, будто собирался спать здесь. И голову удобно откинул. Ибо смотрел на его шею, влажная кожа на ней чуть блестела под тусклыми в ночном режиме лампами. Руку не вырывал, а Ибо не выпускал, не мог, хотя она ужасно ему мешала — минуты шли, а он только стоял, смотрел на запрокинутое лицо Сяо Чжаня и перебирал его безвольные пальцы. Все слова куда-то пропали из головы, Ибо старался вспомнить хоть пару, их же так много было! Ничего не выходило. В голове разомкнулись необходимые для этого контакты. Он же хотел сказать важное, очень важное, но что? Сяо Чжань смотрел на него из-под ресниц и спокойно ждал.

— Давно ты… — хрипло начал Ибо. — Лис?

Сяо Чжань усмехнулся, перекатился затылком по стене.

— Я умер в тридцать восьмом.

— Умер?

— Как и ты шесть лет назад, м?

Ибо не сразу, но кивнул. Если подумать, наверное, так и есть, умер. Умер бы.

— Мой самолёт рухнул в горах к северу от Фэйсяня, и это последнее, что я помню как человек. Там меня и нашёл лис, — Сяо Чжань рассказывал всё это не спеша, напевно, как сказку перед сном, и глаза его чуть поблескивали за полуопущенными ресницами. — Они, знаешь ли, не живут в человеческом теле бесконечно. Когда становится слишком хлопотно его поддерживать, меняют. Как улитки — домик. Черепахи — панцирь. Крабы всякие… Хотя, скорее, как раки-отшельники. В общем, обычное дело в природе. Только лисы не суетятся, и делают это примерно раз в сто лет, иногда больше, примерно сто. Я подвернулся своему очень вовремя, лис как раз подыскивал новое тело. И тут я. Подарок Небес. Вот такая моя сегодняшняя байка про лётчиков.

Он тихо рассмеялся.

Ибо сделал крошечный шаг вперёд, прижал пальцы Сяо Чжаня к своему бедру, накрыл ладонью.

— Лисы выбирают красивых или делают людей такими?

— Конечно же выбирают. Красота человека идеальная маскировка для лиса. Тогда ему ни о чём не нужно заботится, каждая жертва сама мигом объясняет себе все странности! — Сяо Чжань пропищал тоненько: — Меня ужасно тянет к нему, ведь он такой красивый! Мне хочется прикасаться и отдать ему всего себя, потому что это любовь!

Ибо облизнулся и мысленно себя одёрнул. Дурацкая кошачья привычка.

— И что, за столько лет ты не сталкивался с… неподчинением?

— Поверь, я на него насмотрелся, — улыбка Сяо Чжаня стала шире, злее, теперь блестели не только глаза, но и зубы. — Думаешь, можно выскочить перед врагом и сделать вот так?

Он щёлкнул пальцами между их лицами так резко и звонко, что Ибо вздрогнул. Вот же сука мстительная!

— Нельзя?

— Нельзя, — Сяо Чжань снова покатал голову по стене. — Ненависть не даст. Предубеждение, страх. Сначала лису нужно пробраться через эти заслоны, но не всегда на это есть время.

Нужно было догадаться, что это так, думал Ибо. Как иначе можно было подстроить покушения на него.

— Я тебя не ненавижу, — сказал он и сжал пальцы Сяо Чжаня. Глаза за ресницами перестали блестеть, они смотрели в упор. — Не боюсь. И тем более у меня нет предуб…

Душный и сладкий запах дыма — карамель, спички, благовония — ударил, как пощёчина, Ибо отшатнулся, а Сяо Чжань зашёлся беззвучным смехом, согнулся, захлопал себя по коленям.

— Ра…работает, — выдавил он, давясь хохотом. — С тобой тоже работает! Только наоборот!

Ибо рванулся уйти, Сяо Чжань с неожиданной ловкостью поймал его руку — за пальцы, точно так же, как Ибо держал его совсем недавно, сжал на секунду и сказал спокойно и трезво:

— Иди спать, лейтенант.

Выпустил руку, хлопнул по плечу.

***

Улыбочки У Даюна Ибо замечал давно, но значения не придавал, уже привык, что этот парень существовал только в двух режимах: он либо сам болтал, либо слушал радио, потому что тишину не выносил совершенно. А может, у него и вариантов не было, Ибо не лез с расспросами, знал только, что зубастик может слушать радио без всяких технических средств, просто у себя в голове. Иногда он пританцовывал, иногда хихикал, а ещё обожал пересказывать услышанное. Один у него в голове был канал или несколько, Ибо не интересовался.

Все они тут с особенностями.

Зато переглядывания У Даюна с Цай Кунем сразу насторожили. Этот вроде нормальный всегда был, что за хихиканье?

А потом увидел на своей постели стопку белья. По четвергам грязное следовало относить и получать чистое, но никто из парней ещё не успел этого сделать, только вернулись с вылета. А бельё лежало.

Ибо заглянул в отсек Цзю Фэнсиня — перестелено. Теперь вспомнились и внезапно самообновившиеся шнурки в ботинках, и чистенькая отутюженная форма, которую он вроде бы не относил в прачечную, и ставшая более пухлой подушка. Кто-то не всё своё время тратит на самообразование.

Этим же вечером Фэнсинь был пойман и затащен в кладовку.

— Что за хуйню ты творишь? Не делай такие глаза. С бельём и шнурками.

— Я… — Фэнсинь заморгал, но быстро собрался. — Хотел проявить благодарность. Правда!

— За что?

Фэнсинь засопел, набычился.

— За то, что меня оставили.

— А я при чём? — поразился Ибо. — Я за тебя не просил. Это решение командира, ему таскай подарочки.

Фэнсинь снова заморгал.

— Всё равно, — сказал упрямо. — Ты со мной говорил. Только ты.

Ибо выпустил его плечо, отступил.

— Завязывай с этим. Ты мне ничего не должен.

— А если я хочу? — Фэнсинь вскинул подбородок. Щёки у него порозовели, он сделал шажок вперёд.

— Хочешь чего?

Пусть скажет, думал Ибо. По нему и так видно, он не пытается скрывать, всё наружу — смотрит, дышит, тянется. Но пусть скажет.

— Ты красивый, — выдохнул Фэнсинь.

— Чего. Ты. Хочешь? — повторил Ибо.

— Трахни меня.

Ибо поймал его за подбородок, не давая себя поцеловать.

— Мне сложности не нужны.

— Не будет, правда, — шептал Фэнсинь. Глаза у него стали совершенно сумасшедшие, губы потемнели. — Просто трахни. Хочу.

Ибо за плечо развернул его к стене, прижал грудью.

— Никакой больше херни.

— Никакой. Никто не узнает, — бормотал Фэнсинь, оттопыривая задницу, потираясь щекой о руку, которой Ибо его держал. Завозился, полез рукой в карман. — Вот, у меня есть.

Ладонь Ибо царапнула фольга квадратной упаковки. И смазка у него с собой. Вот же сучонок.

Квадратик фольги разодрался между зубами и пальцами, Ибо вжикнул молнией комбеза, пока Фэнсинь проворно расстёгивал задний клапан. Подставил мягкую круглую жопу, зашипел, когда Ибо попытался сунуть палец.

— Не надо, давай так.

Попытался насадиться сам, задышал часто-часто, вспотел. Ибо обхватил его поперёк груди, заломил головой себе на плечо, и сила тяжести сделала свое дело — член туго, медленно вошёл в тело. Сам чуть не застонал.

— А-а-ахуеть, — выдохнул Фэнсинь. Он дрожал, стоя на самых кончиках пальцев, и дрочил себе, словно в последний раз.

Ибо на всякий зажал ему рот ладонью, двинулся на пробу, проверяя, привык? Фэнсинь с энтузиазмом толкнулся навстречу, и Ибо зашипел — жадный, узкий, такого по два раза в день драть, а не после полугода дрочки. Подбил ему ноги, расставляя шире, согнул в пояснице — вот так лучше. Фэнсинь всё равно пытался насаживаться глубже в каждый толчок, но Ибо держал крепко, вбивался размеренно, не слушая жалобный скулёж, и только когда понял, что держаться больше сил нет, отпустил себя. Фэнсинь вцепился в мясо ладони зубами, отзываясь на его ярость, и они коротко, зло бились друг в друга, пока сначала один, потом второй не кончили. Стояли, навалившись на стену, дышали.

— Я знал, — сказал Фэнсинь, — что ты будешь охеренным. Круто. Думал, твой хуй у меня меня изо рта вылезет.

Он повернулся к Ибо. Улыбался, как пьяный.

— Знаешь, как я от таком мечтал? Чтоб быстро и жёстко? Кла-а-ас. А у этого вечно то не стоит, то кончить два часа не может, уже жопа болит, челюсть болит, нахуй такой секс…

Ибо скривился. Лишняя информация. Он приводил себя в порядок и осознавал, какую сделал глупость. Слишком много в этом пацане эмоций.

Но может быть, хотя бы у него их теперь станет меньше? На какое-то время?

— Просто поебались.

Фэнсинь кивнул понятливо.

— Я буду хорошо себя вести, вот увидишь! — он снова разулыбался. — И тогда повторим, да?

Ибо вышел.

***

Способ снятия напряжения оказался рабочим, а Фэнсинь — понятливым. Он прилежно штудировал учебники, не слезал с тренажёров, был тише травы, никаких больше ухаживаний. Судя по всему, он твёрдо поставил себе целью закрепиться в лётном отряде и к этой цели шёл. Ибо не знал, радоваться ли этому.

Конечно, ебливость и энтузиазм Фэнсиня здорово скрашивали ему жизнь. В любой удобный момент, одним взглядом можно было себе обеспечить минет, когда устал, и крепко выдрать паршивца, когда давила злость. Но что, если Фэнсинь и в самом деле останется? Даже если не брать в расчёт Сяо Чжаня и его мотивы — что? С Фэнсинем придётся годами жить бок о бок, и ничем хорошим это «просто поебались» не кончится. Сейчас мальчишка в привычной для себя роли: он полезен, он удобен. Вот только ему уже не пятнадцать. Он повзрослеет, должен повзрослеть, ему понадобится своё и для себя. И что тогда?

А ещё Сяо Чжань.

Ибо грыз себя и ногти за то, что купился на доступность. Доходил до того, что желал Фэнсиню провалить экзамен. Надеялся, что Сяо Чжань не даст ему остаться в отряде. И тут же ругал себя за малодушие — всего-то член в штанах держать надо было! И помогал Фэнсиню с аэродинамикой.

Тем временем тренировочные полёты на МиГах очень скоро свелись к трём основным сценариям.

В первом случае они летали парами под контролем радаров, строго один над другим с последующим скрупулёзным разбором результатов. Делали выводы, какие углы и манёвры сложнее прочих, что их сильнее всего выдаёт, учились резко уходить из-под напарника вниз, на малые высоты.

Во втором они изматывали себя этими самыми малыми высотами, шныряя по ущельям Тянь-шаня. Нарабатывали реакцию и тактику, искали ловушки воздушных потоков и способы их преодоления.

В третьем сценарии они подкрадывались к цели на самом малой высоте и скорости, отстреливались по ней и резко, получая удар перегрузки в живот, уходили в небо.

Всё это довольно ясно рисовало будущую задачу. Ибо в общих чертах её понимал, но обсуждения пока не было, поэтому он молчал и все молчали. Было не до этого, шло необъявленное состязание за звание лучшего, того, кто полетит на настоящее боевое задание. Хотя ещё не было известно даже, сколько человек для него требуется, Ибо не видел для себя вариантов — он должен быть первым. Можно проиграть Лису, даже наверняка придётся, восемьдесят лет небесного стажа причина уважительная, но только ему. А главным соперником оказался, как ни удивительно, Чэн-Чэн. В этом молчуне оказались бездны тихой, ровно горящей ярости. И когда Мин Чу терял концентрацию на манёврах, Цай Кунь начинал хитрить, а У Даюн психовать, Чэн-Чэн пёр вперёд с изначальным упорством. Он не блистал фантазией в применении манёвров и даже не всё умел, но был точен, упорен и неотвратим. Каменная жопа, думал Ибо, самый серьёзный враг. Слабое место Мин Чу — возраст, Цай Куня — эмоции, У Даюна — нестабильность. Этого же было ничем не взять, только дожимать ещё большим упорством, ещё большей точностью. Конечно, может выпасть случай побить все его козыри разом, одним хитрым манёвром, но такие ситуации подворачиваются нечасто, ставить на это было бы глупо. Нет, прежде всего работа и работа.

Ибо работал и даже радовался, что его отношения с Сяо Чжанем после памятной пьянки вернулись к обычной вежливой холодности. Это и Фэнсинь сейчас помогали ему сосредоточиться на самом главном — он должен победить. И победит. Иное невозможно.

Ибо добился разрешения на дополнительные занятия на симуляторе, скейтом и музыкой пришлось пожертвовать, теперь вечера будней и почти весь выходной он проводил на лётных или спортивных тренажёрах. Бубу, кажется, понял, что так надо, Минь Ань обиделся. Ибо решил, что в следующий выходной навестит их. Не для того, чтобы загладить вину, неуместное слово, потому что он на этой базе ради самолётов и страны, его приоритеты понятны. Но он скучал по музыке и парням, по общению, дружеской возне, смеху. Обязательно нужно было сходить, ведь они к нему в авиаотряд пройти не могли бы в любом случае, а он к ним — запросто. Вот только выделит время.

***

Со временем, увы, стало хуже.

От новости о том, что базу посетит командующий военного округа, схватились за голову все, от руководства базы до последнего уборщика. Может быть, уборщики хватались даже крепче, ведь известно, что больше всего любит высокое начальство — чистоту и ровные линии!

Лисам выражать своё возмущение вслух Сяо Чжань запретил сразу же, но все сами понимали — бухтеть можно только между собой и в полголоса. Как раз тогда, когда им нужно готовиться? Лётчикам их квалификации красить шкафчики и рамы??? Бросаем МиГи, хватаем «Чэнду»-десятки, чтобы красиво полетать перед начальством? Ещё и «Шеньяны» хотят видеть? Но на них у половины Лис нет налёта! Выкатят шестнадцатую версию? Она же экспериментальная, у неё проблема с путевой балансировкой так и не решена!

Ибо слушал, но помалкивал. Конечно, он согласен с парнями. И он взбешён не меньше. Но безопасник с самого утра то маячит в столовой, то прогуливается по коридорам не просто так. Полковнику Чжао не хочется терять тёплое место и расположение полковника Циминя, ведь случись какая выходка — отвечать ему. Вот и шоркает ботинками туда-сюда, воплощает собой табличку «Не болтать лишнего!». И он, конечно, прав, возмутиться публично — значит навредить Сяо Чжаню и себе. Ничего больше, профита ноль.

Поэтому он вылетел на одиннадцатом «Шеньяне», который знал только теоретически. Вернулся мокрый от пота, с трясущимися руками, будто он снова курсант, которому первый раз разрешили лететь одному. Его хлопали по плечам, он кивал и пил воду.

В другое время он был бы горд — с машиной справился без допподготовки, а ведь всё-таки тяжёлый истребитель — это совсем другой класс! Теперь гордости мешал разнобой задач: он не достиг поставленной цели, его сорвали и бросили на другую. Он всё равно справится, не дождутся, с обеими. Но как же бесит, бесит.

Цзю Фэнсинь по плечу не хлопал, он сразу мотнул головой — пошли! — и Ибо пошёл. Кладовка оказалась закрыта, стали искать другое место. В одну дверь, другую, через столовую и коридор, на тёмный балкон — нормально, тут по вечерам пусто! Ибо притиснул Фэнсиня к стене в углу, навалился бёдрами на задницу, локтем на плечи. Тот ёрзал и толкался, чтоб держал как следует, так интереснее, а Ибо шарил по карманам.

— Сука, презик в другом комбезе!

Да что за день!

Плюнул, оттолкнулся от стены, пнул от досады перила.

— Рот у меня с собой, — Фэнсинь развернул Ибо к себе, потянул молнию.

Ибо толкнул его на колени.

Сосать Фэнсинь обожал, до знакомства с ним Ибо не приходилось видеть, чтобы его хую так радовались — погладит пальцами, пробарабанит мелко по всей длине, потрётся щекой, губами, пройдётся мелкими поцелуями. И будет этим заниматься, сучонок, пока его ртом на член не наденешь. Сегодня Ибо сделал это сразу, играть не хотелось. Горячий рот обхватил плотно-плотно, Ибо блаженно откинул на стену голову, закрыл глаза. Перевёл дыхание. Вот так.

Фэнсинь дразнил, двигался слабо, меленько, вперёд-назад. Ибо положил обе руки ему на голову, расставил для устойчивости ноги — можно начинать. И знак был понят. Фэнсинь насадился глубже, сжал губы колечком. И снизу наверняка смотрел, ему так нравится. Ибо не хотел открывать глаза. Ему нравилось ничего не видеть, только чувствовать горячее, тугое скольжение и язык, который то мягко потирал снизу, то становился жёстким, юрким. Возбуждение поднималось тяжело и неотвратимо, как здоровенная рыбина, Ибо облизнул губы, бросил взгляд на макушку Фэнсиня — и окаменел.

Дышать перестал.

Сяо Чжань стоял в проёме балконной двери, подпирал косяк и с живым интересом наблюдал за происходящим.

Ибо сглотнул.

Сяо Чжань коротко блеснул улыбкой и двинул бровями — продолжайте. Сложил руки на груди.

Фэнсиня смутила пауза и он двинулся было сняться с члена, но Ибо придержал его за волосы, не надо. Продолжай. И толкнулся ему в рот.

Теперь он не мог закрыть глаза, лицо Сяо Чжаня не отпускало — в каких-то трёх шагах стоит! И смотрит, смотрит, глаза как жидкий огонь, впитывают всё, что видят. Ибо крепче сжал пальцы в волосах Фэнсиня. Рот его, а отзывается другой, тот, который… У Ибо поплыл взгляд, он заставил себя дышать ровнее и ни за что его не отводить. Сяо Чжань не просто смотрел, он словно подключился к процессу невидимыми проводами, и когда головку обводил язык, он судорожно вздыхал вместе с Ибо. Выдыхал вместе с ним сквозь сжатые зубы, потому что сладко до невыносимости тянуло внутри от прокручивания на стволе упругих губ, яйца подводило от того, что с ними вытворяли ловкие пальцы Фэнсиня, и Сяо Чжань с Ибо вместе мучительно прикусывал губу, дрожал ресницами. Тихо ахал на каждый блядский чмок, с которым головка выскальзывала изо рта. Его рука поднялась к губам, и Ибо невольно повторил движение. Сознание плыло, растворялось в чёрном пламени глаз напротив, и он не знал уже, кто из них зеркало, кто за кем повторяет, ему просто необходимо было коснуться губ. Немедленно. Их жгло от жажды прикосновения, и Ибо вслед за Сяо Чжанем гладил их, растирал, оттягивал нижнюю и касался нежной влажной изнанки. Дыхание рвалось, захлёбывалось. И когда член протолкнулся в узкое, сжимающееся горло, а язык Сяо Чжаня подпёр изнутри щеку, Ибо оглушило оргазмом. Он до боли стиснул в кулаке волосы, и смотрел, смотрел в глаза перед собой, в них плескалось чёрное, жгучее, и тело Ибо содрогалось волнами, снова, снова, пока не обессилело.

Он прикрыл глаза на один миг. Только миг. Но когда открыл, Сяо Чжаня в проёме уже не было.

— Вот это да, — прохрипел Фэнсинь, утыкаясь лбом в бедро Ибо. — Классно получилось!

Ибо с трудом сфокусировал на нём взгляд. Фэнсинь. Член в мокром кулаке. Да, классно получилось, никто никому не должен. Он похлопал парня по плечу, помог встать и вышел первым.

Если он надеялся успеть кого-то догнать, то напрасно.

***

— Бля-я-я-ядь, там Лис! — Мин Ань сделал страшные глаза и потыкал большим пальцем себе за спину.

Ибо кивнул, знаю, что сидит. Знать бы ещё, что делать после вчерашнего… Зря кивал, скейт выскользнул из-под пятки, ударил под жопу и скатился по рампе вниз. Сука!

— Он давно там сидит, — сообщил Чжао Ли.

Этого парня Минь Ань подбил с ним кататься, когда стало не с кем, и сегодня позвал тоже. Почему нет, думал Ибо, чем больше людей, тем интереснее. Парень как парень, выпендривается только много и потом пахнет, нервничает. Его стесняется, что ли? Наверное, выбор небольшой, их сегодня с Минь Анем всего двое, Бубу срочно вызвали на замену. Обещал после двух вырваться.

— Чего ты, боишься майора Сяо, что ли? — спросил Ибо, бросил скейт под ноги.

Спросил со своим интересом. В первые свои недели на базе он не понимал, что только лётный отряд и отдел разработки здесь на особом счету, у них секретность, длительные контракты, надзор безопасников. А остальной персонал живет точно так же, как на любой военной базе. И отпуска у них, и семьи, если есть. Школы, какие-никакие магазинчики, почта и даже банк. Крошечный гарнизонный город в скалах. Ну и женщины — не очень много, это особенно всех бодрило. Болтали о них много, а дальше редко кто продвигался, потому что стена между двумя секретными отделами и всеми прочими была хоть и невидимой, но вполне рабочей, свои и чужие чётко разделялись. Изрядную лепту в это вносили безопасники, которые изводили «контактирующих» опросами и анкетками. К Минь Аню и Бубу тоже не раз приходили, но парни по какой-то причине предпочли продолжать общаться с Ибо, а их сочли достаточно безвредными — электрик и водитель погрузчика, не бог весть какие птицы. Ибо поразился, когда об этом узнал, и до сих пор не очень понимал, зачем здесь всё так устроено. Они думают, Мин Ань станет всем рассказывать, что его один друг полу-пантера, другой предсказывает будущее, третий умеет слышать радио без приёмника, а командиром у них хули-цзин? Кто ему поверит? Прослывет придурком, вот и всё. Это если допустить, что он вообще узнает такие подробности, но откуда бы, Ибо не собирался ему ничего рассказывать, и другие тоже. Они просто лётный отряд с красивым названием.

Однако бурная реакция Минь Аня на майора Сяо показывала, что какие-то слухи все же ходят. Какие?

— Чего мне бояться, я не женат, — ухмыльнулся Минь Ань. — Помнишь, Ли-сюн, что было, когда от начальника метеослужбы жена ушла?

— Такой скандал!

— Жена? — удивился Ибо.

— Ну да, они с женой много лет тут жили… Не помню, как звали начмета. Она ребёнка родила. Я даже не знаю, где она этого, — Минь Ань кивнул за плечо, — увидела, но влюбила-а-ась. Такое устраивала здесь! Охрану обманывала и пробиралась в казарму, под самолёты кидалась. Пришлось её отсюда увозить. Не удивлюсь, если в психушку. Начмет тоже потом уехал, теперь в метеослужбе Гун Сяовэй, у него нет жены.

— Бывает, — пожал плечами Ибо. — Лис-то при чём.

— Вроде не при чём, — легко согласился Минь Ань, — только мне от него тоже не по себе.

— Ты, главное, под самолёты не бросайся, — захихикал Чжао Ли, за что огрёб от приятеля хороший пендель.

— Не, а чего он уселся и смотрит? Мы что ему, цирк?

Минь Ань сопел, катался, упал.

— Ну?!! Видишь! У него глаз плохой, кого хочешь спроси!

Ибо закатил глаза.

— Ноги у тебя кривые!

— Да ты сам весь день падаешь!

— Ладно, попрошу уйти, — сказал Ибо и покатился к дальней стене, где на пирамиде пустых бочек удобно расположился Сяо Чжань. В футболке и шортах он казался совсем уж пацаном, Ибо это нервировало. Сидит, коленку к груди задрал, как с ним таким себя вести? Комотряда, тоже ещё. Коленка мохнатая. — Майор Сяо.

Сяо Чжань приглашающе кивнул на соседнюю бочку. Ибо сел, почему нет.

— Мешаю?

— Есть немного, — Ибо не собирался упускать случай потаращиться на Сяо Чжаня с близкого расстояния. Странный он сегодня, пришёл сюда, сидит домашний такой, расслабленный. И с чего вдруг снизошёл? Всё-таки после вчерашнего? — Парни нервничают.

— Ты нет? — усмехнулся Сяо Чжань. — Да ладно, не психуй. Пиво будешь?

Не дожидаясь ответа, сунул Ибо в руку бутылку, отпил из своей. Чёрт, ему точно что-то нужно. Все дни после вечеринки он Ибо в упор не замечал, а теперь весь такой бро. И шея… Ебануться шея. Пальцы на бутылке.

Чжао Ли с грохотом вылетел с рампы.

— Может, посидим на улице? — предложил Сяо Чжань.

Ибо согласился. Не дай бог ещё ноги кто-нибудь себе переломает.

— Что-то хотел? — спросил он сразу, только они уселись на скамейку под стеной.

Сюда светило солнце, уже не такое злое, осеннее, и приятно было на него щуриться.

— Ага, — Сяо Чжань вытянул длиннющие ноги, откинулся на стену и тоже прищурил глаза. — Я тут дело твоё полистал.

Солнце пробивалось сквозь его ресницы, и глаза за ними проблескивали тёмным янтарём. Ибо с сожалением заставил себя сосредоточиться на словах, отпил пива. Дело. И что дело?

— Я правильно понимаю, что ты можешь принять другую форму? Стать пантерой?

— Представил, как я разрываю на себе одежду при свете луны? — ухмыльнулся Ибо, и тут же спохватился. Только сели, а ему уже голову напекло? Сяо Чжань сегодня, конечно, бро, но вообще-то в первую очередь командир. — Э-э.. Прости. Да, могу. Только это возникает при определённом стечении обстоятельств.

— Всё-таки луна? — хитро улыбнулся Сяо Чжань.

— Нет, — Ибо торопливо отпил из бутылки. Странный какой-то у них разговор. — Нужно нападение, явная угроза жизни.

— То есть если я брошусь на тебя и начну душить…— Сяо Чжань неожиданно оказался очень близко, глаза в глаза. Ибо сглотнул, член шевельнулся.

— Если я буду убеждён, что ты хочешь именно убить.

Сяо Чжань просиял уже знакомой лисьей улыбкой, и пора было ожидать какой-то от него пакости, но Ибо просто смотрел на губы, ресницы, и дышал близким теплом.

— Это будет настоящая пантера? — Сяо Чжань как ни в чём ни бывало снова привалился к стене, отхлебнул пиво. — Обычная?

— Ну да, — Ибо не собирался садиться прямо и терять достигнутую позицию, хотя теперь перед ним было не лицо, а ухо, оно тоже радовало глаз. И прочие органы. — Взрослый самец около шестидесяти пяти килограмм, метр семьдесят восемь без хвоста.

— А хвост? — поднял бровь Сяо Чжань.

Как он это делает? Не бровь, а вообще. Простой же вопрос, какого черта Ибо кипятком окатило.

— Хвост метр двадцать.

— О небо, — выдохнул Сяо Чжань. — Ну и зверюга.

Он облизнул губы и поднёс к ним горлышко бутылки. Ибо чуть подвинулся и коснулся коленом его ноги. Замер, счастливый этим достижением. Пытался подумать, не сказать ли Сяо Чжаню, что быть этой зверюгой ему не нравится, но не думалось. Только смотрелось и чувствовалось.

— Зачем тебе такие подробности?

Сяо Чжань состроил гримаску.

— Я должен знать возможности каждого из вас.

Ибо согласился, что это не лишено смысла. А то вот Чэн-Чэн формально оборотень, но превращается он в чау-чау, что симпатично, конечно, да только боевого применения не имеет. Разгадка легкомысленного имени этого молчуна оказалось до смешного простой.

— Говорить в такой форме, наверное, невозможно?

Ибо кивнул. Это один из минусов, очень бесит.

— Но речь я понимаю, могу читать.

— Полезно, — Сяо Чжань запрокинул голову, допивая пиво.

Ибо смотрел на его шею и думал, что вцепился бы в такую в любой своей форме.

— А ты? — он прижал колено плотнее к ноге Сяо Чжаня и остро пожалел, что сам не в шортах, можно было бы коснуться кожи. — Ты можешь стать Лисом?

— С девятью хвостами? — улыбнулся Сяо Чжань. — Это сказки, Бо-ди.

У Ибо чуть сердце не остановилось. Бо-ди. Он осторожно перевёл дыхание.

Сяо Чжань обернулся к нему, но не так, как хотелось бы, а откачнулся назад, чтобы смерить Ибо задумчивым взглядом.

— Лейтенант Ван! Может, мне уже дать тебе наконец, чтоб попустило?

Кровь бросилась Ибо в лицо. Хотелось заорать «Да!» и будь что будет.

— Не попустит, — сказал он хрипло.

— Вот и мне так кажется, — Сяо Чжань хлопнул его по колену, поднялся и ушёл.

Не попустит.

***

От дополнительных занятий на лётных тренажёрах пришлось отказаться — майор Сяо назначил по два вылета в день на «Шеньянах». Задача — в день икс пролететь над начальством чётко и красиво. Тяжёлых истребителей на базе было всего три, и достались они Ван Ибо, Мин Чу и Цай Куню. Он имел на «Шеньянах» самый большой налёт, два года служил.

Себе Лис отвёл шестнадцатую модификацию, и сколько у него получалось вылетов в день, Ибо уже и понять не мог. Кажется, он кувыркался в небе с утра до вечера. А Ибо в составе тройки отрабатывал шоу — две синхронные бочки, бочка групповая, две косые петли, горки. Больше им не успеть, такие пролёты готовят месяцами, а у них всего-то несколько дней! О сближениях и думать нечего. Машины манёвренные, не хуже МиГов, но габариты, вес! Нет-нет. Взлетели в линию, проход, бочки, петли, горки, сели в линию, всё! Им вообще не этим бы сейчас заниматься…

Разборы полётов они теперь проводили сами, коллективно, потому что с графиком майора не пересекались, он свою программу отрабатывал в одиночку.

Ибо скучал, злился. Так всё начало хорошо складываться, и вот. Второй день даже увидеть не удаётся! И сосредоточиться. Проклятое чёрное пламя пляшет за веками, только глаза закрой. Ибо пытался притушить, дважды трахнул Фэнсиня, не помогло. Даже поцеловал, хотя это случайно вышло. Запрокинул ему назад голову, и как-то лица оказались рядом, Фэнсинь попросил… Только хуже сделал, губы теперь просили огня, Ибо то и дело их тёр. Кажется, с этим пора было завязывать, парни на него странно поглядывали. Красные уже, наверное.

Сяо Чжаня он все же увидел вечером, когда с разбором они закончили и плелись к себе по длиннющему коридору между учебной и жилой частью. Майор тоже бодрым не выглядел, но улыбнулся, когда вышел им навстречу, и парни в ту же секунду оживились, выпрямили спины.

— Доброго вечера, майор!

— На ужин обещали цзяоцзы!

— Как леталось?

А потом это случилось. Ибо видел это своими глазами, потому что как раз поймал на себе взгляд Сяо Чжаня. Сияющая улыбка не померкла, она стала страшной в один миг, словно в нём щёлкнули выключателем и он превратился в демона. Лицо майора застыло, заледенели глаза. Он молча прорезал собой их маленький отряд и свернул за угол.

Все молчали тоже. Ибо растерянно смотрел вслед майору. Цай Кунь отвёл глаза, У Даюн покачал головой. Мин Чу в два шага подошёл и отвесил Ибо крепкую затрещину.

— Заебал ты проблемы создавать!

Ибо ударил в ответ, их тут же растащили. По своим отсекам расходились молча.

Ибо признал правоту Мин Чу, но случилось это позже, когда пришёл в душевую и посмотрел на себя в зеркало. Нет, губы у него не были растёрты. Все дело оказалось в здешней пыли. Чёртова мельчайшая пыль, которая покрывала здесь всё и постоянно! Это из-за неё вокруг губ Ибо было кольцо светлой, промытой поцелуями кожи на запыленном лице.

Какого хрена никто не сказал??? Ибо встал под душ и закрыл глаза. Думал, да в чём проблема, Сяо Чжань нормально отнёсся даже к ебле, смотрел, весёлый был, такие черти в глазах плясали… Сам перед ним на ковре валялся! Что не так? И знал, что не так. Потому всё это время с Фэйсинем не целовался. Потому оттирал от него губы.

Предчувствие было нехорошее, и оно сбылось.

На утреннем построении было объявлено, что каждый должен подготовить полный статанализ за прошедший месяц. Сяо Чжань сухо диктовал: материалы штатных бортовых средств объективного контроля, систем бортовых измерений, специальных средств измерений, средств внешне-траекторных измерений и телеметрии. Анализ типичных ошибок пилотов отряда и проделанная работа по предотвращению. Список типичных причин отклонения от заданных режимов полёта и рекомендации по предупреждению аналогичных отклонений в последующих полётах. Таблицы особенностей и отклонения в поведении каждого воздушного судна, работе его силовых установок, систем и оборудования, средств управления целевыми нагрузками.

Красиво оформить и сдать к завтрашнему утру.

Эта кипа документов требовала минимум неделю работы. Если не летать, не спать и не делать ничего кроме — два дня.

***

— Докладываю! — утром следующего дня Ибо стоял навытяжку перед дверью кабинета Сяо Чжаня и точно знал, что тот внутри.

Ответа не было.

Ибо открыл дверь и рявкнул снова.

— Докладываю!

Сяо Чжань сидел в кресле, забросив на колено ногу в лётном ботинке, смотрел в упор и молчал. Неподвижное лицо, неподвижные глаза.

— Майор Сяо, разрешите доложить!

Сяо Чжань молчал, смотрел, и от этого взгляда было больно, но Ибо знал, что должен сделать то, зачем пришёл.

— Майор Сяо, прошу наказать меня, если я виноват. Не всех. Меня.

— Команда кругом, лейтенант Ван, — голос майора был глухим, но дрожал от бешенства. — Шагом марш!

Ибо развернулся и вышел.

Разумеется, медики не допустили к полётам ни одного из них. Не выспавшиеся и мрачные, парни поплелись обратно в учебку, сочинять отчёты. Писать красивым почерком.

Ибо шёл первым, чтобы не видеть лица сослуживцев. Нёс на себе их ненависть.

Фэнсинь пытался с ним заговорить, его отпихнул Мин Чу, прошипел Ибо в лицо:

— Делай что хочешь, но исправляй! Ты его выбесил, ты успокаивай.

— Я ему сопли вытирать не обязан! — заорал Ибо. — Я ему никто, ясно? Я солдат! Нормальный! Это вы все с ним переебались!

Драка, которой ему так хотелось, вышла короткой. Уже второй удар Ибо пропустил, шарахнулся спиной о стену, согнулся, и тут же на нём повисли, на Мин Чу тоже, заломили руки и держали, пока они пытались убить друг друга взглядами.

— Всё, всё, парни, — бормотал Цай Кунь. — Ну хватит. Что вы оба как эти… И никто не ебался, ты чего вообще.

— Ты нет, — ляпнул У Даюн и поспешил добавить. — Я тоже.

И протянул Ибо платок, вытереть кровь.

Цзю Фэнсинь переводил на сослуживцев испуганные круглые глаза, Чэн-Чэн смотрел куда-то в сторону. А потом торопливо отвернулся в другую, и Ибо догадался, почуял, повернул голову.

— Все в учебку, — ровно сказал Сяо Чжань, не глядя на Ибо. — Привести себя в порядок, даю семь минут.

И когда они заняли места за столами — прилизанные наспех водой волосы, виноватый вид, Сяо Чжань выплюнул злое:

— Отвратительно.

Сам не лучше, подумал Ибо, но лицо держал бесстрастным.

— Вас шестеро. Вы — Небесные Лисы! Возникла задача, требующая срочного решения, и что вы сделали? — голос майора Сяо отбивался от стен, дребезжал в стёклах окон, в лицо ему смотреть было страшно. — Вы убились об неё без всякого результата! Задача легко делится на шесть частей, каждый мог решить свою часть, а потом только подставлять данные. Это была бы командная работа. И времени было достаточно. Но никто даже не предложил! Вы потратили время и силы на злобу и поиск виноватых.

Ибо придавило стыдом так, что глаз не поднять.

— Я разочарован.

Дверь за Сяо Чжанем закрылась. Все долго молчали.

— Я могу…таблицы, — неуверенно пробормотал У Даюнь. — Или уже не надо?

***

Начальство прибыло вертолётами. Над базой хлопали новые, яркие флаги, и все было нарядным, отутюженным, ровным. Ибо стоял навытяжку и давил в себе острое ощущение неуместности происходящего. Им скоро лететь. Возможно, умирать. А они вместо подготовки аккуратно заправляли свежепокрашенные койки, полировали шлемы и выравнивали столы в учебке по натянутой верёвочке.

Но что, если это тоже урок? Они должны мыслить как солдаты. Больше того, как офицеры. Им поставлена задача, и её следует решить, а не тратить силы на раздражение. Кажется, что она поставлена не вовремя? Но ведь и враг не будет нападать, когда удобно. Если ты не можешь справиться с собой, на что ты годен?

Ибо смог.

Они с Мин Чу и Цай Кунем подняли в небо «Шеньяны», и огромные серые птицы пели в небе: вставали в линию и кувыркались сначала одновременно, потом выстроились в треугольник и он тоже провернулся, словно один гигантский самолёт. Машины по одной взмывали в небо свечой и рушились в хаммерхеде, звеном выполнили боевой разворот и наконец все три сели разом на взлётно-посадочные полосы.

Им хлопали, Ибо видел из кабины своих парней, в толпе аэродромного персонала — огромного Бубу и рядом с ним Минь Аня с Чжао Ли, а ещё множество знакомых — техников и медиков, поваров, инженеров.

Все эти люди любили его сейчас. И он их, кажется, тоже.

А потом он сам стоял на поле и смотрел, как взмывает в небо новейшая «шестнадцатая модификация». У этой машины ещё не было красивого имени, но она была прекрасна.

Сам Небесный Лис бежал в ней по небу, и бег его казался весёлой игрой с кувырками, но у Ибо обмирало сердце, и руки непроизвольно дёргались в попытке взять управление при виде того, как запрокидывается машина в «кобре» — градусов сто двадцать! Какая сила нужна её удержать!

Колокол! Ибо не дышал, пока самолёт падал с неба.

И двойная «мёртвая».

Только когда машина винтом плоского штопора сошла с небес на землю, Ибо вместе со всеми закричал. Может быть, даже заплакал.

Небесный Лис.

Божество.

***

Что день икс настал, Ибо понял, едва увидел Сяо Чжаня на утреннем построении. И все поняли, подобрались, притихли. Строгий, губы и брови в линию, майор жестом указал на аудиторию для теоретических занятий, Цзю Фэнсиня отправил самообразовываться.

— Думаю, вы все ждали этот день, — Сяо Чжань не упёрся в стол задницей, как делал обычно, стоял прямо. — Он настал, первый конверт вскрыт.

Он медленно, торжественно зашторил окна, взял пульт. Было в этой неторопливости что-то тревожное, будто майор тянет время, а так не делают, когда новости хороши.

— Мы должны будем сыграть основную роль в операции огромной сложности. Кроме нас в ней участвовать будут десятки людей различных профессий в разных странах, но именно мы— зубы этого дракона.

На экране появилось изображение карты, Ибо привычно уже нашёл глазами Такла-Макан.

— Интересы государства требуют, чтобы между странами А, — Сяо Чжань указал на карте, какая страна имеется в виду, — и Б возник конфликт. Оптимальное место для него — вот эта долина на территории страны А. Это военная база, и на неё вскоре прибудет партия новейших вертолётов. Как вам известно, на данный момент страны А и Б не воюют, но отношения между ними всегда были напряжёнными. Страна Б видит угрозу в поставке соседу нового вооружения, выражает протест против него, пытается действовать экономическими мерами. Если уничтожить эту базу, конфликт между странами перейдёт в военный. Но мы не можем её уничтожить, — Сяо Чжань очень отчётливо произнёс последнюю фразу и помолчал. — Само по себе такое нападение не представляет сложности, как вы понимаете. Даже наши «десятки» могли бы выполнить эту задачу, до базы по прямой всего 650 километров, я уж не говорю о более современных машинах. Но, повторяю, мы не можем уничтожить военную базу на территории другого государства. Китаю не нужны вооружённые конфликты с соседями.

МиГов-21 уже много лет нет на вооружении армии Китая, думал Ибо, глядя на жёсткий рот Сяо Чжаня, на лезвие его челюсти. Потому что мы великая страна и сумели создать собственные самолёты. Сначала копировали, но потом пошли дальше. У соседей такой возможности никогда не было, они до сих пор эксплуатируют старую советскую технику.

— По лицам вижу, многие уже понимают ситуацию. В наших интересах уничтожить эту военную базу, но Китай не должен быть ни в чём замешан. Это конфликт исключительно стран А и Б.

Все кивнули, Сяо Чжань снова помолчал.

— МиГ-21 стоит на вооружении обеих стран. Никакой маркировки на наши машины мы наносить не будем. Кроме того, техники сделают машины максимально неопознаваемыми, с них исчезнут серийные номера, самописцы, радиомаяки. Мы полетим в полном радиомолчании с отключёнными радарами, — Сяо Чжань резко крутнулся на каблуках, — но это нам мало поможет, разумеется, не вторая мировая. Поэтому для нашего прикрытия разработана операция «Лепесток османтуса». Она состоит из трёх этапов.

Сяо Чжань щёлкнул пультом и по карте пополз пассажирский самолёт.

— Этап первый, «Бутон». На карте вы видите рейс «Бангкок-Стамбул», он стандартно проходит по маршруту L88, показан зелёным. Южнее него расположена горная бесполётная зона, — Сяо Чжань подошёл к экрану, взял указку. — В один из дней вот на этом участке иностранный пассажирский самолёт сойдёт с маршрута. По тревоге будут подняты истребители Народно-освободительной армии Китая. Нарушитель будет принуждён вернуться на маршрут. Так как мы самая ближняя военная база, истребители будут нашими. Три машины выполнят задачу и вернутся. Но вылетят с базы шесть машин. Отработанными парами, чтобы каждая сдвойка на радарах отражалась как один самолёт, они пройдут до этого района, выполнят снижение и вот здесь, на малой высоте, пары распадутся. Три самолёта продолжат сопровождение пассажирского лайнера по маршруту, три уйдут по этому ущелью. Конец первого этапа.

Изображение на экране сменилось горами Тибета, лицо Сяо Чжаня потеплело в рыжеватых отсветах.

— Этап второй, «Цветение». Самый технически сложный, но короткий. На супер малых высотах, прижимаясь к земле и обтекая рельеф, проходим к военной базе и отстреливаем весь боекомплект по складам, ангарам и технике на поле. Долина короткая, выход резко вверх, под радары и ПВО. Конец второго этапа.

Экран стал синим, Сяо Чжань аккуратно положил указку и повернулся к отряду лицом.

— Этап третий. «Опадание лепестков». Возвращение, — он посмотрел в глаза каждому. — Просто не будет. Нас к этому этапу уже обнаружат, и куда бы мы не рванули, нас будут вести, пытаться сбить, поднимут перехватчики. Но это не главное.

И замолчал.

— Вернуться не хватит топлива, — медленно, веско продолжил за него Мин Чу. — Даже с четырьмя допбаками. Мы пожжём слишком много в ущельях.

— Может хватить, — возразил Цай Кунь. — Не до базы, но до шоссе вдоль Кунлуня, там можно попытаться сесть, баки-то пустые.

— К базе лететь нельзя, — покачал головой У Даюн. — Вообще в Китай нельзя, иначе нафига эти выкрутасы.

— И нельзя попадаться, — добавил Чэн-Чэн.

Ибо смотрел, как Сяо Чжань кивает каждому. Жёстко, чётко, как механическая игрушка. Что ж, почти всё сказали.

— Мы должны быть сбиты, — заключил Ибо. — Поэтому Миг-21. Пусть между собой разбираются, чьи они были.

Сяо Чжань встретил его взгляд, кивнул.

— Как я уже сказал, просто не будет. Есть ли шанс выжить? Есть, но не очень большой. Я говорю это прямо и прошу подняться тех, кто готов участвовать в уничтожении базы.

Задвигались стулья. Ибо посмотрел на товарищей. Одновременно с ним поднялись все.

— Спасибо, — очень искренне и тихо произнёс Сяо Чжань. — В первой тройке со мной пойдут Цзао Чэн и Ван Ибо. Прикрывают Мин Чу, У Даюн, Цай Кунь.

Возмущённо замычал Мин Чу, вскочил У Даюн. Ибо смотрел на Сяо Чжаня. Ему доказывали, что он не должен лететь, предлагали варианты, он слушал, но по каменно напряжённому лицу читалось, что обсуждения не будет. Не существовало слов, какими майора можно было бы заставить изменить решение. Ибо казалось, он видит отблески тёмного янтаря в его глазах. Чувствует вкус тёплого пива.

Мин Чу затёр Ибо в коридоре, прижал к шкафу, заслонил от всех и пришлось ударить его по руке, чтоб не особо напирал. Помогло мало, конечно.

— А я думал, что он тебя не возьмёт. Спорить бы мог.

— С чего бы? — вскинулся Ибо. — Все честно, мы с Чэн-Чэном вас всех укатали.

— И чего ты дурной такой, — покачал головой Мин Чу. — Дело ж не в этом. Это как в кино, ну, соображай. Два брата там или друга…

— Несёшь какую-то хуйню, — перебил его Ибо, зло вырвался из рук Мин Чу и пошёл прочь.

Нахуй предсказания! И вообще разговоры. Сейчас Ибо не хотел ничего слышать.

Я честно победил, думал он, зло шагая по коридору. Но радости не было, и не было важно. Важное бежало по синеве небесным лисом, и земля следила за ним острыми жалами ракет.

***

Бубу досадливо цокнул, когда целый оборот у Ибо опять не получился, нога сорвалась.

— Не твой день!

Ибо кивнул. Хорошо они его научили говорить эту фразу, можно подумать, что он знает китайский.

Глаза так и тянулись к циферблату, но смотреть на часы было нельзя, он делал это буквально один прыжок назад. Всё идёт нормально, он катается, солнце садится, десятки людей сшивают чёртову прорву мелочей в одно целое. Он должен быть спокоен и докрутить наконец олли до полного оборота. Но никаких флипов на сегодня, точно грохнется.

Мин Ань вернулся с бутылкой воды.

— Суета какая-то сегодня, — сказал он. — Все злые. День такой, что ли?

Ибо кивнул. Такой день, просто не все знают. Не смотреть на часы.

Сирена завыла, как раз когда оборот наконец получился, Ибо счёл это хорошим знаком.

— Да бля-я-ядь! — проныл Мин Ань. — Я же только пришёл!

— Я побежал! — Ибо махнул парням, задержался на секунду взглядом на их лицах и припустил к раздевалкам. Обернулся: — Скейт к себе унесите, ладно?

Динамики ещё громыхали распоряжениями, кому и куда отправляться, а они все шестеро уже были в раздевалке. Едко пахло потом и нервозностью, но виду никто не подавал. Переоделись, потрусили к капонирам.

Молча. Говорить было нечего, все уже сто раз оговорено, со всех сторон рассмотрено, натренировано и просчитано.

— Перейти на шаг, — велел майор Сяо.

Подчинились. Единый организм.

Медосмотр прошёл быстро, формально. Теперь точно всё.

Все шестеро сбились в круг, это как-то само так вышло, им хотелось этого единства. Касались друг друга плечами, чего-то ждали. И дождались.

— Мы Небесные Лисы, — сказал Сяо Чжань со странной, неожиданной мечтательностью в голосе. Обвёл всех сияющим взглядом, улыбнулся. — Время бежать по небу!

И разом стало легче дышать, расковало грудь и шею, разомкнуло губы, все загомонили, заухмылялись. И как бы невзначай трогали командира. Ибо тронул тоже. Пальцы, чуть-чуть, но настроение подлетело, и он уже весело, чётко проверял все системы. Всё, что может выдать самолёт, нужно выключить, оставить только радио. Проверка всех систем. Пристегнуться. Обе руки на рукояти.

Взлетали парами, Сяо Чжань и Мин Чу, Чэн-Чэн и У Даюн, Цай Кунь и Ван Ибо. В воздухе выстроили три сдвойки и встали на маршрут.

Солнце садилось, и Ван Ибо всё прикидывал, достаточно ли точно они вылетели? Им нужно пройти ущелья до наступления полной темноты, иначе пролёт на малых высотах станет невозможен, слишком сложный там рельеф. Конечно, они наизусть заучили карты — обычные лётные и смоделированные по спутниковым снимкам 3D, но в темноте и ситуации, когда критичен каждый метр, это им не поможет.

Горы приближались, туша пассажирского лайнера уже была видна на фоне неба, мигала курсовыми.

— Лис — всем, снижение до тысячи, — скомандовал Сяо Чжань. — Приступаем к выполнению манёвра.

Сдвойки распались, три истребителя продолжили движение к самолёту, три припали к земле.

— Лис — всем, прекращение связи, — объявил Сяо Чжань. — Побежали!

Ибо нырнул в ущелье вторым, третьим Лис встал сам, ему не позволил — крайним быть сложнее всего: спутные завихрения от двух самолётов взбивают пыль и песок, машину дёргают так, что только держись.

Ущелье разошлось на две стороны, Чэн-Чэн пропал из виду, значит, первый поворот. Прошли. Сужение, второй поворот и на юг по руслу реки, тут легко. Поворот, теперь сосредоточиться, это ущелье самое извилистое, там есть такая скала… Вот она. Поворот. Чэн-Чэн впереди заплясал на хвосте и Ибо крепче сжал штурвал — нисходящий поток! РУС затрясло, машина принялась тяжело и неотвратимо задирать нос, угол атаки пополз к критической двадцатке. Добавить тяги — легко, горючки у него впритык. Ещё чуть-чуть, ну! Сначала перевалился Чэн-Чэн, следом Ибо. Короткий взгляд в зеркало — Лис шёл следом. Обогнуть гору, деревенька, река, снова селение. Уже близко. И уже темнеет.

Теснина, которую пришлось пролетать чуть ли не винтом, сменилась круглой сумеречной долиной.

База.

Три самолёта перестроились в линию, заходя на атаку. Залпом выпустили первый комплект ракет, следом второй, после чего Чэн-Чэн ушёл влево, Ибо вправо, Лис выскочил прямо во вскипевшую огнём долину. Ответы пламени скользили по горам, отражались в фонаре и приборах. Чёрно-рыжие клубы пожирали строения и технику, между ними метались крошечные фигурки.

Ибо пронёсся над вертолётами, расстреливая из обоих стволов всё, что ещё не горело, и лёг в вираж. Задача выполнена, осталось три десятка патронов на всякий случай, пора уходить, пока не очнулось ПВО.

Он бросил прощальный взгляд на самолёты товарищей. Один уже набирал высоту, покидая долину, второй шёл параллельным с Ибо курсом. В пламени, дыму и паническом мельтешении зенитных лучей было не разобрать номер, но Ибо знал — с ним рядом Лис. Он не уйдёт первым, хотя приказ предписывал после выполнения задания эвакуироваться срочно и автономно. Им строго запрещено было действовать совместно и пытаться разыскивать друг друга. Вот только Лис первым не уйдёт. Он не уступит, он капитан, и его упрямство может стоить ему жизни.

Ибо взмыл вверх, ночное небо выбило из груди воздух, пневмокостюм стиснул живот. Выстрелы снизу ложились все ближе, толстыми огненными змеями чертили ночное небо. Быстрей, быстрей, главное успеть перевалиться через хребет на западе, там наверняка мощная турбулентность, но черт с ней, зато есть куда нырнуть от радаров.

Ибо бросил взгляд на приборы и застонал сквозь зубы. Он в воздухе уже 44 минуты.

Форсаж дожигал последние литры. Не уйти. Он сбавил обороты и взял севернее, нацелился между двух скал на гребне. Должно, обязано сработать, в таких местах воздушные потоки сильнее обычного. Турбина «икала», но двигатель ещё работал.

Ветер ударил снизу, подхватил и вышвырнул обречённую машину из долины.

Три тысячи метров.

Двигатель замолчал.

Ибо отбросил штурвал, сжал рукоятки катапульты и рванул их на себя.

Он бы предпочёл, как все, потерять сознание на пару секунд, но пришлось почувствовать, как его стиснули ремни, сделали единым целым с креслом, и испугаться, что фонарь не откинулся — его размажет по кабине! Пиропатрон оглушил, взорвалось осколками пробитое насквозь бронестекло и ночь ударила наотмашь. А потом тишина, безвременье — и рывок первого парашюта.

Когда кресло отвалилось и гермошлем удалось открыть трясущимися, непослушными пальцами, Ибо осмотрелся. Огней селений и пожарищ теперь он не видел, все было черно, а ветер сносил его, судя по цвету неба, на юг, то есть совершенно не туда, куда требовалось. На востоке небо ещё чертили лучи и снаряды зениток, и по ним Ибо попытался прикинуть расстояние, на которое смог отлететь. Километров 15-20? Очень мало. Как только поймут, что лётчик катапультировался, его начнут искать. У него от силы пара часов форы, потому что его машину даже разыскивать не надо, она полыхает на каком-то склоне, и взгляда хватит убедиться, что катапульта сработала. Само кресло найдут, скорее всего утром, и оно задаст примерный район поиска.

Послышался звук — самолёт! Ибо вскинул голову и едва успел поймать его взглядом, узнать силуэт МиГа, как он пролетел с востока на запад и вдруг взорвался огненным шаром. На миг осветились скалы под ним и разлетелись ошмётки пламени. По горам покатилось эхо. Висящего на стропах Ибо слегка толкнуло воздухом.

Он закрыл глаза. Не думать, что за самолёт это был. Мог быть, например, перехватчик, поднятый по тревоге. Машина могла быть поставлена на автопилот. Нет информации, нет смысла думать, ему сейчас нужно собраться и действовать чётко. Для начала приземлиться, не сломав ноги.

Это получилось, хотя коленом он ударился здорово. Ибо торопливо выбрал фал и выдохнул с облегчением, НАЗ цел — самое драгоценное для него сейчас. Его жизнь, утрамбованная в серый плоский рюкзак — вода, еда, аптечка. Им троим собрали особые НАЗы, не стандартные с надувным плотиком и прочей дребеденью, а строго для выживания в пустыне и горах, отправляли с ними в трёхсуточные тренировочные вылазки. Ибо дышал ровно. Он все умеет и знает. Он дойдёт. И что самолёт? Он ничего о нём не знает.

Ибо скомкал парашют, обмотал стропами и остался доволен, получился не очень большой свёрток. Сбросил ботинки и быстро разделся. Противоперегрузочный костюм, шлем, шёлковое бельё, носки — это будет вторая скатка. Все, что может выдать в нем лётчика, должно быть уничтожено, но сейчас ему этим заниматься некогда. Он переоделся в обычные треники, лонгслив и флиску, прикрепил к поясу пистолет, нож и моток верёвки, намотал на шею шарф-рзу, забросил на спину рюкзак и пошарил вокруг взглядом — ничего не забыл? Шмыгнула какая-то мелкая тварь, то ли мышь, то ли ящерица, Ибо вздрогнул, и глаза сами собой нашли догорающий на склоне горы самолёт.

Он не будет об этом думать.

Ибо подхватил свёртки и двинулся на северо-запад.

***

Вертолёты появились уже утром, но их Ибо боялся мало, потому что слышал издали, было время спрятаться. А вот когда он увидел беспилотник, то понял, что дело плохо, ищут его всерьёз. А ещё то и дело мелькал джип земляного цвета, он переезжал с места на место, останавливался на время, видно было, что солдаты в нём чем-то заняты. Постояв, они меняли позицию. Что у них там? Пеленгатор понятно, но что ещё? От прибора ночного видения тут толку мало, он далеко не видит. А тепловизор может, но имеет ли он смысл в пустыне? Днём вряд ли, а ночью не исключено. Значит, придётся сделать из фольгированного одеяла плащ и всегда передвигаться в нём, так хотя бы нельзя будет определить по силуэту, что это человек, а не парочка шакалов. Всё-таки у страны, которая летает на древних самолётах, не может быть новейших тепловизоров.

Ибо устал. Первое возбуждение после боя и катапультирования сменилось долгой нервной дрожью, и на ней он отмахал за ночь километров пятнадцать. Мог бы больше, знай он местность, без этого не раз приходилось возвращаться, огибать, искать другие пути, а ещё тратить время на тщательное припрятывание двух свёртков. Загруженные в телефон карты помогали слабо, слишком уж неудачно он приземлился, выйти с этой позиции на нужное направление можно было только пройдя километров двадцать вдоль сухого русла реки, вьющегося между гор. Это была самая короткая и прямая — относительно! — дорога, но именно на ней его и искали. Значит, ему придётся пробираться выше, по склонам, а это удлинит маршрут раза в три и усложнит неимоверно.

На карте его перспективы выглядели не слишком пугающе, до выхода из горного массива по прямой не более ста километров! Прогулка на три дня для подготовленного человека, и вот оно, шоссе вдоль Кунлуня. Да только никаких прямых дорог в этих местах не было. Были мёртвые, сухие горы, сияющие вершины и солнце.

Ибо отпил воды — ровно глоток. У него осталось семь литров. Там внизу, вдоль русла, росли жиденькие кусты, значит, и вода могла быть, но спускаться туда было нельзя.

Он сощурился на солнце. Становилось жарко, пора было искать убежище. Их учили, что двигаться нужно рано утром и вечером, а ночью и днём отдыхать, но Ибо сразу для себя решил, что переходы он будет совершать ночью, а днём спать. У него ночное зрение, что ему темнота. Зато плюсов у выбранного им расклада полным полно! Когда холодно, лучше идти, чем пытаться согреться и уснуть. При движении ночью меньше потеешь, и нагрузка переносится легче. А ещё днём меньше лезет в голову всякое и живность не лезет тоже, она исчезает начисто, будто здесь вообще нет ничего живого, можно спать спокойно. Зато как вечер, все тут как тут — с четырьмя ногами, шестью, восемью и прочими парными числами. С двумя тоже, но до сих пор это были только птицы.

Ибо оставил солдатиков заниматься их непонятным делом и двинулся на северную сторону, высматривать подходящее место для отдыха. Нашёл каменный навес, который не пах животными, из щебня нагрёб валик, за которым можно спрятаться, и нырнул в получившуюся нору: настоящая лисья, два выхода. Как следует замотал рзой нос и уши, чтоб никто не попытался в них залезть, сунул рюкзак под голову и вырубился, едва его коснувшись.

***

Вода закончилась на третью ночь, не смотря на всю его экономию и ночные переходы. К этому времени он уже съел все консервы — не потому, что очень хотелось, а потому что в них тоже было немного жидкости и без них рюкзак легче, он будет тратить меньше сил. Последняя порция воды, едва ли стакан, плескалась во фляге, и пора было принимать меры. Ибо пытался найти воду в ложбинах и пещерках, рыл песок, всматривался в редких птиц днём, следил за животными ночью. Бесполезно. Его угораздило свалиться в каменную пустыню. Вода могла быть внизу, точно была, один раз он даже видел колодец, круглую дыру, но спуститься со среднегорья не мог, его все ещё искали, и у колодца постоянно стояла машина цвета песка. Как вариант Ибо оценивал сложности подъёма — там, ближе к вершине, ледники, а значит, можно накрошить и натаять себе новый запас воды, но это задержит его минимум на день. Слишком роскошная цена, потому что за прошедшие три перехода он преодолел едва ли половину горного маршрута, а ведь выбраться на предгорье это ещё не победа, впереди пустыня, для неё тоже понадобятся силы. Ибо щипал на себе кожу, определяя, как велико обезвоживание, глушил головную боль таблетками и все внимательней смотрел на своих преследователей — у них точно есть и вода, и еда, их в каждой машине трое. Многовато на одного, но справиться с двумя наверняка получится, потому что на его стороне внезапность. А третий, если все-таки неудачно сложится, может сделать ему другое одолжение… Да, это вариант. И если нападать, то именно сейчас, пока он ещё в хорошей форме, потому что дальше будет хуже, вместе с водой уйдёт сила тела и ясность ума. Пока он ещё способен все продумать как следует, нужно решаться. Без воды эти горы станут последним, что он видел и знал.

Ибо выбрал час перед рассветом, когда сон крепче всего. Медленно, мягко подкрался к машине метров на двести и залёг за камнями. Двое спали в кабине, часовой курил, сидя на камне. Иногда он вскидывал к глазам плоскую коробку тепловизора и крутил головой, осматриваясь, но делал это откровенно халтурно, не в полный оборот, а ещё слушал в наушниках тягучую музыку. Ибо следил за ним долго, терпеливо. Неподалёку протрусил шакал, на него часовой почти не обратил внимания, глянул в прибор и тут же опустил. Понятно, здесь полно шакалов, он к ним привык. А Ибо терпеть не мог — мосластые твари рыдали по ночам пугающе человеческими голосами и подолгу переругивались с соплеменниками, мешая слушать ночь.

Хотя, конечно, слушать здесь кроме вечного ветра почти нечего. Шуршат реденькие кусты, постукивают ветками. Иногда юркнет какая-нибудь тварь, посыпятся мелкие камни. Тихо здесь, мёртво, думал Ибо. Всегда только звёзды и камни. Вот и этот часовой никакой опасности для себя не ощущал, ему было скучно, сонно, но он порой поглядывал на машину. Видимо, в ней находился командир, и его гнева часовой опасался, а так бы пристроился поудобней да заснул.

Ибо подобрался ближе, облизнул сухие, в трещинах, губы.

Люди в машине спали, он слышал их похрапывание, видел откинутые головы и приоткрытые рты. Одному из мужчин, судя по всему, было лет пятьдесят, седые усы, второй моложе, но не намного. Это хорошо, что они средних лет, спать в машине неудобно, тело затекает, и чем человек старше, тем сложнее ему будет начать двигаться. Тем более двигаться быстро.

А вот часовой молодой, его ровесник.

Ибо смотрел, думал. Самым важным сейчас было правильно выбрать, на кого напасть первым. Как именно это сделать, Ибо уже определился. Стрелять нельзя. Убить в секунды, одним ударом ножа — редкое умение, для него нужен большой опыт, которого у Ибо не было. Свернуть в один миг шею тоже нужно уметь, а душить дело небыстрое и шумное. Значит, камень. Бить кого-то так, чтобы человек не встал, Ибо тоже не приходилось, но вариантов не было, и какие тут хитрости. Просто бей.

Он это сделает. А если нет, останется навсегда в мёртвых горах Кунлуня, как… Он не будет об этом думать.

В животе у часового заурчало, Ибо подобрался и начал осторожно разминать ноги и руки. Вот он. Случай. Он медленно выдохнул, беззвучно вдохнул. Больше не было мыслей. Только расширенные зрачки, гулко бьющееся сердце и подпружиненное тело.

Он смотрел на часового во все глаза. Тот посидел ещё, повозился, звучно испортил воздух, и наконец встал. Сложил на камень тепловизор и автомат, что-то пробормотал себе под нос и пошёл к кустам.

Ибо двинулся вперёд, обтёк машину и цапнул автомат, сунул его под днище машины. Зажал в руке хороший камень — удобный, не слишком большой.

Дверь машины открылась почти беззвучно, дыхание спящих осталось ровным. Ибо рванул усатого за плечо к себе, ударил в висок и сбросил под ноги.

Минус один.

Со вторым так просто не вышло, он проснулся, отдёрнулся и камень только разбил ему кожу на виске, брызнуло кровью. Бешено вытаращив глаза, солдат сучил ногами, тащил к себе за ремень автомат, но кричать не мог, из его раззявленного рта вырывался только хрип. Ибо двинул кулаком в беззащитный живот, и в тот момент, когда солдат скорчился, замерев от боли, обрушил на его голову камень.

Ибо выполз из салона, тяжело дыша.

Кровью воняло нестерпимо. Он по привычке облизнулся — и у крови кроме запаха появился вкус. Руки тряслись. Ибо попятился от машины, в сознании билась тусклая мысль — где третий? Он мог услышать… Наверняка… Фары у машины включились… Заметит… Но тошнотворный звук удара камня по кости звучал куда громче, от него внутри все корчилось и лезло под горло.

Пронзительный крик заставил обернуться. Ибо смотрел в глаза часовому, тот стоял в пятне света и смотрел на него. На его лице зияли три чёрные пятна — глаза и рот, он орал на одной ноте, пистолет плясал в его руке, но то и дело посматривал на Ибо зрачком дула.

Выстрелит.

— Я сдаюсь! — Ибо быстро присел, поднял руки. — Я без оружия!

Солдата это, кажется, напугало ещё сильнее, он залопотал что-то на непонятном языке, сжал пистолет двумя руками и дуло теперь целилось Ибо прямо в лицо.

Ладно. Может, это к лучшему.

Ибо припал ниже к земле, упёрся в неё покрепче ладонями. Ладно.

Мышцы спины задрожали от напряжения, прижались уши, губы растянулись в улыбке.

Ладно.

Солдат завизжал и захлебнулся, потому что одна вынырнувшая из темноты рука стиснула ему шею, вторая по самую рукоять всадила под ребра нож.

Ибо тоже замер, снизу вверх глядя, как в наступившей тишине по телу солдата проходит судорога, ещё одна, и вот оно обмякает, а Сяо Чжань обнимает его бесконечно нежно, щека к щеке, шепчет что-то успокаивающее. И глаза солдата останавливаются, стекленеют, повисают руки, подламываются колени, но это не самое страшное. Ибо глаз не мог оторвать от лица Сяо Чжаня, на котором сияло бесстыдное, оргазмическое блаженство.

Тело сползло на землю, Ибо с трудом поднялся. Качнулся, переступил.

— Лейтенант Ван, всё ещё на двух ногах? — Сяо Чжань улыбнулся, вытер и убрал нож.

— Не успел… на четыре…— пробормотал Ибо, и скорчился в приступе рвоты. Блевать было нечем, но судороги шли снова и снова, он мучительно кашлял и сгибался все ниже.

— Правильный ответ был «Так точно, майор Сяо», — Сяо Чжань придержал его за плечо, не давая упасть, Ибо вяло дёрнулся отстраниться, не вышло. — Ни разу не приходилось ещё вот так, своими руками?

Ибо не стал отвечать, не о чем говорить. Стоял, уперев руки в колени, ждал, когда отпустит. Видел боковым зрением, как Сяо Чжань деловито осматривает двоих в машине, отвёл глаза. Распрямился, когда смог, перевёл дыхание, вытер рот.

— Ты…откуда здесь?

— У меня были свои планы, — Сяо Чжань кивнул на тело солдата. — Но вышло даже лучше.

Куда уж лучше. Ибо набрал в ладони песка и попытался оттереть лицо и руки от крови. Стряхивал грязный, набирал снова. Лицо жгло, но это было лучше, чем запах.

— Воду придётся делить, — буркнул Ибо, утёрся рукавом. Сяо Чжань засмеялся, толкнул его в плечо.

— Я тоже рад, что ты жив.

Ибо только сейчас увидел, что Сяо Чжань по-прежнему в лётном комбезе, том самом, винтажно-шнурованном, хоть и без пневмошлангов.

— Это… Что случилось, ты НАЗ потерял?

— Не очень удачно приземлился.

— Так ты что… Как ты без воды столько дней?? — само вырвалось, Ибо пожалел о своём вопросе немедленно, едва успел его задать. Зачем спрашивать, он же всё видел.

— Лейтенант Ван, — Сяо Чжань подошёл вплотную, посмотрел в глаза. — Ты говорил, зрение у тебя хорошее.

— Я не… Не знал, что так тоже… можно.

— А кто мне запретит? — усмехнулся Сяо Чжань, полоснул взглядом из-под ресниц, потом помолчал и продолжил уже серьёзно, без ухмылок. — Это солдаты, лейтенант. И мы с тобой тоже. Отставить блевать и думать, что можно было как-то по-другому. Я выбрал тех из вас, у кого были лучшие шансы выжить, потому что вы все мои люди, я отвечаю за каждого. Ты поступил правильно, я не ошибся насчёт тебя. Всё ясно?

— Так точно… — пробормотал Ибо и пошёл искать воду.

***

От добычи Сяо Чжань отмахнулся, сказав, что ему ничего не нужно. Ибо пил мелкими-мелкими глотками. Дрожал от жадности, но продолжал цедить, потому что так вода лучше усваивается. Оторвался с сожалением, вздохнул. Может, ещё немножко?

— Перелей все к себе, — посоветовал Сяо Чжань, подтаскивая ближе к машине тело часового. — Бутылки оставим. Иначе подозрительно.

Ибо кивнул, сложил себе в рюкзак почти всю еду, жадно обнюхал яблоки, перелил во флягу воду и поднялся помочь Сяо Чжаню затаскивать тело в машину.

Понятно было, что оставлять все как есть нельзя, солдат скоро хватятся, и тут же станет понятно, в каком примерно районе следует усилить поиски. Приведут собак, поднимут беспилотники.

— Можно устроить камнепад, — Сяо Чжань задумчиво пощипал кончик носа. — Но провозимся до утра. А нам нужно будет успеть уйти подальше.

— Может, проедем хоть немного?

Они склонились над картой, крутили её так и эдак.

— Вот тут можно будет машину столкнуть с обрыва. — Ибо ткнул пальцем в экран. — Как будто они вот так гнались за нами. Но мы уйдём вот сюда.

— Отклонимся сильно.

— Зато проедем километров двадцать. И я телефон заряжу. У них должна быть зарядка.

— А если сюда? — Сяо Чжань указал западнее. — Почему солдаты бросили пост без разрешения?

Он поднял на Ибо хитрые глазищи. Ибо медленно кивнул.

— Это мысль. Поехали за чем-то недозволенным. Потому и не доложили о перемещении. Но там селение…

— И что, — Сяо Чжань погасил экран, сунул телефон Ибо в руки. — Всего лишь люди.

И колодец, подумал Ибо. Колодец должен быть, а он очень-очень нужен, воды всего пара литров, это на сутки, не больше. Сяо Чжань сказал, что ему ничего не требуется, но это сейчас, долго ли он будет так неприлично бодр? А что потом?

— Едем.

Кабина воняла кровью и мочой, Ибо попытался было вытереть сиденье найденной тряпкой, потом просто сел, вцепился в руль. Кажется, Сяо Чжань хотел что-то сказать, но передумал. Правильно, у кого зрение лучше, тот и ведёт, говорить не о чем.

Они ехали молча, без фар, машину то и дело подбрасывало, мотало из стороны в сторону. Ибо понимал, что скорость лучше бы сбавить, но не сбавлял, и Сяо Чжань ничего не говорил. Хорошо, что не говорил.

Вонь кричала о неприятном, Ибо грыз губы и с удовольствием, хоть и тихо, матерился, когда их швыряло об двери или потолок.

Когда они выбрались из кабины в холодный ночной ветер, стало легче. И ещё легче, когда машина сорвалась с обрыва. Эхо долго грохотало по горам, сыпалось камнями.

— Всех перебудили, — досадливо пробормотал Сяо Чжань. — Нужно было сначала набрать воды.

Ибо молча задрал лицо к небу. Сейчас ему на воду было плевать. С машиной оборвалось и укатилось то тяжёлое, мерзкое, что мешало дышать, и он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул.

Так было нужно, не о чем думать. Он должен выжить, и сделал всё правильно.

Но вымыться всё равно хотелось нестерпимо. И спать. Ибо только теперь понял, как устал.

Они решили найти укрытие и отдохнуть, рассудив, что день у них точно есть:

машину даже если найдут сегодня, трекер на ней должен был быть, то достать всё равно не смогут, а значит выводов не сделают. Их вообще не так просто будет сделать — мертвецы снова заняли места в кабине, часового и усатого солдата Сяо Чжань переодел в одежду друг друга, и теперь уже не было понятно, кто от чего умер. После того как машина прокувыркается по камням, станет тем более не разобраться. А следующей ночью они наберут воды и двинутся дальше на север. От предгорья их теперь отделял один перевал.

Они облюбовали карниз, под которым можно было только ползти, настолько он плоский и низкий. Зато к такому укрытию не подобраться незаметно, обзор из него на три стороны. А ещё солнце закатывалось им за спину, и значит до самого вечера снизу их будет очень непросто обнаружить. Ибо полез в каменную щель первым, сунул под голову рюкзак и смотрел, как укладывается Сяо Чжань. Совсем рядом, руку протянуть. Улыбка лезла на лицо, он её сгонял, поджимал губы.

Сяо Чжань. Живой. Возится, устраиваясь, вытягивается наконец на спине, затылком на плоский камень, и закрывает глаза. Дышит. У него песок в волосах и пропыленная кожа, на висках и верхней губе промытая капельками пота, щетина. Ибо потёр свой подбородок, волоски мягкие. А у Сяо Чжаня? У него бесконечная шея, и на ней венка мерно тикает пульсом. Комбез мокрый подмышками. Ибо осторожно принюхался.

— Спи давай, — не открывая глаз, посоветовал Сяо Чжань.

Ибо ухмыльнулся и продолжил смотреть.

***

Собаки тут были тощие и после дневной жары ленивые. Ибо смотрел, как неохотно они трусят за овцами, у тех и других мотыляются хвосты и желтоватая пыль поднимается облачком.

— Ты что-нибудь знаешь о Чэн-Чэне? — спросил он лежащего рядом Сяо Чжаня.

Тот молчал, смотрел на селение внизу, будто там было что-то увлекательное. Ибо толкнул его локтем, и Сяо Чжань досадливо поморщился.

— Знаешь?

— Чэн-Чэна больше нет.

Ибо вытаращился на него.

— Как это? Он же самый первый…

— И собрал на себя всё ПВО, — не отводя от селения глаз, произнёс Сяо Чжань. — Дал нам фору.

Тебе, подумал Ибо. Тебе. Я ведь его почти не знал, если подумать, он меня тоже. Мы с ним просто летали лучше всех. Кроме тебя, конечно.

— Я видел самолёт, МиГ, — медленно начал Ибо. — Пока спускался. Но его не сбили, он по-моему…

Сяо Чжань обернулся так зло, будто укусить хотел.

— Что-то в твоей жизни изменится от болтовни об этом самолёте? — прошипел он, скаля зубы. — Нет? Значит, говорить не о чем.

Ибо молчал, ошарашенный. Это из-за Чэна-Чэна? Они столько лет они служили вместе. Или… Как-то ведь Сяо Чжань остался без НАЗа. Но как же он красиво злится!

— Слу-у-ушаюсь, майор Сяо. — Ибо произнёс это так порнографично, как только мог, и губы облизал, и ресницами взмахнул.

Сяо Чжань стиснул зубы, отвернулся, и желваки шевельнулись под кожей. Снова уставился на селение внизу, но видно было, что злость отступила.

— Отставить субординацию, — произнёс он через время. — Незачем усложнять. Обращаться Сяо Чжань.

Ибо кивнул.

— Согласен, после того как мы спали вместе…

Ответа не последовало, Ибо ухмыльнулся и тоже стал смотреть вниз. Солнце скатилось за гору, и стемнело разом, почти без сумерек. Селение затихало. Хорошо, ещё немного выждать и можно будет спуститься за водой, колодец довольно далеко от жилья, километр точно. И от них с Сяо Чжанем далеко тоже. А вот кладбище — близко, и оно неотрывно смотрело на них чёрными дырами каменных домиков-могил, словно прищуренными глазами. Нахрена здешние жители оставляют эти щели? Разве могилы не нужно как следует закрывать?

Какая-то многоногая тварь пробежала по руке, Ибо поспешил отряхнулся. Может, слишком поспешил, потому что Сяо Чжань издевательски усмехнулся, но промолчал. Ну и зря, лучше бы говорил. Время идёт быстрее и в голову меньше лезет всякое… ненужное. Вот только с Сяо Чжанем не выходит у него нормально говорить, не складывается.

Темнота густела, становилось холодно. Камни отдавили уже все, что можно. Ибо начал дрожать.

— А зачем шарфы носили? — выпалил он, и Сяо Чжань повернулся, удивлённый.

— Шарфы?

Ибо только кивнул, потому что челюсть снова заплясала, и говорить не получалось. Сяо Чжань протянул руку и с нажимом прогладил его дважды по спине вверх-вниз. Удивительно, но дрожь пропала, будто выключили. То ли способ оказался хороший, то ли удивление помогло.

— Белые шарфы, — пояснил Ибо. — На старых фотографиях. Пижонство?

— А, ты об этом. В тех самолётах постоянно приходилось крутить головой, и воротники растирали шею в кровь. А шарфы скользкие, пот хорошо впитывают, от ветра защищают. Очень практично и при этом шикарно. Коммунисты их заменили шёлковыми подворотничками, как в СССР.

— Скучаешь?

Сяо Чжань дрогнул губами в полуулыбке.

— Люблю красивое.

Ибо сделалось тепло.

— Я тоже.

Подумал — ну вот, немножко поговорили нормально, без всякого там.

К колодцу они спустились, когда совсем стемнело. Здесь было совсем холодно и сыро, вкусно пахло водой. Ибо еле удержался, чтобы не отпить прямо из ржавого ведра.

Нельзя, нельзя. Разлил воду по трём флягам, насовал в каждую таблеток, штук пять высыпал в ведро. Нужно будет выпить побольше.

Сидели ждали, когда вода очистится. Смотрели на звёзды.

— А ты не думал, — медленно начал Ибо, — что эту операцию затеяли, чтобы ты погиб?

— Тогда уж мы оба, — усмехнулся Сяо Чжань.

Не возмутился, не посмеялся. Говорил как об обычном.

— Объявят нас героями, — продолжил Ибо. — Вручат что-нибудь посмертное. Тебе, наверное, памятник поставят. И будет обычная военная база.

— Слишком много хлопот, можно решить проще.

— А если это бонус? Мы и задачу решим, и самоуничтожимся.

— Этого исключать нельзя, — согласился Сяо Чжань. — Поэтому я пошёл сам и взял тебя.

Ибо понадобилось время, чтобы осознать сказанное. А чего он ждал от человека, которого столько раз пытались убить? Что вообще творится там, в этой красивой голове?

И зачем взял? Чтобы его без присмотра не оставлять или…? От второго варианта в груди теплело, но Ибо не решался верить.

— Если это вызов, я его не упущу, — продолжал Сяо Чжань. — Я очень давно живу, знаешь. Так мало осталось интересного.

И улыбнулся. Не Ибо, звёздам.

А Ибо поёрзал на камнях, обнял коленки.

— Мне очень жаль, что Чэн-Чэн погиб.

— Он умер быстро, — Сяо Чжань продолжил улыбаться, хоть и не так ярко.

Ибо отвёл глаза, слишком жутко это выглядело, пробормотал:

— Откуда ты знаешь.

— Я чувствую всех, кто делится со мной жизнью.

— А ты… — Ибо помедлил. — Никогда не думал сбежать с базы?

Сяо Чжань покачал головой.

— Уже нет. Здесь моя жизнь имеет смысл, а кем я буду, если сбегу? Смогу летать? Мне важно. И куда бежать? Зачем? В этой стране разыскать меня будет нетрудно, а в других моя судьба повторится, только и всего.

Ибо молчал, пытался себе представить варианты. Поёрзал ещё, холодно.

— Если твой следующий вопрос, пытался ли я избавиться от лиса, ответ «да», и закончим на этом.

Ибо кивнул. Он бы не стал про это спрашивать, откуда ему знать, каково это, стать лисом, но помнить себя-человека, как смиряются с этим. Или не смиряются. Стоит ли того вечная юность?

— А вообще лисы… Часто рождаются? Откуда берутся?

— Понятия не имею, но в мире их полно, — пожал плечами Сяо Чжань. — Я не уникален. Просто это умные лисы, а мой лис не очень. А может глупым был человек, которому этот лис достался. Он вообразил, что обретённой силой может изменить мир к лучшему. Не то чтобы он ждал за это благодарности, но думал… Неважно, ему тогда не исполнилось и двадцати, иллюзий было полным-полно… Этого человека уже нет. Теперь мне намного больше, и я уже ни от чего не бегу.

Ибо смотрел на его тонкий профиль. Весь там, в звёздах.

— А их как-то можно узнать? Лис?

— Легко. Красивые люди, к которым все тянутся, чтобы отдать себя, и которые никогда не отдают своего. Никогда, ничего. Это главный признак. Они могут сделать что-то, чтобы завоевать доверие человека, пробиться к нему, но заставят за это заплатить втройне.

— И долго не стареют.

— Да, это создаёт некоторые сложности. Мне в какой-то момент пришлось изображать собственного сына, — усмехнулся Сяо Чжань. — Так что база для меня идеальное место. Пей уже и пойдём. Не так много у нас времени.

***

Через последний перевал они перебрались к следующему утру, стояли, глядя в рассветное, нежное небо и бесконечную пустыню перед собой. Казалось, до неё рукой подать. Что тут осталось, спуститься по пологим уже, щебнистым склонам, пересечь шоссе. А по пустыне иди и иди себе прямо. Тоже непросто, конечно, но теперь хотя бы без преследователей. Нужно только дойти.

Но не заладилось уже со склонами. Голые, крупно-каменные, они не текли сами собой под весом тела, как мелкие осыпи, на которых можно было бы сёрфить и спускаться с приличной скоростью. Здесь приходилось пробовать каждый камень, проверять, покатится или удержит. Делать крошечные шаги на полусогнутых, чтобы ниже было падать и не на колени. И все равно отбивать кости всякий раз, едва чуть отвлёкся. Пот заливал глаза, каменела шея, ноги то и дело подворачивались, встревали между валунами. За утро они проползли от силы пару километров, а вымотались до дрожи. Ибо подозревал, что ноги у него теперь от колен сплошь синие, столько он ими ударялся. Но проверять не стал.

Найти укрытие для днёвки здесь тоже было непросто. Голые склоны, не спрячешься! Кое-как, уже по высокому солнцу, добрались до лощинки, забились в неё, укрылись одеялом и щебнем сверху себя присыпали. Полумогила, думал Ибо, разглядывая их убежище. Шарфом-рзой они закрыли себе лица и солнце золотым песком пробивалось сквозь крошечные дырочки ткани. Рядом, плечом к плечу, с облегчением выдохнул Сяо Чжань, расслабился. С него за эти два дня сошёл весь лоск: пропылилась кожа, потускнели волосы, потрескались губы. Но Ибо все равно смотрел и смотрел, не мог не. Вёл взглядом по лёгкому изгибу носа, следил, как бьётся венка на шее. Разглядывал песчинки меж волосков бровей. Он мог бы сдуть их тихонько… Пролизать дорожку на пыльной шее. Положить на неё руку и чувствовать, как движется под кожей кадык.

Ибо заставил себя отвести глаза. Ему нужно спать. Обязательно нужно, они и так здорово ослабли за последние двое суток — еды не осталось, воды совсем немного. Он закрыл глаза и улыбнулся. Чуть-чуть, чтобы не тянуть губы.

А всё-таки небо любит его. С ним Сяо Чжань.

Они неплохо сжились за эти дни. Странно, если подумать, ведь совсем друг друга не знали с нормальной, человеческой стороны. Отношения начальника и подчинённого полны условностей, и не узнать, о чём другой думает, что любит, как реагирует на неприятности. Да и вообще они вроде как не ладили. А тут, может быть, им просто деваться некуда, и вообще не до конфликтов, здесь приходится экономить всё, эмоции тоже. Ибо не очень-то умел про такое думать, знал только, что боится спугнуть то хорошее, ровное…Дружеское? Что между ними построилось.

Он мог говорить только за себя. Хотел он нравиться, быть хорошим другом? Хотел. Без Сяо Чжаня, может, когда и психанул бы, а с ним делал вид, что ерунда. Помогал, если получалось. На склоне, например, получалось частенько, всё-таки Ибо более ловкий, Сяо Чжань чаще оскальзывался и хуже держал равновесие. И случалась помощь в ответ — было с кем поговорить, когда совсем невыносимо, посоветоваться. Говорили они, правда, всё меньше, это тоже силы, их следовало беречь. А ещё с Сяо Чжанем было не так страшно. В эти дни Ибо боялся не темноты и насекомых, их он не любил. А боялся только долгой смерти в одиночестве. Какой-нибудь глупой, как это всегда бывает в жизни — камнем придавит или застрянет нога в расщелине.

Ибо повозился, чтобы удостовериться, что щебень не очень тяжёлый, можно легко выбраться. Сяо Чжань с тихим ворчанием толкнул его локтем.

Он прав. И так опоздали с днёвкой, нужно спать. Ибо тоже медленно выдохнул.

***

Он проснулся с колотящимся сердцем и членом таким напряжённым, что ныли яйца. Под веками метались обрывки сна — потного, горячечного сна, где плясало чёрное пламя глаз и сжимались кольцом бесстыдные губы. Ибо снова почувствовал их тугое движение на члене, и как жёсткий кончик языка раздвигает щёлку уретры, елозит чуть вглубь и наружу… Он заставил себя дышать ровнее. Открыл глаза. Солнце ушло за склон, было уже не жарко, но ещё светло. Сяо Чжань спал, отвернув от Ибо лицо.

Ибо смотрел на его ухо с крупинками песка в изгибах. На резко очерченную челюсть и нежную кожу под ней. Она чуть подрагивала от биения крови. Прижаться бы губами. Чуть-чуть. Один раз.

Нельзя.

Ибо потянулся носом к коже, чтобы острее почувствовать запах. Сердце снова заколотилось в ушах. Да почему же он не кончил во сне! Было бы проще, а теперь… Ибо очень медленно, едва дыша, повернулся на бок. Так член касался бедра Сяо Чжаня. Ладно, не бедра, а штанов, но там, под слоями пропыленной ткани была горячая кожа и волоски на ней. По ним бы ладонью, по росту и против, узнать, как это чувствуется. Или губами. Все это прекрасное тело — губами! И помнить, как его кожа пахнет, какая она на вкус и на ощупь.

Ибо старался давить дыхание, чтобы не шуметь и не разбудить Сяо Чжаня, и от этого только задыхался сильнее. Шум крови в ушах оглушал. Он прижимался очень медленно, по чуть-чуть, пытался вслушиваться, спит ли Сяо Чжань, но за грохотом собственного сердца он не слышал ничего. Каждый крошечный толчок в бедро обжигал остротой ощущений и ранил — ткань такая грубая! Если бы это была кожа…

А вдруг Сяо Чжань не спит? И сердце замирало. Но ведь не шевелится, не говорит ничего. Что, если он не против? Ибо приблизил губы к самой шее, туда, где от неё отставал воротник, языком можно было бы дотянуться, слизнуть запах тела. Вдыхал и прижимался бёдрами крепче. Сердце уже не колотилось, дрожало, в животе скручивалось горячее, тугое, не удержать внутри. Ибо толкнулся один, последний раз, и мучительно выгнулся, зажмурился от остроты ощущений. Как же это… О небо.

— Вот это ты мне собирался предложить? — скучно поинтересовался Сяо Чжань. — Эти прекрасные пятнадцать секунд?

Ибо рванулся прочь, попытался отвернуться, но был пойман за плечо и прижат к земле. Не было сил вырваться, лицо горело, глаза жгло. Ибо зажмурился крепче, стиснул зубы. С ума он сошёл, что ли? Что он творит?

— Смотри на меня, — велел Сяо Чжань. Он поднялся на локте и теперь нависал над Ибо. — Давай, имей мужество.

Ибо медленно выдохнул и посмотрел.

— У тебя и так обезвоживание, неугомонный ты идиот, — Сяо Чжань тихонько цокнул, поражаясь его безрассудству. — У меня, между прочим, тоже.

Его сухая жёсткая рука пошарила по животу Ибо, ухватилась за резинку и дёрнула вниз штаны. Ибо попытался зажмуриться снова, Сяо Чжань прошипел:

— Смотреть!

И Ибо смотрел ему в глаза, пока Сяо Чжань вёл по его животу шершавым пальцем, собирая остатки спермы. А потом испачканный свидетель обвинения оказался перед самым носом Ибо, это было стыдно до горящих щёк. И волновало. Ибо громко и сухо сглотнул, не сводя с пальца глаз. Сяо Чжань не смотрел на свой палец, он смотрел Ибо в глаза. А потом открыл рот, и выложил на нижнюю губу широкий мягкий язык. Палец приблизился к нему очень медленно, лёг на кончик, погладил его, скользнул дальше в рот и губы обняли его.

— Вот так-то лучше, — мурлыкнул Сяо Чжань, выпуская палец изо рта. Ибо дрожал, смотрел на него во все глаза. — А говорили, будет горькая.

И улыбнулся.

Ибо схватил его за волосы и шею, обрушил на себя, стиснул что есть сил. Прижимался к коже сухим ртом, оплетал ногами, ловил такие же жёсткие, в корочках, губы, приникал к ним и стонал в голос от невозможного, острого счастья. Это даже не был поцелуй, горькой густой слюны едва хватало смачивать язык, откроешь рот, все обсохнет и начнётся противный мелкий кашель, но ему достаточно было замереть так, придавленным тяжестью Сяо Чжаня, сердцем к сердцу, горлом к горлу, дышать с ним, чувствовать, как сочится из трещинок кровь — у обоих. Общая. Слизывать. И чувствовать, как пальцы Сяо Чжаня перебирают волосы на его затылке, останавливаются, ерошат и приглаживают снова.

Шарф свалился с их голов, щебень ссыпался с одеяла — плевать. Пусть небо смотрит.

— Повернись, — прошептал Сяо Чжань и перенёс вес на руки, выпуская Ибо из-под себя.

Ибо долго смотрел ему в глаза, погладил бровь, скулу, провёл пальцами по линии челюсти. Давно хотел это сделать. Всегда хотел. Все сухо, шершаво, но пускай. Внутри они живые, он — точно. Внутри у него плещется столько всего, кажется, нажми на грудь и хлынет горлом. Он повернулся на живот, уткнул лицо в согнутые руки и прерывисто вздохнул, когда ладонь Сяо Чжаня легла на его затылок, огладила спину, плечи, спустилась к заднице, сжала половинку, погладила.

— Хочешь?

Ибо кивнул, не раздумывая.

— Может быть больно, — прошелестел Сяо Чжань совсем тихо, куда-то в шею и по ней побежали мурашки.

— У меня остался крем от солнца, — Ибо быстро приподнялся, нашарил на рюкзаке нужный кармашек, вынул смятый, пустой почти тюбик, сунул Сяо Чжаню в руку и успел на секунду прижать её к губам.

Наступила тишина.

Ибо ждал. Может быть, Сяо Чжаню нужно время.

Секунды проходили в тишине, и крепло ощущение, что что-то не так. Ибо обернулся и Сяо Чжань вспугнуто отвёл глаза. Молча лёг на спину и спрятал лицо в сгиб руки.

— Прости. Давай на этом закончим.

Ибо тронул его плечо.

— Да брось. Сам говоришь, обезвоживание. Или давай я тебе…

Губы Сяо Чжаня скривились насмешливо.

— Угомонись. Просто будем считать, чтобы тебе лажать одиноко не было, я решил опозориться тоже.

Ибо вытянулся рядом с ним, обнял, уткнулся лицом в шею, потёрся виском и щекой.

— Ну, и нормально, значит. Один-один, — обнял ноги Сяо Чжаня своими, подгрёб их пяткой ближе и самую чуточку всего — чуть-чуть! — коснулся бедром его члена, но не успел обрадоваться, как замечательно он стоит, огрёб локтем в живот.

— Послало же Небо, — прошипел Сяо Чжань из-под руки. — Только о ебле и думаешь.

— Это ты мне говоришь? Ты?

Сяо Чжань хмыкнул. Потом откинул с глаз руку и повернул к Ибо злое лицо.

— Потому что не об этом сейчас речь! У меня не сходилось, ты понимаешь? Всё это время! Если тебя прислали меня вскрывать, чего ты перед безопасниками дурочку включил, а не додавил меня? Если ты меня хочешь, чего ты упираешься? Вот он я, бери! Всем было бы проще! Всем! А если тебе не поебаться, то чего ко мне ты липнешь? И знаешь, я понял!

— Да? — переспросил ошарашенный такой сменой декораций Ибо.

— Конечно! Я ж пиздец умный. Давно живу! Я даже дело твоё изучил. Соревнования-соревнования, победы-победы. Мотоциклы, танцевальные конкурсы какие-то, скейты, потом лётная школа. Ага, подумал я, да тут все понятно. Самец с хвостом в метр двадцать увидел очередной ценный приз и решил его добыть!

— Погоди, — Ибо нахмурился. Шестерёнки в голове проворачивались с усилием. — И что?

— Вот что! — Сяо Чжань сунул ему под нос его же собственный крем от солнца.

— Серьёзно?

— А я что-то смешное говорю?

— Пиздец, — Ибо взял у него из руки несчастный тюбик, помахал перед носом. — Ты что, проверял, дам я тебе или нет?

— Классный я парень.

— Нет, ну… — Ибо рухнул на спину, вцепился себе в волосы. — Что в твоей древней башке? Какая разница… Подожди, до этого все ебали тебя, что ли? А почему?

— Потому что они не геи. И потому что мне выгодней, так они расходуют больше ян.

— Отодвинь сейчас лиса, — Ибо поднялся на локте, навис над Сяо Чжанем. — Ты меня хочешь? Ты сам?

— А что, не заметно?

Ибо кивнул, соглашаясь, что вопрос дурацкий.

— Но я тебя не понимаю, — признался Сяо Чжань. — Думал, что понял, и… По-мудацки вышло. Прости.

Ибо смотрел, молчал. Тут бы самому себя понять.

— А я думал, ты относишься ко мне хуже, чем к остальным, потому что я отказался тебя кормить собой. — Ибо вздёрнул бровь. — Прости?

Сяо Чжань неверяще уставился на него, потом фыркнул:

— Один-один.

Нифига, думал Ибо, глядя Сяо Чжаню в глаза, это у тебя один-один, а у меня ещё не всё. Я думаю, например, что я твой НАЗ. Но я не скажу этого вслух, потому что это может быть правдой, и что тогда?

Ибо нервно облизнулся, и только хуже сделал, конечно, теперь сохли и губы, и язык.

— Я не знаю, как объяснить, — сказал вслух. — Про любовь ты уже слушать устал, наверное?

Сяо Чжань невесело скривился, признавая.

— Ладно, — Ибо пожевал губу, подбирая слова, слизнул с неё кровь. — Я хочу, чтобы я был тебе нужен. Так же, как мне нужен ты. Не в смысле чтобы нуждался, а чтобы…

— … быть особенным, — Сяо Чжань поднял руку, чтобы погладить Ибо по щеке, шее, прочесал на ней пальцами волосы, усмехнулся невесело. — Ты мог бы им быть. Но послушай. Серьёзно послушай. Ты не сможешь разделить человека и лиса, понимаешь? Никогда. Никто не может, даже я сам. Ты будешь сомневаться, мучиться, замечать, как на меня смотрят. Будешь. И не жди, что я изменюсь, я та ещё блядь, смотреть будут все, всегда. Я лис. Значит, начнутся обиды, проверки и стычки. Ты возненавидишь меня, Бо-ди. Я этого не хочу.

— Не рассказывай мне, что я буду делать и думать.

— Я знаю, как это бывает, — Сяо Чжань пожал плечами, пальцы его продолжали перебирать волосы Ибо на затылке.

— Ты знаешь, как было, и боишься. Я тоже.

— Упрямый, — Сяо Чжань тихо рассмеялся, потянул Ибо к себе, и он лёг, ткнулся губами в ухо, обнял. — Мне нравится.

Ибо потёрся щекой, попробовал было и бёдрами тоже, был пойман за задницу.

— Угомонись, сейчас важно беречь силы, — приказал Сяо Чжань. И добавил шёпотом в ухо: — Никуда ты от меня уже не денешься.

— Ты тоже. Всё.

Сяо Чжань улыбался, Ибо чувствовал это щекой. И что щетина у него колючая. Он потёрся об неё снова.

***

До пустыни они добрались следующей ночью, телефон её не пережил. Не велика потеря, в нём все равно был удалён модуль связи, чтобы сигнал нельзя было отследить, а карта у них была вторая, бумажная, и она показывала ровно то же самое, что мог бы показать телефон: они находились где-то в великом белёсом Ничто. Здесь не было рельефа, не было дорог, оазисов, ничего, что могло бы служить ориентиром. Ничего, что могло бы служить укрытием.

От Куньлуня у них было два пути — на запад к Таримскому шоссе, где деревья давали тень и через каждые четыре километра стояли водяные насосы или напрямую к базе, вокруг которой должны были патрулировать вертолёты. Расстояние было одинаковым, и они выбрали второе.

После первого перехода по пустыне они для днёвки под солнцем отрыли себе окопчик в полметра глубиной. Тут земля была прохладней, песчаная гряда давала тень, и они смогли немного отдохнуть. Ибо помнил, как они лежали в этой яме плечом к плечу, и безмолвно округляли рты. Петь уже не могли, не было сил, но шутка казалась им ужасно смешной. Так и уснули.

Утром они допили воду.

Второе их укрытие выглядело более жалко — узкая канавка, в которую они повалились, как мертвецы в могилу, обессиленные, измученные. Уже не было сил говорить, думать, чувствовать. Если бы Ибо спросили, спал он тем днём или нет, он бы не смог бы сказать, да и задавать вопросы было некому. Пересохшие губы намертво спеклись, сознание распадалось на фрагменты, рассыпалось песком: рядом тяжело дышит Сяо Чжань; край рзы полощется на ветру; по руке ползёт какая-то тварь; кружит в небе птица.

К третьему рассвету они доплелись до барханов. Ибо не сказал бы, сколько они прошли за ту ночь. Может, и не ходили вовсе. Голова теперь болела постоянно, жгло глаза, изводил кашель. Если кто-то из них падал, второй стоял, дышал и ждал, поднимется ли он. Поднимался. Шли дальше.

В тень бархана он рухнули оба и знали, что не встанут.

***

Ибо пришёл в себя, когда сдавило горло. Тело на миг ожило, рванулось испуганно, выгнулось, но только раз. Безразличие снова взяло своё, придавило к земле.

Пускай, думал Ибо, закрывая глаза, прижимаясь затылком к Сяо Чжаню, который затягивал на его шее верёвку.

Пускай берет. Не страшно.

Даже хорошо, выживет хотя бы один.

У него больше шансов. Всё правильно.

Пускай.

А потом воздух вернулся, и очень болело горло, а Сяо Чжань вздрагивал, уткнувшись ему в плечо.

— Почему ты… — сипло шептал он. — Ну давай…

И снова беззвучно трясся.

Ибо перебросил свою тяжёлую, непослушную руку ему на голову и попытался погладить.

***

Он закашлялся и очнулся.

Ему давали пить, и он пил.

Потом провалился в темноту.

Пил снова. Губы трескались, саднили, и пахло кровью.

А потом он почуял чужих. Четверо. Нет, больше.

На фоне синего вечернего неба их силуэты казались чёрными, но волосы цвета песка полоскались на ветру. Высокие люди спускались с вершины бархана прямо к ним, и они пели.

Протяжно и пыльно звучали их голоса, так пел бы носимый ветром песок, но Ибо слышал слова. Он не понимал языка, но видел, как движутся губы странных людей.

Ибо следил, как они приближаются. Незнакомцы тоже его видели, они чуть припадали к земле, настороженные, недобрые. И чёрные длинные палки в их руках отблескивали на концах металлом. Копья!

Песня становилась тяжелее, в ней появилось шипение.

Ибо отполз назад, ближе к Сяо Чжаню. Не смотрел на него, нельзя было отводить глаз от приближающегося врага, но чувствовал, что он там, за спиной.

Враги надвигались, охватывали их полукольцом, и Ибо уже видел их лица цвета здешнего камня, их рыжие, как огонь, глаза, и небесной синевы полосы на щеках.

Первое копьё взмыло в воздух, нацеленное в него, Ибо в одно движение присел, упёрся руками в песок перед собой, прогнулся. Спину потянуло, улыбка разорвала губы.

Время застыло.

Он зарычал, взлетая в прыжке, сбил копьё лапой. Хвост хлестал по песку, когда он бросился на людей, и он прянули назад, за вершину бархана. Он взлетел на него следом — и замер.

Только барханы, только песок.

Никого. Ибо обнюхивал песок, перебегал с места на место — никого.

Он бросился назад, к Сяо Чжаню, тыкал его мордой, заставлял шевелиться. Сяо Чжань пах кровью. Ибо вытянулся рядом, подгрёб слабое тело ближе и долго зализывал рану на руке. Шевелил ушами, прислушиваясь, но вот уже поднялась луна, а люди больше не появлялись.

Зато появилось много звуков, производимых телами и ножками — пустыня начинала оживать. Теперь Ибо не просто слышал тварей, которые ухитрялись жить здесь. Теперь он мог их добыть.

Первой он поймал змею. Разодрал на части, заставил Сяо Чжаня положить кусок мяса себе в рот, остальное сожрал сам и снова помчался на поиски. Его так и тянуло бежать, взмывать в прыжке, взрыкивать, ударять лапами и ощущать, сколько в нём силы и жизни — снова! Тушканчики, ящерицы, Ибо хватал всё, кроме насекомых, этих он ни в какой форме не выносил.

Наелся и накормил, устал, обернул Сяо Чжаня собой: ночью ужасно холодно, если лежать без движения, а Чжань-Чжаню нужно отдохнуть и набраться сил, он смог немножко поесть, ему должно стать лучше. Ибо лизнул его в щеку, боднул в плечо и закрыл глаза.

— Ты, — Сяо Чжань шевельнул губами.

Он смотрел на Ибо запавшими, красными глазами, но смотрел, и Ибо от радости вылизал ему щёки и лоб.

— Воду… тратишь…

Да плевать, думал Ибо. Антилопу поймаю. Они тут есть, сколько раз издали видели. Ты главное держись.

Антилопу он поймал утром, когда стало тепло. Притащил тушку, бросил в ноги — смотри! Они тут непуганые, крупнее шакала никого не видали! Живём!

Сяо Чжань смотрел. Но пах смертью.

***

Ему не становилось лучше. Ибо пытался кормить его и поить, ничего не менялось. Тогда он толкался ему мордой в безжизненные руки — возьми! Возьми сил, сколько тебе нужно, у меня много! Как ты это делаешь, ну давай.

Но дымом не пахло.

Ибо скулил, жался к нему всем телом. Сяо Чжань с трудом выдыхал:

— Всё хорошо.

Хорошо не было.

К вечеру Ибо понял, что ждать нечего, нужно действовать. Бросил на землю свой рюкзак, влез в лямки передними лапами, показывал Сяо Чжаню: вот так! Я вот так запрягусь и потащу. Ты только привяжи к лямкам верёвками одеяло. Вот, одеяло! Я не могу! Мне нечем! Давай! Хватит глаза закатывать, как дохлая курица! Давай!

Рычал, встряхивал. Хватал за комбез и тащил. Неприятно? Тогда давай привязывай!

Сяо Чжань стонал, гнул непослушные, с посиневшими ногтями пальцы, складывал узлы. Завязать не получалось, руки падали без сил, тогда Ибо подцеплял ткань когтем и зубами, тянул, пока нитки не начинали трещать. Луна ушла на вторую половину ночи, когда Ибо наконец перевалил тело Сяо Чжаня на одеяло, впрягся лапами в рюкзак и потащил.

Ему не было трудно. Он способен нести много больше своего веса, а Сяо Чжань стал совсем лёгким. Была бы упряжка понадёжней, Ибо мог бы бежать! Но лямки тёрли под лапами, рюкзак на груди мешал дышать, и приходилось идти мерно, плавно. Что, если лямки порвутся или развяжутся узлы? Нельзя рисковать.

Останавливался послушать, дышит ли Сяо Чжань. Двигался дальше, в самую тёмную сторону ночи. Двигался, когда взошло солнце. Поднимал голову к небу. Знать бы, сколько осталось всего — времени, километров…

Становилось жарко, нужно было искать тень, и Ибо потащил свою ношу к невысокому гребню. Размышлял, а не притащить ли Сяо Чжаню антилопу живой? Может быть, это ему поможет? Ибо остановился, замер. Это… Это стрёкот вертолёта!

Машина выплыла из белёсого марева, взметнула пыль, и Ибо поспешил закрыть собой Сяо Чжаня — в такой и задохнуться можно!

Винты продолжали бить воздух, а по песку уже бежали люди, и Ибо видел — его боятся. Вот уже и совсем остановились. Как этим идиотам сказать, чтоб скорее помогали, а не топтались растерянно? Он натянул лямки и сам потащил Сяо Чжаня к вертолёту.

Это сработало. Люди опасливо расступились перед ним, а потом лямки перестали врезаться в кожу — Сяо Чжаня подняли с покрывала. Потащили, сначала путаясь в ногах, потом быстрее. Ибо тоже путался, но в лямках и верёвках, потому что ветер мешал их стряхнуть. Когда наконец получилось, в три прыжка догнал людей, обогнал и запрыгнул в вертолёт первым — он им Сяо Чжаня не отдаст. Проследил ревниво, как его заносят, укладывают, ткнулся носом, проверяя дыхание. Кто-то попытался отодвинуть его морду, он рыкнул и продолжил следить. Положить майора головой на колени Цай Куню — это правильно. Он точно знает, как помогать Лису, он Сяо Чжаня любит.

Медик, имени которого Ибо не помнил, одну за другой втыкал в Сяо Чжаня иглы шприцов, подключал капельницу. Это тоже хорошо.

Двигатели завыли, вертолёт снялся с земли и накренился, разворачиваясь. Ибо подставил лапу, чтобы тело Сяо Чжаня не сползло, а потом и вовсе лег вдоль него, ткнулся мордой в плечо. Поймал взгляд Цай Куня.

— Ну ничего себе… — пробормотал тот тихонько. — А лицо у тебя не особо изменилось.

Ибо презрительно передёрнул ухом и стал смотреть на Сяо Чжаня.

***

Пахло больницей, клубной комнатой и сырым камнем.

Ибо поднял с пола голову. Ковёр. Рядом с ним большая миска с водой. Он бросился к ней и пил, жадно, крупно, переливая через край, пока не задохнулся. Осмотрелся исподлобья.

Что это за комната, он не знал. Пустая, без окна, на полу ковёр из клубной, воняет маотаем, сигаретами и паркетным воском.

А ещё он стоит на четырёх. До сих пор!

От удара лапой миска с грохотом влетела в стену, за дверью тут же возникло движение, кто-то сорвался с места и побежал по коридору прочь. Ибо загрёб вонючий ковёр к самой двери, ушёл в дальний угол и лёг там. Положил морду на лапы.

Шаги вернулись, но другие. Эти Ибо узнал сразу. Вскочил, взволнованный, пробежался к двери и назад, зарычал в раздражении. Прятаться было некуда, а очень хотелось. Он лёг снова, выставив ко входу лапы. Закрыл глаза.

Дверь открылась и вошедший скользнул внутрь. Ибо незаметно потянул носом, но глаза не открыл. Он спит.

Сяо Чжань стоял, молчал, дышал. Ибо тоже не шевелился.

— Всё ещё на четырёх, лейтенант?

И вот чего ты ждёшь, думал Ибо. «Так точно, майор Сяо» сказать сейчас некому. И не факт, что будет.

— Прости, я… — Сяо Чжань замолчал. — Мне трудно понять, что говорить и делать.

«Будто мне тогда в твоём кабинете легко было. Или, может, потом? Просто тогда на полу лежал ты, теперь я. И сядь ты уже, хватит торчать.»

Сяо Чжань не сел, лёг. Поёрзал спиной, устраиваясь на жёстком.

— Тебе пришлось вколоть снотворное, потому что ты разнёс медчасть.

«А нечего было меня оттаскивать».

— Но это все равно бы пришлось сделать, чтобы тебя осмотреть. Онлайн-консилиум со специалистами по крупным хищникам.

«Ну пиздец».

— С исследовательской группой, которая вами занималась, мы тоже связались. Спрашивали, как тебе вернуть человеческий облик, они нам ничем не помогли.

«И я бы не помог».

— Моё упущение. Нужно было догадаться, что раз в эту форму ты переходишь не по своей воле, то и обратно, скорее всего, тоже. Старший советник Ван сказал, что обычно это происходит само собой в течении пары суток. Но нужна спокойная обстановка.

«И я каждый раз готовлюсь провести остаток жизни в вольере».

— Хватит уже притворяться, что спишь, я же знаю, что нет.

«Иди в жопу».

— Я знаю, что трудно. Мне тоже.Там были только мы, одна судьба на двоих, а здесь… Всё не так.

«Здесь ты снова майор Сяо. Здесь Мин Чу. И парни. И Цзю Фэнсинь. Всё сложно».

Сяо Чжань долго молчал, потом решительно сел.

— Это место мне не кажется подходящим. Предлагаю вернуться в свой отсек. Там твоя кровать, всё знакомое. Как думаешь?

Ибо вздохнул.

— Тебя всё равно наши уже видели. Ты же очень красивый.

«Спасибо, утешил. Кошачий корм купили?»

Сяо Чжань переполз ближе, взял за лапу. Ибо привыпустил когти и зарычал.

— Не психуй. Тебя нужно вернуть обратно, будем думать, как это сделать. Я называю варианты, ты даёшь мне знать, что об этом думаешь. Значит, к себе не хочешь?

Ибо чуть сжал когти.

— Хорошо. Найти тебе другую комнату? Попросторней, с окном, с кроватью?

«Наверное».

— Это всё равно будет выглядеть как камера-одиночка. Хочешь ко мне?

Ибо открыл глаза. Сяо Чжань смотрел серьёзно. У него чёрным шёлком отливали волосы, золотилась безупречная кожа, сияли глаза. Ни единой трещинки на губах, розовые блестящие ногти. А каким вернусь я, думал Ибо. Едва живым?

— Мы-то с тобой друг друга всякими видели. Меня глупо стесняться.

Ибо напрягся. Читает мысли? Глухо медленно зарычал.

— Что опять не так? Да я тебя умоляю, у тебя на морде всё написано, — Сяо Чжань поднялся. — И тогда скрывать не умел, и сейчас. Пошли. Есть хочешь?

***

Ибо уходил от базы всё дальше.

Остался за спиной Сяо Чжань. Не пытался остановить, кивнул, когда Ибо дал ему понять, что хотел бы уйти на волю. Согласился, но лицо стало жёстким — закаменели губы, крылья носа, глаза застыли обсидианом. Ибо не выдержал, протёрся головой о его бедро, когда уходил. Но оборачиваться не стал, шёл и шёл по жёлтой мёртвой земле в никуда.

Как объяснить Сяо Чжаню, что у него есть дело? Что уйти — потребность? Ему в помещении тошно, душно, нервно. Ему нужно подумать и привыкнуть к новому. Его тело хочет тратить силу, её слишком много для закрытых пространств. Как успокоить тело, если всего этого ему не дать?

А ещё дело. Ибо думал и думал о тех людях с копьями — кто это был? Что это было? Что их спасло? Ведь не обернись тогда Ибо пантерой, так и остались бы они оба под тем барханом

Ибо перешёл на лёгкий бег — туда, откуда они с Сяо Чжанем шли. Вчера? Позавчера? Уже не понять. Направление он помнил лучше, чем время. Он бежал, пока не добрался до каменистой пустоши. Странное место, огромные острые осколки бледного камня, крошечные тельца деревьев, насквозь сухих, переломанных. Нет, здесь они с Сяо Чжанем не были, и всё же что-то в этом месте Ибо беспокоило знакомым чувством. Он покрутился, вынюхивая, высматривая. Вспугнул грызуна, ловить не стал. Он не голоден, его гложет что-то другое, непонятное…

Ибо вспрыгнул на самый высокий из камней, лег, осмотрелся с этой точки. Здесь что-то такое в воздухе, он помнил это тревожное ощущение. Солнце стояло ещё высоко, и небо было синим-синим, а камни на фоне рыжего песка, казались бледными, как человеческая кожа.

Ибо вскочил. Спрыгнул с камня, обнюхал землю под ним. Это не в воздухе, это в земле! Он принялся рыть песок, загребая его мощными лапами, отбрасывая по сторонам. Вспомнил, как тяжело им с Сяо Чжанем давались их песчаные укрытия — обломанные ногти, ссаженная кожа на рёбрах ладоней. Теперь же дело шло быстро, вот уже песок стал прохладным, слёжанным, вот слой мелкого камня, а вот…

Ибо замер, глядя на свою находку. В разрытой, с канавками от когтей, яме лежала чёрная ровная палка. На одном её конце можно было различить наконечник — ржавый или каменный, тусклый. Ибо попятился, виновато пригнул голову, мысленно произнёс: «Простите меня», ткнулся в песок мордой. Аккуратно закопал всё, как было, заровнял и поклонился снова.

Простите. Я не хотел беспокоить. Я благодарен.

Лёг. Долго лежал, смотрел, как опускается солнце, наливаются синим тени от камней, тянутся, тянутся по песку. Думал.

Когда солнце село, Ибо поклонился на прощание. Как ещё ему выразить благодарность? Он надеялся, что огромное чувство в его сердце можно услышать без слов.

На базу он вернулся глухой ночью, обошёл часовых, проскользнул в жилой корпус. Ибо понятия не имел, где живёт Сяо Чжань. Знал только, что не в казарме с ними, на втором этаже. Скорее всего, на третьем, где старшие офицеры, Ибо там бывать не приходилось. На мягких лапах он пробежал по лестнице, поискал запах. Вот эта дверь, последняя слева. Ибо постоял перед ней. Сяо Чжань там. Спит, кажется, дышит ровно.

Страшно было тронуть дверь. Что, если она закрыта? Что тогда? Скрестись? Мяукать? Ибо дёрнул хвостом, сдержал рычание. Он переступил, подобрался, осторожно нажал на ручку двери подбородком и толкнул её внутрь. Он просто уйдёт, если закрыто. Просто уйдёт.

Дверь открылась в темноту комнаты.

Ибо выдохнул, затёк внутрь и как мог тихо закрыл дверь за собой.

Дыхание Сяо Чжаня стало чаще, но он молчал. Ибо лёг, где стоял, прямо на входе, и принялся самым тщательным образом мыть лапу.

Для покоя важно быть чистым. И это успокаивает.

— Если ты не придёшь в постель, я лягу рядом с тобой, — тихо сказал Сяо Чжань на третьей лапе.

Ибо издал неопределённый звук, домыл третью, четвертую, и только тогда подошёл к кровати. Сяо Чжань похлопал ладонью по матрасу, а когда Ибо вытянулся на нём, молча придвинулся ближе и закрыл глаза. Не обнял, просто лежал и касался плечом.

Спасибо, что ты такой, подумал Ибо, что ничего не говоришь. Он закрыл глаза. Хорошо, когда можно молчать друг на друга. Спокойно.

Сквозь сон он чувствовал, как его тихо-тихо, невесомо почти, гладят по шерсти за ушами. От этого поджимался живот и нестерпимо хотелось мурлыкать, дрожала внутри какая-то струнка. Ибо посопел, подумал — какого чёрта, телу нужны покой и свобода.

И заурчал.

***

— Блядь.

Он лежал на спине, глазами в незнакомый потолок. Откуда одеяло?

— Будь к себе помягче, — пробормотал в подушку Сяо Чжань, поднял голову, чтобы посмотреть на часы. — Половина пятого!

Ибо уже сидел. Нужно было уходить, уходить придётся голым. Пиздец просто, до чего всё у него нелепо! То пришёл, то ушёл, то кот, то человек. Хотелось отнять у Сяо Чжаня подушку, вжаться лицом и орать, орать, сколько голоса хватит.

— Я… Пойду к себе. Мне нужно.

Сяо Чжань зарылся в подушку глубже.

— Да иди куда хочешь. Поспать дай, — и пяткой из-под одеяла ткнул.

Пендель оказал волшебное действие, Ибо полегчало, он отмер, бегло осмотрел себя. Так, ногти целы, синяков и ссадин нигде нет, глаза и губы не болят, хорошо. Он встал, вздохнул на свой торчащий член и стал искать глазами, чем прикрыться. Заглянул в ванную, сдёрнул с сушилки полотенце. Оглянулся в дверях — Сяо Чжань дрых лицом в подушку.

Ибо улыбнулся и вышел.

Он спустился на второй этаж, прошёл мимо спящих парней. Постоял, глядя на пустую койку Чэн-Чэна. Дошёл до своей и лёг. Закрыл глаза.

Он вернулся.

***

Когда его утром толкали в плечо и говорили «С возвращением!» и «Ты вернулся!», он мрачно ждал, что скоро перейдут к шуткам. Кивал. Потом ждал утреннее построение, но на нём все было совершенно обычно. Полётные листы, расписание занятий, плановые работы. Сяо Чжань на Ибо даже не смотрел.

Всё штатно, привычно, ровно. Это сбивало с толку. Ибо полез к Фэнсиню, затащил его в угол, сказал:

— Думаю, надо прекращать.

— Ебаться?

— Ебаться нам с тобой, — уточнил Ибо. — И начинать не следовало, если хочешь знать моё мнение. Конечно, ты мне нравишься, это удобно, классно, но… Неправильно.

— У тебя всё-таки выгорело с майором? — развеселился Фэнсинь, и Ибо уставился на него, озадаченный. Он ждал ругани, обид или что там обычно… А этот лыбится. — Да ладно, все ж понимают.

Фэнсинь покровительственно похлопал Ибо по плечу, в конец его сбив с толку.

— Решено? — на всякий случай спросил Ибо. — У нас с тобой?

Фэнсинь кивнул.

— Парни меня Мину Чу сватают, — он свёл брови домиком. — Женатые мужики моя судьба! Но он, вроде, ничо такой.

Сватают? Парни? Это Цай Кунь с У Даюном? Ибо пристально посмотрел на стену за спиной Фэнсиня, моргнул. Ещё раз. Не так долго его не было. Как всё могло настолько сильно измениться? Или он никого здесь толком не знал, как и Чэн-Чэна?

— Ревнуешь? — заинтересовался Фэнсинь.

— Да иди ты.

— Ну да, майор Сяо, это, конечно…— Фэнсинь закатил глаза, подышал по-собачьи.

Ибо пихнул его в грудь — вот сучонок! — чем ещё больше развеселил и сам улыбнулся.

— А Мин Чу разве женат?

— Был. У него дочка есть, знаешь?

— Первый раз слышу, — Ибо смущённо потёр нос. Они с Мин Чу ни разу толком не говорили. — У тебя когда экзамен?

— Две недели ещё!

— Так чего ты стоишь треплешься, иди учись, — Ибо треснул Фэнсиня по жопе, увернулся от взаимности.

Охуеть. Они здесь уже всё порешали. Как всё так получилось? Ну то есть… Он бы за них не решал. Наверное.

К полётам его не пустили, конечно. Хоть что-то шло так, как он ожидал!

Ибо устроил себе парковый день вместо пропущенного планового и весь день провёл в капонирах. Начать пришлось, понятно, с ругани, потому что пускать его к оборудованию отказались — следующий плановый через неделю, тогда и поговорим, а сейчас всем некогда. Пришлось сунуть под нос литиевые аккумы с просроченной датой и пригрозить рапортом о необходимости внеплановой проверки всего электрооборудования части, чтобы начальник техсостава перестал пытаться взять верх в споре горлом и сделался договороспособен. Ибо получил двух техников — Минь Аня в том числе, и к концу рабочего дня все аккумуляторы были проверены, по необходимости залиты и снабжены новыми наклейками. Ибо остался собой доволен.

Когда пижонская, чёрная машина запросила посадку и с короткой глиссады скользнула на полосу, Ибо объявил окончание плановых работ, отпустил парней и ушёл в душ.

До ужина ещё было полтора часа, он прошёл в ту часть учебного корпуса, где висели портреты. Десятки портретов разных людей в одинаковых рамках. Ибо нашёл глазами Чэн-Чэна, вскинул к фуражке руке, отдавая честь. Потом зажёг палочки, воткнул в подставку. Был ли Чэн-Чэн религиозен? Ибо даже этого о нём не знал. Пусть будут и палочки тоже.

Он долго стоял перед портретами, всматриваясь в лица — молодые и не очень, иногда красивые, чаще нет. Форма разных лет. Разные имена. Вечно бегущие по небу Лисы. Какими были эти люди? Помнит ли кто-то о них?

Он услышал шаги и обернулся.

Сяо Чжань подпирал стену плечом, смотрел открыто и просто — без вопроса, без улыбки, чистый лист. Ибо вопросительно поднял бровь, не получил ответной реакции, подошёл к Сяо Чжаню ближе, замер в полушаге. Что не так? Да он что, растерян? Ибо потянулся рукой, не глядя нашёл пальцы, сжал, и только тогда лицо Сяо Чжаня немного смягчилось, приоткрылись губы. Ибо толкнул его в грудь, заставляя сделать шаг назад, и шагнул тоже — вперёд. Снова. Снова, снова, пока Сяо Чжань не прижался спиной к двери собственного кабинета.

— Докладываю, — прошептал Ибо в невозможные, чёрные глаза. — Разрешите войти, майор Сяо?

Щёлкнула ручка, щёлкнуло внутри. В кабинет они ввалились так, словно за ними гнались, захлопнули дверь, навалились на неё изнутри, и замерли снова, глядя друг на друга. Ибо медленно облизнул губы, у Сяо Чжаня плыл взгляд, подрагивали ресницы, но он ничего не делал, только смотрел жадно. А Ибо кололи глаза полоски старшего офицера на его погонах. Он поймал дрожащими пальцами язычок молнии под горлом Сяо Чжаня, потянул его вниз — ниже груди, ниже талии, так, как было в тот первый день — и снова мелькнул языком, уже нервно, когда увидел чёрные волосы под пупком. Подышал, поднял глаза к лицу и запустил обе ладони в распахнутый на груди комбез, потащил его с плеч Сяо Чжаня. Майки не было. Трусов тоже. В глазах Сяо Чжаня плескалось чёрное пламя, но он молчал, смотрел, и не двигался. И когда Ибо полуснятым комбезом заломил ему руки, скрестил за спиной, он прогнулся и застонал, но не сделал движения навстречу. Ибо приблизил губы к его уху, вдохнул запах кожи.

— Что не так? — спросил тихо.

— Пиздец, — таким же шёпотом ответил Сяо Чжань.

Ибо метнулся взглядом от его лица вниз — стоит. У них обоих отлично стоит. В чём тогда дело? Сяо Чжань заметил его изумление, ухмыльнулся невесело.

— Одна ебля на уме.

— Дай угадаю, у тебя опять другое! — огрызнулся Ибо и понял вдруг. Ещё договаривал, а уже понял так ясно, будто ему в ухо прошептали — лис! Сяо Чжань не хочет его вмешивать, хочет быть человеком, но не знает — как. Лис всегда всё делал за него, одурманивал и собирал урожай. — Ты вообще трахался с кем-нибудь до… До лиса?

В глазах Сяо Чжаня промелькнул страх, и Ибо усмехнулся — никому не приятно думать, что твои мысли угадывают!

— У тебя на лице всё написано! — пропел он злорадно. — Так что, нет?

— Нет.

— Поправим, — Ибо дёрнул молнию своего комбеза, спохватился, сунул руку в карман, достал презик со смазкой, бросил на стол. — Главное, детали ты знаешь получше моего, ничего объяснять не надо.

На глазах у замершего у стены Сяо Чжаня он быстро расшнуровал и сбросил ботинки, вывернулся из рукавов, его распахнутый комбез теперь тоже держался только на бёдрах и торчащем члене. Ибо оперся задницей о стол и раскинул руки, показывая, что всё, его часть работы сделана.

— Дальше сам. Как ты хочешь.

В глазах Сяо Чжань полыхнуло, он подошёл так резко и близко, что Ибо дрогнул. Показалось, Сяо Чжань сейчас ударит. Ахнул, когда пальцы Сяо Чжаня сжали через ткань комбеза его член. Смотрел в глаза, пока Сяо Чжань касался его лица, губ, скул, вёл по ним, легко царапая краями ногтей. Пальцы другой руки пробрались в вырез комбеза и теперь скользили по нежной коже члена, сгоняли её то вверх, то вниз. Ибо тяжело дышал, но держался. Он тоже сможет не двигаться, он не слабее.

— Иногда мне хочется тебя убить, — прошептал Сяо Чжань ему в глаза. — Потому что это… невыносимо.

Он зло прижался к губам Ибо, и тот застонал от облегчения. Всё, что тлело внутри, рванулось навстречу. Жадные, до стука зубами, поцелуи прокатились волной, выжгли воздух, и оба замерли снова, теперь в объятии, руки друг у друга в штанах, голова к голове.

— Раздевайся, — велел Сяо Чжань. Ибо неохотно отклеился от него, содрал и отбросил комбез.

Толчок в грудь заставил его лечь спиной на стол, опереться на локти. Рассыпались по ковру ручки из упавшей подставки, уехал в угол телефон. Взгляд Сяо Чжаня метался то к лицу Ибо, то к раскинутым ногам. Ибо тоже тянуло рассмотреть член Сяо Чжаня ближе, взвесить на языке, обжать губами… Он сглотнул. Всё будет, просто не сейчас. Сейчас Сяо Чжань зубами разорвал квадратик из фольги, отплюнул его в сторону.

— Дай я, — попросил Ибо.

Не ртом, хоть руками! Замирая от восторга, он раскатал резинку по члену, требовательно выставил ладонь — смазку! Сяо Чжань нашарил тюбик и закусил губу, когда Ибо сжал кулак на его члене и двинул пару раз, распределяя гель. Лег обратно. Смотрел, когда Сяо Чжань подтащил его за бёдра ближе и теперь вдвигался в его тело — медленно, туго, капли пота сбегали по щекам от висков, мучительно сдвигались брови. Ибо оплёл его ногами, дышал с ним вместе, ловил его взгляд.

Больно обоим? Немного. Так нужно, иначе им и минуты не продержаться.

Сяо Чжань вошёл до упора, дотянулся до губ Ибо, поцеловал легко, взял его голову двумя руками.

— Если не начнёшь двигаться, — с трудом выдохнул Ибо ему в рот, — точно меня убьёшь.

Сяо Чжань толкнулся на пробу, Ибо крепче сжал стол обеими руками. С него посыпались какие-то бумажки. Все-таки грохнулся телефон. Ещё толчок. Сяо Чжань выходил на пол длины и врывался снова — зло, без пауз, снова и снова. Ибо смотрел ему в глаза, с ответной яростью встречал каждое движение, стискивал бока Сяо Чжаня ногами. Мокрые, намертво сцепившиеся телами и взглядами, они почти дрались, и стол скрипел в такт их тяжёлому дыханию, но тоже не сдавался. Сяо Чжань кончил резко — дважды судорожно втянул воздух, замер с округлившимся ртом. Ибо чувствовал его пульсацию в себе, с восторгом следил, как взгляд его расфокусировался, поплыл, затрепетали веки. Он потянул Сяо Чжаня на себя, обнял. От нежности разрывалось сердце.

Сяо Чжань пролежал на его груди недолго, поднял голову, улыбнулся дурной, мальчишеской улыбкой и резко уполз вниз. Ибо всхлипнул, когда его член обняли горячие губы, язык пробежался вверх-вниз на пробу, пощекотал под головкой. Сяо Чжань сосал ровно, сильно, и Ибо поднялся на локтях, чтобы видеть, как он это делает. Это нужно было увидеть, пока он не кончил, а он уже совсем близко, вот уже… Ибо застонал разочарованно, когда Сяо Чжань с пошлым чмоком выпустил изо рта его член, ухмыльнулся и лизнул свой палец. И застонал снова, когда это палец начал кружить по растёртым краям его входа. Ощущение было таким болезненно-острым, что Ибо пробило дрожью, он рванулся прочь, но Сяо Чжань удержал, насадился ртом до самого горла раз, другой, и Ибо едва успел вцепиться зубами в свою руку, чтобы не заорать в голос. Сумасшедший оргазм согнул его пополам, он бы свалился со стола, если бы не сильные руки на бёдрах.

Когда Ибо перестал дрожать, он вместе с Сяо Чжанем сполз на ковёр и там растянулся, носом в его мокрую от пота шею, обессиленный и счастливый.

— И как тебе с этой стороны? — спросил он шёпотом, когда дыхание снова стало ровным, а сердце неслышным.

— С одного раза непонятно, — сонно пробормотал Сяо Чжань.

Ибо фыркнул.

— А тебе? — приоткрыл один хитрый глаз Сяо Чжань. — Как задница?

— Оно того стоило.

Сяо Чжань боднул его виском.

— Но вот что меня волнует, — Ибо даже на локте приподнялся, хотя было лень. — Если придёт новый смазливый лётчик, мне придётся трахать тебя при нём?

Сяо Чжань закатил глаза:

— Обязательно напоминать? Да, это было глупо. Но ты не поддавался, я решил нажать крепче.

— В каком смысле я не поддавался? Это всё уже потом выяснилось!

— Это выяснилось мгновенно. Я с первой секунды понял, что ты — беда, — Сяо Чжань повернулся, чтобы смотреть Ибо прямо в лицо. — Сразу, как только ты встал навытяжку среди нас, весь такой чистый, правильный, с фуражкой и стрелками на брюках. Ты отказывался смотреть мне в глаза!

— Потому что кое-кто стоял мокрый и расстёгнутый самым блядским образом. Я тогда тоже понял, — Ибо дрогнул губами, сдерживая улыбку, она всё равно прорвалась, — мне пиздец.

— У тебя грязный рот, лейтенант.

— Так точно.

— И красивый, — Сяо Чжань тронул губы Ибо кончиками пальцев, смял, глаза его затуманились подступающим возбуждением. — Всегда его хотел.

Ибо позволил опрокинуть себя на спину и целовать, пока оба не задохнулись и снова не повалились на ковёр.

— Нужно будет устроить шоу для полковника Чжао, — сказал он во влажные ещё волосы Сяо Чжаня. — Пусть видит, что ситуация наладилась, всё штатно. Это был просто небольшой сбой.

И ухмыльнулся. Подробности знать полковнику не обязательно.

Сяо Чжань отодвинул голову, чтобы видеть Ибо.

— Я не пущу лиса к тебе, — сказал он. — Ты мой.

Не пустишь, думал Ибо, глядя ему в лицо. Ты сильнее его, всегда был, ты сможешь. Я знаю.

— Если только я не попрошу, — уточнил Ибо.

— А мы перешли к просьбам? — Сяо Чжань лукаво прищурился, навалился Ибо на грудь. — У меня есть! Выполнишь?

— Сначала скажи, что!

— Скажу! — в глазах Сяо Чжаня уже вовсю плясали черти. — Когда следующий раз будешь пантерой, трахни меня!

Ибо замер, ошарашенный идеей.

— Охуел?

— Ещё как! — Сяо Чжань возбуждённо облизнулся. — Такая мощь, такая красота, всё мне! И мех! Зубы! Хвост!

Ибо попытался столкнуть его с себя, Сяо Чжань навалился крепче, сильный, жёсткий и глаза отвести не давал, ловил снова, втыкался взглядом.

— Потому что это тоже ты. Я хочу тебя таким тоже. Всяким. Если тебе нравится переживать по поводу смены облика и убегать от меня — бегай. Но я бы хотел, чтобы ты меня трахнул. Могу я тебя, если в этом проблема. Эй, эй! Я не собираюсь тебя пугать насмерть ради развлечения! Но если случится повод, а у нас работа такая, тогда с тобой уже не обсудишь, так? Вот я и хочу договориться на будущее. Потом. Когда-нибудь. Если получится. Да?

Ибо выдохнул, перестал сопротивляться. Покачал головой.

— Если будет настроение, — согласился неохотно.

— О, это я тебе обеспечу! — Сяо Чжань снова засиял, поцеловал Ибо в кончик носа.

— Больной ублюдок.

— Вполне здоровый.

— Ты знаешь, как трахаются пантеры? — ехидно поинтересовался Ибо. — У них нет гона, они могут заниматься этим круглый год.

— Я согласен, — Сяо Чжань потёрся о его бедро животом.

— Они кусаются во время ебли.

— Переживу, — щеки Сяо Чжаня заметно порозовели, взгляд стал тягучим, тёмным.

— А длится она три секунды, — не без злорадства возвестил Ибо. И когда лицо Сяо Чжаня вытянулось достаточно сильно, добавил: — Зато до ста раз в сутки.

— Это… — Сяо Чжань смущённо хекнул. — Будет интересным опытом!

— Член у пантеры восемь сантиметров!

— Целых восемь! — не сдавался Сяо Чжань.

— И на нём шипы! Колючки!

— Сплошные бонусы!

Ибо со смехом повалил его на себя, облапил.

Идеальная задница, как раз в две ладони. Он так и думал.