Archive of Our Own

Скованные одной цепью, Nautilus Pompilius

Гермес

— Церемония совершеннолетия — важная дата для каждого гражданина Полиса. Ты должен ответственно подойти к планированию этого мероприятия. Велики шансы, что браслет тебе наденет сам Правитель… Это уникальная возможность проявить себя…

Гермес с почтительным лицом внимал очередной сентенции отца о важности общественного положения, знакомств и связей. Листы календаря, отправляясь в утилизатор, неумолимо отсчитывали дни до четырнадцатого дня рождения, когда на его руке сомкнётся золотой браслет — по наследству, по праву рождения — и определит его место в их идеальном мире.

— Твой парень стал совсем взрослым, а ты продолжаешь учить его жизни, — оборвала отца бабушка, и тот сразу же смешался и замолчал. Гермес не изменился в лице — не пристало юноше слушать перебранки старших. — Старина Тесей слишком занят для этой мишуры последние лет десять, а ты всё надеешься повертеть перед ним хвостом.

Гермес сделал вид, что крайне заинтересован ужином, чтобы никто не заметил его невольную усмешку. Он любил свою бабушку Минерву, занимавшую должность Верховного Судьи Полиса, и не только за то, что во многом благодаря ей он и его не слишком способный отец относились к высшему, привилегированному классу общества. Она, как и все из поколения Основателей, была удивительно живой.

— Я же тебе браслет и надену, можешь не сомневаться, лучшим образом, — она похлопала Гермеса по руке, привычно ширкнув старым шрамом по нежной коже. На запястье на миг блеснула платина. — Всё равно уже который год нет нормальной работы, а к празднику должна быть какая-нибудь почтенная руина.

Она резко расхохоталась, демонстрируя сияющие искусственные зубы — настоящие ещё на заре Полиса были выбиты в стычке с Мародёрами.

— И почему такой мрачный? — бабушка требовательно заглянула в лицо Гермесу. — Совсем молодёжь рафинированная пошла! В наши дни у такого молодца уже и невеста была, и с полдюжины Мародёров с перерезанной глоткой…

Она снова смерила его насмешливым взглядом, затем посерьёзнела.

— Знаю-знаю, ты не из тех, кто хочет всю жизнь цепляться за папашины штаны. В мать пошёл…

Гермес сдержанно улыбнулся. Мама умерла почти десять лет назад, и он плохо помнил, какой она была, но бабушка всегда говорила о ней с куда большим уважением, чем о родном сыне. Юная Элейна получила золотой браслет самостоятельно, по программе «Талант», а не по наследству. И не его вина, что через месяц он, надев браслет, отправится по заранее проложенным рельсам! Но на душе всё равно было муторно.

— Сынок, бабушка — продукт другой эпохи, ты должен это понимать, — сообщил ему отец, когда Минерва уже покинула дом. — Твоё будущее устроено — об этом не могли мечтать ни Основатели, ни даже мы. Да, умом ты действительно пошёл в маму, но послушай меня: без правильных связей и должного поведения даже этот ум может быть тебе во вред…

Гермес машинально опустил глаза, изображая согласие. Он был почтительным сыном. Он был благодарен за проложенные рельсы, за золотой браслет, ждущий своего часа в сейфе, за возможность не думать о том, что его распределят в кризисную отрасль, за место в Университете, без которого он не мыслил своей дальнейшей жизни. Но всё же…

— Когда ты получишь браслет, ты быстро увидишь все достоинства своего положения, — закончил отец, и Гермес стиснул зубы так, что заходили желваки. Браслет и был краеугольным камнем всех его сомнений, но говорить об этом было опасно. Никто не имеет право сомневаться в однозначной пользе браслетов, благодаря которым было построено их идеальное общество.

Персефона

— А ещё можно замуж выйти! Ну, или жениться, в принципе, тоже, — бойко трещала языкастая Изольда. — Если за «серебряного», то запросто поднимут, надо только хорошо попросить. А можно совсем по-женски, с каким-нибудь «золотым» ещё до получения этого-того, а потом… «В связи с непредвиденными обстоятельствами…» — она выразительно показала руками округлившийся живот.

Девчонки захихикали от смущения и восторга.

— Золото в пузе! — подытожила Изольда.

Хихиканье сделалось совсем уж неприличным, Персефона почувствовала, что краснеет. Зря она опять пришла сюда.

— Как же это, «до получения»?..

— Перси, ну ты как всегда! А ещё типа умная! Будет он на твою руку смотреть… Другие места надо парням показывать! — Изольда грациозно изогнулась, подражая «золотой» модели из ходившего у них по рукам журнала. Эффект немного портило детское каре, но всё равно получилось похоже.

— Да тебе и не понадобится, тихоня ты наша, — пихнула она в плечо окончательно смешавшуюся Персефону. — Ты ж умная! Наверняка серебро дадут. Так что через пару лет будешь уже в лаборатории на каком-нибудь заводе, а там, глядишь, и в Университет направят. Ну а я выйду замуж за во-о-он того «золотого» красавчика, буду вести дом, а в свободное время рекламировать какие-нибудь платья!

«Золотой» красавчик белозубо улыбался с плаката «УВАЖАЙТЕ ТРУД» и, скорее всего, был уже давно и безнадёжно женат, поскольку плакат висел на этом доме с самого детства Персефоны.

Она выросла в этом бронзово-медном районе, сонном, спокойном и благостном, где даже подростки думали о повышении статуса разве что в духе весёлой и боевой, но совершенно не желающей учиться Изольды. Здесь можно было не стричь волосы слишком часто, не носить форму каждый день, не стремиться получить высокий статус — в общем, не жить, как все порядочные люди, которых показывали по телевизору в детских и взрослых программах — к огромному сожалению Песефоны.

— Мне нужно идти домой, — пробормотала она, и, получив вслед беззлобное «зубрила», шмыгнула в переулок, привычно стараясь не наступать на трещины.

Серебро — это немало. Серебро с хорошим распределением — это отличный шанс на жизнь в более приличном районе, это работа, на которой можно будет заниматься наукой. Лишь бы не отправили в школу. Персефона всякий раз бледнела при мысли о том, что перед ней окажется человек сорок детей, шумных, безбраслетных, которым придётся день за днём, год за годом объяснять основы биологии, чувствуя, что мозг костенеет, теряя подвижность. Она намеренно завалила последний тест на социальное взаимодействие, надеясь, что он, в сочетании с блестящими результатами по естественным наукам, убедит распределяющую комиссию в том, что место ей — в лаборатории и только в ней.

Наткнувшись на участок, где трещин было особенно много, Персефона, воровато оглянувшись, словно делала нечто незаконное, пробежала по бордюру. Это, конечно, иррационально, но на трещины всё же лучше не вставать. На уроках истории, хотя Персефона не очень их любила, порой рассказывали интересные вещи про Скитальцев: их традиции, поверья, поговорки, обряды, которые помогали успокоиться, привести в порядок мир, на который упало Небо. Одним из них был — «никогда не наступай на трещины».

Икар

— … и рекомендуют распределение в сельскохозяйственную отрасль, — закончил Брут, бывший сегодня героем дня. Только к вечеру собравшаяся вокруг него толпа начала понемногу рассасываться. Икар понятия не имел, как друг умудрился заглянуть в несколько личных дел, хранящихся в строжайшей тайне, но сегодня его карманы были набиты монетками, кусками сахара и прочими полезными мелочами, на которые удалось обменять добытые крупицы информации. Икар подозревал, что очень многое из увиденного Брут ещё попридержал для каких-то своих неведомых махинаций, благодаря которым его — а последнее время их обоих — не трогали. Икара всегда впечатляла эта способность, хотя понять её природу было выше его сил.

— А что у тебя самого? — осторожно спросил Икар уже вечером, свесившись со второго яруса кровати. Последние пару дней в спальне они были вдвоём: четверо соседей умудрились подхватить какую-то сыпь и отсиживались в изоляторе.

— Машиностроение. Серебро, — пробормотал Брут, аккуратно раскладывая по коробочкам рассортированную добычу. Отбой уже был, поэтому Брут пользовался самодельным фонариком, который когда-то смастерил Икар.

— Никому, — строго добавил он, и Икар кивнул головой, чувствуя, что волосы встали дыбом.

— Понял. А… — он запнулся. — Ты ничего не сказал про моё дело. Ты его не видел, или… — следующие слова дались ему нелегко. — Мне нечего тебе дать.

Это было… неловко. И неожиданно стыдно. Должно быть, впервые Икар осознал истинную ценность разменной «валюты», ходящей в приюте. Брут, правда, привычно посмотрел на него, как на идиота, даже глаза закатил. Вверх ногами это выглядело необычно.

— Не при всех же, бестолочь, я тебе просто так всё буду рассказывать, — усмехнулся он, но смотрел серьёзно и тревожно.

Брут опять уже без всякой цели перебрал монетки. Завтра он, как обычно после такой удачи, обойдёт и пополнит свои тайники. Икар терпеливо ждал, чувствуя, как от висения вниз головой в ушах начинает шуметь.

— В общем, тебе «рекомендуется медь», — выдал, наконец, Брут, старательно пряча глаза. — «Эмоционально нестабильный» ну, ты знаешь, «не способен контролировать себя, ставит под сомнения авторитеты, в состоянии конфликта с коллективом»… А ведь я предупреждал! — зло закончил он.

В голове по-прежнему шумело — наверняка из-за того, что он ещё и махал ей, а не от чего-то ещё.

— А про родителей там что-нибудь сказано? — уточнил Икар.

— «Данные засекречены»… — пробормотал Брут как будто машинально. — Да при чём тут родители? Медь, дурная твоя башка!..

— Это невозможно, — Икар сам удивился тому, насколько спокойно звучал его голос. — Это наверняка ошибка. Мне не могут дать медь, — «если тебе дают серебро», чуть не продолжил он, но запнулся и повторил, — не могут. Это нелогично.

Брут вздохнул, посмотрел по-взрослому, как он умел, выключил фонарик и закрылся одеялом.

— Посмотрим. Спи давай.

Икар откинул голову на плоскую подушку. «Невозможно», — повторил он одними губами. Послышался шорох, и на краю матраса возникли два кубика сахара. Тонкая бледная рука исчезла так же быстро, как и появилась. Икар, подавив желание съесть всё разом, спрятал один кусок в потайную дырку в матрасе и принялся задумчиво грызть другой. «В меди от меня не будет ровным счётом никакой пользы, — рассуждал он. — Я не очень сильный, я не умею работать в большой группе. Иначе как ошибкой подобное объяснить нельзя: в Полисе каждый делает всё для общего блага, следовательно, распределение ресурсов должно быть как можно более продуктивным». Окончательно уверившись в этой мысли, Икар мгновенно уснул.

Гермес

Раздался звонок, и Гермес, оторвавшись от эссе, пошёл к двери. Он был удивлён, увидев бабушку — обычно она не приходила в будний день, тем более, только в три часа дня, когда отец был ещё на работе, а сам Гермес зачастую на дополнительных занятиях. Бабушка явно пребывала в отличном настроении.

— Погляди-ка, — она протянула ему несколько листов, ещё пахнущих типографской краской. — Тебе будет интересно.

Гермес быстро пробежался глазами по листам уже почти доработанного проекта — он с детства привык разбираться в зубодробительном юридическом языке.

— Грантовый конкурс? — спросил он, не в силах сдержать волнения. Бабушка довольно улыбнулась

— Будет начат в этом месяце, — объявила она, в голосе звучал азарт — тот же, с которым юная Минерва, должно быть, прокладывала первые дороги Полиса. — Для несовершеннолетних.

Гермес с восторгом рассматривал документ. Он мог оценить красоту формулировок, строгость изложения, с радостью подметил несколько спорных моментов, оставлявших варианты трактовок — на них можно будет указать сейчас, даже если бабушка сама в курсе, её должна порадовать его внимательность.

— Тесей озаботился поиском талантов среди низкостатусной молодёжи, а то мы такими темпами, — бабушка выразительно закатила глаза, — деградируем до комнатных собачек.

Гермес знал, кто такие собачки — видел в старинных фильмах. Ему всегда нравилась бабушкина прямота, хоть отец и вздрагивал каждый раз, когда она говорила о побочном эффекте браслетов, и оглядывался, будто кто-то мог их подслушать. «Секрет Полишинеля, — непонятно говорила на это бабушка. — Все знают, что от браслетов тупеют, и никому нет до этого дела, потому что все они в браслетах». Это был тот редкий случай, когда Гермес придерживался позиции отца. Быть может, бабушке у них дома действительно можно было позволить себе подобные речи. В конце концов, когда-то они с Тесеем стояли спина к спине совершенно не фигурально. Но ему самому, его отцу, а равно и кому-то другому подобные речи, вынесенные на всеобщее обозрение, могли обойтись очень дорого.

— Три направления, призёры получают золото — в наших душных кругах ожидается пополнение. Для тех, кто особо отличатся, подготовят три платиновых браслета.

Сердце Гермеса колотилось. Платиновый браслет! И не потенциально, в отдалённом будущем, за выслугу лет, когда возраст и без того отразится на остроте ума, а сейчас! Конечно, его судьбу не сравнить с теми, кому светит в лучшем случае серебро, но и тех пятнадцати процентов творческого потенциала, которые сжирало золото, было жалко до слёз. Он видел работу матери, написанную на программу «Талант» до получения браслета — ничто из того, что она сделала позже, не могло сравниться с ней по дерзости и остроте научной мысли. Грантовый конкурс давал воистину последний шанс сохранить себя.

Безрадостная подготовка к церемонии совершеннолетия стремительно отходила на второй план. Он должен, обязан сделать всё возможное, чтобы выиграть!

Гермес в тревоге бросил взгляд на календарь — если конкурс не объявят в течение двух недель…

— Сделаю, что смогу, — проворчала бабушка. — И не вздумай меня подводить!

Гермес улыбнулся и сделал то, чего не позволял себе уже давно: обнял её, ощутив, насколько хрупким и маленьким теперь было её тело, коснувшись подбородком жёстких пепельных волос — бабушка принципиально их не красила.

— Будет уже, — притворно возмутилась она и, отстранившись, потрепала его по плечу и сказала, как было принято в те времена, когда она была одной из многочисленных Скитальцев: — Высокого тебе Неба, Гермес.

Персефона

У родителей Персефоны не было телевизора, поэтому судьбоносный вечерний выпуск новостей они, как всегда, смотрели у соседей-пенсионеров, которым техника полагалась за трудовой стаж. Телевизор и видик использовалась преимущественно для прогона по сотому кругу кассеты с сериалом, снятым ещё До. Персефона не знала языка, на котором разговаривали черно-белые персонажи, но сюжет смутно напоминал популярный у её одноклассниц «Плезантвиль». Персефона предпочитала документальные фильмы о жизни в центре, где строем ходили воспитанники интернатов в форме и шейных платках, где каждый стремился стать лучше, чтобы по непоколебимой справедливости, лежащей в основе их общества, получить высокий статус и положенное себе место в мире.

Персефона жадно смотрела на меняющиеся кадры, демонстрирующие прогресс в машиностроительной отрасли. Восстановление технологий шло значительно быстрее, чем их внедрение, и Персефона понимала, что в городе пока не было инженера, способного изменить ситуацию, но движение вперёд всё же обнадёживало. Затем на экране снова показалась Телезвезда, герб Полиса за спиной которой сменился на символ её мечты — Университета.

— К другим новостям. Мы рады сообщить жителям Полиса о проведении конкурса «Правительственный Грант». Всем гражданам Полиса, находящимся на пороге совершеннолетия, будет представлена уникальная возможность проявить себя и значительно повысить потенциальный статус!

Последовала пауза, в необходимости которой Персефона давно убедилась — большинству взрослых требовалось время, чтобы переварить даже самую простую информацию. «Штампы, — говорил отец Персефоне. — Они говорят штампами, чтобы было понятно. И так действительно понятнее».

Телезвезда продолжала говорить, а на экране развернулись кадры из амфитеатров, лабораторий и мастерских Университета, заполненных студентами. Его многочисленные сотрудники, сверкая серебряными и даже золотыми браслетами, рассказывали о том, как проходила подготовка «самого грандиозного социального проекта». Пожилой историк пояснил, что за основу была взята программа «Талант» двадцатилетней давности, парочка юристов, указывая на непонятный текст, поясняли, какие изменения были внесены, чтобы сделать процедуру более прозрачной. Завершающими кадрами были браслеты последней модификации, только что с производства: множество серебряных, шесть золотых и целых три платиновых, по одному на каждое направление. Браслеты сияли анимированными бликами, переливались на экране так долго, что Персефоне захотелось перемотать картинку — но родители пристально смотрели в экран.

— … конкурс приурочен к сорокалетней годовщине основания Полиса, — закончила Телезвезда, вновь появляясь на фоне логотипа. — А сейчас — прямое обращение Правителя!

У Правителя был глубокий, раскатистый голос, но Персефона практически не вслушивалась в его слова. Сейчас её интересовали только материалы для подготовки, которыми удастся (удастся ли?) разжиться в школе. Её интересовала система подачи заявок и дополнительные условия — соответствует ли она им?

— Перси, это просто замечательно! — мама, дослушав речь Правителя, развернулась к ней. — Такой шанс!

Персефона не улыбнулась — плотно сжала губы и твёрдо посмотрела им в глаза. Родители, мягкие, пассивные, как и почти все знакомые ей взрослые, смотрели на неё с неожиданной надеждой.

Икар

— Конкурс проводится по трём направлениям: точные, естественные и гуманитарные науки. Грантовая программа актуализируется в течение года, на подготовку к первому, отборочному этапу, отводится шесть месяцев…

Икар нетерпеливо ёрзал на скамейке. Всё это уже было написано на плакатах, которые вчера расклеили по стенам в приюте, и он уже всё прочитал — зачем повторяться? Этим утром он был рад, как на Смену Года, когда приют тоже украшали и вручали подарки — хотя ему обычно ничего путного не доставалось. Сейчас подарок был гораздо, гораздо серьёзнее, а главное — доступнее, ведь в кои-то веки всё не зависело от того, в любимчиках ты у воспитателей или нет. Или всё же зависело?..

— …обязательно для всех. — На этом месте воспитатель, наконец, прервал монолог и оглядел аудиторию, в которой сидели три старших класса. Все монотонно закивали, Икар же сильно удивился — по его опыту, что-то хорошее обычно организовывалось исключительно для избранных, проникнуть в круг которых удавалось нечасто и то только с помощью Брута. Он с интересом посмотрел на Брута, надеясь, что тот пояснит этот вопрос позже — сейчас друг был слишком занят, изображая, что он такой же, как все. Это, по наблюдениям Икара, было его любимым занятием.

— К участию допускаются несовершеннолетние от двенадцати до четырнадцати лет.

Икар облегчённо перевёл дух и даже умудрился слегка откинуться на жёсткой скамейке — он с трудом, но всё же вписался в нижнюю границу. Двенадцать ему исполнилось неделю назад, и самым примечательным в этом событии была плитка шоколада, от которой удалось откусить не только ему, но даже Бруту, прежде чем отобрали.

— Каждый из вас имеет право обратиться к любому сотруднику своего образовательного учреждения и воспользоваться всеми материалами, имеющимися в наличии…

Икар уже хотел было вскинуть руку, чтобы поинтересоваться, где в приюте можно найти хоть какие-нибудь материалы, и кто из сотрудников достаточно компетентен для того, чтобы составить хорошую программу подготовки, но Брут, сидящий рядом, метко ткнул его локтем. Это означало, что надо «заткнуться и не усложнять нам жизнь», и к этому стоило относиться серьёзно — Брут хорошо разбирался в таких вещах.

— Вот видишь, я всё-таки был прав, — не удержался Икар, когда учитель, наконец, закончил. Брут посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Насчёт статуса, — пояснил Икар, на ходу отмечая самые принципиальные моменты в программке. — Теперь это недоразумение будет исправлено! Мы же обязательно выиграем.

— Мы? — Брут посмотрел на него сверху вниз: за последнее время он совершенно бессовестно вырос — а вот уверенности в себе, похоже, так и не приобрёл.

— Ну а кто ещё? — усмехнулся Икар. — Ты видел здесь ещё кого-то, кто учится?

Брут, тоже с усмешкой, покачал головой. Икар знал, что помощь отстающим приносит другу неплохой доход. Сам он таким не занимался, физически ощущая, что тупеет от механического решения задач, которые давно перерос.

— Даже если так, — Брут хмурился всё больше. — Допустим, отборочный тур мы, — он запнулся на этом слове, и Икар это заметил, — пройдём, а дальше?

— У нас всё получится, — безапелляционно заявил Икар, широко улыбаясь, словно сбрасывая с плеч многолетний груз.

Брут посмотрел на него как-то странно. У него такое часто случалось, но Икару было всё равно. Пусть у Брута и не бывает принципиально новых идей и подходов, он со своим гибким и быстрым разумом единственный, кому можно помочь этом море безнадёжных, медленно соображающих тупиц. До чего же удачно совпало, что именно ему помочь действительно хотелось!

Гермес

— … как будто оно мне надо, — лениво протянул Герон.

Они втроём сидели в закрытой комнате кафе, куда пускали только золотых. Всех, кроме Лии, на холёной руке которой сиял новенький браслет в уникальном дизайне, пока ещё провели родители.

— Будь мне ещё четырнадцать, тоже наверняка оказалась бы с вами, — улыбнулась Лия. — Пристроили бы к одному из гуманитарных направлений. Мы бы стали соперниками, — кокетливо добавила она, со значением глядя в глаза Гермесу.

Он отсалютовал ей бокалом, улыбнулся, почтительно склонил голову — конечно, соперниками они бы не были: его познания в истории, экономике и социологии были лучшими в их элитном лицее.

— Вот и меня пристроили, — не унимался Герон. — К техническому. «Это так престижно, сынок! Ты должен продолжить семейную традицию!» — передразнил он своих родителей. — «В наше время никто не думал, что браслеты будут наследоваться». Это уже дед сказал, — пояснил он. — Но они наследуются! И вместо того, чтобы спокойно доучиваться, я весь год буду таскаться по интернатам, жить с какими-нибудь бронзовыми в одной комнате и писать эти бесконечные тесты!

Герон картинно уронил голову на руки, Лия безжалостно рассмеялась серебристым колокольчиком.

— Грядущие испытания твои велики, о доблестный учёный муж! — воскликнула она, подражая Мельпомене, легендарной актрисе чёрно-белого кино из поколения Основателей. — Нам из всех жесточайшее горе досталось; мужа такого лишась, мы всечасно скорбим о пропавшем, столь пострадавшем в компании медных презренных!

Одиссея, изменённые строки 338—340

Гермес мягко рассмеялся и несколько раз сомкнул ладони, Герон обиженно надулся.

— А ведь ты мог отвертеться, Гермес, — проворчал он. — Тебе ведь уже четырнадцать.

— На начало конкурса не было, — развёл он руками. — Так что ещё год ходить мне без браслета.

Гермес говорил нарочито легкомысленно, но сердце дрогнуло воспоминанием о том волнении, которое он испытал, суеверно чертя пальцем на конверте с заявкой скитальскую руну, виденную на старых снимках — на удачу. Дата была верная, заявка была составлена идеально, но он всё равно нервничал. Его четырнадцатый день рождения наступал через три дня после объявления конкурса, малейшая задержка, малейшее несоответствие в заявке — и времени исправить её уже не будет. Но приглашение на церемонию совершеннолетия Гермесу так и не пришло, и это означало одно: величайшее дело его жизни началось.

— Целый год без танцев с тобой на приёмах! — На этот раз Лия, похоже, расстроилась искренне. Они были лучшей парой среди несовершеннолетних последние три года, но два месяца назад Лия получила свой унаследованный золотой браслет и решительно вступила во взрослую жизнь.

— Зато через год ты, возможно, станцуешь с настоящим платиновым, — небрежно бросил Гермес, надеясь, что голос не дрогнет.

Лия смерила его многозначительным оценивающим взглядом.

— От скромности ты не умрёшь. Но зачем тебе платина? Одна сплошная ответственность и никакого удовольствия. Здорово, что я — золотая, и спрашивают с нас меньше.

Гермес, скрывая тревогу, посмотрел на Лию. Неужели это тоже влияние браслета? Лия — дерзкая, «бедовая», как говорила бабушка, первая заводила в их компании — во что она превратится, если проносит браслет год, два?.. Десять? Неужели станет такой же, как его отец — довольной, пассивной куклой на бархатной подушке, ни к чему не стремящейся, ничего не желающей? Нет, Гермес не хотел подобной участи никому, но спасение утопающих — дело рук самих утопающих, это тоже любимая бабушкина фраза.

— Рад был видеть вас, господа, дамы. — Гермес нарочито почтительно поднялся. — Но мне нужно готовиться.

На репетиторов отец, как и всегда, не поскупился.

Персефона

— Девчонкам нечего там делать, — заявил Нелей под одобрительный гогот таких же идиотов.

Персефона раздражённо передёрнула плечами. Не стоит обращать внимания, уже совсем скоро она окажется далеко, очень далеко от всего этого, надо просто подождать. Её не трогали все эти годы — скучная зубрила, огрызается вяло, не более забавно, чем другие, — не тронут и сейчас, если она не будет высказывать свою позицию.

— Ни на конкурсе этом, ни вообще в Университете, — никак не мог уняться Нелей. — Демографию вам повышать надо, — он посмотрел демонстративно сально, Персефона сжала губы в узкую полоску. Смотреть всё равно было не на что, даже если бы она не сутулилась.

— Сразу по получению браслета! И не отжимать места у тех, кого могут в Гражданскую оборону загрести Купол стеречь.

— Ссыкло ты и не мужик. — Изольда, всё это время сидевшая на подоконнике в окружении верной компании, болтая длинными мускулистыми ногами, неожиданно решила вмешаться.

Продефилировав к «окраинам» — задним партам — она состроила самую презрительную гримасу, на которую была способна.

— Гражданки он боится, тоже мне, трепетная дева. Я б с таким точно демографию повышать не стала.

Мальчишки снова загоготали, Изольда величественно качнула широкими бёдрами и взмахнула отросшими волосами — каким-то образом она умудрилась пропустить уже пару обязательных стрижек.

— Язык попридержи, — проворчал Нелей, но Изольду такое не трогало.

— Даже моя сеструха в Гражданке служила. А братья как раз недавно вернулись, — заявила она, и Нелей заметно скис. Наезжать на девчонку, братья которой уже побывали за Куполом, было себе дороже.

— Сели на свои места! — Рахиль, их преподавательница истории, вошла в класс со звонком, и все нехотя повиновались.

— Персефона, подойди ко мне после урока, — объявила учительница, и по классу пошёл шёпот — что же натворила тихоня-Перси? Сама Персефона только кивнула. Сейчас всё, что не влияло на грантовый конкурс, было второстепенным.

— Ты серьёзно готовишься к «Правительственному Гранту», Персефона? — мягко спросила Рахиль, когда они остались одни.

— Да, но не по вашему предмету, — с некоторым удивлением ответила она. Все эти годы она не демонстрировала особых успехов в истории. — Я записалась на естественно-научное направление.

— Как раз об этом я и хотела поговорить, — улыбнулась Рахиль. — Одна моя знакомая — она уже пенсионерка, но с радостью займётся твоей подготовкой.

Персефона почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди. Преподаватель биологии, Актий, конечно объявил подготовительный курсы для всех желающих, но рассказывал там преимущественно ту же школьную программу, которую Персефона и так отлично знала.

— Её зовут Деметра, как нашу Телезвезду, — продолжила Рахиль. — В своё время она преподавала в Университете, но, к сожалению, не успела получить «золото» до тридцати лет и остаток времени проработала в школе. Думаю, она может рассказать тебе много нового.

— Спасибо, — тихо сказала Персефона, надеясь, что это короткое слово передаёт её чувства. Рахиль неожиданно потрепала её по костлявому плечу.

На следующий день она уже сидела за лакированным столом в типовой коммуналке для одиноких, заставленной многочисленными фотографиями учеников и книгами, которых не было даже в библиотеке.

— Знания — это ещё не всё, милая, — наставительно говорила Деметра, невысокая полная женщина с шапкой белоснежных волос. — Большое значение имеют формулировки заданий, их внутренняя структура. На ранних этапах тебя могут обойти те, кто знает не в пример меньше, но хорошо разбирается в устройстве теста. Я связалась с Хроносом — это мой однокурсник, он до сих пор работает в университете и принимал участие в разработке Гранта, — и он обещал заехать с нужными материалами.

Икар

— Не спрашивай, как я это сделал, не спрашивай, чего мне это стоило, — привычно начал крайне довольный собой Брут, — но вернуть его надо завтра.

Икар жадно вцепился в редкое издание, о наличии которого в местной Библиотеке узнал совершенно случайно.

— Спасибо, — восторженно выдохнул он. — Это нам очень поможет!

Брут, как всегда, скорчил скептическую гримасу. Месяцы, отведённые на подготовку, летели незаметно, по крайней мере, для самого Икара. Брут что-то говорил о маньяке и трудоголике, но Икар только смеялся — конечно, чтобы получить самую престижную награду, нужно постараться. И потом, Брут действительно ему очень помогал. Навряд ли без него им удалось бы получить в своё распоряжение пустой класс по вечерам, или допуск в один из филиалов Библиотеки, или, как сейчас, очень-очень нужный журнал.

— Завтра, — нервно напомнил Брут, и Икар с трудом оторвался от текста. — Иначе одним фингалом, как ты, я не отделаюсь.

Икар осторожно тронул пальцем повязку под глазом.

— Ничего, уже почти не болит. Вот ведь варвары, — недовольно отметил он. — Неужели они не понимают, что это не поможет им выиграть?

Брут вздохнул.

— Я тебе сейчас нужен? — уточнил он, зевая.

— Не… То есть, да! Следи, пожалуйста, за коридором, — попросил Икар. — Вдруг заметят, что мы торчим тут после отбоя. Я успею, я всё успею, — продолжил он, снова утыкаясь в журнал.

Два дня, отведённые для досконального изучения структуры конкурса, и по два часа в день всю следующую неделю для уточнения непонятных деталей через Брута у доверенных учителей — этого оказалось достаточно, чтобы Икар понял, что до третьего этапа им особо не о чем волноваться. Брут, конечно, с ним не соглашался, ну так на то он и Брут, вечный скептик и перестраховщик. Чтобы пройти отборочный и даже второй тур, достаточно просто выучить определённый объём материала, в принципе, доступный даже без использования особых ресурсов. Конечно, пришлось написать программу подготовки, даже две — Бруту нужна была более расширенная, с заполнением нескольких лакун, которые Икар очень вовремя обнаружил, — но в целом особых проблем тут быть не могло. А вот третий этап требовал, как минимум, знаний о новейших открытиях в сфере инженерии, и находящиеся в общем доступе учебники и журналы, самое раннее годичной давности, для этого уже не подходили. Тут же выяснилась ещё одна проблема, которую Икар, впрочем, предвидел, и именно на её решение уйдёт большая часть этой ночи.

В последнее время Икар наловчился писать конспекты с фантастической скоростью, но за окном уже светало, когда он, наконец, окинул удовлетворённым взглядом две пачки листов — он писал, подложив копирку. Все копии были сверху донизу исписаны его комментариями, пояснениями и ссылками на другие, уже педантично пронумерованные и прошитые Брутом листы.

— Ты спишь, что ли? — потормошил он Брута, слишком низко склонившегося над учебником. Тот вздрогнул, пробормотал «этому есть рациональное объяснение» и тревожно уставился на него.

— Всё, журнал можно возвращать, — улыбнулся Икар. — Мне нужны были только четыре статьи.

Затем протянул пачку листов с пометками.

— Это тебе. Дальше сам разберёшься, но если что — спрашивай.

Икар улыбнулся ещё шире, глядя, как окончательно пришедший в себя друг перебирает листы, как увлекается ими не меньше, чем он сам — оригиналом статьи. Он не мог поделиться своей гениальностью, как Брут делился с ним трофейными кусками сахара, но впервые за все эти годы у него появилось то, что можно дать взамен. Он не допустит, чтобы умный Брут коротал жизнь в «серебре», мастером на каком-нибудь стремительно устаревающем производстве.

Гермес

Гермес, немного ёжась от утренней прохлады, терпеливо ждал троллейбуса, который должен был доставить его и всех остальных участников конкурса к месту проведения второго этапа. Он вежливо, но настойчиво отказался от предложения отца подвести его — на этот раз привычное уже стремление к независимости подкрепляло желание получше узнать своих будущих соперников. Первый этап завершился крайне ожидаемо: в их лицее девяностобалльный порог прошли девять кандидатов, пятеро гумманитариев и по двое естественников и технарей. Личный рейтинг, посмотреть который не запрещалось, Гермеса тоже удовлетворил. Его неожиданно и даже с приличным отрывом обошёл Амур — болезненный, фантастически рассеянный мальчик, по каким-то неведомым причинам бывший отличником по всем предметам.

Герон опасался напрасно — ни в какие «медные» районы их везти не планировали, и второй этап конкурса проводился здесь же, в Старом Центре, где Гермес и его друзья знали каждый переулок. Конечно, тут жили не только «золотые» по рождению, хотя их концентрация была значительно выше, чем в других местах. Это влияло и на состав лауреатов — очевидно, что даже в общих школах отборочный тур прошли, преимущественно, «золотые». Гермес здоровался с однокашниками и со знакомыми по приёмам подростками, догадываясь, что многие прибудут только к вечеру, на частном транспорте.

Троллейбус сделал остановку у одного из интернатов, и внутрь стройной шеренгой вошли целых двенадцать его воспитанников — в одинаковой форме, с одинаковыми стрижками, не разберёшь, где мальчишки, а где девчонки. В лицее, где учился Гермес, в старших классах разрешалось носить длинные волосы, но их требовали убирать в косы на манер Скитальцев и ранних Основателей. Из чувства противоречия Гермес всегда стригся коротко.

Интернатские заняли ряд кресел, почти синхронно пристегнулись и окинули группки «золотых» по рождению тяжелым взглядом, полным сложного классового чувства. Дети из успешных «серебряных» семей, дисциплинированные, но достаточно амбициозные, чтобы претендовать на «золото» по заслугам. Возможно, у некоторых из них есть шанс получить его даже без Гранта.

У одной из остановок большая «бронзовая» семья — три поколения и толпа детей разных возрастов — с песнями, плясками и маханием платками провожала на конкурс своего лауреата — щекастого, лопоухого, почти под ноль обритого мальчишку. Интернатские как по команде выразили лицами глубокое презрение, Гермес же задумчиво почесал подбородок, представив, как матушка Герона собирает ему рубашки, а отец ждёт у электромобиля. Да и младшие близнецы, наверное, путались бы под ногами, требуя привести себе блокнотов с эмблемой конкурса и прочей мелочевки.

Второй этап проводился в красивом санатории у самого Экопарка, где Старый Центр плавно переходил в Новый. Гермес несколько раз проводил здесь летние каникулы, поэтому без особого интереса смотрел на стены, расписанные пейзажами раннего Полиса и картинами, посвящёнными быту Основателей. Основатели были куда упитаннее, чище и здоровее, чем на хрониках, а труд их скорее напоминал игру.

— Да, папа, разместился, всё хорошо, — степенно отрапортовал Гермес, когда пришла его очередь воспользоваться расположенным в холле телефоном. Ему было немного неловко это делать, видя, как многие, явно младше него, ограничиваются телеграммами, а то и вовсе подписью в списке прибывших. Не удивительно, ведь они приезжали домой только на каникулы последние лет пять. Стоило утешиться лишь тем, что его не привели за ручку, как Герона, Амура и ещё нескольких знакомых. Амур, впрочем, сам мог бы уехать и на другой конец Полиса, а Герон всегда предпочитал комфорт имиджу.

Персефона

Большой оздоровительный центр, построенный у самого водохранилища, был одним из самых красивых зданий в аграрном районе. Осенью туда приезжали Основатели и ветераны, весной — молодые семьи по квотам, а летом — школьники из промышленных районов и из некоторых «серебряных» интернатов. Местным жителям путёвки в центр не полагалось: считалось, что они и так живут в хороших экологических условиях.

Когда приезжали интернатские, Изольда с компанией, иногда неизвестно зачем беря с собой Персефону, регулярно ходила к водохранилищу — поглазеть и подразнить. Интернатские их демонстративно игнорировали и тайно дразнили в ответ, за что заслужили от Изольды снисходительное «в общем, ребята нормальные». Персефона смотрела на бледных, одинаковых детей, большинство из которых претендовало на «серебро», с завистью. В своё время ей, по результатам учёбы, тоже предложили отправиться в такой интернат — но где-то на середине пути заявка была возращена с отказом. Больше всего Персефона опасалась, что с заявкой на Грант произойдёт то же самое. Результаты отборочного тура удивили Персефону. Лауреатов по естественным наукам оказалось немало, в то время как технарей, а особенно гуманитариев со всего района набралось меньше, чем по десятку.

— Это специфика региона, — пояснила Деметра, когда они изучали сводные таблицы. — Школьников готовят к распределению в наши же теплицы, а летом многие подрабатывают там.

Персефона кивнула. Она и сама проводила на огородах два последних лета — по два часа, четыре раза в неделю, конечно, а не как прошлое поколение, по пять и каждый день.

— В любом случае, на втором этапе отсеются очень многие, одного практического опыта там будет недостаточно.

Учительница была права. Большинство прошедших отборочный этап простодушно радовалось возможности вырваться из однообразной рутины, побывать в красивом месте и в крайнем случае получить строчку в личное дело. Однако, помимо «потенциальных бронзовых» во втором этапе участвовали и немногочисленные дети из «серебряных» семей — врачи и учителя не могли иметь статус ниже даже в их районе.

Ни одна другая девочка из её школы конкурс не прошла, поэтому Персефона с осторожным интересом посмотрела на первую прибывшую соседку по комнате. По тому, из какой ткани была сшита её школьная форма, по длинным тёмным косам можно было легко определить, что эта девочка из единственной в районе «золотой» семьи.

— Я Бригита, — представилась девочка, глядя снизу вверх: маленькая, едва Персефоне до подбородка, плотная, скорее всего, выше уже не вырастет. Судя по имени она, как и Изольда, происходила из бывших жителей Нового Камелота. Говорят, большинство из них осели именно в аграрном районе, а в центре с изумлением косились на Артуров, Парцифалей и Гвиневр.

— Персефона.

— Естественные? — Бригита дождалась кивка. — Я тоже. Ну а чем ещё здесь заниматься?

Персефона неопределённо пожала плечами. Она забывала обо всём, погружаясь в тексты об экосистемах и селекции — особенно тех, что были написаны До. Окажись она в интернате, к её услугам были бы лучшие лаборатории, библиотеки и преподаватели — возможно, даже из тех, кто сохранил остаточные знания о Старом Мире. Вместо этого ей досталось много возможностей для наблюдений и практики — могло быть и хуже.

— Пусть победит сильнейший? — Бригита протянула смуглую ладонь, и Персефона, с некоторым сомнением пожала ей руку. Подвоха не было.

Икар

Пока их, выстроенных в линейку, приветствовали сотрудники интерната при узловой станции поддержания Купола, где проводился второй этап, Икар с удовольствием смотрел на развешенные на стене холла портреты. Вот Архимед, ныне покойный Основатель, открывший принцип работы Купола и разработавший множество систем по его поддержанию. К сожалению, все они основывались на огромном допущении — бесперебойно работающем Генераторе. Вот Электра, известная исследовательница и систематизатор архивов Сфинкса. Именно благодаря ей существует основная система жизнеобеспечения в Полисе. Когда Икар был совсем маленьким, ему нравилось думать, что Электра заботится о каждом жителе города — даже о тех, кто живёт в приюте. Сейчас он жалел о том, что уже никогда не сможет встретиться с ней лично. А вот, конечно же, Правитель, Тесей. Икар улыбнулся ему, как знакомому — ведь именно его портрет он каждый день видел в приюте. Правитель не был учёным, но без него все эти люди никогда не собрались бы вместе, не активировали «Сфинкс» и не построили бы Полис. Рядом с Тесеем висел ещё один портрет — Икар нахмурился: он никогда не видел этого человека в древних, сделанных ещё До, очках. Табличка, бывшая когда-то под портретом, отсутствовала, о чём красноречиво свидетельствовал более яркий прямоугольник на фоне выцветшей стены. Кто же может стоять в одном ряду с Правителем и величайшими из Основателей, да ещё вот так, без подписи, без единого указания? Спросить Брута, увы, сейчас не представлялось возможным.

В течение дня Брута в принципе интересовали какие-то иные вопросы. Сразу после обеда он растворился в толпе, пожелав Икару «не нарываться». Икар, кивнув, тут же пошёл к местным лабораториям, в надежде, что у учителей найдётся пара минут, чтобы ответить на его вопросы. По крайней мере, он сам бывал искренне рад, когда имел возможность помочь кому-то разобраться! Учителя не подвели, правда, ближе к вечеру всё равно куда-то заторопились. Икар с сожалением распрощался с ними — азарт в предвкушении завтрашнего уже переполнял его, откровенно говоря, он бы с радостью взялся за тест прямо сейчас!

Окна комнаты, где было всего две одноэтажные кровати — неслыханная роскошь! — выходили прямо на станцию. Икар, вняв просьбе Брута «не мельтешить», забрался с ногами на подоконник, завернувшись в непривычно тёплое шерстяное одеяло, и увлечённо смотрел на горящие разными цветами окна станции. Сразу за ней переливался голубоватыми разводами Купол, казавшийся более плотным, чем обычно. В окнах кипела жизнь, тёмные силуэты работников ночной смены следили за тем, чтобы Купол работал без перебоев. Икар мысленно пожелал им хорошего дежурства: они были настоящими героями, берегущими Полис от мира, на который Упало Небо.

Когда Икар был младше, их возили на эту станцию на экскурсию. Тогда он застыл, поражённый великой технологией, одним из даров Сфинкса, на которых держалась их цивилизация. Сложнейшая, непостижимая техника — но ведь и её можно изучить, воспроизвести — они же сами боги, и тогда, тогда… Тогда Икар заблудился и получил знатный нагоняй от воспитателей, а потом и взбучку от своей группы. Брут не участвовал, но и не помогал. Он стоял поодаль, делая вид, что занят своими делами и внимательно наблюдал. Икар чуть усмехнулся, бросив взгляд на уже уснувшего друга. Всё же Брут действительно был очень умным — тем другим, непонятным Икару, но тоже очень важным и нужным умом. Икару очень повезло, что вскоре после той экскурсии Брут стал его другом.

Гермес

Гермес с наслаждением пил горьковатую минеральную воду из фонтанчика в санатории. Он вышел из аудитории пятнадцать минут назад, чувствуя, что в голове тяжело и пусто. Второй этап оказался сложнее, чем он предполагал, а атмосферу в аудитории можно было резать ножом. Должно быть, Гермес впервые на собственной шкуре ощутил, что такое конкуренция: интернатские были готовы сожрать сперва остальных участников, а потом и друг друга, на выживание, две девчонки из бронзовых, похоже, подрались незадолго до конкурса — куда только смотрят учителя? Один Амур, безоблачно улыбаясь, предлагал всем желающим шоколадки и попить, критиковал «ренессанс конструктивизма» на стенах аудитории и, похоже, плохо понимал, зачем он вообще здесь находится. Гермес отвлёкся от своей работы только один раз — когда этот блаженный, мотая распустившейся косой, положил свою работу на преподавательский стол и вышел, споткнувшись о порог.

Воровато оглянувшись, Гермес расстегнул высокий воротник и аккуратно сунул голову под фонтан. Это было, конечно, совершенно неприлично в его возрасте и положении, но виски пульсировали нещадно.

— Прохлаждаешься? — Гермес резко дёрнулся, всё же намочил рубашку и недовольно обернулся к Герону. Тот стоял, подпирая стену и выражая глубочайшее разочарование в происходящем — как и всегда.

— Я смотрю, тебе это не требуется, — резче, чем хотел бы, ответил Гермес.

— У меня есть средство получше, — протянул Герон.

Он достал из кармана блистер без опознавательных знаков.

— Хочешь?

Гермес, не веря своим глазам, уставился на таблетки. Он знал о существовании препаратов, основанных на активном компоненте браслета, но видел их впервые.

— Где ты их взял? — неосторожно спросил он, рассматривая упаковку.

— Стащил, — не стал врать Герон. — Мама их пьёт, после… после того случая.

Герон погрустнел. «Тем случаем» была командировка в пограничную зону, для выяснения особенностей функционирования браслетов на периферии. Там-то Корнелия и её небольшой отряд и столкнулись с Мародёрами. Помощь подоспела вовремя, но, видимо, случившегося до этого оказалось достаточно. Гермес знал, что с тех пор она оставила свою должность и занималась домом, порой «зависая», как низкостатусные, если говорить с ней о чём-то новом.

— Это просто несправедливо, — зло сказал Герон. — Какой-то медный может расслабиться и успокоиться, а ты ходи и переживай о судьбах отчизны, как ненормальный.

— Спасибо, — улыбнулся Гермес и крепко прижал ладонь ко рту, изображая, что пьёт. Таблетка скрылась в рукаве.

— Оно не сразу действует, — Герон ничего не заметил. — Говорят, что эффект накопительный, но одного раза хватает, чтобы… Не волноваться.

Гермес понадеялся, что среди естественников на конкурсе найдутся желающие податься в фармацевтику. Матери Герона действительно нужна была помощь — возможно, теперь уже для того, чтобы слезть с этой дряни.

— Как тебе наши конкуренты? — сменил он тему, усилием воли заставляя себя дышать ровнее.

— Злющие, — усмехнулся Герон. — Особенно интернатские. Далась им эта платина, ей-Небу…

Гермес прищурился. Что-то в демонстративном равнодушии Герона ему не нравилось.

— Жаль, что у нас нет… хм, физического направления, — тонко улыбнулся Гермес. — Представляешь, если бы вместо тестов были соревнования по борьбе?

— Ага, только по их итогам можно было бы выдавать не платину, а медь, — хохотнул Герон.

— Пойдём, поищем Амура, — предложил Гермес. — Что-то мне подсказывает, что иначе он рискует забрести куда-нибудь в дебри Экопарка.

Амур действительно обнаружился в парке. Он рассматривал скульптуру старого мира, которую принесли сюда ещё ранние Основатели — пухлого ребёнка с крыльями и луком.

— Будешь столько шоколада есть, таким же станешь, — пообещал Гермес.

Персефона

В те несколько дней, которые отводились на проверку результатов второго этапа, в оздоровительный центр нагрянула просто неприлична толпа журналистов. Местные пользовались возможностью снять что-то чуть более оригинальное, чем стандартную аграрную тему, а центральные, видимо, решили, что эта база — самая живописная. Персефона была рада пришедшему навестить её отцу даже больше, чем готова была себе признаться. Родители, всегда раздражавшие её своей мягкой пассивностью, отсутствием любых амбиций и стремлений и недостаточным, на её взгляд, поощрением её учёбы, оказались очень необходимы здесь, в окружении незнакомцев, после тяжёлого конкурса. Они расположились на скамейке, и Персефона привычно медленно и последовательно, пользуясь теми самыми «штампами», рассказывала новости последних дней.

— Эзоп! — неожиданно окликнул отца один из репортёров — довольно молодой, стройный и чернокожий; судя по костюму, из центра. Он подошёл к ним незаметно и сейчас с интересом и недоумением приглядывался к отцу.

— Сколько лет, кто бы мог подумать!

— Здравствуй, Перегрин, — как всегда приветливо улыбнулся отец, пожимая ему руку.

— Я не видел вас с той стажировки! — лицо журналиста сияло энтузиазмом. — Пытался искать ваши публикации, но, вы понимаете, не было времени, наша работа ведь… — Он взмахнул руками, видимо, пытаясь объять необъятное.

Отец медленно и понимающе кивнул. Персефона с недоумением смотрела на Перегрина — за кого он принимает её отца? Не может быть, чтобы они действительно были знакомы!

— Я сейчас пашу как вол, чтобы успеть подать на «золото» в ближайший год, а то сами знаете, потом — всё, кусай локти. Это ваша дочь, лауреат? Небо, ну одно лицо, разрешите снимок!

Щелчок камеры произошёл быстрее, чем они с отцом успели хоть слово сказать.

— Хотя, вы ведь наверняка сами напишете о ней, куда мне тягаться, — продолжал улыбаться Перегрин.

— Я теперь не публикуюсь, — наконец, выдал отец.

Перегрин слегка смутился, но тут же снова заулыбался.

— О, понимаю, дорогу молодым, вы всегда таким были! Дочка по вашим стопам, да? Голосом свободного Полиса?

— Не дай Небо, — неожиданно быстро отреагировал отец, и Персефона замерла, видя, как его лицо на секунду исказила гримаса боли. Она исчезла так же легко, как и появилась, и отец несколько раз сжал левую руку — ту, что с браслетом.

Взгляд Перегрина метнулся в ту сторону, и Персефона, воспользовавшись паузой, решительно сказала:

— Я предпочитаю естественные науки. Я выросла в этом районе, поэтому с уверенностью могу сказать, что развитие биологического разнообразия Полиса — приоритетное направление, ставящее целью благополучие нынешнего и последующих поколений. Мы не будем стремиться к чему либо, кроме восстановления уровня жизни До в пределах города.

Перегрин, успевший увидеть медный браслет, во все глаза смотрел на них обоих, и уже, похоже, собирался что-то сказать — но вдруг поскучнел, сам неожиданно коснулся левого запястья, закованного в серебро, невнятно попрощался и двинулся в сторону озера. Там Бригита с видимым удовольствием давала интервью: рассказывала об особенностях жизни региона, его перспективах, выступала «от лица третьего поколения» и в общем, толково говорила о состоянии теплиц.

— Талантливый молодой человек, — по-прежнему спокойно отметил отец. — Надеюсь, он успеет получить своё золото.

Персефона пытливо взглянула в его лицо, надеясь вновь увидеть там нечто большее, чем прежде, и неожиданно вспомнила, что мама и папа переехали в аграрный район, когда она была совсем маленькой. Узнав об этом в своё время, Персефона испытала нечастое, но свойственное ей холодное бешенство. Как они могли так поступить с ней? Сделать всё, чтобы уничтожить её будущее ради «хорошей экологии», как сказал тогда мама. Но, может быть, дело не только в этом?..

Икар

Икар сидел на кушетке в медпункте, болтая ногами. Синяк уже почти не болел, да и кровь из носа, наверное, остановилась, и пропитанную перекисью ватку скоро можно будет вынимать.

— За что ж они тебя так? — сочувственно спросила медсестра.

Икар пожал плечами. Брут, почти силком притащивший его в медпункт, объяснил по дороге, что люди — завистливые сволочи, и лучше бы ему, идиоту, это помнить, а не лыбиться, хвастаясь выигрышем, когда у одной из этих сволочей, похоже, обломалась «золотая» мечта. Икар не понимал, как его разбитый нос поможет той девчонке смириться с четвёртым местом, или, тем более, улучшить собственное положение, но Бруту было виднее. С тем, что он умнее большинства людей, Икар примирился уже давно, но думать о них, как о сволочах, ему не хотелось. Наверное, они с людьми просто друг друга не очень хорошо понимали.

— На вот, — Икар изумлённо уставился на плитку шоколада «Платина». — Для настроения.

Глядя на тёплую улыбку медсестры, Икар чувствовал, что настроение и так било все рекорды. Определённо, большинство людей были хорошие и добрые!

Шоколадку они с Брутом разделили на двоих, празднуя общую победу, а затем Брут снова доказал, что способен на совершенно удивительные вещи. Он аккуратно извлёк из папки два листа. Икар во все глаза уставился на них: это были копии их проверенных работ.

— Как ты это сделал?..

Брут неопределённо помахал рукой в воздухе.

— Пара слов здесь, пара слов там, половина моих сбережений…

— Какой же я идиот! — с досадой выругался Икар, глядя на ошибку. Затем заглянул в работу друга и невысказанное «А какой же идиот ты!», должно быть, отразилось на его лице, потому что Брут как-то странно побледнел. Икар поспешил пояснить:

— Вот с этим могут быть проблемы на третьем этапе. Как хорошо, что ты их достал!

Задание просто необходимо было разобрать, и единственный способ сделать это — воспользоваться местной лабораторией. Эта идея, придя в голову Икара, уже не отпускала его, и как бы Брут ни хватался за голову, ни пророчил им дисциплинарное разбирательство и обнуление всех заслуг и ни ругался, отступать от намеченного Икар был не намерен. В конце концов, они собирались использовать помещение по его прямому назначению, что в этом может быть незаконного? Просто сейчас уже слишком поздно, чтобы ставить кого-то в известность.

— Дверь открыта круглые сутки, Брут, это означает, что каждый может прийти и позаниматься, когда считает нужным!

— Небо и Основатели, Икар, это означает, что никому и в голову не придёт идти туда без разрешения!

— Тогда нас точно не будут искать! Пошли, Брут, тебе это даже нужнее, чем мне!

У Брута дрогнули губы, и Икар, посчитав вопрос решёным, двинулся в сторону лаборатории. Брут, конечно же, шёл за ним, что-то ворча себе под нос. Ничего, завтра у них не будет никаких заданий, смогут поспать в троллейбусе, если это так важно!

Через пару часов Икар удовлетворённо оглядел поле деятельности, затем перевёл взгляд на бледного до зелени Брута.

— Итак, практика показала, что ошибка, которую ты совершил на пятом, а я на одиннадцатом шаге, привела бы к отказу работы системы.

— И установили мы это практическим путём, — пролепетал Брут, с трудом разлепляя губы. — На государственном оборудовании.

— А это второй этап работы над ошибками, — Икар с энтузиазмом посмотрел обозначенное оборудование. — Сейчас починим!

Брут со стоном ударился лбом о стену. «Наверное, он тоже хочет к той доброй медсестре», — предположил Икар и, не теряя времени, взялся за дело.

Гермес

«Он что, сладости впервые видит?» — Гермес немного брезгливо посмотрел на лауреата от точных наук — мелкого, кудрявого, раздражающего мальчишку в приютской форме, поглощавшего уже третью порцию десерта с какой-то фантастической скоростью. Второй приютский, тот, что повыше и постарше, сидел рядом и полыхал ушами на всю столовую. «Никакого самоконтроля. Сразу видно, что всю жизнь ждали, когда бронза или серебро сделают из них приличных людей». Гермес аккуратно собрал с тарелки остатки своего мороженого. Он не любил сладкое, но не доедать в мире Упавшего Неба было немыслимо даже теперь, в мирное и благополучное время.

Университет, где проводились два последних этапа конкурса, встретил лауреатов торжественным обедом. Столовая пестрела неожиданным для их унифицированного города разнообразием. Даже воспитанники шести интернатов, все как на подбор в светло-голубых комбинезонах, носили разные нашивки и шейные платки и, как заметил Гермес, демонстративно не общались друг с другом. Для них это было далеко не первое столкновение на конкурсе, где отстаивалась честь Альма Матер. «Золотые» школьники, при всём их стремлении подчеркнуть индивидуальность, были достаточно жёстко ограничены дресс-кодом. «Семейные», от которых все интернатские брезгливо воротили нос, нередко были одеты не по форме, а девушки — не стрижены и даже не заплетены. Гермес невольно залюбовался занавесью каштановых волос, доходившей девчонке в пёстром платье до самого пояса. Даже Лия не могла себе такого позволить в тринадцать лет вне дома. Похоже, у границ Купола в «бронзовых» районах на некоторые нарушения правил смотрели сквозь пальцы.

Гермес успел поздороваться с Бригитой, которую пару раз в год встречал на приёмах. Сейчас она сидела в окружении значительной части младшего поколения диаспоры Реконов, бывших жителей Нового Камелота. В отличие от остальных, они держались вместе, а не рассыпались на группы «по статусам», не стесняясь, демонстрировали родовые фибулы и гривны, носили лёгкие плащи поверх формы и ленты клановых цветов в волосах.

Гермес был бы даже несколько разочарован, что его «большое приключение» заканчивалось всё в том же Старом Центре, если бы не возникла проблема посерьёзнее — он, к собственному ужасу, едва прошёл в тройку победителей второго этапа, всего на два балла обогнав мальчишку из интерната, и безнадёжно отстав не только от Амура, но и от интернатской же девчонки. Всю дорогу от санатория до университета он лихорадочно сверял разбалловку по другим районам. К его большому облегчению, последним и среди них он не оказался, но чувство унижения от того, что он сейчас с огромным трудом доказал своё право на всего лишь серебряный браслет, никуда не делось.

Герон, несмотря на все причитания о том, что платина ему нужна, как городу Изгои, занял второе место среди технарей, набрав довольно приличные баллы, в том числе в сравнении с другими районами.

— Тебе ещё повезло, что большинство гуманитариев — «золотые» или хотя бы интернатские из центра, — заявил Герон, потягивая компот с таким видом, будто делал Университету одолжение. — Представляю, какой бардак будет у нас в лабораториях — заводские районы, приюты, это же неуправляемое стадо!

«Интересно, с чем это связано?», — подумал Гермес, старательно сохраняя скучающее выражение лица.

— Конечно, все «бронзовые», у кого есть хоть немного мозгов, отправляют детей на заводы. Есть шанс получить серебро к сорока-пятидесяти годам, или даже раньше, если отправят на обучение. Ну, кроме «медных», конечно.

Гермес покивал. Медный браслет получали по решению комиссии, вне зависимости от интеллектуального потенциала претендента, и избавиться от него было практически нереально.

Персефона

Всю отведённую на подготовку неделю Персефона провела в лабораториях, радуясь предоставленной возможности. Она никогда не видела такого количества «золотых» по рождению в одном месте. Похоже, большинство из них знали друг друга достаточно хорошо, вместе учились или встречались где-то ещё. В отличие от ребят из интернатов, они не были настроены друг к другу враждебно, однако по отношению к остальным вели себя куда более вызывающе, чем Персефона привыкла.

— Я занял это место ещё вчера, здесь мои данные, всё уже настроено, выбери другое! — возмущался совсем маленький мальчишка в сером приютском комбинезоне, когда она проходила мимо отделения «технарей». Кажется, это был Икар — она видела его фотографию в газете.

— Как же ты мог быть вчера, — насмешливо спрашивал другой, с уже ломающемся, скрипучим голосом, — если вчера подготовка ещё не начиналась?

— Это у тебя не начиналась, а я после ужина не спать пошёл, в отличие от некоторых!

— При всём уважении, давайте обратимся к заведующему лабораторией и вот этим уже заверенным им документам, — вступил в разговор третий голос, тихий и вкрадчивый.

«Не забудь всё забронить, — учила Бригита, с которой они опять жили в одной комнате, кого-то из своих многочисленных друзей, — за себя и за соседа из наших».

На предыдущем этапе Бригита обошла её буквально на пару баллов, и сейчас, как будто, была больше занята улаживанием проблем диаспоры, чем собственной подготовкой. Она часто разговаривала с двумя преподавателями, носившими такие же, как у неё, застёжки на накидках, и держалась с ними очень свободно.

Персефона наблюдала, запоминала и применяла. Столичные «золотые» держались друг за друга, так же поступали и бывшие камелотовцы, и ещё две совсем небольшие группы с непривычными именами. Одиночки, вроде неё, приютские и прочие, попавшие сюда как будто случайно, оказались самой незащищённой группой, но о том, что не стоило ходить одной, Персефона, к сожалению, поняла слишком поздно.

Коридор был длинным, пустынным и тёмным. Она вздрогнула, почувствовав, что коснулась лопатками стены.

— Да ты не бойся, мы аккуратно, — издевательски усмехнулся мальчик — воспитанник одного из профильных интернатов. — Пара пальцев на каждой руке, заживёт через полгода.

— А к тому времени тебя уже не будут беспокоить такие высокие материи, верно? — это говорила уже «золотая» девчонка.

— Я всё расскажу…

— Твоё слово против нашего, и твои родители не смогут поручиться за тебя, они ведь…

— Василиса, Клавдий, вы заблудились? — низкий, почти взрослый голос заставил её противников вздрогнуть.

— Мы уже уходим, — властно сказала девушка, практически утягивая юношу за собой.

— Спасибо… — пробормотала Персефона, когда они ушли.

— Я представляю гуманитарные науки. Мы не соперники, — мальчик снисходительно усмехнулся, но, увидев страх на её лице, смягчился.

— Шутка. Всё равно бы вмешался. Пойдём, провожу тебя. Гермес, если не узнала.

— Узнала. — Тройка победителей из старого центра тоже украшала одну из обложек газеты. — Ты «золотой», верно?

— Пока «золотой», — кивнул Гермес. Он был одним из самых старших участников — сейчас ему было почти пятнадцать. — Но я пришёл за платиной.

— Я тоже, — спокойно ответила Персефона. Ну вот, не всё же ему её удивлять. — Думаешь, если мои родители «медные» я должна была довольствоваться серебром?

— Нет, почему же, — протянул Гермес. Он был высокий, ощутимо выше, чем она, в отличие от большинства сверстников, коротко постриженный, словно недавно вернулся из-за Купола. Персефона неожиданно для самой себя улыбнулась ему.

— Я зайду за тобой завтра и провожу до вашей аудитории, — сказал Гермес. Затем, видимо, что-то вспомнив, добавил вместо прощания:

— Не ешь и не пей ничего, что предложат другие участники. И после этого этапа тоже.

Икар

— …настолько, что готовы были переломать ей руки, так что будь осторожен. — Брут был, как всегда, насуплен и сосредоточен. — За нас, в случае чего, тоже некому вступиться, и не факт, что мимо будет проходить какой-нибудь «золотой».

Икар потрясённо молчал. Становилось ясно, почему Брут так странно вёл себя весь день. Третий этап был, пожалуй, самым увлекательным, и Икар, несмотря на усталость, получил от его прохождения ни с чем не сравнимое удовольствие. Брут же, напротив, чудовищно нервничал: Икар заметил, что он проверяет своё оборудование раза в полтора чаще, чем обычно, да ещё и ему советовал делать то же самое — что ж, теперь хотя бы понятно, что это не просто волнение. Он всерьёз опасался, что что-то может быть намеренно выведено из строя.

— Почему ты не сказал перед конкурсом? — возмутился Икар. — Не сообщил руководству? Их надо было отстранить от участия!

— Потому и не сказал, чтобы ты писал спокойно, а не бежал причинять справедливость, — в свою очередь гневно прошипел Брут.

Икар решительно помотал головой, не понимая, что друг имеет в виду. Сам же переживал, что у них могут быть неприятности!

— Но они настоящие преступники, мы должны что-то с этим сделать! — Брут сделал страшные глаза и прижал палец к губам, и Икар продолжил уже в полголоса:

— Ты и этот Гермес всё видели и слышали, можете подтвердить… Нельзя допускать, чтобы такие люди получали золото.

Брут мрачно покачал головой.

— Гермес сам «золотой», сомневаюсь, что он будет свидетельствовать против своих.

Икар возмущённо задохнулся, но Брут безжалостно продолжил:

— Они же все друг друга знают, их родители вместе воевали, а деды — строили Полис. Гермес пригрозит разоблачением и потерей репутации, а мне предложить нечего.

— Потенциально — мы тоже уже «золотые», — пробормотал Икар.

— Ты так в этом уверен? — резко спросил Брут. После конкурса он выглядел неважно, измотанно и чуть ли не разочаровано. — Результаты объявят через три дня.

— Уверен, — твёрдо сказал Икар, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Он часто не понимал, что думают другие люди, почему они поступают так или иначе, но физику он понимал — лучше, чем кто-либо в их городе.

— В любом случае, я не поставлю этот потенциал на кон, — отрезал Брут. — Не делай глупостей, прошу тебя. Ты ничего не видел, ты ничего не знаешь. Просто остерегайся других участников, особенно Герона.

— Удивляюсь, что эта снулая «золотая» амёба вообще делает здесь, — проворчал Икар. — Как он добрался до третьего этапа?

Брут смерил его тяжёлым взглядом и промолчал. Его ответ настиг Икара уже в дверях.

— Без тебя я бы тоже не добрался.

Икар замер. В голосе друга слышалось что-то страшное. Что-то похожее на то, что он испытал ещё совсем маленьким, когда пришедшая в приют пара забрала ребёнка — но не его.

Брут продолжил всё таким же мрачным, но уже нормальным голосом:

— И вот о чём подумай, Икар. Ты ещё здесь. А тот, кто помогал Герону — уже нет.

Нет, об этом Икар думать решительно не хотел. Такие закономерности лучше не замечать, ведь думать о том, что они значили, было попросту невыносимо.

— Надо познакомиться с Персефоной, — сказал он вместо этого. — Наверное, она очень умная. Если они хотели ей навредить, значит предполагали, что у неё есть все шансы обойти их.

— Или ходить в зоне видимости Гермеса и надеяться, что его рыцарские идеи распространяются не только на прекрасных дев, — хмуро пошутил Брут.

Гермес

Напряжение в зале, где объявляли результаты третьего этапа, можно было резать ножом. Как ни странно, на самом конкурсе Гермес почувствовал себя гораздо увереннее, чем во время предыдущего этапа. Задачи практической части живо напомнили ему книги из секции Старого Мира, которые бабушка приносила из Библиотеки. Должно быть, ими и руководствовались составители — и не удивительно, что многие из тех, кто по каким-то причинам не имел доступа к Библиотеке, недоумевали.

Его имя прозвучало вторым — что ж, уже неплохо. Первое место всё так же занимал Амур, на третьем, сдвинув Еву, оказалась тоже интернатская девушка по имени Зоря.

Однако беспокойство не оставляло Гермеса. Платиновый браслет был только один, и ничто другое его на этом конкурсе не интересовало. Он старательно делал вид, что не понимает, что имеют ввиду другие подростки, говоря о «вторичных выгодах» участия в Гранте. Связей и влияния в обществе у его семьи и так было предостаточно, и он не собирался помогать выиграть другим — что конкурс, что сложившийся вокруг него тотализатор, о котором довольно косвенно, но вполне очевидно для высокостатусных говорила Телезвезда, освещавшая последний этап.

В ближайшее время в Университете останется очень мало лауреатов. К скрытой радости Гермеса, одной из них оказалась Персефона. Василиса не зря опасалась проиграть ей — она заняла четвёртое место. У интернатского Клавдия шансов, похоже, не было вовсе, и действовал он сугубо за будущую протекцию. Вылетела и Бригита — она казалась совершенно убитой и прошла мимо Гермеса, даже не заметив его. Двумя другими претендентами оказались воспитанница интерната с биологическим уклоном и какой-то неприметный парнишка из бронзовой семьи.

Герон остался в технарской тройке — теперь уже очевидно, что не своими усилиями, а за счёт кого-то из интернатских, чьим родителям отец Герона смог пообещать больше, чем Правитель. Но первое и второе место стабильно занимали двое из приюта: шумный раздражающий Икар и тихий вежливый Брут. Похоже, близкие друзья — после объявления результатов Икар висел на Бруте, радостно вереща.

Ещё до визита Правителя Гермес знал, что последним этапом будет конкурс на лучший проект. Конечно, ради этого всё и затевалось: девять проектов по развитию Полиса, трём из которых будет дана приоритетная важность, а их авторам — платиновый статус, публичность, вес в обществе и огромное влияние на народные массы. А самое главное, понимал Гермес, вглядываясь в сосредоточенные лица соперников, это создаст прецедент. Надежду на то, что каждый, в какой бы семье он ни родился, сможет стать «платиновым» благодаря таланту, а не происхождению. Эта надежда надолго заглушит то смутное, но весьма ощутимое недовольство на нижних ступенях иерархии, с которым не до конца справлялись даже браслеты. Благодаря Минерве Гермес знал то, что с каждым годом всё более обтекаемо указывалось в учебниках истории — поколение Основателей распределяло браслеты совершенно иначе. Кто знает, к чему они пришли бы, не случись войны и Исхода, не соберись в одних руках так много власти… И именно от этих рук сейчас зависит судьба Гермеса. Образ будущего проекта плавно возникал в его сознании. Экономике Полиса, и без того замкнутой в стеклянном пузыре, нужна гибкость. Правителю нужна красивая картинка, напоминающая Старый мир. Конечно, невозможно было сымитировать его полностью, не торгуя ни с одним другим городом, но попытаться стоило. Несмотря даже на слепое прослушивание, Гермес полагал, что сможет найти правильные формулировки. Он мысленно прикинул способности своих конкурентов и остался доволен ситуацией. Амуру, при его богатейшей фантазии и эрудиции, не хватает практичности, — Гермес с неожиданной тоской подумал, что без этих нелепых фантазий его приятель превратится в восторженную пустышку. Зоре из интернатских, напротив, «золотая» жизнь пойдёт на пользу.

Персефона

Когда Персефона вернулась в комнату, Бригита лежала на кровати ничком, её плечи вздрагивали. Вокруг в беспорядке лежали вещи, которые она так и не собрала.

Персефона смутилась. Она не очень хорошо понимала, что делать в подобных обстоятельствах, но догадывалась, что её собственная победа явно не самый успокаивающий фактор. Наверное, лучше всего было тихонько выйти и сделать вид, что ничего не заметила. В конце концов, за эти два тура они не подружились настолько, чтобы откровенничать.

Бригита подняла заплаканное лицо, и отступать стало поздно.

— Поздравляю, — хрипло сказала она, яростно вытираясь. Персефона смотрела недоверчиво.

— Нет, правда, — Бригита вздохнула.

— Спасибо, — пробормотала Персефона. Затем нерешительно добавила:

— У тебя должен быть шанс по окончанию Университета, так ведь? Когда пройдёшь конкурс на получение степени?

«А ещё твоё наследственное «золото», право на обучение и список специальностей в личном деле никуда не делись», — этого вслух она, конечно, не сказала.

Бригита покачала головой.

— Ты не знаешь… Хотя, откуда тебе знать. — Она расстегнула манжет и высоко задрала рукав дорогого платья. На предплечье красовалась татуировка в виде крылатого ящера.

— Это дракон, — пояснила Бригита. — Символ нашего клана ещё со времён Скитаний. Предки верили, что До они реально существовали.

Персефона кивнула. Удивительно, что Скитальцы в принципе выжили, сохранив в памяти только любимые книги.

— После войны позиции диаспоры неуклонно снижаются. Нас выселяют из центра, выжимают из управления. «Платина» нужна не только мне, но и всем нам. Боюсь, другого шанса не будет. И у тебя тоже, поэтому удачи, — резко закончила она.

Персефона глянула настороженно. Эйфория от того, что прохождение предпоследнего этапа гарантировало ей самое настоящее «золото» всё же кружила голову.

— Ты же из «медной» семьи, — пояснила, как само собой разумеющееся, Бригита. — Этот статус не дают просто так. Так что не получишь «платину» сейчас — не получишь никогда.

Персефона вспомнила встречу в парке, тревожное лицо отца, странные недомолвки, преследовавшие её всю жизнь.

Бригита продолжила собирать вещи. Персефона прокручивала в голове встречу с Правителем, на которую девять победителей отправились сразу после объявления результатов. Ещё раз рассказав о сути последнего этапа, тот по очереди побеседовал с каждым из них. Он никак не выделял её, и ничего не спрашивал о семье, но Персефона всё равно чувствовала себя неспокойно. Родители обещали навестить её во время подготовки к последнему этапу — возможно, пришло время узнать, что же они скрывали от неё все эти годы, и как они на самом деле переехали из центра в аграрный район.

Но приоритетной задачей оставался проект. Древние обучающие фильмы, показывающие невиданное разнообразие растений и животных, в сравнении с которыми и аграрный район, и оранжереи Экопарка, гордость ботаников Полиса, казались скудными и однообразными. Вне этих площадок растительность не восстанавливали в принципе, ограничившись полным истребление несовместимой с людьми мутировавшей дряни, заполонившей мир за пределами Купола. Из того, что читала Персефона, ясно следовало, что подобные условия значительно ухудшают качество жизни. Конечно, и у Основателей, и у Военного поколения приоритетной задачей было выживание, но Персефона рассчитывала, что в текущих условиях её работа привлечёт достаточно симпатий. Создать уникальную замкнутую экосистему в пределах Купола, используя ограниченные ресурсы — задача казалась Персефоне крайне увлекательной. Людям нравилась природа — даже тем, кто в ней не разбирался, её знакомые держали декоративных беспозвоночных.

Икар

На следующий день после визита Правителя за оставшимися девятью участниками закрепили мастерские, лаборатории и кабинеты при Библиотеке — в зависимости от направления. Икар был в восторге: последний этап конкурса был уже полноценным началом работы на благо города, планом, по которому он будет действовать ближайшие пять или десять лет.

Икар вприпрыжку скатился по лестнице и замер, чуть не столкнувшись с двумя поднимавшимися ему навстречу взрослыми. У обоих были карточки гостей.

— Осторожнее, мальчик, голову расшибёшь, — беззлобно попенял ему мужчина. Взгляд Икара привычно метнулся к левому запястью собеседника, где блестела полоса браслета — медного.

— А Перси у себя нет! — тут же сообщил Икар. — Она в лаборатории, вам, наверное, туда нельзя, но я забегу к биологам, скажу, что вы пришли.

— О, — после задержки, чуть более долгой, чем нужно для понимания такой фразы, кивнула женщина. — Спасибо, милый.

Оставив их в рекреационной зоне, Икар помчался в сторону лабораторий.

— Перси, там пришли твои… твои родители. — задыхаясь, выпалил он.

Один из биологов хихикнул, и Икар удивился возмущению, которое у него это вызвало. Однако Персефона, спокойная, как всегда, остановила работу и тихой тенью двинулась в фойе. Икар не знал, зачем он пошёл за ней. Зачем украдкой смотрел, как слились в объятии три тонкие длинные фигуры.

Икар вспомнил, как Правитель положил тяжёлую руку ему на плечо и серьёзно сказал, что рассчитывает на него и желает удачи. После такого он просто обязан сделать нечто совершенно удивительное! Детская мечта о том, чтобы попытаться найти другие поселения переживших Падения Неба чуть не стала определяющий в его выборе темы проекта. Дубликат Генератора, более компактный и мобильный, позволил бы путешествовать за пределы Купола, находясь в безопасности и пользуясь всей необходимой техникой. Всё упиралось в этот самый Генератор — Икар не мог воспроизвести его. Знал, что сможет, если изучит, если посвятит этому пять или даже десять лет, — но какие материалы понадобятся, с какими ещё проблемами предстоит столкнуться? Икар вовсе не хотел презентовать проект, построенный на допущениях, зияющий незакрытыми дырами, да ещё и рассчитанный на десятилетия — и от идеи пришлось отказаться. Икар вовсе не был уверен, что проект «Умный дом», гораздо более простой, весьма очевидный — будет достоин Гранта. Оставалось уповать на его полезность. Как Правитель стремился сделать Полис местом, где можно жить, а не выживать, так Икар искренне надеялся, что эти технологии сделают город комфортнее и пригоднее для жизни. Тёплая вода в каждом жилище, без лимитов, в любое время дня. Внутренний климатконтроль, улучшенная циркуляция воздуха, усовершенствованные кулинарные системы для пунктов общественного питания и даже в домах, голосовое управление, позволяющие сэкономить время. Технологии, с которыми может взаимодействовать каждый, вне зависимости от понимания инженерных процессов… Икар был искренне увлечён этим, пусть и не новаторским, но чрезвычайно полезным проектом. Что бы ни сделал Брут, это, скорее всего, будет полезным, гибким и применимым практически к любым областям. Икар уже скучал по другу и надеялся, что как только последний этап конкурса закончится, они снова будут работать вместе. Ситуация с Героном по-прежнему беспокоила Икара, но тот, кажется, не обращал на него внимания и не слишком интересовался проектом. Похоже, он болел — Икар несколько раз видел, что он пьёт какие-то таблетки, и ходит ещё более сонный, чем раньше. Интересно, что он всё-таки представит, и как можно будет применить это в дальнейшем?..

Гермес

До церемонии награждения оставались считанные минуты. Гермес стоял рядом с Икаром и Персефоной — один шаг отделял их от широко освещённой сцены, где троим победителям и шестерым призёрам, стоявшим с другой стороны, Правитель лично наденет платиновые и золотые браслеты. Гермес бросил взгляд на противоположный выход, на видневшиеся там фигуры, затем обернулся к Икару.

— Твой скользкий друг, должно быть, счастлив, — сказал он. Удивительно, как организаторы просмотрели то, что буквально бросалось в глаза, стоило взглянуть на статистику.

— Брут? — Икар чуть нахмурился.

— Ты протащил его через конкурс. — Гермес не спрашивал, он утверждал. — Второй после тебя на каждом этапе, с огромным отрывом от всех остальных.

Икар хлопнул глазами.

— Совместная подготовка не запрещена, — немного удивлённо сказал он.

— Кроме последнего этапа, — Гермес силился увидеть в ясных глазах хоть долю понимания. — Проект сугубо индивидуален.

— Конечно, — ничуть не смутился Икар.

— Ты не боялся, что твой друг обойдёт тебя на финише? — наконец спросил Гермес в лоб, поняв, что обиняками здесь ничего не добьёшься.

— Нет, — спокойно ответил Икар. — Брут не мог бы выполнить проект лучше, чем я. Он очень умный, но… — Тут Икар обезоруживающе улыбнулся и развёл руками. Гермеса передёрнуло. Как можно одновременно быть таким альтруистичным восторженным идиотом и таким самоуверенным засранцем? Гермес против воли посочувствовал Бруту.

— Ты сделал ему воистину бесценный подарок, мелкий, — пробормотал Гермес, скорее для себя, чем для Икара. — Не думаю, что он когда-нибудь тебя за это простит.

Круглые голубые глаза сияли полнейшим отсутствием понимания. Гермес вздохнул.

— Хотя неважно. Он получит золотой браслет и, скорее всего, успокоится.

Самого Гермеса вполне устраивало такое развитие событий. Ледяные глаза Брута, холодные и расчётливые, пугали его больше, чем он готов был себе признаться. Возможно, в соревновании с ним у Гермеса было бы куда меньше шансов на победу. Стоило порадоваться, что низшие статусы не уделяли особого внимания гуманитарным наукам.

Они вышли под софиты и построились в линейку. Телезвезда Деметра в подобающем случаю строгом, но роскошном наряде, объявляла их имена и достижения, а затем, под звуки оркестра, на сцене появился Тесей. Два шага вперёд, разворот на каблуках, короткий поклон, протянуть сперва левую руку для браслета, затем правую для пожатия, повернуть голову и улыбнуться в камеру — вчера они все репетировали процедуру получения награды. Гермес внимательно следил, как полоска золота смыкается на пухлой руке Амура, как он с привычной рассеянной улыбкой возвращается в строй, каким нездоровым румянцем пылают бледные щёки Герона, как Брут, получив золото, мгновенно расправляет плечи и словно становится выше ростом. Гермес легко, словно танцуя, вышел навстречу Правителю. На последнем этапе он был почти уверен в победе, но сердце всё равно замирало, когда сверкающая платина обхватила его запястье. Гермес был уверен, что до конца жизни запомнит и блеск такого же светлого браслета на запястье самого Тесея, и крепкое пожатие огромной руки, и горячий, огненный взгляд, с которым он рискнул встретиться, прежде чем вернуться в строй.

После официальной части награждения следовали танцы. Гермес, немного придя в себя, оглядывался по сторонам. Амур стоял у подставки с десертами и растерянно хмурился, словно не мог найти что-то очень важное, однако, интернатская Зоря реагировала на браслет совершенно спокойно. Гермес почувствовал пробежавший по спине холодок. Он так и не узнает, есть ли у него то, чего может лишить золотой браслет — но это и к лучшему. У него было немало планов на это вечер — и все они, как он заметил с неожиданной иронией, включали в себя общение с женщинами.

Персефона

Персефона не любила публичные мероприятия, и больше всего хотела, наконец, уйти отсюда в прекрасную тишину своей лаборатории — ведь теперь у неё будет своя собственная лаборатория? Но родители смотрели на неё и хотели, чтобы она оставалась здесь — так нарядно одетая, с косой, в которую стилист умудрился убрать её совсем короткие волосы, а самое главное — с платиновым браслетом на запястье. «Он выглядит так же, как серебряный», — удивлённо подумала она, разглядывая тонкую полосу светлого металла. Браслеты победителей конкурса были подчёркнуто простыми, лишёнными всяких декоративных элементов, которыми любили украшать себя все, от золотых до медных.

— Вот-вот начнутся танцы, — голос Гермеса был низким, приятным, уже окончательно сломавшимся. — Как дама смотрит на то, чтобы подарить мне первый?

Персефона недоверчиво глянула на него — нет, Гермес был серьёзен.

— Я не очень умею, — пробормотала она, в миг вспоминая о том, что никакая платина не сделает её «своей» в этом мире высших классов.

— Это не сложно… Да и не важно, — Гермес чуть растерял свой взрослый лоск. — Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Персефона навсегда запомнила свой первый взрослый танец. Она немного сбивалась и чувствовала себя, как всегда, деревянно, но Гермес, двигаясь легко и непосредственно, сглаживал эти огрехи и, не запыхавшись, рассказывал ей, что выяснил у бабушки об известном журналисте Эзопе, который двенадцать лет назад предпочёл медь изгнанию, чтобы не подвергать опасности жизни жены и маленькой дочери. Персефона молчала — ей не хватало ни слов, ни дыхания, чтобы отвечать. Когда танец закончился, Гермес неожиданно по-товарищески потрепал её по плечу.

— А кто-то обещал мне платиновый танец, до чего ветрены мужчины в нашем городе! — прозвучало кокетливо, и Персефона увидела девушку — очень красивую, яркую, «золотую»… Девушку, которая, как и Изольда, и Александра, теперь была ниже статусом, чем она сама.

— Я весь твой, — улыбнулся Гермес. — Персефона, это Лия, моя подруга детства…

— Модель «Образа Полиса», — поправила Лия, быстро оглядывая Персефону. — А ты — Персефона, платиновый лауреат биологического направления.

Персефона, не найдясь, что сказать, протянула девушке руку. Та, с легкой улыбкой, слабо пожала её.

— Ты опоздал, Гермес, — усмехнулась Лия. — Я уже успела станцевать с «платиновым мальчиком».

Гермес неверяще хмыкнул.

— Он же ниже тебя на голову!

— Вырастет ещё, — беспечно сказала Лия. — и вспомнит тот день, когда его глаза были на уровне моей…

Персефона покраснела.

— Кто бы говорил о ветрености…

— Тебя, Гермес, я всю жизнь знаю, а этот металл надо ковать, пока горячий. Ну а теперь давай покажем всем, как надо танцевать!

Персефона и Гермес снова встретились взглядами — и сочувственная улыбка на его губах ей не показалась. Она посмотрела на родителей — они, в своих лучших нарядах, смотрели на неё с привычными мягкими улыбками. Персефона сморгнула невольные слёзы и снова посмотрела в родительские лица, силясь увидеть там то, чего никогда не знала.

Икар

Оглушенный аплодисментами, ослеплённый светом софитов, Икар только и мог, что улыбаться до ушей, скользя взглядом по всем участникам. Он только что танцевал с самой красивой девочкой, которую когда-либо видел — она носила золотой браслет и уже работала. Икар не очень понимал, зачем нужны модельные агентства и какая от них польза, но раз девочка носила золотой браслет, значит, это наверняка было очень важным!

Новоиспечённые золотые и платиновые граждане Полиса просто лучились счастьем. Гермес, красиво жестикулируя, беседовал с крошечной старушкой в тяжёлых официальных одеждах, Персефона стояла между своими «медными» родителями, с радостным изумлением смотревшими по сторонам, даже к скучному Герону подошли отец и мать, а сам он, присев на корточки, обнимал маленьких братьев. Конечно, к самому Икару никто не придёт, но разве это важно, когда весь город рукоплещет им, когда на каждом лице — радость от встречи с ними. Как же красивы жители города!

Брут, довольный, как никогда, какой-то непривычно взрослый, иногда посматривал на свой золотой браслет, но держался спокойно и уверенно. Он приглядывался к компании «золотых» примерно их возраста, обсуждавших итоги конкурса, словно уже прикидывал, какие сведения можно от них получить и где впоследствии он их использует. Красивая девочка Лия успела потанцевать и с ним, и он, в отличие от Икара, был с ней почти одного роста. Странное предупреждение Гермеса уже почти забылось, но Икар, тем не менее, решил уточнить.

— Ты счастлив? — прямо спросил он у Брута, потому что с людьми никогда нельзя быть уверенным.

— Безусловно, — степенно подтвердил тот. — Это та жизнь, о которой можно было только мечтать.

Икар чувствовал, как рот расплывается в улыбке, хотя, казалось бы, куда уж дальше.

— Полис — это город, где мечты становятся реальностью, — раздался сверху глубокий, знакомый с детства голос, и они вместе обернулись к Правителю.

— За вами — будущее нашего города, — продолжил он, и Икар радостно кивнул, почти перестав замечать Брута и всё вокруг. — Я возлагаю на вас большие надежды. Полис, такой, каким вы знаете его, кажется моему поколению едва достижимым идеалом, пределом мечтаний — но вы, родившиеся и выросшие в нём, видите дальше и сможете сделать его ещё лучше. Мы дали приоритетное направление проектам, направленным на благополучие жителей города, возможно, в ущерб тяжёлой промышленности и интересным, но непрактичным идеям — однако, и их время ещё придёт! Даже если я не застану этого, — тут Икар почувствавал, что не понимает — Правитель вечен и неизменен, как сам Полис и Купол над ним, — вы увидите, как наш город перестанет уступать великим столицам прошлого, и уже при ваших внуках мы достигнем прежнего уровня жизни. Разве это не повод быть счастливым?

Правитель всегда говорил такие хорошие, правильные вещи! Конечно, платиновый статус поможет ему внести вклад в развитие Полиса. А Брут — Брут лучший в том, что касается безопасности, удобства пользователя, да ещё и может доставать вещи прямо из ниоткуда! Последнее, правда, теперь им навряд ли понадобится, со всей материальной базой Университета и обещанным финансированием, но талант феноменальный!

— Обещаю, я сделаю всё, чтобы все жители Полиса были счастливы, — объявил Икар и Правитель с улыбкой кивнул ему. «Счастливы, как я сейчас», мысленно добавил Икар и встал к нему поближе — просто так.