Work Text:
Жан-Люк не сразу понял, что произошло. Поначалу он решил, что чувство настоящее — можно ведь и правда неудачно влюбиться, ну, с кем не бывает. Тем более, что предпосылки существовали: если быть совсем уж честным, Жан-Люку всегда нравились аморальные и самовлюбленные авантюристы. А то, что на этот раз он полюбил не женщину, а существо, которое натягивало на себя половой диморфизм как форму Звездного флота, чтобы всем видом намекать людям на их физическую примитивность… ну что ж, в конце концов, Жан-Люк не просто так решил посвятить себя космосу. Он выбрал такую карьеру потому, что жаждал экзотики и приключений. А Кью был самим воплощением экзотики — более далекий по уровню развития вид вряд ли можно было найти.
Но затем Жан-Люк поговорил с Гайнан, и та вправила ему мозги.
Он начал разговор вовсе не за тем, чтобы подтвердить подозрения — никаких подозрений у него тогда еще не было. Жан-Люк был уверен, что чувство пришло само, и просто хотел узнать, что Гайнан знает о континууме. Чтобы разобраться, во что вляпался. Она как-то признала, что была знакома с «почти порядочными» представителями континуума, но Кью к ним не отнесла. И до того, как что-то решить, Жан-Люк хотел выяснить, почему она не считала порядочным того Кью, который вдруг стал очень личной проблемой Жан-Люка.
— О нет, этот Кью к нормальным не относится, — закатила глаза Гайнан. — Он попросту садист. Издевается над примитивными видами — а для кью это практически все, кроме них самих. Не имеет ни малейшего представления о морали или достоинстве, воплощает все худшие качества кью — а недостатков у них ого-го.
Жан-Люк, который до того был почти готов поддаться чувствам и предложить Кью самые странные отношения в его жизни (почти, потому что вряд ли Кью могли заинтересовать физические отношения с человеком, даже несмотря на то, что сам Жан-Люк его очевидно интересовал), вдруг похолодел.
А ведь Гайнан права! «Энтерпрайз» уже столкнулся с одним видом, над которым Кью успел поиздеваться. Да и с экипажем он устраивал жестокие игры. Из-за него однажды погибли люди! Так почему же Жан-Люк даже не предположил, что Кью может оказаться садистом? Почему считал, что за его поступками стоит желание научить, а не банальная любовь к жестокости? И о таком существе он думал романтически? Как он вообще до такого дошел? Не мог же он сам опуститься так низко…
— А кью способны на принуждение? Мог ли этот конкретный Кью заставить меня испытывать чувства? Внушить эмоции? Не знаешь, он раньше так делал?
— О да, он вполне мог бы так поступить, если бы счел, что выйдет смешно. А в чем дело, Жан-Люк? Ничего не случилось?
— Нет, ничего. Простое любопытство.
Гайнан недоверчиво покачала головой и вздохнула:
— Я понимаю, что могу быть предвзятой и что Кью в последние годы ведет себя на редкость адекватно. Но поверь мне, это видимость! Ты же не знаешь, чем он занимается в то время, что проводит в других уголках галактики, Жан-Люк. Я бы держалась от него подальше.
Жан-Люк кивнул. Конечно, теперь у него сложилась логичная и непротиворечивая картина. Кью просто развлекается за его счет, как и всегда. Он наверняка внушил Жан-Люку чувства, чтобы поиздеваться.
Он направился к Трой, потому что ситуация с каждой минутой казалась все более серьезной: если догадки Жан-Люка правдивы, то ему придется отказаться от командования из-за инопланетного воздействия на разум.
— Нет, я не чувствую следов постороннего влияния, — сказала советник. — А почему вы его подозреваете?
— Кью, — только и произнес Жан-Люк.
— А! Вас беспокоят те чувства, которые вы испытываете в его присутствии?
— Вы их заметили?
— Определенно. Но я не вижу в них ничего искусственного или противоречивого. Впрочем, кью — очень продвинутый вид. Я уверена, что один из них с легкостью мог бы внушить человеку что угодно, если бы только пожелал.
Беверли тоже не помогла:
— Я не нашла следов внешнего воздействия. Но в случае кью я даже не представляю себе, что искать! Когда выяснилось, что Аманда — кью, я воспользовалась возможностью провести пару исследований, но не выяснила ровным счетом ничего — приборы показали, что она обычный человек. Не думаю, что наша техника в состоянии выявить следы, оставленные континуумом. Если кью захочет кого-то изменить, то сделает это идеально.
Жан-Люк почувствовал, как закипает от злости: не на Беверли, конечно, на Кью. Следующим логичным шагом было предупредить Первого о возможном влиянии на разум капитана, но вначале нужно было успокоиться, сбросить злость. И Жан-Люк знал прекрасный способ это сделать.
Он вернулся в каюту и, едва дождавшись, когда захлопнется дверь, очень тихо, почти шепотом, произнес:
— Кью! Приди немедленно! Нам нужно поговорить!
Он вовсе не был уверен, что Кью откликнется или вообще его услышит, но призыв сработал с первого раза.
— Жан-Люк! Ты сам меня позвал, это впервые! Просто соскучился или хотел попросить об услуге? Не стесняйся, проси! Для тебя — все, что угодно!
Кью возник на диване — он лежал на боку, подперев щеку рукой, и смотрел на Жан-Люка с самодовольной улыбкой. Жан-Люк почувствовал, как от одного взгляда на Кью его чувства сматываются в груди в тугой горячий клубок, и от этого начал злиться еще сильнее. Какая наглость, какое полное отсутствие моральных ориентиров! Как Кью мог заставить его чувствовать такое?! Неужели жизнь Жан-Люка для него и правда просто забавная шутка?
— О да, даже о двух услугах, — выдавил он.
— Я весь внимание! — Кью не встал с дивана, а просто исчез и возник уже рядом с Жан-Люком. — О каких? Неужели ты наконец-то решился отправиться со мной в маленькое археологическое путешествие?
— Нет, моя просьба гораздо проще. Убери те изменения, которые сделал!
— О каких изменениях ты говоришь?
Кью нахмурился, как будто искренне не понимая, о чем говорил Жан-Люк. Какая наглость!
— В моем мозгу. Исправь то, что в нем поменял!
Глаза Кью на мгновенье широко распахнулись, как будто он наконец догадался, о чем речь. В их глубине мелькнул почти испуг, но Кью тут же взял себя в руки и рассмеялся.
— Но я никогда не менял в твоем мозгу ничего важного, Жан-Люк! За кого ты меня принимаешь? — для циничного садиста Кью на удивление плохо прятал собственные эмоции: сейчас его голос звучал насквозь фальшиво. Наверное, дело было в том, что Кью просто не видел смысла правдоподобно врать — зачем, если ты всемогущ и с твоей ложью все равно никто не сможет ничего сделать?
Если поначалу Жан-Люк просто злился, то теперь почувствовал, как его захлестывает гнев:
— Ничего важного?! Ничего важного?! Но это мой мозг, и он важен мне таким, какой есть! Какое право ты имеешь вмешиваться?! А я-то почти поверил, что ты изменился, что наконец-то усвоил какие-то крохи морали, но нет, это была всего лишь игра!
— Всего лишь игра?! — Кью развел руки, будто не в силах поверить обвинениям. — И это после всего, что я для тебя сделал?! Ладно, признаю, я и правда изменил кое-что, сущую мелочь. Но это было давно! Теперь я не стал бы так поступать! Я бы вначал спросил!
Давно? Жан-Люк понял, что влюблен, только несколько дней назад. Чувства, конечно, возникли раньше, но, как ему казалось, не намного. Неужели Кью хватило коварства сделать их слабыми и незаметными, чтобы они медленно росли, как паучья сеть, оплетая мозг Жан-Люка и влияя на его решения исподволь?!
— Как давно, Кью?
Кью одарил его взглядом, полным странной смеси возмущения, наглости и вины.
— Перед твоей встречей с боргом. В первый раз.
— В первый раз?!
Жан-Люк хотел продолжить, хотел высказать очень многое, но от возмущения его горло так сдавило, что он не смог продолжить. Он глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного успокоиться.
Удивительно, но на лице Кью было написано раскаяние. Фальшивое, очевидно, но ему хотя бы хватило совести изобразить понимание того, что с его поступком что-то не так. Все не так.
— Ладно, ладно, я все верну! — Кью щелкнул пальцами. — Вот, доволен?
Жан-Люк ожидал, что сразу же ощутит разницу, что перестанет испытывать противоестественное желание вначале задушить Кью, а потом толкнуть на диван, упасть на него сверху и злобно зацеловать до состояния невменяемости. Но все осталось как раньше: к вполне понятной и натуральной ярости по-прежнему примешивались странные сексуальные позывы, определенно навязанные извне.
— Я пообещал, что больше никогда не пересеку пути человечества, но очень хотел увидеть тебя снова… — Кью пожал плечами и смущенно улыбнулся. — Ну, и поменял воспоминания. Но согласись, это такая неважная мелочь!
— Воспоминания о чем? — спросил Жан-Люк, но тут же понял сам.
Сейчас он определенно помнил, что Кью пообещал именно то, что сказал, больше не взаимодействовать с человечеством. Но это не имело смысла — ведь получалось, что он нарушил свое обещание, снова встретившись с Жан-Люком. А вот еще секунду назад… еще секунду назад Жан-Люк не видел никакого противоречия и был уверен, что Кью тогда поклялся впредь не появляться на «Энтерпрайзе». И именно поэтому для разговора перенес Жан-Люка в шаттл.
— Вот как! — сказал Жан-Люк удивленно. — Да, теперь вижу. Но я говорил о другом.
Улыбка тут же испарилась с лица Кью, как будто ее и не было.
— О чем же? — спросил он настороженно.
Вид у него снова стал виноватый.
— О чувствах!
— Но откуда ты… — Кью бросил на Жан-Люка пораженный взгляд. — Как ты вообще понял, что я вмешался?!
Конечно, по мнению Кью Жан-Люк просто не мог усомниться в любви к нему — ведь самому себе Кью казался просто неотразимым, а значит, любой счел бы влюбленность в него совершенно естественной. Жан-Люк поморщился.
— Какая разница, как я это понял! Верни все, как было! — отчеканил он.
Кью вздохнул и вдруг словно сдулся: опустил плечи и уставился в пол. Когда он снова поднял глаза, их выражение было странным, почти печальным.
— Но это опасно, Жан-Люк. Я… — Кью вздохнул. — Да, я могу откатить все обратно, но уверяю, тебе не понравится. Эти чувства ты не захочешь оставить.
— Не понравится?!! — руки Жан-Люка сами сжались в кулаки. Он бы не удивился, если бы они сами еще и накинулись на Кью с тумаками, совсем не удивился.
— Ладно, ладно! Вот, доволен? — Кью щелкнул пальцами, и Жан-Люк вдруг почувствовал… нет, скорее услышал. Со всех сторон его окружал шепот: он нарастал, распространялся, заполняя самые отдаленные уголки сознания, ширился, не оставляя ни одного свободного миллиметра. Миллиарды голосов сливались в один, бесконечно транслируя в пространство единственное послание. «Мы — борг. Вы будете ассимилированы. Сопротивление бесполезно». Шепот становился все громче, все ближе, борг был здесь, коллектив шел к нему, хотел снова забрать, ему все еще был нужен Локутус.
Жан-Люк сжал ладонями виски и закричал от бесконечного ужаса. И тут же все прекратилось.
— Ну я же говорил, что тебе не понравится, — Кью теперь сидел на диване, и Жан-Люк тоже, хотя и совершенно не помнил, как там очутился.
Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— Что это было, Кью?
— Голос борга, что же еще. Ты же не думаешь, что после твоей ассимиляции вам удалось избавиться от всех имплантов? И да, я знаю, что нужно было вначале спросить, но… но ты страдал, Жан-Люк. Был в отчаянии. Мне это совсем не понравилось.
Жан-Люк, наконец, открыл глаза и взглянул на Кью. Тот скрестил руки на груди и все еще выглядел виноватым.
— Но ты не попросил у меня разрешения, — упрекнул его Жан-Люк.
— Нет, не попросил. Человечеству нужно было узнать о борге, я вовсе не раскаиваюсь в том, что показал его вам, — Кью оправдывался, хотя зачем он старается, Жан-Люк не понимал. — Но потом тебя ассимилировали и ты… немного сломался. Я просто тебя починил! Разве нужно просить разрешение на такое?!
— Всего лишь починил, — вздохнул Жан-Люк и устало потер переносицу. Беседа вышла совсем не такой, как он ожидал. А то, что Кью избавил его от голоса борга, казалось даже… не вполне чудовищным. Продиктованным состраданием. Сердце Жан-Люка забилось быстрее, и он раздосадованно скрестил на груди руки. — Но я все еще не услышал того, чего хотел.
— Не понимаю, о чем ты, Жан-Люк! — Кью теперь говорил почти агрессивно, а значит, Жан-Люк наконец-то докопался до сути.
— О том, что еще ты поменял! И знаешь, если таких вмешательств было несколько, лучше исправь все сразу, это сэкономит нам кучу времени. В моей голове хоть что-то осталось как прежде? Я смотрю, ты навел там порядок!
— Не было никаких таких вмешательств! Я подправил лишь пару малюсеньких воспоминаньиц, только и всего! Вот, держи обратно, если уж прошлое тебе так дорого! — Кью насупился, как будто это Жан-Люк был во всем виноват. — Хочешь надо мной посмеяться? Что ж, наслаждайся!
И снова в чувствах Жан-Люка ничего не поменялось.
— Но я не понимаю, что именно ты исправил, — сказал он.
— Как что? Тот день, когда меня сделали человеком! Что же еще!
— Что? — Жан-Люк прекрасно помнил тот день — такое вряд ли забудешь — и в нем ничего не… хотя, нет, изменилось.
Жан-Люк вдруг ясно увидел то, чего точно не было раньше: как и в прежней версии, Кью заявился к нему в каюту и начал жаловаться на жизнь — чем раздосадовал Жан-Люка, который пытался решить проблему с падающей луной. Но затем Кью спросил, что за чудовищную боль внизу живота он испытывает.
Логичным было отправить Кью в медотсек, но Жан-Люк тогда все еще не верил, что тот и правда стал человеком, а не притворяется, да и Беверли уже осматривала его совсем недавно. Так что Жан-Люк просто отмахнулся от его слов и отослал обратно в каюту.
А несколько минут спустя Кью вышел на связь и панически закричал, что протек и по его ногам течет жидкость. И тогда Жан-Люк понял, что ошибся: Кью и правда ничего не знал о существовании в человеческом теле. Затем последовало неловкое объяснение о том, как работают мочеполовая система и душ, а потом Кью выкрал шаттл и чуть не убил себя. И не могло ли быть так, что этот забытый эпизод подтолкнул его к самоубийству? Или к тому, чтобы жестоко подшутить над Жан-Люком, наслав чуждые ему чувства?
— А знаешь, можешь снова забрать это воспоминание, Кью, — произнес Жан-Люк тихо. — И прости, я вовсе не хотел тебя унижать. Я просто не мог поверить, что тебя и правда выгнали из континуума.
— Ну нет, раз уж ты теперь помнишь, то помни дальше! Я не курьер, чтобы пересылать воспоминания туда-обратно! — ответил Кью, глядя строго перед собой, а не на Жан-Люка. — Но я так понимаю, это снова не то, о чем ты просил?
— Нет, не то, — Жан-Люк уже даже не злился, а чувствовал лишь усталость. — Я говорил о чувствах.
— О каких именно чувствах, Пикард? Ты мог бы быть поконкретнее! — Судя по тону Кью, он прекрасно знал, о каких.
— О любви, о чем же еще!
— О любви? И кого же ты, по-твоему, должен любить? Ладно, кем бы ни была эта счастливица, скажу сразу — никакой любви я у тебя не отнимал. Если ты не любишь Беверли или Вэш, то я тут не причем! Я ничего не делал! И, должен заметить, это тебе только на пользу! Ни одна из них тебя не достойна, а отношения с неразвитым существом никого не красят!
— Кью!
— Ладно, ладно, давай сделаем вид, что я пошутил, хорошо?
— И я говорил вовсе не об украденной любви, Кью.
— Так в чем же ты обвиняешь меня, Пикард?! Объясни нормально!
Кью развернулся и встретился с ним взглядом. Нужно было и правда объясниться, но Жан-Люк все сильнее подозревал, что ошибся. А если так, если его чувства были настоящими, то… нет, признаваться в них Кью он вовсе не был готов. Но Кью все еще выглядел виноватым, как будто рассказал не обо всем, а чуть раньше он сказал…
— Ты говорил о двух «малюсеньких воспоминаньицах», Кью. Верни и второе!
— Не думаю, что оно тебе очень уж нужно!
— Кью!
— Оно тебя почти и не касается! Ты забыл о моих словах, только и всего.
Очевидно, второе воспоминание Кью хотел вернуть даже меньше, чем первое. И если речь шла не о любви Жан-Люка, то что же Кью мог скрывать? Что-то важное, это точно.
— Кью, я в шаге от того, чтобы снова взять с тебя обещание никогда не пересекать пути человечества…
— Да, да, хорошо! Понимаю, если уж предоставился шанс меня унизить, нужно использовать его по полной!
Кью щелкнул пальцами с таким мрачным видом, будто его снова пообещали сделать человеком. И на этот раз Жан-Люку даже не пришлось спрашивать, что поменялось, он понял сразу.
Все случилось во время отдыха на Райзе. Со второго суда над человечеством прошло больше года, а Кью так и не появлялся. А потом Жан-Люк отправился на Райзу и завел мимолетный курортный роман с бетазедкой. Оклеа, так ее звали.
Они прекрасно провели день, вечером Жан-Люк пригласил ее к себе, но тут появился Кью и устроил некрасивую сцену: по щелчку пальцев отправил Оклеа на Бетазед, а Жан-Люка обвинил в том, что он тратит время на ерунду, не замечая важного.
— И что же это за «важное», которого я не замечаю?! — возмущенно спросил Жан-Люк.
— Меня, конечно! — Кью закатил глаза, как будто это была самая очевидная в мире вещь. — Мы могли бы сейчас исследовать развалины давно исчезнувших цивилизаций в другой галактике, но ты транжиришь свое время на бессмысленные романы!
— Но как роман может помешать исследованию руин? Нет, тут дело в другом! Ты недоговариваешь! Если бы ты был человеком, а не кью, я бы решил, что ты… просто ревнуешь!
И тут Кью разозлился. Жан-Люк вдруг врезался в стену, хотя до того стоял в центре комнаты, а Кью навис над ним, склонившись так близко, что его горячее дыхание обдавало лицо.
— Говоришь, я ревную, Пикард? Да, так и есть, я ревную! Я, кью, ревную человека! И знаешь, кто виноват? Ты! — Кью больно ткнул его пальцем в грудь. — Ты заставляешь меня испытывать чувства! Какое право ты вообще имеешь вызывать мою любовь?! Ответь, Пикард! Мне миллиарды лет, миллиарды, и я никогда никого не любил. Так почему ты возомнил, что можешь диктовать мне, что чувствовать? Как ты посмел меня влюбить?! Я ревную! Я жажду внимания! Я обижаюсь, когда ты его не даешь! Я веду себя, как будто мне нет и тысячи лет! Я даже готов на человеческий секс, Пикард, если уж у вас так положено! Секс с человеком! Ты вообще можешь такое представить?! Как ты мог до такого меня довести? Я хочу прочувствовать твой разум, изучить его в мельчайших подробностях, до последней детали, и что еще хуже — хочу открыть тебе свой! Ты думаешь, мне было плохо без этого? Да, возможно, я скучал, но теперь я страдаю! И главное, ты не любишь меня в ответ?! — Кью то яростно шептал, то переходил почти на крик. — Что за неслыханная наглость! Ты просто чудовище, настоящее чудовище! И мало тебе было этого! Нет, ты не остановился, ты пошел дальше! Довел меня до точки! Я даже отвлечься как следует не могу — стоит мне решить взорвать никому ненужную звездную систему или поиздеваться над особо тупой формой жизни, как я вспоминаю тебя. Я будто слышу этот твой отвратительный голос, от которого по телу бегут мурашки: «Как можно, Кью, тебе не стыдно мучить маленьких, Кью? Верни к жизни все миллиарды никчемных существ, которых убил, Кью!» И знаешь, что хуже всего? Я возвращаю! Мне стыдно! Ты не только заставил меня себя полюбить! Ты заразил меня моралью! Отравил этикой! Я для такого не приспособлен, я ведь могу и умереть от отравления! Кью не любят, не сожалеют, а если я вдруг начал, то не означает ли это, что я больше не кью и моя жизнь теперь конечна?! И все это из-за тебя! — Кью выплюнул последнюю фразу в лицо Жан-Люка и уставился на него, прищурив глаза. Щеки у него покраснели, а в глазах была такая дикая смесь эмоций, что Жан-Люк даже не пытался в них разобраться. Очевидно, Кью ждал какой-то реакции, потому что молчал, тяжело дыша и неотрывно глядя на Жан-Люка, но он был так поражен неожиданной тирадой, что растерялся и не знал, что ответить. — Ах так, тебе совсем нечего мне ответить? Ну что ж, тогда я просто наглядно продемонстрирую, до чего ты довел меня!
Кью одним резким движением склонился и поцеловал его: очень зло, даже яростно. Поцелуй был жестким, но губы у Кью оказались мягкие и горячие и совсем не отличались от человеческих. Жан-Люк растерянно замер, а затем почувствовал, как его разума касается нечто невидимое, отросток энергии. Он несколько раз ткнулся в поверхность мыслей, будто стуча в дверь, и стремительно ворвался внутрь, обдав Жан-Люка смесью самых удивительных ощущений, которые он когда-либо испытывал. Надолго отросток не задержался: сразу же вынырнул наружу, оставив за собой послевкусие чужих любви, желания и возмущения, а Кью тут же оторвался от губ Жан-Люка, молча шагнул назад, щелкнул пальцами и исчез.
Правда, тут же снова появился и мрачно посмотрел на Жан-Люка:
— Думаю, все мы хотели бы забыть об этом маленьком неприятном эпизоде, ведь так?
Затем он снова щелкнул пальцами и испарился — на этот раз вместе с воспоминанием о своем визите. На том месте, где он только что стоял, возникла растерянная Оклеа.
Воспоминание теперь было таким ярким, как будто все случилось вчера, а не несколько лет назад.
— А, вот оно как! — только и смог выдавить из себя Жан-Люк.
А затем попытался разобраться в потоке новых и поразительных фактов. Кью был влюблен в него — и, судя по всему, уже давно. И, вероятно, он все же никак не влиял на чувства Жан-Люка — иначе сделал бы это намного раньше той встречи на Райзе. А если Кью еще и умудрился усвоить человеческую мораль — под влиянием ли влюбленности или прочувствовав на собственной шкуре, что значит быть человеком, — то очень вряд ли он подправил чувства потом. А значит, Жан-Люк и правда был влюблен в Кью — сам, без внешнего влияния, да еще и взаимно.
Жан-Люк искоса посмотрел на Кью, который выхватил цветок из вазы на столе и теперь мрачно рвал его на мелкие части. Если так, то это многое меняло. Конечно, то, что Кью поменял воспоминания Жан-Люка без его разрешения — да еще и несколько раз! — было недопустимым. Такого больше не должно было повториться.
— Знаешь, Кью, — сказал Жан-Люк, — Если уж ты начал перенимать человеческие ценности, то тебе стоит запомнить еще кое-что: исправлять чужие чувства или память недопустимо. Я не хочу, чтобы ты так поступал — со мной или с кем-нибудь еще.
— Ладно, ладно! — в голосе Кью звучало облегчение. Видимо, он ожидал гораздо более суровой отповеди, но в сравнении с тем, в чем Жан-Люк его первоначально подозревал, исправления казались просто досадной мелочью. — Я понял, никакого вмешательства! Но… могу я забрать хотя бы одно воспоминание? Последнее? Мне не хотелось бы, чтобы ты меня таким помнил.
— Конечно же, нет! С ним у меня гораздо больше шансов повлиять на тебя! — честно признал Жан-Люк, чувствуя, как тают остатки злости и сменяются совсем другим чувством.
— Так я и думал, — Кью выглядел обреченным.
— Но это все, Кью? Больше ты ничего не менял?
— Ну, я заставил Райкера полюбить бороды, потому что без бороды он был слишком уж в твоем вкусе. И не спорь, я знаю, о чем говорю: подсмотрел, чем ты занимался, пока учился в Академии. — О том, что подглядывать за прошлым, и в особенности оценивать бывших любовников, тоже не очень-то этично, Жан-Люк решил пока не говорить. Нужно же было оставить что-то для следующих встреч. — К сожалению, у Беверли и Вэш бороды не растут…
— И пусть продолжат не расти.
— Но дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я и бороды отменил?
Жан-Люк задумался о том, что испытает Первый, если избавится от любви к бородам, а потом посмотрит на миллионы своих старых фотографий или голограмм.
— Нет, это мелочь, ее можешь оставить. Но в будущем…
— Да, да, ничего не менять, я понял тебя с первого раза. — Кью поднялся сам и поднял руку, чтобы щелкнуть пальцами и исчезнуть. — Это все, Пикард? Или ты пока раздумываешь, как еще меня унизить? И да, что за вторая услуга? Ты просил о двух.
Жан-Люк тоже встал, чувствуя, как внутри разгорается знакомое чувство. Первоначально он собирался попросить Кью исчезнуть и никогда больше не возвращаться. Но теперь… Голова кружилась так, будто он был немного пьян и очень молод.
— Хочу, чтобы ты кое-что мне разрешил, — сказал он, подойдя к Кью вплотную.
— Что именно?
— Это.
Чтобы достать до губ Кью, ему пришлось бы встать на цыпочки, так что Жан-Люк просто схватил его за затылок и притянул к себе, и только потом поцеловал — очень быстро и почти платонически. Кью замер, будто окаменев, и даже когда Жан-Люк отстранился и убрал руку, распрямился не сразу.
— Вот теперь можешь быть свободен, — сказал Жан-Люк.
Кью коснулся своих губ пальцами и ошарашенно улыбнулся.
— Пикард! Значит ли это, что у меня есть шанс?!
— Небольшой. Я бы даже сказал, микроскопический. Если, конечно, ты и дальше продолжишь усваивать мораль…
— Да, да, я понял! Жан-Люк, не успеешь моргнуть, как я стану устрашающе моральным существом! Просто образцом добродетели! Величайшим святым вселенной!
Кью шагнул к нему, склоняясь для еще одного поцелуя, но Жан-Люк положил ему руку на грудь, остановив движение.
— И то, что у тебя есть шанс, вовсе не значит, что я готов упасть с тобой в кровать прямо сейчас.
— Но ты рассматриваешь такую возможность? Хотя бы в далеком будущем?
— Я думаю над этим.
Улыбка Кью окрепла и стала почти безумной. Затем он рассмеялся, щелкнул пальцами и исчез.
Жан-Люк обессиленно упал на диван и закрыл глаза. Что он вообще сделал? И зачем? Стоило ли начинать то, что он только что начал, или он совершил чудовищную ошибку?
— Ну, по крайней мере я помогу сделать вселенную менее опасной для тупых форм жизни и никому не нужных планет, — прошептал он.