Work Text:
— Это ведь волкодав? Ирландский?
Звук «р» давался шестилетнему парнишке с трудом, поэтому слово «ирландский» он произнес с особым старанием.
Огромный белый пес терпеливо дожидался меня у входа в заурядный супермаркет «шаговой доступности». Лежать на довольно холодном и грязном ему не хотелось, стоять наскучило, поэтому он сел. Его голова оказалась примерно на уровне моего плеча.
— Да, волкодав. Да, ирландский.
Мальчишка радостно заулыбался, в улыбке не хватало правого резца.
— А погладить можно?
— Хуан, тебя можно погладить?
Белый пес поглядел на мальчишку и отрицательно мотнул головой.
— Если он ирррландский, почему у него имя испанское? И… это вы ему подсказали.
— У тебя руки в мороженом. Ему не нравится липкая шерсть.
Пес с готовностью встал и деликатно обнюхал пакеты с покупками. Он знал, что бОльшая часть содержимого предназначается ему… но нет, он просто предложил помочь нести покупки. В нашем заштатном супермаркете квартирует неплохая мясная лавочка. А рыбой я угощала его вчера.
Хозяин пса, который нашел меня через давних знакомых, заплатил вперед, и весьма щедро, хотя и в неудобной валюте. А я уверена, что если тебя ненароком занесло в незнакомое место, стоит ознакомиться хотя бы с местной кухней, пейзажами и развлечениями. Даже если ты собака.
Я живу на восьмом этаже девятиэтажного дома, еще советской постройки, и обычно пользуюсь лифтом. Лифт Хуан невзлюбил — он с трудом втискивается в крошечную, непонятно чем пахнущую коробку, издающую к тому же не слишком восхитительные звуки. Поэтому мы ходим пешком. В подъезде я отдаю псу самый тяжелый пакет, обернув ручку платком, чтобы было не так противно нести во рту пластик.
Помимо нелюбви к лифту, пса живо интересуют обитающие в подъезде собаки. Йорик со второго этажа, маленький, но гордый, совершенно беззлобный, но всегда готовый ритуально облаять любого, кто превосходит его размером. Кокер-спаниель с четвертого. Две очаровательных корги с шестого, мои любимицы. Меланхоличный белый бульдог с седьмого, совершенно плюшевый. По-моему, хозяйка его перекармливает.
Однокомнатная квартира в таком доме, даже с хорошим ремонтом — это крохотная кухня и совсем микроскопический санузел. На кухне могу находиться либо я, либо Хуан. В санузел мы втискиваемся едва. Хозяин сказал, что пес любит купаться… но увы. В первый же день он примерился к ванне, и ему было невыносимо тесно. Так что он просто аккуратно подставляет лапы, чтобы я вымыла их под душем. А его миски я разместила в прихожей — большая миска из нержавейки, в которой я обычно ставлю тесто на пироги, пришлась ему по вкусу.
Зато в комнате ему просторно. Он может ходить по ней, обнюхивать мои книги и вязание, валяться на ковре… Кажется, ему даже что-то видно на моем большом мониторе. Идею забраться на мою постель он проверил тогда же, в первый день, и счел негодной. Кажется, ему не хватает камина.
Снимаю уличную одежду. Уношу покупки, часть убираю в холодильник, часть оставляю на столе. Мою ему лапы, мою миски. В одну наливаю воды из пластиковой бутыли, которую он одобрил, в другую — режу мясо, большими кусками, с кулак. Не мой, хозяина.
— Теперь мне надо поработать, а вечером мы пойдем в парк, надолго. Там есть где побегать.
Он все понимает. Совершает контрольный обход квартиры, ложится на ковер, дремлет.
Вчера он уже видел здешние собачьи площадки, и ему не понравилось. Они маленькие и тесные, а все развлечения для собак напоминают игрушки для совсем маленьких детей. Ему скучно.
Вечером мы идем в парк. Пишу во все рабочие чаты, что я оффлайн, и отвечу только утром, допиваю чашку остывшего кофе, влезаю в лыжную куртку, которой уже ничего не страшно, и мы идем. В подъезде встречаем девочек-корги.
— Привет, Вольха, Джесси. Добрый вечер, — это уже хозяйке. — Передержка, Хуан, ирландец. Да, вот такой большой.
Коржики привычно вылизывают меня, и с восхищением смотрят на Хуана, примерно как человеческие женщины — как на его хозяина. Пытаются кокетничать. Хуан, как и его хозяин, обаятелен и сдержан, не мешает собой любоваться, но дает понять, что им ничего не светит, кроме дружеского участия.
— Мы — в парк, — говорю. — Вы с нами?
— Нет, мы поближе.
Парк у нас большой и восхитительный. На центральной аллее, под фонарями, еще кто-то гуляет, но в остальной его части темно, и снег чист. Лед на реке достаточно окреп и слегка присыпан снегом, самое раздолье для бега.
Тут бывает лиса, старая и хитрая. Иногда я встречаю здесь удивительную компанию из двух борзых, глуповатых, но грациозных, и спаниелихи, которая выросла вместе с ними и тоже считает себя борзой. Иногда быстрые и легкие охотницы гонятся за лисой, а спаниелиха спешит за ними со всех своих коротких лап, и ее уши бьются на ветру, как флаги. Разумеется, борзым никогда не удается догнать лису — просто им всем нравится охота.
Но сегодня нет ни борзых, ни лисы. Зато есть молодой парень, и с ним два бодрых молодых хася. Я не знаю, как зовут парня, но могу вспомнить клички собак, так что можно считать, что мы знакомы.
У парня с собой деревянные санки, на хасках — ездовые шлейки. Но, увидев Хуана, они решают, что катать хозяина — обычное развлечение, а Хуан — нечто эксклюзивное, и с тоской оглядываются на хозяина. Обретя свободу, хаски радостно бегут знакомиться с чужеземным гостем. Их морды деловиты и суровы, но хвосты выдают их истинные намерения.
Для по-настоящему веселой игры Хуану была бы нужен тягловый состав целой упряжки… но и два веселых и сильных пса, которые хотят носиться, и не боятся поломать и поломаться — это тоже неплохо.
В тот вечер я впервые услышала, как Хуан лает. Это было убедительно. Мы с хозяином хасей весело переглянулись.
Кажется, хозяина зовут Вадим. А хасей — Хватай и Догоняй, что бы ни было записано в их собачьем паспорте. И у Хватая один глаз голубой, другой — карий.
Когда собаки вдоволь набегались и навалялись в снегу, а мы с Вадимом исчерпали темы для светской беседы и начали подмерзать, подошел Хуан и вопросительно посмотрел на санки, на меня и снова на санки.
Да, я тебя поняла. Ты никогда не предложишь мне прокатиться верхом, но хочешь попробовать быть упряжной собакой.
Хасячья шлейка на Хуана бы не налезла. Но у меня с собой был поводок — не новомодная рулетка, а убедительная брезентовая стропа. Разумеется, я никогда не смогла бы удержать Хуана, если бы он не пожелал быть удержанным. Но иногда поводок лучше иметь при себе. «Коцатый дырявчик — клевая отмазка». Я, как сумела, связала из этой стропы шлейку и впрягла Хуана. И он прокатил меня с ветерком по льду реки, два хася бежали следом, лаяли и делали вид, что они волки, а я кидала в них снежками, и не попала ни разу.
Хорошо, что этой куртке ничего не страшно.
На следующий день, после краткой утренней прогулки и очередного визита за продуктами — пусть сегодня, для разнообразия, будет птица — я снова уселась за работу. Мне повезло — удалось сделать ее большой и неприятный кусок удивительно быстро, и у меня образовался свободный вечер. Проведу его в свое удовольствие. Бокал-другой вина, стейк из индейки (для Хуана мой стейк — что слону дробина), какую-нибудь миядзаку в телевизор, например, «призраков»… и вычесать Хуана. Делать это в квартире, особенно на ковре было опрометчиво… но слишком походило на мои представления о счастье. Поэтому я просто свернула ковер. А потом… ну хорошо, снова в парк. Желание гостя — закон.
Конечно, мне хотелось бы пройтись с Хуаном где-нибудь по Бульварному кольцу в сумерках… но везти такого пса в метро, оскорбляя его намордником, я бы не решилась.
Поэтому мы снова пошли в парк. Днем была оттепель, вечером подморозило. Наст держал меня, но проваливался под собакой. Хотя, кажется, Хуан умел бегать по такому насту, не проваливаясь.
Вчерашних хасей не случилось, и сегодняшними товарищами по играм для Хуана стали молодой дерзкий ризеншнауцер и кане корсо, тяжелый, литой, с темной бархатной шкурой, прекрасный боец. Надеюсь, Хуану он понравился так же, как мне.
Завтра — последний день.
Утром, после нашей обычной краткой прогулки, я решила, что сегодня опять будет рыба.
Это означало поход в другой магазин, чуть дальше. Очень неудачное место, резкий спуск и поворот, прямо у магазина. Там чуть ни каждый год кто-нибудь бьется. Особенно если прихватило морозцем после оттепели — дорога превращается в каток.
Выходя из магазина, с форелью в особо крупных размерах, прямо из стеклянного предбанника, я наблюдала следующее.
Хуана, меланхолично дожидавшегося меня у дверей.
Пару зацепившихся языками молодых женщин — на противоположной стороне дороги. Одна из них азартно тыкала пальцем в смартфон, вторая наблюдала.
Ребенка одной из этих дам, лет четырех, неуклюже старавшегося спуститься на проезжую часть. Спустился…
Я как раз выходила из дверей, ждала, когда сработает фотоэлемент.
Внезапно пес богов в два гигантских прыжка пересек трехполосную дорогу. Третий он завершил уже на другой стороне, подхватив ребенка.
Я не успела даже испугаться. Одна из женщин успела закричать «уберите собаку».
И тут из-за поворота юзом вылетела легковая машина. Ударилась о бордюр, повернулась, и наконец, остановилась.
Я перешла дорогу.
Хуан вылизывал лицо плачущего ребенка, кажется, девочки. Воротник ее куртки был порван.
Я ветеринар, а не врач. Но я стукнулась в стекло водителю, он как-то отреагировал. Скорая помощь ему не нужна, а в автомобильные дела я не полезу.
Хуан с достоинством подхватил у меня пакет с рыбой, и мы удалились.
Да, вечером мы снова пойдем в парк, раз именно это тебе нравится.
А завтра вернется твой хозяин.