Work Text:
Когда кардинал Альдо Беллини был ребенком, у него была коробка с памятными безделушками, мелкими сувенирами, лучшими, самыми ценными моментами его тогда ещё очень короткой жизни. Его сёстры развешивали вокруг своих зеркал фотографии и держали подарки от своих подружек на виду, радовались им и временами слегка ими красовались, но Альдо предпочитал держать всё при себе, настолько, что никто не знал о его коробке.
Оно и к лучшему, думает он, ведь Ватикан - это место где секрет, который не охраняется со всей тщательностью, вскоре перестает быть секретом. И тем не менее, он хранит свои воспоминания, собирает их, копит их, даже если теперь они не обретают физическую форму.
К моменту, когда Альдо отправился на учёбу в семинарию, его коробка - из-под обуви, детских сандалий седьмого размера - была наполнена до краёв. Поначалу его огорчал тот факт, что её пришлось оставить, но затем он понял, что её содержимое намертво отпечаталось в его памяти: каждый клочок бумаги, каждый билет, каждый полупустой лист со стикерами. Он всё ещё до малейших деталей помнит того крошечного пластмассового солдатика, единственного из всего набора, что пережил переезд семьи Беллини в Нью-Йорк, когда Альдо было шесть лет.
Альдо Беллини часто обращается к своим воспоминаниям. Они его самая частая компания, несмотря на то, что священничество не самая одинокая профессия. Если бы его воспоминания были вещественными, они были бы как галька, круглые камешки, гладкие от того, как часто он переворачивал их в своей памяти. Он мог бы сравнить это с перебиранием чёток, вот только если один процесс был медитативным и расслабляющим, другой обычно был изнуряющим.
Конечно же, у него были приятные воспоминания, к которым он любил возвращаться. Поездка в Калифорнию всей семьёй, когда ему было двенадцать; то, как он тайком пробирался в кинотеатр прямо за углом от их квартиры в Нью-Йорке; его первая встреча с Томасом; его поздние ужины с Томасом; то, как Томас поцеловал его после успешной защиты диссертации; момент, когда Томас стал архиепископом; когда Томас стал кардиналом. Совершенно очевидно, что многие счастливые моменты его жизни были связаны с его дружбой, его отношениями с Томасом Лоуренсом.
Их отношения с Гоффредо Тедеско были совершенно иного свойства. Альдо не любил вспоминать об их первой встрече, не любил вспоминать почти ничего из того, что произошло в первые два года их знакомства. Они не нравились друг другу, у них были диаметрально противоположные политические взгляды, их встречи обычно приводили его в ярость, но Альдо не мог отрицать, что находит Тедеско интересным. Волнующим. Странным образом Тедеско занимал пространство, нетронутое Томасом, природу этого Альдо сам не до конца понимал, и часто гадал, что возможно, Тедеско тоже просто чувствует, как их странно тянет друг к другу, и старается лишний раз не думать об этом. Когда укусы превратились в поцелуи, это показалось естественным развитием событий.
Они редко собирались втроём, в основном потому что не могли выносить друг друга или, в случае с Томасом и Альдо, не выносили, кем каждый из них становился с Тедеско. Томасу не нравилось, когда Альдо был жестоким, а Альдо очень долгое время не мог заставить себя быть с Тедеско каким-то, кроме как жестоким. Альдо не слишком радовали убийственные взгляды, которыми Томас испепелял Тедеско, и его чрезмерная опека. Но прошло время, они смягчились и привыкли к присутствию друг друга. Иногда Томас читал в кресле, и Тедеско сидел у его ног. Иногда Альдо звал Тедеско по имени. Иногда Тедеско говорил им, как он их обожает, и иногда, когда его обычно оглушающе громкий голос становился тихим и дрожащим, они ему верили. Они держали всё в тайне, держали всё под контролем, потому что иначе то, что происходило между ними, поглотило бы их с головой.
Но был один момент, одно воспоминание о времени, проведённом вместе, которое было для Альдо дороже всего. Если бы он мог положить его в свою детскую коробку, он сделал бы в ней фальшивое дно, чтобы это воспоминание точно было в безопасности.
В окно спальни Томаса так ярко светило солнце. Вчера они не спорили часами, не трахались, они просто упали в постель и уснули, усталые руки и ноги переплетены, волосы взлохмачены. Альдо медленно проснулся, почувствовав, что кто-то нежно гладит его лицо. Даже не глядя он знал, что это Томас. Альдо ощущал на лице его дыхание, слегка несвежее, но всё равно приятное, потому что же дыхание Томаса. Другое тело прижималось к нему сзади теплой обнаженной кожей. Руки Гоффредо обнимали его грудь, тяжелые во сне, губы уткнулись между лопаток, кудри щекотали его шею. Альдо хотел никогда больше не открывать глаза. Он хотел остаться в том моменте, со всей этой нежностью, с этой нескрываемой привязанностью. Он жаждал вырвать им языки, чтобы они никогда больше не смогли обмениваться жестокостями.
Альдо никогда не испытывал большего счастья, чем в те короткие минуты, пока Томас не заметил, что он проснулся, и не убрал руку, а потом случайно не разбудил Тедеско. Человеческое тело - мягкий зверёк, и Альдо, в момент то ли греховной слабости, то ли божественного откровения, молился о том, чтобы быть только таким.
Он сидит с этим воспоминанием, тридцать с чем-то лет спустя. Но в этот вечер оно кажется неправильным, тяжёлым во всей своей золотой красе.
Слова сливаются на странице книги, которую он читает, а его кофе, сваренный после ужина, остыл. Альдо трет глаза и переносицу, бросает взгляд на часы. Слегка за полночь. А Томаса нет дома. Называть его квартиру домом оба стали совсем недавно.
Из кухни слышится, как включают электрический чайник, а затем следуют мягкие шаги, идущие в гостиную. Гоффредо Тедеско в его кухне, в его квартире, в его пространстве, тоже появился недавно.
С момента конклава прошло без малого два года, и половину этого времени они с Томасом едва разговаривали, и у него ушло ещё больше времени на то, чтобы вновь принять Гоффредо в свою жизнь. Но теперь иметь его рядом на удивление приятно. Они стали лучше подходить друг другу. "Может, мы просто выбились из сил, мы ведь уже старые люди", - предположил однажды Гоффредо и получил за это шлепок по затылку от Альдо, но Альдо часто думает, что тот был прав. Они сильно изменились за последние два года, все они. И всё же позади них больше тридцати лет знакомства, дружбы, тёплых отношений, соперничества и других вещей, которые они не осмеливаются называть. Измениться было не так легко.
- Засиживаешься допоздна? - Тедеско встаёт позади его кресла. Альдо издаёт звук, который, как он надеется, звучит индифферентно. - Я собираюсь сделать себе кофе, тебе сделать тоже? - Вопрос задан явно для того, чтобы просто его отвлечь, поэтому Альдо вежливо отказывается. - Ну, как хочешь, - Гоффредо делает паузу, затем опускает руки на плечи Альдо. Это прикосновение успокаивает его, утешает, и Альдо приветствует его, пытается расслабиться под разминающими его руками.
- Гоффредо? - поднимает голову Альдо через какое-то время.
- Мм? - произносит Тедеско, продолжая разминать его плечи. Делает он это не слишком умело, но он всегда такой тёплый, что Альдо не в состоянии отказаться от его прикосновений. Должно быть, это одна из маленьких жестоких шуток вселенной, что Альдо вечно мёрзнет.
Альдо оборачивается и смотрит за спинку кресла, ловит миг, когда Тедеско смотрит на него с очень мягкой улыбкой, до того как на его лице появляется знакомая ухмылка.
- Как бы, по-твоему, выглядели твои воспоминания? Или, может, как бы они ощущались?
- Что это вообще значит? - поднимает бровь Тедеско.
- А, - Альдом внезапно чувствует, как его охватывает смущение. И в самом деле, какой дурацкий вопрос. - Забудь об этом.
- No, no, - немедленно протестует Тедеско, его правая рука гладит Беллини по щеке, левая делает круговые движения на его шее, - va bene, va bene. Ты просто застал меня врасплох, вот и всё. - он замирает, возможно, чтобы подумать, но за этот краткий промежуток времени мозг Альдо успевает прокрутить примерно семь сценариев того, как Гоффредо собирается его высмеять. Иногда он ловит себя на том, что хочет, чтобы Тедеско дрался с ним, как прежде, чтобы он обзывал его самыми злыми и жестокими словами. Иногда Альдо намеренно обращается к воспоминаниям об их перебранках. Гоффредо больше не ругается с ним, во всяком случае, из-за мелочей. Вместо этого Альдо получает это - va bene, вечно говорит Тедеско с тихой и грустной улыбкой, чересчур понимающей, на взгляд Альдо, поднимает руки, показывая, что сдаётся, давай всё обсудим. - Думаю... Ну, они были бы, как одна из антикварных Библий.
- Да иди ты! - фыркает Альдо, и Тедеско издаёт тихий, мягкий смех, который Альдо так обожает.
- Что? - Тедеско широко улыбается, Альдо слышит это по его голосу. - Эта книга настолько важная часть моей жизни, что я могу представить свою жизнь на её страницах!
- Разве это не святотатство? - усмехается Беллини. Гоффредо щелкает его по уху, и Альдо шутливо отмахивается от его руки.
- Ладно, ладно, - Тедеско снова кладет руки на плечи Альдо. - Они были бы как... детские книжки. С картинками.
Альдо поднимает руку и сжимает ладонь Гоффредо.
- Это очень мило, - говорит он тихо и искренне. Гоффредо в ответ тоже слегка сжимает его руку, и позволяет Альдо пробежаться пальцами по мозолям, по выступающим венам, по загрубевшей от ветра коже. Они замирают на какое-то время, и лишь гудение холодильника и ветер, проникающий в слегка приоткрытое окно, составляют им компанию.
- Идём спать, caro, - тихо шепчет Тедеско, и всё существо Альдо снова сжимается. Томас до сих пор не пришёл домой. У Альдо много воспоминаний о том, как Томас не приходил домой. Если бы он открыл эту коробку, галька заполнила бы всю комнату. Он не может винить Томаса, ведь это его собственный эгоизм заставляет его считать своё пространство, будь то его комната в семинарии или эта квартира, домом Томаса, чем-то, что на самом деле тот должен выбрать сам. Но когда Томаса не было рядом, это всегда казалось неправильным, его его отсутствие порой ощущалось острее, чем его присутствие, словно Томас был постоянной, неизменной частью жизни Альдо, словно для него в ней всегда было отведено своё место.
- Альдо.
Тедеско оказывается перед ним, он стоит на коленях, сжимая руки Альдо.
- Va bene. Просто у него много работы.
Альдо слабо кивает.
- Я знаю. Я слишком сильно реагирую.
В ответ Тедеско лишь пожимает плечами.
- Пойдём, - говорит он мягко, - тебе нужно отдохнуть.
Альдо позволяет помочь себе подняться из кресла, отвести себя в спальню и медленно, аккуратно раздеть. Он протестует против пижамы, внезапно желая почувствовать прикосновение кожи к своей коже, и опускает своё усталое тело на постель. Тедеско стягивает с себя футболку и штаны, ложится позади него, прижимает каждый дюйм своего тела к Альдо и накрывает их по пояс одеялом. Альдо, наконец, перестаёт контролировать свою дрожь. Он дрожит всем телом, изнурённый тем, что сдерживался весь день, и Гоффредо лишь крепче прижимает его к себе. Совершенно потрясённый этим наплывом чувств, Альдо поворачивается, чтобы обнять Тедеско, и утыкается лицом ему в шею. Слёзы не приходят. Наверное, было бы проще, если бы они пришли. Вместо этого Альдо лишь продолжает дрожать, пока у него просто не остаётся никаких сил.
Гоффредо нежно целует его в лоб.
- Лучше? - Альдо лишь кивает с глубоким вздохом. Он чувствует биение сердца Тедеско под своими ладонями, его грудь поднимается и опускается в успокаивающем ритме, его пальцы рисуют круги на плечах Альдо. Обессиленный, Альдо уже почти чувствует, как погружается в сон, когда в тишине спальни Тедеско вдруг мурлычет: - И всё это из-за него. Ты всегда будешь любить его больше, чем любишь меня, так?
Да, немедленно думает Альдо, да. Это отвратительная мысль, но Альдо не мог бы быть более уверен в том, что это совершеннейшая правда.
Но это, то, что у них есть сейчас и что всегда было с Гоффредо. Это отличается от того, что у него есть с Томасом. Это было, в какие-то годы, в худшие годы, замещением, вторым по выбору вариантом. Но теперь Альдом может признать, что никогда не мог отказаться от этого, никогда не мог не дать этим отношениям ещё один шанс.
- Это будет проявлением ужасной жадности с моей стороны, если я скажу, что да, но я всё равно хочу и тебя тоже?
Нависая над Альдо, Тедеско задумчиво хмыкает.
- Да, - говорит он в конце концов. - Но я люблю, когда ты жадный.
- Это был жестокий вопрос, ты в курсе? - бормочет Альдо в грудь Тедеско.
- Да.
- Я люблю, когда ты жестокий.
Тедеско усмехается и ещё крепче обхватывает Альдо за плечи, потом снова целует его в макушку.
- Buonnanotte, amore mio.
- Buonnanote, - поцелуй Альдо попадает Гоффредо куда-то в район ключицы. Он, наконец, засыпает со странным ощущением покоя.
Его выталкивает из сна час или два спустя, судя по тому, что он чувствует себя совершенно оцепеневшим, и во рту у него сухо, как в пустыне. Чьё-то тело опускается на другую сторону кровати. Альдо слегка шевелится в объятьях Гоффредо, чтоб взглянуть на Томаса.
- О, - шепчет тот, явно удивлённый. - Прости, что разбудил. Спи дальше.
Альдо аккуратно высвобождает правую руку, чтобы подозвать Томаса, и испытывает радость от того, что тот тотчас же приходит к нему.
Томас наклоняется над Альдо, проводит рукой по его брови, гладит по щеке, и Альдо чувствует, как на его лице проявляется глупейшая улыбка. Томас оставляет нежный поцелуй у него на щеке, другой - в уголке его рта.
- Прости меня, - шепчет он. - Тебе что-нибудь нужно?
- Я в порядке, - начинает Альдо, но его тут же прерывает ворчание, исходящее от Тедеско.
- Andate a dormire, tuttie e due, - бормочет он в плечо Альдо, не поднимая головы. Альдо и Томас улыбаются, и Томас наклоняется, чтобы поцеловать Гоффредо в щёку, на что тот отвечает лишь невнятными словами, которые никто из них не способен расшифровать.
Когда Томас устраивается позади него и кладет руку ему на талию, Альдо прижимает Гоффредо покрепче, чтобы Томас мог касаться их обоих, и тот охотно льнёт к нему, податливый под его руками. Засыпая, Альдо думает, это что-то новое. Несмотря на все воспоминания, несмотря на всё, через что они прошли, это что-то новое.