Chapter Text
Как и многие другие переломные события в его жизни, всё началось с убийства.
Тем вечером с необъяснимой ему упёртостью Иштван продолжал сидеть у большого общего костра, рисуя ложкой круги по дну опустевшей миски. Начинался октябрь, и холод донимал его больше обычного, заставляя кутаться в тёплый плащ и протягивать ноги ближе к огню, пока его люди пьяно гоготали и праздновали очередной удачный налёт на торговый караван. Украденное у немецких бюргеров пиво текло рекой, и даже Тот, предпочитавший пить исключительно вино, не смог устоять и не налить себе полную до краёв кружку. Хмельной напиток приятно согрел его изнутри, позволяя задержаться у костра ещё немного и понаблюдать за остальной шайкой, как и подобает атаману. Интуиция Иштвана была настороже этим вечером, хотя он не понимал почему.
Слегка пьяный, но всё ещё острый взгляд ненавязчиво скользил по собравшимся вокруг костра разбойникам. Кто-то из них продолжал есть сваренную их поваром похлёбку, кто-то играл в кости, пока вокруг них столпились зеваки, а кто-то стоял недалеко от пивных бочек и активно их опустошал, громко переговариваясь между собой. Пили все, кроме одного человека, и именно на нём Иштван заострил своё внимание.
Ранее этим вечером Эрик неудачно выбрал себе место рядом с бочками пива, и теперь неловко горбился над своей полной миской похлёбки, к которой даже не притронулся за последний час. Это не было редкостью, и Иштван не раз замечал, что Эрик не ел вместе со всеми и избегал этого, как огня, но в подобные вечера, когда вся банда собиралась у общего костра, он должен был присутствовать и разделить ужин со всеми. Таково было их негласное правило. Теперь, вынужденный сидеть в самом эпицентре этого балагана, мальчишка ёжился, сжимал посуду в руках до побеления костяшек и держался особняком. Никто другой этого как будто бы не замечал, что не было чем-то поразительным для Иштвана — он довольно быстро узнал, что его шайка не стремилась принять новенького в своих рядах, и Эрик разделял это, даже не пытаясь идти на контакт в тех случаях, когда это не касалось работы.
Его люди не взлюбили Эрика, это было ясно как день, но никаких конфликтов за исключением одной драки из-за этого не случалось, и Тот не мог этому не радоваться. Несмотря на свою замкнутость и отстранённость, которая сходила на нет только в те моменты, когда они оставались наедине, мальчик показал себя крайне перспективным и способным. Он быстро обучался, горя своим новым делом как никто другой, но, что наиболее важно, был крайне послушным и видел в Иштване безоговорочный авторитет. С таким он никогда не сталкивался, и неоправданное доверие юнца порой пугало его сильнее, чем радовало, но Тот держал эти мысли при себе. За все те месяцы, что Эрик провёл под его метафорическим крылом, у него сложилась достаточно чёткая картина о прошлой жизни мальчика, и это говорило ему всё необходимое. И в первую очередь, не совать свой нос не в своё дело, потому что всякий, кто спросил бы у Иштвана про его жизнь в Банате, своего носа лишится.
— …а потом я ка-ак всадил ей, ха! — стоявший у бочек разбойник пьяно взмахнул рукой, пытаясь приправить свою похабную историю выразительным жестом. Однако, оказавшись слишком близко, конечность его попала аккурат Эрику по голове с настолько громким шлепком, что Иштван расслышал его даже по другую сторону костра в окружении шумных бандитов. Миска с похлёбкой вылетела из хватки мальчишки и приземлилась в ногах, обливая подогнанные специально под его большие ступни сапоги. На мгновение время для Иштвана замерло, пока он наблюдал за сложившейся сценой, хотя мир вокруг продолжил существовать несмотря ни на что.
Поняв, что он задел Эрика, пьяный разбойник лишь икнул и усмехнулся, не видя, как гнев поднялся в юноше сокрушительной тёмной волной, и как опустели его глаза. Даже если б он хотел, Иштван не успел бы вмешаться и остановить мальчишку, когда тот схватил кинжал у себя на поясе и яростно вонзил его в чужое бедро, дёргая и надавливая на клинок, чтобы причинить больше страданий. Пока раненый выл от боли, его собеседники отшатнулись в секундном удивлении, но прежде чем они бросились на Эрика, Иштван осадил их хмурым взглядом и мотнул головой, запрещая вмешиваться. Тоту захотелось посмотреть, чем всё закончится, и сможет ли мальчишка постоять за себя в браке с матёрым бандитом.
— Какого хера ты творишь, блядёныш? — взревел разбойник, вытаскивая свой тесак из ножен и замахиваясь им на юношу, но Эрик оказался быстрее и прыгнул на своего противника, резко толкая его на землю. Всем весом он навалился на мужчину, не позволяя вырваться или дотянуться до выпавшего из рук оружия, и вцепился в его голову с одним единственным намерением в чёрных бездонных глазах. Иштван поспешил подняться, быстро понимая, что всё моментально зашло слишком далеко, но к тому моменту Эрик уже вдавил свои пальцы в чужие глазницы.
Мучительный крик поднялся над лагерем, и если до этого были ещё те, кто не замечал происходящего, то сейчас над поляной вокруг костра повисла гробовая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Эрика и бульканьем крови в том месте, где были глаза его противника. Последняя дрожь прошла через тело разбойника, прежде чем оно обмякло под мальчишкой, но прошло ещё несколько долгих секунд, прежде чем Эрик вытащил свои пальцы с отвратительным чавкающим звуком.
Иштван успел добраться до него прежде, чем кто-либо другой, и взял юношу за плечо.
— Этого достаточно! — громко огласил он, обращаясь не то к Эрику, не то к остальным своим людям. Чувствуя напряжение в мальчишке, атаман поспешил дёрнуть его вверх и несильно толкнул в сторону старого заброшенного дома, который он как и всегда занял для себя. Иштван гневно посмотрел на тех, с кем разговаривал убитый. — Уберите тут всё и расходитесь восвояси.
На этом он развернулся и последовал к своему месту стоянки, удерживая мальчика за локоть. Эрик почти безвольно следовал за ним, напоминая тряпичную куклу, и не сразу до Иштвана дошло, что это было первым его настоящим убийством. Конечно, до этого момента юноша иногда убивал всяких случайных животных, диких и нет, но ничто из этого не могло идти ни в какое сравнение с человеческой жизнью. Оглядываясь назад, Тот действительно начал жалеть о том, что допустил эту стычку, закончившуюся гораздо хуже, чем он предполагал. Мало того, что он потерял одного из своих людей из-за обычной пьяной глупости, так Эрик ещё прошёл через этот переломный момент неподготовленным и оказался в крайне сложном эмоциональном состоянии, к которому Иштван совершенно не знал, как подступиться. Никто не держал его за руку, когда он перерезал горло какому-то турку во время их нападения на его дом.
Молча они добрались до занятого Иштваном дома, где старший усадил Эрика на скамью и отошёл к противоположной стене, чтобы мысленно подготовить себя к разговору и осмотреть мальчишку как следует. Его глаза всё оставались такими же пустыми, с широкими, заполнившими радужку зрачками. На губах играла лёгкая улыбка, а щёки его казались ещё более румяными, чем обычно. Несколько алых капель попало ему на лицо, когда он выдавливал бандиту глаза, но по большей части кровь залила его руки, змеясь багряным до середины его крепких предплечий и капая на пол у испачканных сапог. И Иштван с радостью проследил бы за этим, или за тем, как вздымалась грудь и спина юноши от его тяжёлого дыхания, но взгляд невольно скользнул ниже, и краска мгновенно залила ему уши.
Он отвернулся и уставился в темноту окна, пытаясь прогнать из головы увиденный им образ. Для него не было новостью то, что тело человека имело свойство реагировать на эмоциональные потрясения самыми разными способами, но даже если на его памяти и были случаи, когда кто-то зарабатывал себе убийством стояк, он не мог этого вспомнить. Потому что Эрик был твёрд и, казалось, даже не догадывался об этом, продолжая пялиться в стену напротив и крутя большими пальцами друг о друга, как обычно делали только те, кто нервничал. А Эрик был каким угодно, но не нервничающим — в отличие от Тота. Он уже представлял, сколько новых и нежеланных снов увидит из-за этого.
— О чём ты думал? — резко спросил атаман, сцепив руки за спиной. Мальчишка никак не отреагировал на его голос, даже не шелохнулся, и Иштвану пришлось подойти ближе, чтобы привлечь внимание.
Решительно отказываясь смотреть ниже его лица, Тот хлопнул в ладоши перед Эриком. Вместо того, чтобы дёрнуться от удивления и резко выйти из своих мыслей, юноша так и остался в том же положении — только поднял осознанный, но немного мутный взгляд на старшего. Что-то странное и первобытное в его глазах едва не заставило Иштвана вздрогнуть.
— Почему ты убил его, мой мальчик? — на этот раз Тот звучал тише и мягче в попытке достучаться до Эрика, который вдруг откинул голову назад к стене и резко выдохнул, не разрывая зрительного контакта. Его ноздри расширились от дыхания, а улыбка стала чуть шире.
Иштван не знал, что должен был чувствовать в этот момент, но точно не искры возбуждения в животе.
— Я не знаю... я это сделал? — протянул Эрик немного невнятно, даже не пытаясь скрыть полное отсутствие какого-либо раскаяния. Его голос звучал неестественно спокойно. — У меня неприятности?
— Да, Эрик, ты убил его, — Тот поджал губы в лёгком раздражении и сел на корточки перед мальчишкой. — И я хочу знать почему. Ты можешь объяснить мне?
Холодное молчание росло между ними, поглощая собой всё любые звуки. Иштван не слышал ни треска горящих дров в печи, ни воя осеннего ветра за разбитым окном. Было так тихо, что сиплое дыхание Эрика казалось оглушающим, а его глаза напоминали два небольших окна, что вели в густой ночной лес. Они просидели так почти минуту, открыто пялясь друг на друга, пока юноша не ответил ему лёгким пожатием плечами — если бы Тот не следил за каждым его движением подобно хищнику, то не заметил бы. Однако кто на самом деле из них двоих был хищником в этот момент? Иштван не мог сказать точно.
— Я не знаю, — повторил мальчишка не так уверенно, и сомнение начало просыпаться в нём вместе с тревогой. Светлые брови выгнулись ещё больше обычного, из-за чего его высокий лоб пересекли ряды морщин. — Он просто был так пьян и- и ударил меня, и я подумал... Ты злишься на меня?
Чтобы рассеять тревоги Эрика, Иштван положил руку ему на висок и провёл большим пальцем по лбу, разглаживая самые глубокие морщины. Юноша довольно прикрыл глаза и подался навстречу прикосновению, но Тот убрал руку и поднялся прежде, чем они оба успели этим насладиться.
— Я не злюсь, но ты не можешь больше так делать. Никаких убийств в лагере, пока я не позволю тебе, — сурово сказал атаман и отошёл к печи, чтобы не улыбнуться Эрику в ответ, когда его лицо осветилось радостью. Его последующие слова, однако, быстро погасили энтузиазм юноши. — Не думал я, правда, что ты убивал раньше. Мог бы и упомянуть об этом.
— Я никого не убивал! — резко и поспешно отозвался Эрик, как будто ему уже приходилось это говорить, и не раз. Иштван вскинул брови в молчаливом вопросе, но так и не услышал ничего в ответ.
— Но ты сделал и принял это крайне легко, мой мальчик. Не так обычно проходят чьи-то первые убийства, так что прости уж меня за такое предположение. — Тот подкинул дров в печь и вернулся к скамье, на которой сгорбившись сидел мальчишка, пялясь на свои окровавленные руки так, словно впервые их видел. Сев рядом, старший мягко толкнул его в плечо и ухмыльнулся. — И не сложно было сказать, что тебе это понравилось.
Сомнение и неуверенность во взгляде Эрика были искренними, и это осадило Иштвана, заставив вновь осмотреть его с ног до головы. Что ж, если у юноши перед ним и была эрекция после убийства, то больше нет, и Эрик, похоже, этого совсем не заметил. Не желая смущать ни его, ни в первую очередь себя, Тот решил не упоминать об этом.
— Я никого не убивал раньше, но сейчас хотел это сделать, понимаешь? Я так этого хотел. Должен был...
Иштван не понимал. Не в той степени, как того хотел Эрик. Он не любил лишать людей и животных их жизней, делая это из необходимости и ради собственного выживания, а не удовольствия. В этом он и мальчишка перед ним решительно отличались, и со стороны Тота было глупо предполагать, что Эрик с его привычками и повадками испытал бы что угодно кроме удовлетворения, когда дело дошло до убийства другого человека.
Не желая оставлять юношу без ответа, атаман слабо кивнул и уставился на свои сцепленные руки. Обычно ему нравилась улыбка Эрика, но сейчас она ощущалась подобно приговору.
— Сегодня ты будешь спать здесь. Остальные навряд ли обрадуются тебе, — сказал Иштван ровно, беря под контроль свои эмоции. Внезапное прикосновение к предплечью послало горячую вспышку по нервам Тота. Разумом он понимал, что это был Эрик, кто вдруг схватился за него, и реакция его тела была соответствующей, но инстинкты и здравый смысл заставили его спешно вырвать руку из слабой хватки мальчишки и встать на ноги. — На чердаке я видел сено, можешь спать там.
С небольшой заминкой мальчик пробормотал что-то в ответ, что Иштвану не удалось расслышать, и нехотя подошёл к старой скрипучей лесенке. Странный порыв, поднявшийся из самых его глубин, заставил старшего резко окликнуть его.
— Эрик... — Тот вздохнул, когда полный непонятной ему надежды взгляд юноши метнулся у нему с такой поспешностью, словно от этого зависела его жизнь. Он проигнорировал незнакомое давление внутри, как будто кто-то решил покопаться в его внутренностях. Возможно, однажды Эрик так и сделает. Атаман не был уверен, почему его это не волновало так сильно, как должно было. — Сперва иди вымой свои руки, бадья есть снаружи.
Эрик вылетел из дома в ту же секунду, оставив Иштвана в удивлении смотреть на захлопнувшуюся за ним дверь. Медленно его сердце проваливалось куда-то в живот, оставляя после себя ощущение того, что он совершил какую-то непостижимую для него ошибку. Место под локтём, где за него схватился Эрик, всё ещё мягко жгло и покалывало, словно прикосновение к горячей печи заледеневшей конечностью, и неосознанно Тот потёр его. Прежде чем мальчишка вернулся с чистыми и холодными от воды руками, он отвернулся от двери и достал из своих запасов вяленую свинину. Куски сушёного мяса Иштван положил на печку и передвинул широкую скамейку поближе к ней, чтобы не замёрзнуть ночью. Искоса он поглядывал на вторую скамью и кусал внутреннюю сторону щеки в раздумьях. Юноша мог замёрзнуть наверху, но Тот совсем не хотел спать так близко к кому бы то ни было, и особенно к Эрику.
Казалось, что Эрика не было уже целую вечность, и с каждой секундой его отсутствия Иштван начинал волноваться всё больше и больше. Он ведь просто отправился помыть руки! А что, если юноша решил уйти обратно в лагерь — или в лес, как иногда делал на длительных стоянках? Что, если Иштван сделал что-то не так и обидел его? Что, если люди Тота утащили Эрика и собрались убить в отместку за смерть товарища? А что, если...
Выразительный скрип двери вырвал Иштвана из пучины болезненных размышлений, и он быстро оглянулся, чтобы встретиться с тяжёлым и пленительно тёмным взглядом Эрика.
— Кровь засохла, не мог отмыть, — в который раз за последние недели мальчик прочитал его так, будто занимался этим всю свою жизнь. Его голос звучал грубо от холода снаружи, а румянец вернулся на его щёки. Не глядя больше на Тота, Эрик прошёл мимо к печи и поднёс к ней свои красные руки. — Я видел, что вода в луже замёрзла.
Иштван выругался и в который раз за вечер выглянул в окно, и от одного только вида ледяной корки на улице ему захотелось поёжиться. Возвращая свое внимание Эрику, он поймал его косой взгляд, после чего мальчишка спешно отвернулся, словно пойманный с поличным вор.
— Ну и как разбойники пережидают зиму? — спросил он, продолжая греть руки у печи. Атаман осторожно подошёл к нему и протянул кусок теплого мяса, молча заставляя Эрика поесть. Ничуть не возражая, юноша вцепился зубами в свинину с теми самыми повадками недокормленного в детстве ребёнка, которые Иштван знал слишком хорошо.
Под наигранным безразличием в вопросе Эрика чувствовалось напряжение и что-то, близкое к страху. Зима была временем, которое могло напугать любого, кто не мог к ней подготовиться, и Иштван невольно понадеялся, что этот мальчишка никогда не испытывал и не испытает подобного.
— Я знаю одно место, там мы останавливаемся каждый год. Мы запасаемся едой, дровами и терпением — и ждём весны, — задумчиво отозвался Тот и достал Эрику бурдюк с водой, когда он разделался со своим мясом и принялся облизывать пальцы. Если Эрик и заметил, как он проследил за его действиями, то не придал этому значения. — Путешествовать зимой слишком опасно, а останавливаться на месте и продолжать грабить лишь сделает нас лёгкой мишенью для местных лордов и их солдат.
Мальчик кивнул с внезапным для своего возраста пониманием. Другой молодняк перед их первой зимой в шайке возмущался, они требовали грабежей, серебра и бесконечного кутежа круглый год — но Эрик был не таким, и это оказалось как будто бы приятным. Слабое пламя в печи отбрасывало острые тени на его лицо, делая его чуть старше на вид, но смягчая те места, куда падал тёплый оранжевый свет. Прошло всего несколько месяцев с его налёта на ту небольшую деревню, имени которой он даже не знал, но порой ему казалось, что Эрик был рядом с ним уже многие годы. Иштван поражался, как юноше удавалось внушать ему это чувство, но против он, как ни странно, не был.
— А что это за место?
Ожидаемый вопрос всё равно наполнил Иштвана застарелой горечью, отдававшей пеплом и кровью на языке. Он ответил с опозданием всего на секунду, игнорируя пытливый взгляд мальчишки.
— Одна венгерская крепость. Турки разрушили её пару десятилетий назад, но она всё ещё достаточно пригодна для того, чтобы пережидать в ней зиму с небольшой группой людей, — Тот отвечал знакомыми и заученными за последние годы словами, как будто они не выворачивали его душу наизнанку. Тяжесть в груди была подобна надгробной плите в темнейших катакомбах его души, где были захоронены воспоминания о его детстве и доме. Он не хотел туда возвращаться. — Мы отправимся завтра, пока не выпал первый снег.
Чёрные в полумраке комнаты глаза Эрика странно сощурились, но прежде чем Иштван придал этому значение, он дёрнул уголком губ и отправился на чердак. Старательно избегая взглядов в спину юноше — и тем более ниже спины — Тот вновь подбросил несколько кусков дерева в печь и сел на лавку рядом. Жар печи приятно грел ему спину, расслабляя застывшие от холода мышцы, и лёгкий вздох облегчения сорвался с его губ. На мгновение после этого шорох наверху затих, заставив Иштвана неожиданно для него самого задержать дыхание. Тишина была выразительной, но длилась недолго, и вскоре Эрик вновь продолжил копошиться и, как предположил Иштван, вить себе гнездо из старого сена и тряпок. Когда мальчишка заснёт, он закинет ему наверх какое-нибудь покрывало из своих запасов. Пока он спит у печи, ему всё равно не нужны все эти слои.
Когда шуршание наверху прекратилось, а после сменилось размеренным и мягким дыханием, Иштван достал из сундука широкий кусок плотной тёмной ткани, которую всё никак не мог использовать на пошив гамбезона. Зимой у него будет достаточно времени в руинах его крепости, чтобы сшить несколько комплектов одежды не только для себя, но и, первоочерёдно, для Эрика. Мальчишка мало того, что был настолько высоким, что найти на него одежду и броню становилось настоящим испытанием, так ещё и вес набирал с поразительной скоростью, становясь вполне себе здоровым молодым человеком с хоть каким-то мясом на своих костях. Иштван почти не жаловался на необходимость подшивать для него вещи, помня, каким до невозможности худым Эрик был весной, когда Тот подобрал его и взял под своё крыло.
Встав у лестницы на чердак, Иштван осознал, что не рассчитал своих возможностей. Потолок был настолько высоко, что даже будучи вдвое выше он не дотянулся бы до его края, а потому мужчине пришлось осторожно подниматься по старой скрипучей лестнице, которая по ощущениям могла развалиться под ним в любой момент. Падать не входило в его планы, но, несмотря на лёгкое головокружение и внезапную скованность в теле, Иштван поднялся на чердак. Не слезая с лестницы, он набросил на спящего мальчика покрывало. Светлые ресницы Эрика слегка подрагивали во сне, но лицо его было непривычно расслабленным и обманчиво умиротворённым. Глядя на него такого никто не сказал бы, что около часа назад он убил человека. Тоту даже стало немного завидно от того, с какой лёгкостью этот мальчишка заснул, пока его самого даже спустя десятилетия постоянных убийств донимала совесть.
Понаблюдав за юношей с немногим дольше допустимого и невольно отметив, какими белыми волосы Эрика казались в лунном свете, Иштван тихо спустился обратно, перепроверил замки на двери и лёг на скамью. Он подложил один из своих гамбезонов себе под голову, чтобы смягчить не самую удобное место для сна, и нехотя закрыл глаза. Атаман ненавидел необходимость спать, зная, что в такие моменты был наиболее уязвимым. Кинжала под подушкой или её альтернативой было мало для того, чтобы Иштван чувствовал себя хоть сколько-нибудь в безопасности, и за десятилетия он так и не привык просыпаться со случайными порезами на ладонях. В последние годы, ко всему прочему, его тело начало подводить его и застывать во сне, из-за чего на утро Тот порой ощущал весь возможный спектр судорог и болей. От такого его спасала только горячая ванна, но то было роскошью, которую он никак не мог позволить себе в лесу.
Сейчас, пока рядом была горячая печка, было намного легче. Её тепло мягко обволакивало Иштвана, медленно погружая его в глубокий сон, отдававший запахом горящего дерева и крови. Впервые за многие годы это сочетание не напоминало ему о потерянном доме, приобретая новое, куда более приятное значение.
Но скрип наверху прогнал дымку сновидения, заставив Иштвана дёрнуться и выхватить кинжал. Завидев спустившегося с чердака Эрика в нескольких шагах от себя, он немного расслабился и опустил руку, дабы не ранить мальчишку снова. Шрам на его щеке отучил Эрика подкрадываться к Иштвану, пока тот спал.
— Что случилось? — сонно спросил старший, пытаясь сесть и рассмотреть юношу как следует, но чужая рука вдруг легла ему на грудь и толкнула назад. Чёрные глаза над ним слабо сияли в свете растущей луны за окном, а его ладонь, казалось, обжигала Тота сильнее, чем печка у него под боком. Иштван снова сжал кинжал, но не сдвинулся с места, идя на поводу у своего неоправданного любопытства. — Ты что делаешь?
Влажный взгляд Эрика походил на взгляд новорожденного оленёнка, но за ним, ничуть не скрываясь, горело что-то тёмное и опасное. Это был взгляд убийцы, хищника в шкуре молодого человека, коим Эрик, без сомнения, и был. Иштван знал об этом уже в тот вечер, в ту самую секунду, как ревущий и отчаянный смех поднялся над горящей деревней, а кровь его родителей впитывалась в землю под их ногами. С тех пор Тот позволял себе обманываться, идти на поводу у мальчишки, который так хорошо отыгрывал своё извращённое подобие невинности, но не забывал, кого на самом деле взял под своё крыло.
— Я не могу заснуть, — юноша отозвался тем самым не совсем внятным голосом, который был у него после убийства. Он звучал почти лениво — томно, как Тот не сразу понял — но в то же время с намёком на кротость, как будто пытался сойти за ребёнка, ищущего утешения после кошмара. Но Иштван знал, что настоящим кошмаром был только сам Эрик. — Я не знаю, что со мной происходит...
Эрик сел на свободный край скамьи, и Тот скорее ощутил, нежели увидел, как руки юноши сжали ткань гамбезона на его груди. Залитые кровью пальцы подрагивали в излишне крепкой хватке — мальчишка цеплялся за него так, будто от этого зависела его жизнь, что вдруг смягчило Иштвана. Он поднял свободную руку и осторожно обхватил запястье Эрика, чувствуя бешеное биение сердца под большим пальцем. Молодой человек сперва застыл от прикосновения, но затем резко выдохнул и навалился на старшего. Ощутимая твёрдость у его бедра послала ослепительно горячие искры по нервам Иштвана.
— Пожалуйста, помоги мне, — беспомощно пробормотал Эрик ему в шею, щекоча кожу своим дыханием, и Тот не заметил, как его руки очутились на спине юноши, не притягивая ближе, но и не отталкивая. Любое малейшее движение Эрика только сильнее вдавливало его эрекцию в бедро Иштвана, заставляя кровь старшего кипеть от внезапного прилива желания.
— Ты не знаешь, что творишь!.. — попытался возразить Тот, но острый взгляд сверху выбил весь воздух из его лёгких. Иштван потерялся в чёрных глазах юноши, не способный увидеть, где начинались и заканчивались зрачки в этих голодных безднах. Ему не удалось сдержать сладкую дрожь, поднявшуюся из его живота. Эрик никогда не выглядел настолько же уверенным в чем-либо, как сейчас, и холодная, почти болезненная решительность в его чертах контрастировала с огнём, пылающем в его молодом теле. Всё, что Иштван мог сделать, это вцепиться в рубашку на спине юноши и невольно выгнуться навстречу его большим рукам, когда они зазмеились по его телу вниз и забрались под край гамбезона и нательной рубахи.
— Я знаю, что хочу тебя, и что ты хочешь меня. Постоянно смотришь, испытываешь меня, но в то же время боишься сделать первый шаг. И я сделал его за тебя. Ты мне нужен, Иштван, пожалуйста, — Эрик умолял со скрытой настойчивостью в голосе, вновь уронив голову на плечо Тоту и касаясь губами обнажённой кожи. Когда он успел раздеть его?.. — Прикоснись ко мне. Ну же!
Липкие от крови руки юноши скользнули ниже и сжали Иштвана через ткань брэ. Глухой стон вырвался из горла старшего, смешанный с именем этого проклятого, невероятного мальчишки. Оно слетало с его губ подобно мольбе или проклятью, сгущая жаркий душный воздух между ними и напоминая мёд и кровь на вкус.
— Разве ты не хочешь меня? — спросил молодой человек рычаще, царапая зубами нежную кожу под ухом, пока его рука небрежно развязывала шнурки шосс старшего и пробиралась в его нижнее бельё. Иштван никогда в жизни не хотел ничего больше, чем спуститься ниже и ощутить под своими пальцами каждый дюйм по-юношески мягкой, но уже испещренной шрамами кожи, однако ожоги лишили его любой чувствительности. Пока Тот обводил каждый широкий шрам и выпирающий позвонок на спине мальчишки, Эрик наконец обхватил его ствол и погладил большим пальцем уже влажную головку. — Тогда ты будешь нуждаться во мне.
— Эрик! — простонал Иштван, а затем снова и снова, чувствуя мозолистую широкую ладонь на своем члене и давление чужой эрекции на своей ноге. Бедра Эрика подёргивались в такт движениям его собственной руки, в которой он держал Тота, и старший больше не мог оставлять его без внимания. Он потянулся вниз, проследив линию его позвоночника и очертив изгиб плоских ягодиц. Эрик вдруг укусил его прямо под челюстью и припал губами к этому месту, оставляя ярко розовый след там, где все могли его увидеть. Страх и тревога смешались с возбуждением, задевая ту извращённую часть Иштвана, которая приходила в восторг от возможности быть раскрытым в его грехе. Горячее давление начало нарастать внизу живота. Зажатый между тяжёлым телом Эрика и скамьёй, Тот вертелся и изворачивался от удовольствия. — Эрик... Эрик! Пожалуйста-
Яркий свет резко ударил Иштвану в лицо, заставляя все перед глазами вспыхнуть красным и оранжевым. Распахнув их в шоке, Тот уставился в потолок, отчаянно осознавая, что Эрика с ним не было, и это был лишь сон. Солнце било ему по глазам через окно, а мучительное возбуждение продолжало пульсировать в его животе и чреслах, вынуждая Иштвана бездумно потянуться к палатке в его брэ. Прикосновение к самому себе принесло лишь секундное облегчение, но, прежде чем он сумел продолжить и достичь столь нужной ему разрядки, его взгляд случайно встретился с двумя чёрными глазами, что с любопытством поглядывали на него с чердака. Словно ошпаренный Иштван подскочил и вытащил руку из нижнего, теряясь между смущением, возбуждением и разочарованием.
— A fenébe ! Эрик, какого чёрта?! — рявкнул Иштван без ожидаемой злобы и спешно перекинул ноги со скамьи, садясь так, чтобы скрыть свою увядающую проблему от пытливого взгляда юноши. Эрик выглядел так, словно наблюдал за птицами на дереве, а не за тем, как кто-то пытался ублажать себя, и непонятная Тоту нейтральность в выражении мальчика сбивала с толку. То, что всего пять минут назад он видел это же лицо, искажённое от похоти и удовольствия, нисколько не помогало, заставляя Иштвана сомневаться в собственном рассудке.
— Ты продолжал говорить моё имя во сне, — осторожно ответил ему Эрик, не выглядя и капли смущенным, в то время как Иштван, судя по всему, компенсировал в неловкости за двоих. Последующий вопрос юноши, впрочем, был подобен ведру холодной воды на голову. — Всё в порядке?
Иштван удивлённо моргнул, не до конца осознавая смысл этого вопроса, после чего резко засмеялся. Эти три слова сумели прогнать на задворки сознания все тревоги и смущение, которые испытывал атаман, и, отсмеявшись, он обмотал покрывало вокруг себя как плащ и дошёл до своей сумки, чтобы вытащить вяленое мясо и воду. Только Эрик мог искренне поинтересоваться благополучием Иштвана после того, как Тот совершенно постыдным образом стонал его имя во сне. Либо мальчишка был настолько наивен и не просвящён в делах любовных, что не понял ничего из увиденного, либо опять был сам себе на уме и предпочитал даже не задумываться о случившемся. Юноша уже знал о... специфичных наклонностях Иштвана, избавившись как минимум от одного его временного любовника, а потому он не боялся за свою тайну больше, чем обычно. Если бы Эрика это не устраивало, он уже сделал бы что-нибудь по этому поводу давным-давно.
— Спускайся, — проворчал Тот без реального раздражения и махнул рукой на другую скамью, не желая после своего сна находиться слишком близко к Эрику. Казалось, мальчишка сам это понимал, а потому без лишних слов сел в нескольких шагах от Иштвана и вцепился зубами в кусок пряной свинины.
— Когда мы выдвигаемся? — спросил юноша чуть позже, когда доел свой небольшой завтрак. Зная, что пары кусков мяса было недостаточно для растущего и недокормленного в детстве организма, атаман снова покопался в своей сумке и достал небольшой льняной мешочек с сушёными яблочными ломтиками. Иштван сам предпочитал бросать их в чаши с горячей водой и ждать, пока некогда сочные фрукты вновь напитаются влагой и размякнут, но видя, как загорелись глаза Эрика — слишком похоже на то, как это было в его сне — Тот хмыкнул и передал ему мешочек. Летом часто можно было увидеть, как мальчишка грыз яблоки, такие зелёные и кислые, что от одного только взгляда на них Иштвану сводило зубы.
— Ты ешь и собирай свои вещи, пока я отдам приказы остальным.
Эрик многозначительно кивнул, соглашаясь со старшим так, как будто его мнение что-то значило в этой ситуации, и продолжил набивать рот ломтиками яблок. Подавив иррациональный прилив тепла в груди, Иштван принялся надевать оставшуюся тёплую одежду, но ощущение взгляда между лопаток вынудило его остановиться и резко обернуться. Этого хватило, чтобы стряхнуть с него наигранное спокойствие и позволить постыдному стеснению вернуться.
— Знаешь, ты меня напугал сперва, — сказал вдруг мальчишка тихо, словно он тоже отбросил свою браваду. — Когда ты начал бормотать моё имя. Я едва слышал тебя наверху, и мне показалось, что что-то случилось. Но я рад, что это не так, — затем его взгляд оторвался от пола у ног старшего, встречаясь с чужим, и Иштван понял, что Эрик всё ещё не был ни капли смущён. Скорее, казалось, он пытался спасти Тота от возможной неловкости, даже если получалось у него так себе. — Что тебе снилось?
Благословя шапку на своей голове, что скрыла его горящие красным уши, Иштван скрестил руки на груди и посмотрел на Эрика с раздражением.
— Сам ты догадаться не можешь? — прошипел он и переключил своё внимание на окно, чтобы избежать гипнотического воздействия чужих глаз. Иштван сомневался, что мальчишка знал об этой своей способности, но если и знал, то не подавал виду. — Почему ты вообще такой спокойный?
Неразборчивое мычание раздалось за его спиной, а затем пустой, безэмоциональный вздох, давая Тоту понять, что мысленно Эрик вернулся в прошлое до набега на его деревню.
— Я никогда не видел в этом ничего такого, да и просто привык, наверное. Наблюдая за своими соседями я навидался всякого, и отца никогда не волновало, был я в доме или нет, когда ему хотелось трахнуть мою мать, — юноша пожал плечами. По его лицу сложно было сказать, о чём он думал и что чувствовал, и оттого лёгкая противная дрожь пробежала по позвоночнику старшего. Он не понимал, что Эрик имел в виду под наблюдением за его соседями, и, зная мальчишку, спрашивать не особо хотелось. — Так почему я не должен быть спокоен, если мне всё равно?
Слова Эрика, пускай и безрадостные в своей сути, принесли Иштвану долгожданное душевное облегчение. Ему не хотелось сомневаться в том, что говорил юноша, даже если это шло против его основных идей. Мальчишка давал ему шанс не грузить себя новыми заботами, когда на носу у Тота было возвращение в его разрушенный турками и временем дом и ещё одна зима, и Иштван с радостью ухватился за такую возможность. Если Эрик был в порядке с тем, что он взялся за свой стояк у него на глазах, то почему бы Иштвану не быть в порядке?
— Собирайся, если ты доел, а потом иди помогай остальным. Мы отправляемся через час, — сказал ему Тот спустя какое-то время, и лицо мальчишки прояснилось. К сожалению или облегчению старшего, он не воспринял это за грубость.
В этот раз Иштван сумел одеться для выхода на улицу и покинул дом в куда меньшей спешке. Воздух снаружи оказался куда холоднее, чем он ожидал, кусая кожу лица и превращая дыхание в пар. Покрытая инеем трава хрустела под его сапогами, и Тот осознал, что у него заканчивалось время. Зима стремительно приближалась, и он не был готов. А что, если их запасов не хватит? Что, если снег снова выпадет так сильно, что они не смогут добраться до ближайшего города до оттепели? Если кто-то из его людей вновь замёрзнет насмерть, и они не смогут похоронить покойного из-за обледеневшей земли?
Что, если Эрик замёрзнет?
Иштван резко встряхнул головой и двинулся искать Богдана, который должен был вернуться ночью с небольшой вылазки. Повезло, что рыжий не застал убийства, иначе он не дал бы Тоту никакого покоя и помешал сборам лагеря. С самого начала его правая рука был против присутствия Эрика, и смерть одного из их людей от рук мальчишки стала бы очередной причиной начать этот спор, который Иштван совершенно не выносил. Но на то не было времени, и, найдя вечно недовольного рыжего, атаман отдал все необходимые приказы. Навязчивая, пугающая мысль теперь вертелась в его голове без остановки. Параноидальный страх, который Тот ненавидел ещё и потому, что он означал заботу об Эрике.
Иштван не хотел о нём заботиться. Не хотел.