Chapter Text
Когда на индикаторе входящих сообщений на мониторе отобразилось ещё одно, Пола не было на месте. Как стажера его отправили обрабатывать мешок пришедшей почты в подсобку, где он, высунув язык от усердия, распределял по стопкам конверты. Коллега Пола, Джемма, в этот момент продавала открытки и марки, а их начальник Марк после обеда ушёл к заболевшей дочери. Все уже предвкушали скорый уход домой.
Вот почему имейл, важность которого была неизмерима, прочитали только ближе к вечеру, да и то лишь потому, что Пол заинтересовался темой письма. «У меня есть информация, порочащая папу римского» — звучало как-то стрёмно, по его мнению. Пол открыл письмо, пробежался по нему взглядом и охренел. Что ему делать? Это надо перенаправить или что? Пол поискал глазами Марка — его не было. Джемма совсем зашивалась с наседающими на неё туристами, которые квохтали на дикой смеси языков. Пол многие из них даже не слышал, а ведь он тут учился в университете по обмену.
— Джемма, — попытался он окликнуть коллегу, но она лишь недовольно помотала головой и опять занялась покупателями.
Одна открытка оформлена ею, другая, третья…
Пол почесал в затылке, глядя на имейл.
— Джемма, — снова начал он. — Тут реально бы твою помощь… Хоть посмотри.
Наконец она недовольно отвлеклась (до завершения рабочего дня оставалось уже минут двадцать) и подошла к компьютеру. Длинные тёмные волосы защекотали руку Пола, лежащую на столе. Она прочитала письмо и ахнула, закрыла ладонью рот, а потом заметила, с каким интересом смотрят на неё туристы, и овладела собой.
— Что же ты раньше не сказал, — яростно зашептала она и, прерывая оправдания, добавила: — Я даже не знаю, кому его сейчас переслать! Никто уже не увидит. Хотя подожди, у меня есть контакт в кадрах, попробую ему позвонить…
Она убежала в подсобку со смартфоном, и Пол, оставшийся один, решительно объявил всем вокруг, что на сегодня рабочий день закончен. Он закрыл двери за недовольными туристами и обернулся к компьютеру. Приблизился с опаской, будто внутри него пряталось чудовище.
Письмо так и висело открытым. Пол еще раз его перечитал, наморщив лоб.
«Отправитель: [email protected]
Тема: У меня есть информация, порочащая папу римского
Папа лжет о том, кто он на самом деле. Вы знаете о его особенностях, не так ли? У меня на руках документы, которые стоило бы показать всему миру. 10 миллионов евро — и они ваши.
Деньги оставьте в сумке у аптеки рядом с фонтаном Треви в 15:00 завтра. Документы получите, когда деньги будут у меня.
P.S. Помните о том, что даже папы римские смертны».
***
Ему настоятельно порекомендовали держать бритву в таком виде, как будто он ее использует, поэтому Винсент долго выбирал, что же ему сегодня побрить.
Закончив, он умылся, переоделся в ночную рубашку — пижамы он не любил. Ни телевизор, ни радио не стал включать и посмотрел на книгу, которая лежала на прикроватной тумбе. Достоевского он начал читать уже здесь, но за два месяца продвинулся не дальше первой трети. Затем Винсент пробежался взглядом по списку дел на завтра, которые любезно оставлял на столе его личный помощник — день был расписан практически поминутно, как и многие, многие дни этих двух месяцев.
«Братья Карамазовы» снова остались нетронутыми. Книга давно бы покрылась пылью, если бы не ежедневные уборки, и на самом деле этот факт нервировал Винсента, потому что томик он получил в дар от Альдо Беллини, из его личной библиотеки. «Это один из первых переводов на английский», — сказал Альдо, держа старую книгу в руках, как дитя. Было видно, что она ему дорога, и этот дар очень растрогал Винсента.
Но правда была в том, что он безмерно устал.
Сегодня, как и вчера, и позавчера, и в любой день на той неделе, он снова спешно помолится и ляжет в постель, чтобы часами смотреть в потолок без сна и задремать под утро. Томас, которому он об этом обмолвился ненароком, встревожился и посоветовал мелатонин и ромашковый чай, но что Винсент ответил: «Только когда вы сами последуете своему совету, дорогой Томас».
Винсент сомневался, что его бессонницу можно вылечить таким способом. Поэтому, после получаса бессмысленных попыток уснуть, он поднялся, включил верхний свет и достал из шкафа вешалку со своей старой одеждой, в которой сюда приехал. Неторопливо оделся, всё ещё сомневаясь в принятом решении. Потом открыл окно, вдохнул свежий ночной воздух, разметавший колебания по углам.
Перед тем, как тихо покинуть свои апартаменты, он вытащил из кармана смартфон и набрал одно короткое смс. Адресат всё равно прочитает это уже утром.
Швейцарские гвардейцы выпрямились и отдали честь, когда Винсент проходил мимо них через один из второстепенных выходов.
Здесь, в Ватикане, было тихо, но совсем рядом Рим дышал прямо в лицо, протягивал руку и звал к себе. Винсент никогда не бывал в Риме ранее и даже не знал, куда идти. Надвинув поглубже на лицо капюшон куртки, он шагнул за пределы воображаемой линии, разделяющей его золотую клетку и остальной мир.
***
Томас обычно после полуночи либо спал, либо лежал с закрытыми глазами, теша себя надеждой, что вот-вот уснет. Второе, к сожалению, случалось чаще. Так и было и сегодня: совсем отчаявшись, Томас в уме уже прикидывал план следующего дня, но тут сквозь приоткрытые веки он уловил свет от экрана.
Найдя на ощупь смартфон рукой, Томас случайно смахнул его с тумбочки. Тяжело вздохнув, он спустил ноги на пол и поёжился: мрамор пяток не грел. Смартфон лежал экраном вверх и продолжал подсвечивать расплывающиеся буквы, но имя отправителя Томас сумел прочитать, сощурившись. Пришлось тянуться за очками, чтобы разобрать весь текст.
Тревога уже закралась в сердце: папа так поздно раньше не писал.
«Я ушел в Рим, но вернусь на рассвете», — гласило короткое сообщение. Томас окончательно проснулся, и лишь многолетняя выдержка не позволила ему помянуть Господа всуе. На мгновение он закрыл лицо ладонями.
Ладно. Такое случалось и раньше с другими папами, однако беспокойство победило в неравной борьбе с логикой, и Томас стал надевать носки на замёрзшие ноги.
***
Альдо обычно спал до завидного хорошо, чему он учился очень долго, скрупулезно подбирая разные варианты запахов, музыки перед сном и даже степень открытия окна. Потому Альдо оказался единственным, кого многочисленные события этой ночи вырвали из сна.
Беда пришла, постучав в его дверь рукой Рэя О’Мэлли. Стук внес диссонанс в фортепианную сонату Моцарта номер одиннадцать, которая всё ещё звучала из винилового проигрывателя. В таких мелочах Альдо был консервативен.
Он проснулся рывком, не понимая, что случилось. А затем в дверь снова постучали, уже более настойчиво.
Тапочки были на своём месте, аккуратно поставленные у кровати. Накинув халат, Альдо поспешил к двери, с каждым шагом обретая уверенность, что кто-то умер, не иначе.
«Лишь бы не папа».
Он перекрестился на ходу.
— Кто это?
— Рэй, ваше высокопреосвященство. Простите, но срочное дело.
Когда Альдо открыл дверь, Рэй перед ним, подсвеченный луной, выглядел бледным как смерть. Он протянул лист бумаги.
— Вам нужно это прочитать. Пришло сегодня, в пятнадцать тридцать семь.
Недоумевая, зачем так заострять внимание на времени, Альдо встревоженно начал читать и вот тогда осознал.
— О чем здесь речь? — спросил он требовательно. — Какие документы и особенности?
Рэй О’Мэлли как будто стал еще белее. Когда он заговорил, он явно тщательно подбирал слова:
— Эти утверждения… имеют под собой основания.
Глаза Альдо расширились. Его мозг заработал на максимальных оборотах.
— Сколько часов мы потеряли? — сипло спросил он, пытаясь подсчитать на пальцах.
Ответ был моментальный:
— Девять. Письмо пришло на электронную почту… почты Ватикана. Его не сразу заметили и потом пытались сориентироваться, в какое ведомство перенаправить. Боюсь, его увидело очень много людей. Изначально знали только я и декан Лоуренс.
Альдо свел брови: значит, это их общая тайна, Рэя и Томаса. Он пытался переварить информацию.
— Вы знаете что-то, чего не знаю я. Мне нужны подробности, расскажете, пока мы идём к преподобному декану. И никакой полиции, — распорядился он, пытаясь завязать пояс халата. — А также ни слова папе — пока что. Здесь он в безопасности.
Рэй развёл руками.
— Декана нет в его комнатах, я уже был там.
Альдо задумчиво покивал.
— Давайте спросим охрану внизу, — предложил Рэй. — Кто-то же должен был его видеть.
Стоило бы переодеться и хотя бы обуться во что-то нормальное, но эта мысль не пришла вовремя в голову, и теперь Альдо шлёпал в тапочках по ступеням дворца. Немногочисленный обслуживающий персонал, встречавшийся им на пути, отводил глаза.
Альдо никак не мог подобрать слова для своих вопросов, и они с Рэем шли в неуютном молчании. Дворец сразу стал казаться слишком большим, а путь до выхода — чрезмерно долгим.
— Когда вы с преподобным Томасом узнали?.. — отрывисто спросил Альдо.
— Я узнал во время конклава и сказал декану сразу после финального голосования.
— Вот оно как, — пробормотал Альдо, страшась задать главный вопрос. Едва он набрался внутренних сил для этого, с лестницы донеслись торопливые шаги им навстречу. Альдо их сразу распознал и перегнулся через перила, подслеповато всматриваясь в полумрак, созданный приглушённым ночным освещением.
— Томас! — воскликнул он. — Какое счастье, что мы вас нашли.
Тот запрокинул голову, очевидно удивлённый. Заметив халат на Альдо, вопросительно поднял брови.
Они пересеклись на лестничной площадке под стенным светильником, который немилосердно состарил их троих лет на десять. Томас ёжился, как от холода, и переводил взгляд с одного лица на другое.
— У нас большая проблема, Томас, нужна ваша помощь, — начал Рэй и понизил голос. — Это касается папы и его безопасности в ближайшие часы, но, пока он здесь, беспокоиться не о чем, я уже распорядился усилить охрану его покоев и…
— Папа не здесь, — хрипло сказал Томас, практически вырывая у Рэя распечатки. Тот беспрекословно их отпустил, и Томас начал читать, пока руки его не затряслись. Наконец он откашлялся и добавил: — Он, похоже, сейчас в Риме.
— Что он там делает? — вопрос Альдо получился слишком громким, и эхо прокатилось по мраморным стенам.
— Не знаю, — был мрачный ответ. — Вероятно, гуляет.
***
Шарф слабо помогал Томасу, пока он ждал у ворот, держа в руке смартфон в ожидании новостей. Пар облаками вырывался изо рта и туманил очки, которые Томас забыл снять. Изредка на автомате он пытался протереть их полой сутаны, чем делал только хуже.
Более часа не было никаких сведений от поисковой группы, посланной Альдо. На звонки и сообщения папа тоже не отвечал, и Томас подозревал, что его телефон либо остался здесь, либо разрядился.
Тревога ела изнутри, начиная с живота, и потому Томас периодически морщился от боли, но продолжал стоять и всматриваться вдаль. Раздражение тоже росло пропорционально беспокойству и прошедшему времени.
«Прости меня, Господи, — думал он, — за то, что сержусь на его святейшество, но во мне говорит только тревога, ничего более. Молю тебя лишь об одном: верни его невредимым».
Крыши уже начали окрашиваться в розовый, когда почти разрядившийся смартфон взрезал тишину громкими звуками стандартной мелодии звонка. Томас с трудом нажал заиндевевшим пальцем на зелёный кружок.
Звонил Альдо.
— Всё хорошо, — сказал он. — Папу нашли, жив-здоров и скоро будет на месте. — Он помолчал, пережидая стон облегчения Томаса. — По письму: пока ничего. Я распорядился подготовить деньги.
Томас прикрыл рот ладонью и отошел подальше от швейцарских гвардейцев.
— Вы же понимаете, что деньги ничего не решат. Потом они запросят ещё и ещё.
— Но и полицию я привлечь не могу, — резонно возразил Альдо, а потом внезапно выдал через паузу: — Рэймонд мне рассказал. Боже мой, Томас, я думал, что вы мне друг. Скрыть такую информацию…
Он отключился, прежде чем Томас собрался с мыслями для ответа. Обвинения были справедливыми, но правдива была и простая поговорка: что знают двое — знает и свинья.
Вскоре подъехала машина с номерами Ватикана, и из неё сначала вышел безликий человек в чёрном, а потом и папа в своей старой одежде, в которой когда-то прилетел на конклав. В руках он баюкал нечто непонятное белого цвета, но что именно — Томасу в его грязных до безобразия, залапанных очках не удавалось разглядеть.
Папа первый поспешил к нему, и наконец Томас увидел, что именно он держал.
— Зачем вам кот, ваше святейшество? — спросил он, будто это был самый главный вопрос сегодня и вообще единственный, который стоило задать.
— Это кошка, — сказал папа. — Она, к несчастью, слепая. — И тут же, без перехода: — Неужели вы меня здесь ждали всю ночь?
Томас не ответил на прямой вопрос. Беспокойство, которое поддерживало бодрость все эти часы, уступило место облегчению, а оно в свою очередь принесло безумную усталость. Сейчас Томас больше всего на свете хотел спать.
Кошка спрыгнула с рук папы и неуверенно направилась к светлому пятну открытой двери. Папа дёрнулся вслед за ней, но закусил губу и ухватил Томаса за ладонь.
— Простите меня, дорогой друг, — сказал он. — Но я правда не понимаю, к чему такой шум. Я бы никогда не нарушил обещание, данное вам.
Томас растрогался и сжал пальцы в ответ.
— Проблема не в вашей отлучке, святой отец, — проникновенно начал он, — а в том, что случилось до неё. Нам необходимо прямо сейчас устроить небольшое собрание: вы, я, Альдо и Рэй.
Папа встревоженно нахмурился.
— Тогда предлагаю кабинет для совещаний. Может быть, посвятите меня пока в курс дела? Только подождите секунду… — Он в два длинных шага нагнал растерянную кошку и, подняв ее, вручил агенту: — Не будете ли так добры отнести это создание на кухню? Скажите сёстрам, что я просил позаботиться.
Уходя с папой наконец-то в тепло дворца, Томас обернулся. Человек в костюме выглядел обескураженным, но неуверенно поднял руку, чтобы погладить кошку по голове. А потом улыбнулся, когда кошка потянулась навстречу ласке.
Улыбнулся и Томас, поражаясь тому, как легко папа вызывал во всех вокруг одну и ту же эмоцию. Его учитель называл её «цветением души».
***
Вчетвером они вошли в кабинет папы, и Альдо показательно громко повернул в замке ключ. Затем он сел, мрачный, зевая и запахивая на себе расходящиеся полы халата, а вот сидящий рядом с ним Рэй был полностью одет и уже успел принести откуда-то ноутбук. Папа, севший на сторону стола Томаса, так и остался в простых брюках и куртке, накинутой на такую же чёрную поношенную рубашку.
— Нам нужно понять несколько вещей, — заговорил Альдо, потирая глаза. — Первая: как выяснить, кто послал письмо. Рэй, я, конечно, не питаю надежд, что ты вдруг окажешься хакером, но нам бы это очень помогло.
Рэй слабо улыбнулся.
— Увы. Я разве что могу посмотреть служебную информацию о имейле, что и делаю сейчас. — Он поклацал мышкой. — Так… ну, я вижу, когда письмо отправлено и получено, вижу айпи, но что это нам даёт — пока не представляю. Я перешлю всю эту информацию кому-нибудь из наших технических специалистов… без текста самого письма разумеется.
Подняв глаза и увидев выражения лиц вокруг себя, Рэй с некоторым смущением добавил:
— Мне подсказали, где можно найти исходное сообщение со всеми служебными метками. Я, как бы так сказать… опрашивал одного из специалистов будто бы из чистого любопытства.
— Вокруг меня здесь собрались умнейшие люди курии, — сказал папа. — Мне жаль лишь, что вам приходится разбираться с моими проблемами вместо сна этой ночью.
Он перевёл глаза на Альдо.
— Я не успел спросить. Вам всё рассказали обо мне?
— Похоже, что да, — ответил Альдо.
Томас рассматривал столешницу так внимательно, будто на ней были написаны имя и фамилия человека, приславшего злополучный имейл. Голос Альдо звучал ровно, но Томаса он не обманывал: его друг всё ещё был уязвлён недоверием к себе.
— Я бы спросил вас, как вы относитесь к моим особенностям, но сейчас не…
— Мне всё равно, — твёрдо сказал Альдо. — Святой дух на конклаве помог нам сделать выбор, и я доверяюсь ему.
Томас тихо выдохнул с облегчением, но когда он посмотрел на Альдо, тот отвёл взгляд. Это было болезненно.
— Второе, — продолжил Альдо, рассматривая вазу в углу, — это подготовить деньги и осуществить передачу.
— У нас попросят потом ещё, — сказал папа печально, — я знаю, как происходят такие вещи. Шантаж никогда не заканчивается деньгами, только арестом или смертью.
На его лбу пролегла складка. Томас спросил про себя, что же такого успел пережить за свою жизнь этот спокойный и мягкий внешне человек. За два месяца Винсент Бенитез так и остался для него загадкой, хотя кое-какие сведения удалось раздобыть у тех, кто с ним работал плечом к плечу. Расспрашивать папу напрямую Томас не решался.
Альдо развел руками, его халат снова распахнулся.
— Другого выбора у нас нет, в письме прямая угроза вашей жизни. Нам в любом случае нужно выгадать время. Мы расставим агентов повсюду, на площади миллион камер наблюдения. Каким безумцем надо быть, чтобы думать, будто можно уйти незамеченным с Пьяцца ди Треви?
С этим все молчаливо согласились. Альдо кашлянул и снова подал голос:
— И последнее: нам надо понять, кто видел это письмо, найти их всех. Вы же понимаете, что пойдут слухи, спустя время они превратятся в уверенность, и кто-то наверняка разведает правду.
— А что вы предлагаете делать с теми, кто увидел письмо? — спросил папа.
Альдо помялся.
— Простите меня, святой отец, за цинизм, но моральное давление, деньги и угроза наказания довольно эффективны для большинства людей.
— Разве это всё инструменты церкви? Разве такими методами мы действуем?
Томас удивлённо моргнул, не одобряя слова Альдо, но и не понимая, какие иные методы тут можно предложить. А ещё более не понимая такой сильной реакции на обыденные вещи.
— Когда найдёте всех, приведите их ко мне, — сказал папа уже мягче, потому что Альдо молчал, очевидно находясь в таком же недоумении, что и Томас. — Я поговорю с каждым.
— Я найду тех, кто читал письмо, — подал голос Томас.
— Хм… Хорошо. — Альдо постучал ручкой по столешнице, явно собираясь с мыслями. — Святой отец, у вас нет идей, откуда могли бы возникнуть упоминаемые в имейле документы?
Папа покачал головой.
— Я подумаю об этом, но, как я и говорил, осматривавший меня в Кабуле доктор был убит во время бомбёжки. Больше кроме вас никто ничего не знает.
Они помолчали. Рэй зевнул, клацнув челюстью.
— Кажется, пока можно попробовать поспать, — выразил общую мысль папа, и Рэй, встав первым, отпер дверь.
Томас решил проводить папу до его покоев: спать всё равно он уже не видел большого смысла. На разговоры не тянуло, и он следовал чуть позади; перед глазами были лишь густые тёмные волосы с проседью. Папа шёл совсем неслышно, и Томас различал эхо только от своих шагов.
— Пообещайте мне, — сказал папа, не оборачиваясь, — что сейчас ляжете и постараетесь уснуть.
— Я не могу обещать того, чего не в силах выполнить, святой отец.
Когда они вышли в безлюдный коридор, папа обернулся и перехватил за предплечье. Томас едва не наступил ему на ногу от неожиданности.
— Я так сожалею, что ушёл сегодня в Рим… Нет-нет, дайте продолжить. Вы опекали меня и хранили мои тайны даже от друга, так что с моей стороны было очень низко дополнительно заставлять вас тревожиться сегодня.
Томас опешил. Папа, казалось, был очень взволнован.
— Но я не ваш духовник, — сказал Томас, — вам не нужно исповедоваться передо мной.
— Тогда я попрошу вас быть им. Я не хочу исповедоваться ни перед кем другим. Но не настаиваю.
Они стояли уже у самой двери, ведущей в покои папы, но тот не отпускал руку Томаса, который молчал в замешательстве. Вдруг папа улыбнулся, разворачиваясь к двери:
— Я принимаю отказ. Добрых вам снов.
Томас откашлялся, потому что голос вдруг решил ему изменить и слова нашли себе путь наружу с опозданием.
— Я не отказываюсь. Принимаю ваше предложение.
Папа, уже открыв дверь, обернулся и посмотрел прямо в глаза. Томас в третий раз за этот короткий разговор оказался в смятении, для которого не было никаких особых причин. Диалог взглядов продлился пару секунд, и наконец папа проговорил с теплотой в голосе:
— Спасибо вам.
Когда дверь за ним закрылась, Томас попытался взять себя в руки. Этот разговор оставил его в куда более растрёпанных чувствах, чем само собрание.