Chapter Text
Не то чтобы я волновался…
Я готовился: посмотрел все порно, которое крутили в ближайших кинотеатрах. Выспросил у друзей подробности — они сговорились и выдали мне пересказы тех же порнофильмов, что я видел. Секс, чтоб их, гиганты: они были девственниками ещё больше меня, раз пиздели обратное.
У них не было никакой надежды — а у меня была Джейн, которая прошептала мне на ухо: «Предков не будет дома в субботу». Только идиот бы не понял, что это значит. Это значило: найди бабло на резинки и придумай, как не выглядеть чертовым девственником, за четыре дня.
Дохуя времени.
Еще у меня были записи с советами Флойда, собранные за пару лет; в основном они сводились к «настоящая баба любит крепкий елдак» и «настоящий мужик не станет лизать пизду» — чем не руководство к действию? Да и девственником Флойд точно не был, тут никаких сомнений. Если бы он не съехал, я бы задал ему еще пару вопросов.
Я не мог просто взять какую-нибудь «Глубокую глотку» и использовать ее как инструкцию — слишком хорошо представлял, что помимо актеров там была еще толпа людей и даже, наверное, сценарист (кто-то же должен был прописать эти диалоги).
Кроме того, Джейн не выглядела так, будто может заглотить до основания, даже если захочет. (Не только же шлюхи с Голливудского бульвара это могут, верно?)
В порно женщины тупо кайфовали от членов. Флойд, в принципе, говорил то же самое — и раз у меня был хуй, то можно было не париться. Но я парился. Где-то точно был подвох.
Черт его знает, как со всем этим я дожил до субботы. Лучше бы она сказала мне накануне.
У Джейн в комнате Ален Делон соседствовал на стене с Клинтом Иствудом. Первый смотрел на меня насмешливо, второй будто говорил: «Ну, покажи класс, сынок». Джейн была нормальной девчонкой — вообще-то, единственной, которая не морщилась от вестернов и ходила со мной в кино, — и мне хотелось «показать класс».
Чтобы ей понравилось.
Если я для себя решил, что буду отыгрывать известного порноактера, то Джейн ничего такого, очевидно, не решала. (Может быть, мне стоило написать нам с ней сценарий… По крайней мере, мы бы повеселились.) Джейн неловко теребила край топика и предлагала всякую херню.
— Сок, кола?
— Нет.
— Может, поедим?
— А ты хочешь?
— Нет… Тогда телик?
Тут я уже, конечно, не выдержал. Ради неё я отказался от сегодняшних «Парней с Ист-Сайда» — и теперь застал бы гребаную вторую половину. «Она просто нервничает», — сказал я себе и взял её за руку.
Она заткнулась. Очень быстро тишина стала невыносимой — тревожная музыка была бы здесь даже лишней. Не придумав ничего лучше, я опустил руку ей на бедро, не высоко, даже не тронув край её юбки, и буквально почувствовал, как под кожей набухают мурашки.
Твою ж нахуй.
Ее нога пиздец как напряглась, и на какую-то ужасающую секунду я подумал, что сейчас она скажет: «Нет, знаешь, я передумала». Я поцеловал её, лишь бы она ничего не успела сказать.
Целоваться мы начали с месяц назад; это была изведанная и приятная территория. Стоило сделать это сразу, вот ещё у двери, вместо «привет», и, может, не случилось бы этого тупого диалога про телик.
Мы сидели не очень удобно — боком друг к другу, на кровати, — но её бедро сначала расслабилось, потом напряглось обратно, и она целиком вдруг оказалась на моих коленях.
Все еще не ебу, как я не кончил в этот самый момент.
Она была такой горячей, и почти раздетой (только короткая юбка и тонкий топик), и прижималась ко мне так, что я почувствовал её вставшие соски. Может быть, и стоило включить телик — или хотя бы музыку, радио, что угодно, лишь бы отвлечься.
Не скидывать же её со своих колен, когда она сама на них залезла (сделав за меня половину работы) и не прекращала целоваться. Я обожал эту херню: ощупывать языком её язык, находиться в её рту — блядь, да я готов был спустить только от этого, но не мог прекратить.
Это как выключить фильм с Иствудом до того, как он порешает плохих парней; кто вообще способен на такое?
Как оказалось — я, если альтернатива — расстрелять все патроны в пустоту. Задыхаясь, я вытащил язык из её рта, лизнул напоследок губку, на которой ещё осталось немного вишнёвого блеска, и повалил Джейн на кровать.
Она не выгнулась мне навстречу и не развела приглашающе ноги, не потянулась к моей ширинке; наоборот, она пыталась одернуть перекрутившийся топик. Порно, видимо, врало даже больше, чем я предполагал, — или Джейн смотрела какое-то другое, девочковое, про которое я не знал.
Я очень старался не фантазировать, но тут важна была логистика. Не считается же за фантазию, если думаешь, в какой позе взять девчонку, которая и так уже перед тобой? Миссионерская, с одной стороны, казалась устаревшей — с другой, самая популярная в порно догги-стайл требовала слишком много лишних движений.
— Квинт… — прошептала Джейн, и мне пришлось признать: ладно, я фантазировал, и это никак не могло помочь.
Зато её глаза, распахнутые почти комично, очень даже помогли. Мне показалось, что она боится, и я потряс головой. Туда вдруг залетела безумно, блядь, интересная, а главное, своевременная мысль: что, если она хочет чего-то другого, чем я?
Или вообще намекала не на секс, а только на то, что мы можем поцеловаться с комфортом, а не в чертовой подворотне?
Блядь, ну кайф, Квентин, «А+» тебе за сообразительность. По крайней мере, я не успел сделать ничего такого.
— Как ты хочешь?
Я надеялся, что…
— А ты? —
…Похуй, на что я надеялся.
— Как тебе нравится? — попытался я ещё раз.
Она отвела глаза и ухватилась за край моей футболки.
— Не… не очень быстро, — ответила она, когда я уже решил, что очень-очень зря затеял этого разговор.
Вот это было хорошо, вот это было полезно; это в воображении, с членом в собственном кулаке, я мог быть секс-машиной. В жизни я бы предпочел начать с чего попроще, ага?
Так что я кивнул, сказал:
— Отлично, мне тоже. — И запустил руки ей под топик.
Всего лишь, черт подери, на талию! Я уже делал так раньше! А она опять закаменела, да ещё и прикусила подушку. Я честно нихуя не понял, но, может, это на самом деле значило, что ей хорошо?
— Нормально? — Просто на всякий, блядь, случай.
Она кивнула. Честно, у меня даже немного упал, до того несчастно это выглядело, а я разозлился и сжал ее сиську — раз нормально, то я продолжу. К черту вообще все эти разговоры, журналы врут не меньше порно.
Может, только Флойд и был прав.
Поскольку мне не нравилось, какая она тихая, я вернулся к предыдущему пункту — целоваться, — только теперь нависал над ней на одной руке, а второй шарил под топиком. Пацаны говорили, что у Джейн охуенные сиськи: не маленькие, но и не огромные дойки. Я как-то никогда толком на них не смотрел; вот на задницу пялил постоянно.
В любом случае, я мял ее грудь, и это меня успокаивало; в детстве я так же жмякал Нерфболл[1], когда нервничал. Понятия не имею, что другие пацаны в этом находят. Мягкая, теплая — да, но, блядь, задница же намного круче. Даже если ее мне потрогать еще не удалось, она тупо выглядит круче.
Я набил в карман столько презиков, что они хрустели при каждом движении. Никакое жмяканье не могло расслабить меня так, чтобы я забыл: вообще-то, я собирался трахнуться. Шпехнуться. («Заняться любовью» я старался не думать, потому что это вечно приводило меня куда-то не туда.) Отшпилить её. Загнать болт.
Джейн вздохнула мне в рот — я не мог понять, дышала ли она до этого вообще, — и положила руку мне на загривок; в джинсах стало как-то совсем херово. Кто, блядь, придумал, что в юбках могут ходить только шотландцы? Было бы сильно ебовее, если бы стояк не тыкался в ширинку, серьезно. Может, все дизайнеры не только геи, но и мазохисты.
Пришлось отпустить заменитель Нерфболла (а жаль, я почти успел привыкнуть к упругому теплу под пальцами), чтобы как-то поправить положение Квинта-младшего. Джейн вырвалась из поцелуя и глянула вниз, до невозможного мило уперевшись лбом мне в нос, а потом улеглась обратно.
Вишневый блеск перетек на ее подбородок, смешавшись со слюной, и я честно старался, блядь, но мне было просто нахуй необходимо лизнуть это пятно. Оно выглядело так грязно, так… Я бы, наверное, зарыдал, если бы она меня остановила.
Вместо этого она потянулась к моим джинсам. «Детка, блядь, пощади», — мысленно взмолился я, потому что, серьезно, я все это время держался на мыслях о Нерфболле, но тут не помогли бы даже они. Если бы она меня коснулась.
Надо было срочно придумать что-то, сука, да что угодно, чтобы избежать позорища.
Очень логично я решил запустить руку ей под юбку. А чего вы ожидали от парня, у которого от мозга осталось лишь хранилище порно? У нее была эта пиздец сексуальная юбочка, напоминающая теннисные — но никаких ебучих шортиков, только складки белой ткани на смуглых бедрах, только хардкор.
Я умирал как хотел узнать, что же находится под ней. Блядь, да если бы сейчас сюда заявились какие-нибудь отморозки и попробовали мне помешать, мне бы даже не понадобился дробовик: я бы разнес их одной чистой яростью. Но я все равно нихуя не торопился, не-а; пока Джейн возилась с пуговицей на моих джинсах, я мучительно медленно вел вверх по ее бедру. На середине этого бесконечного путешествия мне встретился край юбки, и дальше я смотрел, как ткань собирается под моими пальцами.
Если бы я увидел то, что под этой тканью скрывалось, я бы сдох — мне хватало ощущений. Кожа, тонкие волоски, мурашки, плотность — сука, у меня тупо кружилась голова. Хичкок что-то понимал в головокружениях.
Мой палец уперся в резинку ее трусиков, я не мог сдержать рваного выдоха. Я уже думал, как сейчас если не сниму их, так хоть отодвину в сторону.
— Блядь мать твою сука! — Я не знал, что умею визжать.
Но я, блядь, не знал, и что можно зажевать хуй молнией! Я даже не представлял, как это, сука, больно. Она, кажется, извинялась — не то чтобы я что-то слышал сквозь шум в ушах.
В общем, в итоге мы неплохо посмотрели телик (после того, как я смог распрямиться и сто раз отказаться ото льда. Джейн всегда была с ебанцой, за то она мне и нравилась, — но лед. Блядь, лед).
Зато после я завел привычку трогать ее за задницу — и от этого она не каменела, а только капризно тянула: «Ну Кви-инт, ну не здесь же». Я уволакивал ее в подсобку кинотеатра, потому что она, кажется, именно этого и хотела: пыльной каморки и темноты. Там она нихуя не замирала, не пыталась даже: целовалась как в последний раз, шарила руками по спине, забиралась под пояс джинс.
Через пару дней я прижал ее к стене, и она закинула ногу мне на бедро. Я пиздец как хотел это увидеть, только света в подсобке не было, а держать открытой дверь… Ну уж нет. Так что мне пришлось представить, что я слепой, и облапать все это бесконечное бедро от коленки до задницы. В этот раз на ней было длинное платье, и сам Боженька велел залезть под него.
Я чувствовал, как бьется ее сердце — и как оно начинает биться тем быстрее, чем выше оказывается моя рука. Я чувствовал, как прерывается ее дыхание, слышал, как она сглатывает. Блядь, как меня это вставило, просто кто бы знал. Кто бы мог нахуй представить. Я добрался так высоко, что ощупал ее тазовую косточку, и тут до меня дошло.
Какое там дошло! Долетело, блядь, ядерной боеголовкой! На ней не было трусов. Вообще не было. Совсем.
— Блядь, — выдохнул я.
Не в последнюю очередь потому, что решил вчера постирать джинсы и оттащил их в прачечную. Вынув, сука, все презики изо всех карманов (не тот товар, которым стоит разбрасываться).
Она издала какой-то высокий горловой звук и потянула меня к себе, еще ближе — куда ближе, как, нахуй, ближе. Ладно, я знал как, но блядь.
— У меня нет… — Вышло больше похоже на скулеж обиженного щенка, так что я прочистил горло и попробовал снова (все еще пискляво, но хоть не так обиженно): — Нет резинки.
На короткую опьяняющую секунду я подумал, что она скажет что-то вроде: «Идиот, поищи у меня в сумочке, между кастетом, ножичком и губной помадой». Или там: «Вообще-то, в платье есть потайной карман, и я ношу в нем «беретту» и обойму презервативов». Или просто достанет квадратик из воздуха, как самая лучшая фокусница.
Но она только расстроенно фыркнула — а мне меньше всего в этом гребаном мире хотелось ее расстраивать. Я сжал ее бедро, пока она не решила спустить его с меня и выйти из подсобки, виляя задом, и тут же подумал: ну блядь, ну руки-то мне на что-то даны.
Вот это было ебучее откровение. Не наличие у меня рук, конечно, — хотя пришлось пиздецки неудобно изогнуть запястье. Я дотронулся до ее лобка и скользнул ниже.
Ничто.
Ничто не могло подготовить меня к тому, какой горячей она там будет. Я нахуй потерялся во всех этих скользких складках, мне пиздец как хотелось увидеть все это под студийным прожектором, мне казалось, что мои пальцы слишком грубы для такой нежности. Она была мокрой, блядь, я подумал, что она думала обо мне, когда решала не надевать трусики, когда шла по улице, когда…
Похуй; она была мокрой из-за меня и для меня. Мне пиздец как нужно было ее поцеловать, но я боялся, что тогда не смогу ничего делать рукой. Я и так-то…
О существовании клитора я узнал в тринадцать; в четырнадцать Никки взяла меня на двойной сеанс порно и тыкнула пальцем. «Парни вечно не могут его найти, — сказала она, — а девушки текут, когда его... Ну, знаешь…» Она еще сделала такое абстрактное движение пальцами, что я нихуя не понял. Но поскольку Никки была лесбиянкой, я поверил ей на слово.
Теперь я поверил ей еще больше, потому что, блядь, я реально не мог его найти. Наверное. Мне нужен был ебучий суфлер, который показывал бы мне таблички с подсказками. Блядь, я бы все равно их не увидел, плохая идея — ну тогда, значит, мне нужен был Джеймс Кирк. Помог бы мне исследовать новый неизведанный мир.
Процесс поиска пиздец как вставлял. Джейн как-то подвинулась, переступила, и у меня появилось немного больше места. Пальцы сами скользнули по самой середине дальше, еще чуть дальше, и, клянусь, я подушечкой почувствовал, как она сжалась, а потом расслабилась.
Она выдохнула почти беззвучно — а я не мог вдохнуть. Я, блядь, чувствовал, как трепещет ее вагина; она как будто затягивала мой палец внутрь, и блядь, блядь, она была такой узкой, такой, сука, жаркой и тесной, я бы точно сдох, если бы ткнулся туда сразу членом, я и так почти подыхал.
Джейн дернула бедрами, и я заскулил. Мне уже было похуй, я физически не мог контролировать звуки, просто все ощущения переползли в один чертов палец — ладно, немного осталось еще в ноющем стояке.
— Можешь… еще, — то ли спросила, то ли сказала она, я нихуя не разобрал интонацию.
Я и слова-то едва разобрал. В смысл въезжал подольше.
— Еще? — переспросил я через какую-то вечность.
Она уткнулась лбом мне в плечо, как будто смотрела вниз, как будто могла видеть что-то в этой темноте, под складками юбки, собравшихся у меня на предплечье. Как будто ей хотелось смотреть не меньше моего.
— Да.
Краткость явно развелась с талантом. Еще двигайся? Еще палец? Еще вот там? Чего она, блядь, хотела? Я шевельнул рукой и оказался глубже; она сжала меня сильнее, невозможно сильно — это был только один ебучий палец, а мне казалось, что в ней больше не осталось места, так было туго. Как туда вообще должен был поместиться член?
Я согнул палец и не встретил сопротивления, которого ожидал, — блядский Боже, да я как будто провалился во что-то, я не мог осмыслить это, а она начала раскачиваться, сука, трахать себя. Перекинула подол платья через свою руку, словно у нее все еще оставался мозг, словно это не внутри нее…
Я не мог думать об этом, но и не думать тоже не мог.
— Ну Квинт…
Я ткнулся вторым пальцем, и блядь, там же было просто некуда. Вся ее киска была такой маленькой, что поместилась бы на моей ладони, без пальцев, а дырка… Вообще крошечная, я нихуя не понимал, как вообще. Я щупал туго натянутую плоть, и у меня темнело в глазах.
Она приподнялась, почти соскочив с пальца, и я понятливо (вот теперь «А+», Квентин, молодец) соединил два, плотно прижав их друг к другу. Она насадилась буквально на самые кончики, и я не мог удержаться: развел их, совсем чуть-чуть, просто чтобы… От невозможно блядского хлюпающего звука я чуть не кончил — как только с нее не капало на пол.
У нее дрожали бедра, у меня сводило нахуй запястье, и чертовы джинсы опять натирали стояк, но прекратить? Серьезно? Вот так, когда она бесконечно медленно впускала в себя два пальца? Каким-то чудом я еще помнил, что нам нельзя шуметь, и кусал собственные губы, лишь бы не скулить слишком громко.
Она тяжело дышала мне в шею. Я даже не мог сказать, больно ей или хорошо: она так натягивалась на меня, что мне было страшно ее порвать. У вторых костяшек она замерла, и ноги ее задрожали совсем пиздец. Я попытался опустить руку, но она перехватила мое запястье.
— Стой.
— Но тебе же…
Ее бедро просто ходило ходуном; блядь, очевидно же, что ей было неудобно, а может, и больно. Порно дохуя врало; наверное, актрисы проходят какие-то специальные тренировки (мысленная заметка: узнать, есть ли тренировки у порно-актрис).
— Заткнись, просто заткнись.
Она вдохнула, и ее грудь коснулась моей — настолько тяжело она дышала. Вряд ли это было какое-то там неземное блаженство; а еще я никогда не затыкался, если меня просили.
— Слушай, мы можем… — начал я, но она меня перебила:
— Блядь, Квинт, просто сделай это, ну!
— Блядь, Джейн!
Я реально собирался вытащить пальцы: все головокружение куда-то делось, и мне казалось, что мы залиты тревожащим синеватым светом. Нахуй мне было это нужно в таком виде? В общем, я уже начал выкручиваться из ее хватки, когда она просто — бум — насадилась на мою руку.
Практически, блядь, села на нее. Пальцам вдруг стало намного свободнее — и тут до меня долетела очередная ракета. Я просто никак не мог предположить. Блядь, да я представить не мог, что. Да какого хуя...
— Да какого хуя ты не сказала?
— Что? — Серьезно, блядь, она еще и продолжала.
Главное, сука, правило лжеца: если спалился, делай вид, что все так и задумано. С другой стороны, чем я был лучше? Только тем, что у меня не было целки, ага — спалиться сложнее.
И все же. Ну блядь. За идиота она меня держала, что ли? Да если бы я знал, я бы… Я не знал, что «я бы», но я точно не стал бы делать это в ебучей подсобке среди швабр. Еще и грязными пальцами.
— Ты знаешь что.
Она помотала головой, хлестнула волосами сначала по одной щеке, а потом по другой. Я почти разозлился; сука, у меня от таких сюрпризов упало так стремительно, что затрещала башка. Я вытащил руку (все же аккуратно, не настолько я был зол), и Джейн громко выдохнула.
Пальцам резко стало очень и очень холодно. Я знал, что если открою дверь и впущу немного света, то увижу на них блядскую кровь — совсем, нахуй, не та обстановочка, когда я хотел бы ее увидеть.
Я все равно сделал это. Джейн взвизгнула, с шумом одернув платье. Сначала мне показалось, как в лучших боевиках, что я по локоть в крови, — и я чуть, нахуй, не завизжал. Я зажмурился и открыл глаза снова: нет, это просто были красноватые лампы кинотеатра. Пальцы блестели, и между ними провисла тонкая нитка смазки.
Не то чтобы я мог разглядеть кровь — только чертов влажный блеск. Хичкоковское головокружение вернулось, и все уплыло куда-то, кроме двух чертовых пальцев. Их очень хотелось облизать; ну хотя бы, черт подери, понюхать, чтобы убедиться: да, это точно было, они только что щупали девственную вагину твоей Джейн.
В пыльной подсобке, рядом со шваброй и корзиной тряпок. Около блядской канистры с антисептиком. Пиздец какой-то.
Я обнял ее (Джейн, не швабру — сложно было перепутать даже в таком состоянии) чистой рукой. Вторую я спрятал за спину: хорошо было бы ее протереть, но мне, по правде говоря, не хотелось.
— Почему ты не сказала? Я бы…
Джейн как-то скукожилась и обхватила меня за талию.
— И что бы ты? Нашел бы белые простыни, чтобы потом трясти ими перед друзьями?
— Фу, блядь, Джейн! — Я зачем-то представил, как трясу перед Эвери рукой (кто бы стал ее мыть), и мне стало то ли смешно, то ли очень и очень грустно. Я даже не знал, с чего бы. — Просто… Блядь, здесь?
Из приоткрытой двери вместе со светом проникал шум — конечно, блядь, там шумели, им же никто не мог продать билет, кроме меня. Я честно выставил табличку «перерыв 15 мин», но кого она останавливала? (Моего босса она тоже не остановит, если он узнает, но реально, подождут еще пять, не обломятся.)
— Почему нет?
— Почему… Почему нет?! Ты не серьезно… — Еще не договорив, я уже понял: конечно, она серьезно.
Она это, блядь, планировала. Именно здесь. Ебанутая.
Я вытер руку об изнанку футболки — запах все равно остался. Я принимал этими же пальцами купюры, я выписывал ими билеты и бесился, что он тратится так зазря. Он должен был принадлежать мне одному, а оказался на каждой блядской бумажке, которую я трогал.
Можно было бы достать из-под кассы пистолет, направить его на очередь и заорать: «Суки, верните билеты! Нет, деньги тоже мои!» Пистолета там, конечно, не было — только канцелярский нож, что им сделаешь с толпой?
Если ты не Брюс Ли, конечно, — ему и нож не нужен.
Я обижался на Джейн целых два дня (так-то дохуя), пока не почувствовал себя девчонкой с месячными. Если ей было ок, то мне нужно просто поступить как мужик и продолжить, а не размазывать сопли.
Романтики ему, блядь, не хватило. Хотел он, нахуй, чтобы ей не было больно. А она хотела, чтобы ты был мужиком. Может, она от этого и текла: представляла, как ты просто прижимаешь ее к стене и долбишься, зажимая ей рот. Воображение, охуенное и услужливое как полицейская собака, выдало мне картинку во всех подробностях, включая боль в прокушенной ей ладони — спасибо, будто без нее мне было недостаточно херово.
Мне показалось, что я сейчас просто блевану, но я снова был на работе и не мог отойти (босс что-то заподозрил и сократил мне перерывы до пяти минут. То есть просто закрасил единицу на табличке, идиот).
Почему-то даже «Джо»[2] не вызывал такой реакции. Да ничего не вызывало, блядь, ничего из того, что я видел на экране.
Может, я просто никогда не представлял себя на их месте, черт его знает. Для проверки я представил, как разношу из обреза плешивую башку чучела, который четверть часа не может определиться с фильмом… Да нет, нормальненько, даже тошнота отступила.
Все равно я бы такого, очевидно, не сделал, но настроение поднялось. Наверное, все дело в этом. Ту картинку я вроде как должен был сделать в жизни, а эта ушла так же легко, как и пришла. Ну и в пизду ей дорога.
В общем, я подумал обо всем этом вечером второго дня, нихуя не решил и не общался с Джейн еще столько же. Ладно, это просто звучит круто, как будто я дохуя такой мачо; на самом же деле она пришла на третий день после своего колледжа, защебетала мне про каких-то днокурсников…
Ну а что я? Да я просто нахуй растекся по своей стойке, как будто был даже не тряпкой, а тем молочным коктейлем, который ей оттирали. Вот этой белой приторной лужей — сам себе я был противен, но Джейн нихуя не заметила. Она вообще вела себя так, будто нихуя не случилось и я не парился тут три дня, ага.
Может быть, она это все специально. Вот назло. Ждала от меня какого-то хода — или чтобы я прижал ее к стенке и заставил замолчать. Потому что чем больше она говорила, тем больше мне хотелось ее заткнуть — хотя бы языком. Или даже членом.
Я представил, как она встает на колени передо мной, а я расстегиваю ширинку и стучу головкой по этой ее капризной нижней губе. Как вишневый блеск мешается со смазкой, а потом, когда она берет в рот, течет по подбородку вместе со слюной. Как я собираю ее волосы в кулак и толкаюсь глубже — и она принимает.
Или откусывает мне хуй, раз она девственница.
Такими темпами я стану импотентом раньше, чем трахнусь. Или поеду крышей, и меня запрут в палате с мягкими стенами до того, как я стану великим режиссером. Блядь, ну это совсем никуда не годится.
— …так что, ты в деле? — услышал я последнюю часть. Отлично, сука, так весь этот треп был какой-то подводкой — стоило, нахуй, хоть немного слушать.
— Чего?
— Ну Квинт! Я же говорила! — И она снова начала ту же историю, которую уже, очевидно, рассказала, и в этот раз я очень постарался не выключиться: — Тревор, который вообще-то надменный засранец, но у него большой дом, и Аманда… Ну, я тебе рассказывала, та самая Аманда, в общем, она у него была и говорит, что там просто ебово… Вот он решил в очередной раз выебнуться и позвал весь поток к себе тусить, поскольку у него предки куда-то там свалили, то есть вообще всех, и я вообще-то звала тебя буквально только что, но теперь! Может, я передумала!
Я всегда удивлялся, как только они могут так тараторить — даже пытался повторить это перед зеркалом, но у меня не получалось и вполовину так быстро! Почему еще никто не придумал соревнования по скорости речи с секундомером? Джейн бы там что-нибудь выиграла.
— Передумала? — Правильно, Квентин, если ты нихуя не понял, просто повтори последнее слово, очень свежо.
— Да, потому что ты вообще меня не слушаешь!
— Слушаю, — примирительно сказал я и мудро не добавил: «Когда ты говоришь про фильмы или музыку».
Я и без того чувствовал себя идиотом, не хватало еще оказаться в центре истерики. Джейн поджала губы, и я понял, что все равно оказался идиотом.
— С тобой невозможно разговаривать! — Она развернулась и быстро пошла… ну, куда-то. Ебу я, что ли?
По ее плану, наверное, я должен был за ней кинуться — но именно тут кому-то понадобилось выбрать сеанс, и мне пришлось отвлечься. Она уже ушла, когда я закончил, но, честно, целую минуту я думал поставить табличку «Перерыв 5 мин», найти ее и умолять взять на ту чертову вечеринку.
У разлитых молочных коктейлей нет ножек, зато гордости, блядь, целый вагон — так что никуда я не побежал. Просидел полночи, думая, кто из нас больший идиот. А наутро пришел босс и устроил мне взбучку за сцены на рабочем месте. Ну охуеть теперь, подумал я и уволился нахуй.
Нет, серьезно, охуеть, как будто это я устроил сцену. Я почти молчал!
Только через месяц я понял, что мы с Джейн расстались. То есть это я уже устроился в видеопрокат, съехал от мамы на чердак этого самого проката, порадовался, что теперь у меня есть место, куда привести девушку, — и тут-то осознал, что целый месяц с ней не виделся. И она со мной не виделась тоже, даже вот, блядь, не искала меня. Наверное. Я тоже ее не искал, тут мы были квиты. Но у меня была причина! Я, блядь, обиделся! Ну и нахуй она пошла.
Ха. Выкупили?
Ничего, блядь, подобного. Хотя так я бы выглядел намного круче, конечно, никаких вопросов; но нихуя. Я думал о ней, черт подери, круглые сутки — и в среду, естественно, приехал к ее дому, а не забил болт.
Не то чтобы я был безнадежным романтиком… Ладно, может, и был, раз даже нашел чистую рубашку. И цветок (не самые разумные траты для безработного, увольнение — единственное, про что я не напиздел). Я приехал рано, так что мне пришлось ждать, пока она вернется с занятий, — сидя в машине. Я точно не хотел иметь дел с ее мамочкой.
— Привет, — сказала она так, будто я был чертовым дворником.
Нет, стоп, дворнику досталась бы улыбка. Будто я был бездомным нариком, приставшем к ней на улице, — вот так будет вернее.
— Э-э-э, — протянул я. Это в голове я умел строить уморительные диалоги, в жизни же случались осечки. Нет, серьезно, чего я ей сделал? — Вечеринка?
Она поджала губы так, что даже вишневый блеск побелел.
— Я не пойду.
— Но…
Цветок чуть было не выпал из моей руки на дорогу, и я быстро протянул его ей. Она не взяла, даже на расцепила рук, сложенных на груди. Я ткнул в нее бутоном, и она отошла на шаг, даже не улыбнувшись.
— Да что на тебя, блядь, нашло, — пробормотал я, и, честно, это даже не было вопросом.
— Ничего, просто не хочу.
Я схватил ее за плечо и едва удержался от того, чтобы встряхнуть — или прижать к стене дома и попытаться поцеловать. Она все равно вывернулась раньше, чем я успел сделать хоть что-то.
— Не трогай меня!
— Да что…
— Ничего, ничего, просто… — Тут она еще и воинственно шмыгнула носом. — Просто отъебись!
Кто-то может отъебаться от девушки, когда она начинает плакать? Ну, я не мог. Не уверен, что смогу и теперь. Я схватил ее за оба плеча и теперь уже не дал ей вывернуться.
— Да что случилось-то?
Она набрала в грудь воздуха, и я заранее приготовился оглохнуть (честно, я не помню, когда еще она так орала… кажется, никогда, по крайней мере, не на меня), но тут ее глаза совершенно комически расширились, и — черт подери, как она завизжала!
Чисто инстинктивно я закрыл уши руками и даже отодвинулся, но она тут же вцепилась в меня сама.
— Убери это-убери это-убери! — разобрал я наконец в ее визге и совсем перестал понимать хоть что-то.
Цеплялась она, вообще-то, больно.
— Что? Кого?
Она ткнула пальцем мне за спину, я оглянулся — и ну бля. Вот теперь я серьезно прижал ее к стенке и положил ладонь ей на губы. Ну бля, даже маленькие дети знают, что нельзя пугать скунсов, чтобы потом не пришлось сжигать целый ебаный дом! Скунс просто шел мимо по своим делам, но теперь застыл посреди дороги и явно думал, а не пора ли поднять хвост.
— Ну тише, тише, он же сейчас устроит… — пробормотал я, но Джейн все еще мычала мне в руку. — Ну ты чего, они ж ничего не делают, если их не пугать, ну…
И как будто этого всего было мало, хлопнула дверь.
— Отойди от Джейн, подонок! — заорала, видимо, ее мать. Легкие у них явно передавались по наследству.
Охуенчик. Этот день просто не мог стать еще лучше. Я оглянулся на скунса, как в замедленной съемке увидел, что он начинает поднимать хвост, и схватил Джейн за руку.
— Бежим! — Да, я тоже кричать умею, а еще умею быстро бегать и на ходу открывать дверь машины.
Спасибо, что мне не пришло в голову ее запереть, так что я просто проскользнул на водительское кресло, открыл пассажирскую дверь ровно к моменту, как подбежала Джейн, и захлопнул свою, когда первые вонючие испарения почти нас настигли. Джейн тоже не затупила, и уже через пять секунд мы нахер стартовали оттуда.
В мультике это выглядело бы еще веселее, но и так-то, отъехав на пару миль, мне пришлось тормознуть, чтобы проржаться. Джейн начала нервно хихикать почти сразу же, и к этому моменту уже зажимала себе рот рукой, чтобы не гоготать в полный голос.
— Скунс, блядь! Джейн! — выдохнул я, когда смог выдать что-то членораздельное.
Она все еще то ли смеялась, то ли плакала — может быть, и то и то, кто разберет этих девчонок.
— Ну я их боюсь… — пробормотала она и наконец подняла лицо.
У нее снова смазался этот вишневый блеск для губ и еще немного осыпалась тушь. Я протянул руку и попытался смахнуть эти черные катышки — получилось скорее размазать, и она стала напоминать какого-то недотепу-ковбоя.
— Порядочек?
Она не очень уверенно кивнула, но хотя бы не начала снова на меня орать. Прогресс, мать его, реальный прогресс. Я прикинул, насколько сильно мне интересно, из-за чего она истерила, и решил, что не очень-то. Спрашивать, чтобы она вспомнила и продолжила? Да к черту вообще. И про вечеринку ей не буду напоминать, решил я и потянул ее к себе поцеловать.
Она поддалась, а потом и вовсе прижалась ко мне, как-то неебически перегнувшись через коробку передач. Я обхватил ее за талию и потянул к себе еще ближе, и она очень даже сговорчиво перебралась ко мне на колени — да, чуть не загудев на всю округу, но целоваться так стало намного удобнее, и вообще, бля, я обожал ее в такой позе.
Так ее можно было обхватить за задницу (и что, что сегодня она была в джинсах, можно же запустить руки под них, очень даже ничего), притереть к себе…
— Я не толстая? — спросила она буквально с нихуя.
Я отодвинул кресло от руля на максимум и даже сделал вид, что ее осматриваю, но это было тупо, потому что мои руки держали ее охуенную задницу, а ее бедра плотно обхватывали мои. Блядь, о чем вообще была речь… Ах да.
— Нихуя не толстая. — И я снова попытался ее поцеловать, но она уперлась руками мне в грудь.
— Точно?
— Угу.
— Тревор сегодня говорил друзьям, что я толстая корова, — сказала она так, будто я должен был вообще ебать, кто такой Тревор.
Ну очевидно, что мудак.
— Он мудак.
— И что меня никто не хочет, — продолжила она и скуксилась, как будто опять собралась заплакать. Да блядь.
— Джейн. — Я взял ее за подбородок и попытался взглядом передать все, что думаю. Она продолжила кукситься, так что я все же сказал: — Ты буквально на моем стояке сидишь. Ты, блядь, не можешь его не чувствовать.
— Ну это же ты…
— Чего я? — Я продолжал нихуя не понимать, но вот стояк серьезно как-то увял от всей этой хуйни. А у меня ведь даже резинка была сегодня с собой! Еще и в бардачке валялось несколько. — Что, блядь, думаешь, у меня на каждую стояк, что ли, или что? Какое тебе дело вообще до этого Тревора?
И поскольку я все еще держал ее за подбородок и не так уж плохо разбирался в эмоциях (спасибо, нахуй, нашему великому кинематографу и моим планам стать его частью), я не мог пропустить вот этой чертовой судороги на ее лице. Я ссадил ее со своих колен обратно на ее сиденье, и только накрепко вдолбленное маменькой правило не бить девочек помешало мне ей врезать.
Сука.
— Кви-инт, — протянула она, как будто… Все как обычно.
— Иди нахуй, Джейн. — Так тошно мне давно не было, и давно я не заводил машину с такой, сука, злостью.
Ах да, вот как раз с тех пор, когда уволился. Тоже, блядь, из-за нее. Может, она и трахнуться со мной хотела, чтобы потом показать этому Тревору, какая она опытная и охуенная? И на вечеринку позвала, чтобы еблан ревновать начал?
Сука, хорошо, что мы отъехали от ее дома только на пару миль. За пять минут обратной дороги мне не пришла в голову идея выкинуть ее из машины прямо на ходу.
Я оттормозился специально резко, чтобы она чуть не въебалась головой в стекло.
И она ведь не пыталась отрицать! Сука, я-то думал, у нас там что-то… Отношения, блядь. Конечно, нахуй, зачем бы еще ей, такой из себя успешной, богатенькой, красивенькой, встречаться с мусором вроде меня, бросившим даже школу, да? Ну какая же шваль.
— Выходи, — процедил я сквозь зубы. — Давай, выметайся.
Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, потом передумала и все же вышла из машины. Подобрала зачем-то совсем запылившийся цветок — я и забыл про него со всей этой ебаниной. С улицы в машину ворвался все еще не выветрившийся запах скунса.
Со злости я поехал на Голливудский бульвар за шлюхой, но те, которых я мог себе позволить, выглядели как смертный грех (и это точно не похоть; может быть, обжорство, не ебу). Домой мне не хотелось совершенно, и все это было максимально херово.