Work Text:
Старые обиды долго проходят, Роберт это по самому себе знал.
Он пятнадцать лет лелеял планы мести убийце отца, понимая, что Шрауд застрял в тюрьме на тройку пожизненных точно, и всё равно мечтая о том дне, когда сможет раздавить его модифицированную технологиями голову в кулаке Мехамена. Планы пригодились по чистой случайности — никто не мог предсказать побег Шрауда, кроме него самого, — да и удовлетворения толком не принесли. Сейчас Роберт с радостью потратил бы эти пятнадцать лет с куда большей пользой; но Планетарный Комитет Суперсил запрещал игры со временем любому, кто обладал способностями к хронокинезу серьёзнее передвижек на пару минут, так что это были, так, праздные рассуждения.
Роберт знал — обиды прощать трудно — и всё-таки надеялся, что заслужил толику прощения в тот момент, когда поддержал команду и позволил Сонару вернуться в строй героев.
В открытую они не враждовали. Сонар прилежно летал на вызовы, пока только на парные под присмотром Малеволы. Давать ему одиночные задания или ставить в группы с остальной командой Роберт ещё не решался; может, излишне перестраховывался, но, как говорят, лучше перебдеть. Блонди Блейзер, до сих пор курирующая тренировочный комплекс даже без суперсил, отзывалась об успехах Сонара крайне положительно. У него наметился прогресс с контролем своих двух форм: после того, как штатные медики СДС вывели из его крови оставшиеся от аугментаций токсины, и двухнедельного отдыха в рехабе Сонар уже не обращался в чудище после каждого второго выезда на вызов. Наоборот, наловчился расправлять лапы-крылья только на время пути, а на месте, если не было необходимости в грубой боевой мощи, перекидывался обратно в обаятельного выпускника Гарварда.
Весь филиал по праву им гордился — дважды возвращенный в программу “Феникс” злодей наконец-то шёл по пути света. И вот тут-то крылась дьяволова деталь.
Летучие мыши ненавидят свет.
Не в прямом смысле, конечно, иначе Сонару в солнечной Калифорнии с её почти бесконечными днями жилось бы несладко. Нет; просто его пытливый ум оказался вдруг заперт рамками супергеройской этики, в довершение придавленной сверху коммерцией. Выгуливать приехавших из Техаса родственников подписчика по экскурсиям или разбираться с барными драками — совсем не тот уровень. Интересные задачи выпадали редко. С тех пор, как Красное Кольцо лишилось лидера и практически прекратило своё существование — осколки злодеев расползлись по подпольям, зализывая раны, и предпочитали не показывать нос наружу даже ради некрупных преступлений, — вовсе наступило затишье. Торренс спал спокойно. Роберт мог понять, насколько это бесило.
Он, со своей стороны, старался по возможности разнообразить службу своих ребят. Возможностей практически не было, а Роберт не всесилен.
Неудивительно, что недовольство Сонара единственной точкой фокуса выбрало Роберта.
Внешне, конечно, всё было спокойно. Даже мило. Своей харизмой, подкреплённой годами опыта в сфере мошенничества, Сонар мог не то что пыль в глаза пустить — песчаную бурю устроить. Кому угодно, кроме Роберта. Они не враждовали, но мало теперь разговаривали, и поэтому Роберт прекрасно мог отследить угрюмые, полные ненависти взгляды, которые Сонар бросал на него каждый раз, когда они попадали в поле зрения друг друга. Что ж, не привыкать. Даже справедливо, если вспомнить, что именно Роберт поставил ему метафорическую подножку на карьерной лестнице в Я-команде. Напряжение между ними копилось, любой новый день мог стать днём, когда оно доберёт до критической массы, и тогда, Роберт знал наверняка, рванёт с силой тысячи солнц.
Похоже, сегодня этот день настал. Критическая масса, большой ба-да-бум, кратер на месте взрыва и даже молекул от развоплощённых трупов не найти.
Что стало причиной? Роберт спросил бы, честное слово. Ему просто помешал галстук Сонара.
Справедливости ради, стоило вернуть дурацкую полоску ткани самому, в тот же вечер, когда филиал СДС был атакован Шраудом. Получилось бы прекрасное символическое действие — при исключении из программы “Феникс” Сонар оставил Роберту своё стремление исправиться, стать для общества примерным гражданином, а Роберт, сохранив вещицу и веру в него на протяжении всех этих трудных дней, показал бы наглядно: даже после упущенного второго шанса есть третий. Роберт так и хотел сделать. Но дел навалилось адова куча. Он замотался белкой в колесе, Сонар без свидетелей к нему старался не подходить, и вот… как-то забылось.
А сегодня галстук пропал.
Роберт обнаружил это в самом начале обеденного перерыва. Он как раз отлучался… ну, по нужде, а когда пришел обратно, увидел непривычно сияющую пустотой перегородку. Единственным напоминанием о галстуке остался вколотый на том же месте пин. Роберт почему-то сразу понял — аксессуар вернулся к хозяину. Не новый уборщик, теперь без суперспособностей, смёл галстук по незнанию в мусор, и не кто-то из команды решил сменить имидж на конкретное сегодня, чтобы завтра опять вернуться в привычный образ. Сложно не понять, когда петля этого самого аксессуара захлестнулась у тебя на шее, свободным концом уходя в руку владельцу.
Точнее, применимо к ситуации прямо сейчас — в лапу.
Другая лапа схватила его под поясницу и, впившись когтями в бока, прижимала бедрами ближе к огромному мохнатому телу. Ноги Роберта едва ли касались пола, доставая только носками. Так себе опора. Одно неверное движение, и он задохнётся — а ведь даже не понял, как это случилось.
Только что Роберт шёл по коридору, высматривая в проёмах дверей торчащие над головой уши-локаторы. Хотел уже повернуть к лестнице, чтобы проверить крышу, но вдруг шею пережало, он сам всем телом ухнул в темноту и больно врезался спиной в стену. Только и смог, что глупо крякнуть от неожиданности. Он ни звука не услышал — ни шороха разматываемой ткани, ни цокота когтей, ничего. Казалось, такая махина, какой был Сонар в звероформе, просто физически не могла передвигаться тихо, и от любого шага содрогался бы весь этаж; но, с другой стороны, фичу бесшумности летучим мышам подарила сама эволюция. Так что, наверное, у Роберта изначально не было ни шанса.
Он вообще проявил чудеса ловкости, на последней секунде успев сунуть пальцы обеих рук под удавку, чтобы ему не раздробило гортань. Сонар вздёрнул его над полом, как пластиковую игрушку, будто Роберт ничего не весил. В сравнении, пожалуй, так и было.
Всего второй раз в жизни он сталкивался с этой формой Сонара лицом к лицу. Третий, если считать битву со Шраудом во внутреннем дворе офиса, но тогда, под неуязвимой бронёй Мехамен-Блю, Роберт был равен ему по силе и — что важнее — по размеру. А вот так, беззащитной человеческой тушкой перед высшим хищником, они виделись лишь однажды. Странно, что оба раза местом пересечения случайностей послужила переговорная СДС. Сука-карма.
Роберт попытался растянуть галстук в стороны, но лишь обжёг себе пальцы трением ткани. Упёр ноги Сонару под рёбра — тот, видимо, вдобавок к шее собрался раздушить его грудную клетку, так норовил придавить к стене поплотнее, — но силы были неравны. Суставы в коленях тут же заскрипели от давления, ступни оскользнули по шерсти; ещё немного, и Роберт остался бы с переломанными бёдрами. Крайне неприятно, хоть в перспективе оставшихся нескольких минут жизни, стремительно утекающей сквозь удавку, и не так важно.
Почему Сонар выбрал такой странный способ убить его? В звероформе он мог банально откусить Роберту голову. Может, сообразил, что оставить где-нибудь в укромном месте задушенный труп, который после смерти максимум обоссытся из-за естественного расслабления мышц, будет куда проще, нежели изукрасить брызгами крови все возможные поверхности? Нет. Сонар сейчас очевидно не соображал. Не в человеческом смысле, по крайней мере. И Роберт понял, почему, стоило сдаться и всё-таки развести ноги в стороны, чтобы пустить Сонара ближе.
Между его животом и Сонаром было что-то ещё.
Что-то большое, даже сквозь рубашку влажное и горячее, достающее Роберту почти до середины груди. Он рад был бы подумать классическую шутку про “оружие или настолько рад видеть”, если бы не знал, что Сонар прекрасно обходится без какого-либо оружия. Да и назвать его радостным язык тоже не поворачивался. Редко у кого от радости капала бешеная пена с клыков.
В таком случае, галстук сейчас — что-то вроде аркана. Привязь, с которой Роберт не сможет уйти раньше, чем ему будет позволено.
Роберт надеялся только, что у Сонара просто гон. Ну, бывает же у животных сезонные скачки надобности в потрахаться, зов природы и всё такое, верно? Или что Сонар обдолбанный и ищет ещё кайфа, уже другого рода. В общем, что угодно, только бы это не было реакцией на фотографию, которую Роберт скинул ему сегодня по ошибке.
Без дураков, он реально промахнулся по контакту.
Нюдс, без кропа тянувший на полноценную порнуху, на самом деле предназначался Невидиве; они теперь в списке контактов стояли рядом. Роберт был уверен, что резкая смена ника в Сап-чате с Дивы на Санни была продиктована её чистейшей вредностью. Она сделала это, просто потому что могла — и потому что единственная, кроме самого Роберта, знала его маленький грязный секрет.
Ладно, секрет был большой. Размером с чудовищную летучую мышь. И хотя Дива уже не в первый раз узнавала какую-то тайну Роберта, именно эту она сочла достойным доказательством для выражения “всё тайное рано или поздно — явное”.
После выздоровления, возвращения на службу в СДС и окончательно расставленных между ними двумя точек, на корню обрубивших любые романтические намёки, она стала Роберту как младшая сестра. А младшие сиблинги — они такие: бесят одним своим существованием, но могут развести на слабо так, что и не заметишь, как уже втянулся. Кажется, Невидива теперь изучала свои интересы и крутилась вокруг Блонди Блейзер. Крутилась в своём стиле, который Роберт на своей шкуре прочувствовал — огрызалась, хамила и строила всяческие гадости, — но напрямую говорить о чувствах так и не отваживалась. А поскольку Блейзер, не в пример Роберту, на любой выпад реагировала с доброжелательной улыбкой вместо ожидаемой злобы, Дива невольно отшатывалась. Бесилась ещё больше. И Роберту не повезло ткнуть её в это носом.
Он до сих пор проклинал тот вечер баре. Дива с самого захода гундела хуже ребёнка, всё-то ей не нравилось — Сардина после погрома сменила владельца и теперь носила название Спидфорс, но вход туда всей Я-команде был заказан, так что им приходилось тусовать по случайным хонкитонкам. От недовольства музыкой она перешла к недовольству начальством. Жаловалась, что Блейзер совсем твердолобая, не понимает простых намёков и как несправедлива жизнь, что её вообще угораздило втюхаться в вышестоящее руководство.
Нытьё Дивы прерывалось, только когда она делала глоток алкоголя. Роберт её слушал, пока мог. И ещё немного после. Но он явно перебрал — последняя пара шотов с неопознанным горючим содержимым точно была лишней, ведь именно после них Роберт решил рассказать, что Невидива не единственная в их конторе с похожей проблемой. Та выслушала его — молча, с подобающе случаю сложенными в домик бровками. Его ещё тогда должен был насторожить её участливый взгляд.
Потому что, стоило ему закончить, Невидива махнула стоящее перед ней пойло и вдруг выдала:
— А давай пари.
Роберт поначалу даже не понял, о чём она. Потом уговаривал себя остыть и не пытаться придушить сучку каждый раз, когда та мелькала на периферии с едкой ухмылкой — это было уже позже, когда следующим утром он протрезвел и осознал, в какое дерьмо вляпался. Что там вляпался — прыгнул обеими ногами и ещё извалялся до кучи всем телом.
Они забились так: к концу рабочего дня должно быть либо признание крашу в своих чувствах, либо нюдс. Не такой, чтобы из дома в безопасности постельки. Это-то каждый может, никакой сложности. А вот подгадать момент и снять себя в необычном месте — вот где челлендж.
Иначе бы и мотивация не работала.
Пока что Дива вела, обгоняя график. На момент четверга на её счету уже был ресепшн СДС, комната отдыха, даже костюм Мехамена — и это Роберта она обвиняла в дрочке на рабочем месте, а сама дождалась, пока Ройда не будет в лаборатории, чтобы раскинуть свои длиннющие ноги по консолям и сделать фотку, где из цензуры остался только манипулятор костюма, чётко выверенной перспективой прикрывший Диве промежность.
Роберт пока смог ответить только крышей и — сегодня — сортиром. Уж конечно, он отставал, не так-то легко раздеваться и слать нюдсы, когда ты не обладаешь способностью исчезать только по задержке дыхания. Он изначально понимал, что силы неравны, и вступил в пари лишь под влиянием обострившегося чувства азарта. Или алкашки; что, в общем, равнозначно.
Возможности отказаться у него тоже не было. Дива дала понять, что залогом пари будут их секреты. Она расскажет Сонару, а у Роберта будет право открыть правду Блейзер. Он, разумеется, не стал бы делать такое, даже если бы выигрыш перепал ему — девочки взрослые, сами разберутся, к тому же это было бы просто низко. Но за Невидиву он бы не поручился, у девки сегодня в голове одно, а назавтра уже ровно противоположное.
Поэтому Роберт сжимал зубы и делал всё, чтобы не вылететь.
Сегодня, как только время подошло к обеду, он первым делом сбежал в туалет. Пока диспетчера и вернувшиеся с улиц команды толклись кто на кухне, кто во внутреннем дворе с ланчбоксами в руках, можно было относительно безопасно запереться в кабинке — минут десять никто ломиться не будет. Из этих десяти минут половина у Роберта ушла на то, чтобы подготовиться к кадру. Он чувствовал себя придурком, пока гонял член в ладони до полной твёрдости под случайные, совершенно точно никак не связанные ни с одним из его подчинённых, фантазии. Было сложно, потому что навязчивая мысль о том, где именно он находится, лезла вперёд. Ещё он на работе не дрочил. Хотя, если начистоту, это не самое странное место, в котором ему, с учётом контекста, доводилось вытаскивать наружу член. В личном топ-10 — где-то ближе к первой тройке.
Фотка получилась… ну, ничего так. Лучше первой, с крыши. Роберт обычно предпочитал не заниматься созданием компромата на самого себя, зная, что в любое хранилище информации даже при самой надёжной защите можно залезть и эту самую информацию раскопать; да и красивым себя не считал — однако тут разглядывал нюдс с чем-то приятно щекочущим на душе.
Кадр изначально лёг так, что всего лица не рассмотреть: только кончик носа, присыпанные редкими веснушками щёки и рот. Рот как рот, розовый, треснутый, зубы прижали нижнюю губу белой кромкой как будто в еле сдерживаемом возбуждении — но Роберт, конечно, знал, это от того, с каким трудом он корячился с телефоном, пытаясь вытянуть его подальше. Ниже — шея, воротник рубашки. Ни одного шрама, оставшегося с той страшной ночи, когда погиб Мехамен, не разглядеть за тонкой голубой тканью формы. Зато та же ткань отлично прорисовывала торчащие соски и контур лежащего на животе члена. Свободную от телефона руку он протянул вниз, и в той версии, что была до кропа, пальцы провокационно разводили ягодицы в стороны, открывая взгляду узкую дырку задницы. Это Роберт обрезал. Порассматривал фото ещё какое-то время, и вдруг поймал себя на мысли, что неплохо было бы подрочить до финала, отзываясь на получившийся очень эротичным образ.
Мысль его ужаснула.
Так что он отчасти сам был виноват. Поторопился, потому что хотел отделаться от всего этого как можно быстрее. Благословенный перерыв на уикэнд с завтрашней пятницы должен был дать ему передышку — подумать, взвесить все варианты и, может быть, решить в итоге, что проще потерпеть откушенную голову, нежели проделки Невидивы.
Отправляя нюдс, Роберт тапнул по начальной букве, не глядя. Только когда фото погрузилось, он заметил, что диалог выше не такой, как должен быть. Потом и иконка с именем бросились в глаза. Он аж похолодел.
Всё-таки выбрать ник на ту же букву, что и геройский позывной Сонара, со стороны Дивы было откровенным свинством. И Роберт обязательно ей выскажет всё, что накопилось на языке за эту долгую неделю.
Если выживет, конечно.
Шансы на это стремительно таяли: воздух в лёгких заканчивался быстрее, чем хотелось, потому что Роберт всё ещё боролся за целостность своих рёбер, выставив локти вперёд, и от солнечного сплетения вверх и вниз весь живот теперь нещадно жгло удушьем. Хотя, может, это на рубашке расплывалось пятно смазки из огромного члена Сонара. Тот тёрся об Роберта с настойчивостью жеребца-производителя, но гудел глоткой так угрожающе, что аж под сердцем что-то трусливо дрожало. Роберт не знал, правит сейчас Сонаром животное желание убить или животная же похоть. Может, он просто раздумывал в своей звериной голове, убить Роберта после случки или не терпеть его выкрутасы и сломать шею уже сейчас.
В общем-то, Роберт был готов. К смерти, в смысле. Дело всей его жизни — месть Шрауду за убийство отца — свершилось: ублюдок второй месяц как гнил в земле с предварительно извлечённым мозгом, чтобы была возможность его изучить. Я-команда окрепла и срослась между собой прочными узами боевого братства, теперь они и без его прямого управления справились бы с любой напастью на “отлично”. Роберт вполне мог со спокойной совестью погибнуть. Не обязательно в зените славы, случайно оскользнуться на пролитом кофе и разбить голову об угол стола тоже пойдет… Но он ни за что не допустит, чтобы его смерть перечеркнула Сонару все старания по реабилитации из злодея в героя.
Поэтому, пожертвовав львиной долей и без того тонкой струйки воздуха, сочащейся в горло, Роберт выпростал пальцы одной руки из-под ленты галстука и положил ладонь на зажатый между ними гигантский член.
В той умной книжке про лидерство, что он читал по выходным, говорилось: не можешь победить страх — приручи его. Вряд ли автор имел в виду вот так буквально; но роскоши выбора, как и многих других роскошей в жизни, Роберт был лишён. Надо работать, с чем есть.
Член в ладони был тугой, гладкий, без единой венки или волоска. Роберт огладил его снизу вверх, собирая на пальцы обильную смазку и пытаясь оценить длину — ладонь так бесконечно долго добиралась до невыраженной головки, что где-то в середине закралось сомнение, а двигает ли он вообще рукой, или сбоящий из-за нехватки кислорода мозг только подстраивает иллюзию движения. Потом попробовал сжать в обхват. И, кажется, даже наполовину не смог сомкнуть пальцы. В лицо тут же ударило волной тепла — Сонар выдохнул непередаваемую смесь клёкота и проблесков человеческой речи, из которой Роберт понял ровным счётом нихрена. Сам рассудил по логике: наверное, это такое ругательство. Или предупреждение.
Теперь ему точно откусят что-нибудь за прикосновение к самому нежному.
Заточенные клыки блеснули — действительно — всего в дюйме от лица, но не коснулись кожи. Вместо этого по щеке скользнул обжигающе-влажный язык. Полоска слюны протянулась Роберту аж на лоб; следом ещё одна, с другой стороны, и ещё. В любой другой ситуации Роберт, до дрожи боявшийся щекотки, уже бы вовсю дёргался и пытался вывернуться, но сейчас почти не замечал истеричных сигналов от нервов — мозг все немногие ресурсы направлял на то, чтобы просто жить. Тут уже не до щекотки. Уши и виски спустя пару движений огромного языка тоже оказались мокрыми, разве что с прядей не капало.
Или его пробовали на вкус перед тем, как окончательно прожевать, или Сонару даже нравились неуклюжие попытки Роберта его поласкать. Одно из двух.
Всё же второе, решил Роберт, когда ни через минуту, ни через две его череп не раскрошило с задорным хрустом между мощных челюстей. Это… радовало, конечно. Но не от чистого сердца. Он продолжал водить ладонью по ощутимо пульсирующему стволу, пока в какой-то момент тот не ушёл вниз по груди так неожиданно, что Роберт едва не выпустил его из руки. Он завернул кисть скорее на рефлексе, притискивая член плотнее к себе. И заработал высокочастотный визг Сонара прямо в лоб — очевидно, от удовольствия, потому что своё стенобитное орудие Сонар не отобрал, наоборот, толкнулся снова вперёд, приноравливливаясь к новой стимуляции. Теперь кончик проскальзывал у Роберта между ладонью и животом, быстро и хаотично, разбрызгивая смазку на рубашку туда, где ткань ещё каким-то чудом оставалась сухой. Каждый толчок доставал чуть не до ключиц и больно вминал собственный член Роберта в кость лобка.
Лишь сейчас Роберт ощутил, насколько крепко стоит у него самого. Крепко и давно, судя по тому, как сдавило по подбрюшью жаркой судорогой подкатившего кайфа.
От этого нового откровения щёки обдало кипящим румянцем. Было бы крайне выгодно списать такую реакцию на вспышку адреналина, на сбитую циркуляцию крови, на что угодно другое, что можно было бы назвать обстоятельством непреодолимой силы и оправдать себя.
Но Роберт знал — он возбудился как по щелчку пальцев, потому что и не успокаивался после пресловутого нюдса.
Конечно, как только он осознал ошибку и поспешно стёр отправленное сообщение — которое даже не было прочитано, там тайминг уложился ну в десять секунд максимум, — острая жажда подрочить моментально схлынула, и член спокойно улёгся баиньки обратно в трусы. Однако само возбуждение никуда не ушло. Как будто лишь спряталось, затаилось тлеющим углём глубоко в кишках, где-то, куда пальцами так запросто не дотянешься. Ничего хорошего это не сулило. Если гормоны продолжили бы бушевать, Роберт всю оставшуюся смену рисковал бы дёргаться и огрызаться даже на мельчайшие заминки команды — а ведь ему, как диспетчеру, в первую очередь нужно было сохранять холодность ума; но вариант с быстрой дрочкой он уже упустил.
Недолго пораскинув мозгом, Роберт решил, что лучше по сложившейся традиции обойдётся кексиками вместо полноценного обеда, но потратит время, чтобы остыть.
Времени ушло — почти половина перерыва. Он сидел на толчке, вдыхая запахи антисептика и мыла, до тех пор, пока за хлипкими панелями кабинки уже начались закономерные брожения: кто-то входил помыть руки и поссать, кто-то трепался по телефону, перекидывался шутками с соседом. Раз за разом журчала вода и шумела сушилка. Роберт уже ничего, кроме желания сбежать, не чувствовал. Мало что так эффективно охлаждает возбуждение, как смачный пердёж над ухом. Дождавшись, когда в комнате станет потише, Роберт всё-таки вышел обратно в опенспейс, обменялся кивком с едва знакомым курьером, а дальше… Дальше — пустой пин вместо галстука в его рабочем закутке, коридоры, петля на шее и невозможность дышать в том числе из-за того, как его собственный член мгновенно налился кровью, стоило Сонару вздёрнуть Роберта над полом.
Это был даже своего рода рекорд, с которым Роберт мог себя поздравить: так быстро его усилия не летели в жопу, пожалуй, с завода Ллевелин.
Оставалась лишь одна важная деталь, которая ускользала из понимания.
Сонар ведь не успел прочесть сообщение. И, если только у него на телефоне не всплывали уведомления на весь экран, позволяя детально рассмотреть картинку даже по превью, лишь один другой источник информации мог спровоцировать его на необдуманную атаку прямо посреди рабочего дня.
Невидива.
Роберт точно убьёт её.
Сонару тем временем было явно не до душевных метаний Роберта; он всё так же качал бёдрами, загоняя член в маленькую в сравнении руку, и самозабвенно слюнявил Роберту лицо. Удовлетворившись лишь после того, как на кончике носа у Роберта собралась внушительная капля, Сонар перешёл ниже, к шее. На этот раз клыки ощутимо заскребли по коже, оставляя за собой вспухшие сукровицей порезы. Галстук он ловко обошёл — Роберту пришлось вытянуться и вновь напрячь пальцы страхующей руки, потому что вместо того, чтобы пригнуться самому, Сонар просто дёрнул за петлю вверх, — а вот на рубашке мутная звериная логика как будто дала сбой. В свод ключиц завибрировало рыком: ткань Сонару очевидно мешала, и он злился.
Роберт, в общем, и так понимал, что уйти при целой одежде не получится. Смирился ещё даже раньше, чем оставил попытки снять с шеи удавку.
Главное, чтобы ничего другого — жизненно важного — не порвалось.
Огромный коготь поддел рубашку от воротника и тут же рванул вниз, вспарывая планки до подола. Под звук застрекотавших об стеклянные стены пуговиц Роберт порадовался, что после событий с Красным Кольцом у него имелся запас свежих рубашек в раздевалке; хоть он и сидел по обратную сторону монитора, не показываясь никому, кроме Чейза через перегородку и иногда подходившей проверить их двоих Блейзер, даже им было бы трудно объяснить свой потрёпанный внешний вид. Сонар, явно не удовлетворившись одной рубашкой, нацелился на нижнюю часть формы. Под пояс брюк со спины сунулись уже три пальца — наверное, только это спасло ткань от уничтожения, или то, что Роберт, отпустив на минуту ствол из ладони, успел расстегнуть пуговицу и молнию ширинки. Ухватиться вновь ему не дали: стоило когтистой лапе стащить брюки до середины бедра, Сонар пережал обе ноги под коленями и мощным броском протащил Роберта вверх по стене так, что тот чуть не ударился затылком об плиты потолка.
С одной стороны, ничего против он не имел — так удавка галстука чуть ослабла, и дышать стало легче, — а с другой стороны к его заднице прижался мокрый от смазки член. Который, если бы Роберт не знал, что это такое, спутал бы с бейсбольной битой.
Тупое навершие раз за разом бестолково проскальзывало по складке между ягодиц, оставляя потёки теплоты до самой поясницы. Без шансов. Роберт так сходу и не мог припомнить, когда в последний раз готовился к аналу, чтобы даже обычного размера член смог войти. Экстримом вроде конских членов в жопу он тоже не промышлял, хватало экстрима на работе. Но без суперспособностей, как, например, у той девчонки из Б-команды, которая по выходным гоняла енотов в магазин себе за пивом, разве объяснишь это дикой зверюге? А Сонар сейчас и был диким животным, которое делает лишь то, что диктуют ему инстинкты.
Обычно инстинкты заточены под стремление любой ценой оставить семя в матке самки; если так, Роберту пора готовиться к смерти куда более неприятной, нежели от удушья.
Занимательный биологический факт о летучих мышах, который Роберт знал совершенно-точно-не потому, что гуглил это ночью под одеялом, грезя фантазиями об одном конкретном завораживающем гибриде с этим животным: размер члена у них составляет почти треть от туловища. Сонар в своей звероформе сейчас в три раза превосходил Роберта, так что путём несложных арифметических вычислений, почти неподъёмных для полузадохнувшегося мозга, Роберт в один миг представил икс-рэй проникновения от своей жопы аккурат до горла. Точь в точь как в самом плохом хентае.
Попадались ему пару раз такие мультики. Их просто смотреть было страшно, куда там дёргать под них на расслабоне, и вместо возбуждения только назойливые мысли, что даже для порно-фэнтези выходящий из глотки член — это как-то слишком. Нарисованным девочкам, конечно, всё нравилось. Кончали звёздами и фонтанами, прямо из глотки, ужас. Роберт был уверен, что в неприглядной реальности изо рта у него полезет разве что содержимое кишок, банально выдавленное из ограниченного пространства его тела, а следом и сам желудок с кишечником. То-то будет Сонару и зрелище, и хлеб.
Роберт нервно икнул, пропустив вдох, понимая, что мечущиеся в угарной панике мысли завели его куда-то не туда.
Вообще, если бы он сам выбирал, в каком жанре плохого хентай-порно рвать себе жопу, то остановился бы только на удушении. Ну, говоря откровенно, Роберт такие приколы любил. Мог даже — очень, очень изредка, когда случался крайне паршивый день — сам прижать себе трахею ладонью, так, чтобы пальцы лежали на ускоряющемся пульсе по обеим сторонам шеи, пока вторая ладонь шерудила в трусах. Немного жести наедине с собой, просто для приятного разнообразия приевшейся уже дрочки. Совсем мизер, он ведь не хотел оказаться в новостных блогах под прозвищем вроде “Лос-анджелесский подражатель Дэвида Кэррадайна”.
Ну, Сонар его не спрашивал. То есть, формально, вопрос-то он задал — ещё когда шёл кровавым смерчем по Лос-Анджелесу во главе армии Красного Кольца. Весь филиал его слышал, команда — тоже, поэтому Роберт как смог торопливо ответил “нет”.
Хорошо, что в общем хаосе того дня некому было заметить его мгновенно покрасневшие скулы.
Несбыточной, хоть и сладкой, мечтой Роберта было доверить подобную власть над собой кому-то рядом; но игры с дыханием — всегда проверка на доверие, а Роберт последние лет так пятнадцать совершенно не доверял людям. Нелюдям, инопланетянам и андроидам — тем более. Пара его непродолжительных романов и с десяток разовых ночей все насквозь воняли ванилью, он и спиной-то не рисковал поворачиваться к любовникам, что говорить о большем. Никогда не знаешь, очередная красотка хочет заманить тебя между бёдер просто для того, чтобы ей качественно отлизали, или чтобы сломать ногами твою шею.
Сонар, похоже, пока ещё не определился. С убийством медлил — даже с таким неприятным, после которого от Роберта останется только чехольчик для его мегачлена, — но был очевидно недоволен тем, что ему не дают вставить Роберту так, как хочется.
Со своей стороны Роберт помочь ему ничем не мог. Хотя, судя по щекотно кипящему внизу живота возбуждению, хотел бы. Искренне.
У него теперь поза была так себе: согнувшись чуть не втрое с прижатыми к животу коленями, Роберт просто физически не мог подпустить Сонара ближе, потому что ремень брюк надёжно стреножил его по бёдрам. Зря они вообще поменяли положение. Роберт вывихнул бы себе запястье, но смог бы подрочить ему до оргазма. В порыве разочарования Сонар налёг всем своим чудовищным весом сверху, аж до громкого хруста не то костей, не то штукатурки на стене. Но потом вдруг отодвинулся; секундой позже толстенный член проскользнул между ног Роберта, вписываясь в узкое пространство над животом.
Сердитый рык тут же поменял тональность, теперь напоминая больше воркование. Пару раз двинув бёдрами на пробу, Сонар удовлетворённо щёлкнул зубами и — принялся вколачивать Роберта в стену. Он мог бы поклясться, что слышал, как под его затылком до потолка пошла трещина.
Если до сих пор Роберт ещё помнил, что в затенённую переговорную может кто-то заглянуть — в поиске тихого места, чтобы передремать обеденный перерыв, или в поиске вдруг без предупреждения пропавших лидера Я-команы и пока что числящегося самым ненадёжным её участника, — то сейчас в голове остались лишь сонарные пинги. Не буквально — сам Сонар издавал какие угодно звуки, кроме своих характерных коротких импульсов. В ответ Роберт тоже не мог сдержать стоны, почти неслышимые, зато отбирающие половину драгоценного воздуха. А ещё оглушающе шлёпало между бёдер, смазка с каждым движением плескалась под шею и трещал отвыкший от нагрузок позвоночник.
В общем, аудиоряд смог бы вогнать в краску любого, кто бы его ни услышал.
Роберт старался не думать, что в здании СДС есть как минимум один человек с суперслухом. Не думать у него получалось отлично, Сонар помогал ему в этом изо всех сил. Ощущения топили Роберта волной: сверхчувствительная кожа на внутренних сторонах бёдер безобразно намокла с первых же секунд, скольжение толстого ствола по ней обжигало чуть не до визга — было приятно настолько, что почти больно. Он невольно начал извиваться в спине, ещё не пытаясь уйти от движений Сонара, но близко, и сам не понял, как на автомате сжал бёдра плотнее, отчего Сонар только прибавил темп.
Здравой части рассудка Роберта крайне не нравилось ощущать себя такой игрушкой-дрочевушкой. Хвала высшим силам, что здравость для его мозга в конкретном сейчас была слишком дорогостоящей роскошью, и потому этот тонкий звоночек Роберт не заметил вовсе.
В висках гудела и ухала не находящая должного оттока кровь. В одном ритме с ней пульсировал и член, но это было даже неприятно, потому что слишком сильные движения Сонара чуть не размалывали его в кровь. Роберт мог бы прикрыть себе пах ладошкой, спасаясь от чрезмерной стимуляции, если бы не цеплялся одной рукой за галстук в небезосновательном страхе соскользнуть ниже и задохнуться окончательно. Пальцы второй хаосом касаний ерошили Сонару шерсть везде, где могли дотянуться. Под челюстью, за ушами, на округлых огромных плечах, от которых брали начало перепончатые крылья. Держаться за Сонара почему-то казалось важнее, чем спасать свой член от маячащих на горизонте ближайшего будущего синяков.
Он глотал воздух, подгадывая момент, когда Сонар толкнёт его бёдрами выше; но толчки становились всё чаще и беспорядочней, и теперь Роберт больше захлёбывался пережатыми у гортани стонами, чем успевал вдохнуть. Он неизбежно начал терять ориентацию в заплывшем сплошь полумраком пространстве: голова кружилась, опоры под ногами не было, и единственным маяком остались лишь два кроваво-красных пятна света высоко над головой.
Сонар вперился в него так, будто норовил всосать сквозь алые склеры мельчайшие детали — уж ему то, с ночным мышиным зрением, наверняка была видна каждая пора в коже и каждый лопнувший капилляр у висков.
Роберт — выбора не было — смотрел в ответ.
Оставленный плазменный лезвием шрам через глаз зарубцевался, проступая злым бурым цветом сквозь шерсть на морде… Лице? Рыле? Роберт не знал, как правильно называть эту часть тела в отношении гибридов, и не хотел спрашивать Сонара напрямую, чтобы не обидеть — то есть, ещё сильнее, чем уже обидел. Смотрелось устрашающе. Особенно вот так, в звероформе. Роберт был уверен: Малевола наверняка смогла бы залечить эту травму без видимых последствий. Даже если нет, у самого Сонара нашлась бы лишняя пара тысяч баксов на лазерную коррекцию. Но по какой-то причине уродство оставалось сиять напоказ всем вокруг, и никакого другого резона, кроме как напоминать Роберту одним видом, что это — его рук дело — Роберт придумать не мог.
Если только у летучих мышей не было какого-нибудь необъяснимого обычая метить шрамами свою пару.
Прямой взгляд глаза в глаза Сонару, похоже, не нравился: он вдруг оскалился опять с угрозой, демонстрируя блестящие от слюны трёхдюймовые клыки всего на расстоянии ладони от лица Роберта. Наверное, это должно было напугать. Вот только вечно настороженное чувство опасности Роберта парадоксальным образом тут дало сбой. Будто защитная пружинка в предохранителе лопнула от напряжения, просто — щёлк — и вылетела, оставляя всю систему на произвол сырых желаний тела. Роберт больше не сражался за свою жизнь, не дрожал и не боялся; и в целом, похоже, недалеко от Сонара ушёл в следовании инстинктам. Потому что, совсем уже со звёздами в глазах на грани потери сознания, он вдруг притянул его скалящуюся морду ближе и тоже лизнул — прямо в листообразный нос между ноздрей.
Челюсти Сонара тут же обхватили его за шею, клыки защелкнулись замком на затылке, от подбородка до ключиц запирая Роберта в раскалённой, гудящей от низкого рыка глубине; и в любой другой момент он бы испугался. Но его слишком сильно вело, хуже, чем от алкоголя. Ощущение нечеловечески мощного тела рядом коротило нейроны электричеством, мозг захлёбывался углекислотой, а между бёдер пульсировало от трения и собственного возбуждения.
Поэтому вместо того, чтобы отбиваться на последнем издыхании, Роберт вытащил пальцы второй руки из-под галстука — ладонь выскользнула из уголка пасти с мокрым шлепком, позволяя Сонару сомкнуть челюсти ещё плотнее, — и зарылся всеми десятью пальцами в шерсть на загривке. Следом раздался вой. Честно говоря, Роберт не понял, принадлежал он ему или Сонару, потому что сейчас, казалось, их глотки слились в единый сумбурный гибрид, вибрируя от каждого случайного звука.
Взрыв сначала пришёл от груди: горячее тепло волной обдало по коже, залило ключицы, заструилось вдоль линий сухих мышц вниз, к бёдрам. Сонар замер, содрогаясь в оргазме всем телом. Челюсти на шее опасно дрожали, ещё немного, и от сонных артерий Роберта осталось бы лоскутки — одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы Роберт тоже рухнул в ослепляющее удовольствие.
Теперь жар на коже пришёл в равновес с тем, что горел внутри. Низ живота облизывали одна за одной сладкие пламенные вспышки, в пояснице дёргало от искр. Роберт почувствовал, как из члена в несколько толчков брызжет сперма — трижды, может, или четырежды, — а после обессиленно откинулся в хватке когтистых лап. Уже обеих; хвост галстука свободно висел через плечо. Но Сонар всё кончал и кончал, казалось, целую вечность подряд. Может, терпел долго, а может, просто была у летучих мышей такая особенность физиологии. Роберт даже не пытался пока шевелиться, и не пытался вытереть с себя мокрый беспорядок — его мелкая струйка спермы в этом море даже на каплю не тянула, так, молекула. Он просто дрейфовал на остатках кайфа и затопившего его по ноздри кислорода.
В конце концов, челюсти на его шее разжались.
Переговорная в тот же момент как-то разом посветлела, и стало свободнее дышать от того, что звероформа Сонара убралась обратно ему под кожу. Дышал Роберт с радостью — слабыми пальцами он распустил галстук на шее достаточно для свободного хода воздуха сразу, как только ему позволили разогнуться из прежнего положения, и теперь взволнованно булькал слюнями в горле, даже не сглатывая, но дышал; а вот от света поначалу рефлекторно зажмурился. Текло с него как после душа — если бывает вообще душ из кончи; Роберт не знал, настолько далеко в своих исследованиях порносайтов он не заходил. И уже, пожалуй, хватит с него. Всё равно ничего крышесноснее траха с гигантской летучей мышью он там не увидит.
Стоило ногам Роберта коснуться пола, он попытался встать самостоятельно. Не получилось: колени подогнулись, спина заскользила по стене вниз, так что в итоге Роберт плюхнулся на жопу, да так и остался сидеть. Только голову задрал наверх, приоткрыв глаза, чтобы встретиться взглядом с Сонаром.
Даже в человеческой форме Сонар на целую свою мышиную голову выше него. Почти все в торренсском филиале СДС выше него, кроме пары миниатюрных девочек-секретарей, и всё равно именно сейчас превосходство Сонара ощущалось до рези отчётливо. Он уже был полностью одет — Роберт знал, что Сонар носит на запястьях какой-то прототип разработки Вандерстенка, который мог ткать одежду в реальном времени прямо на нём взамен той, что рвалась на клочки в момент трансформации, — и очевидно боролся с собой. Клыкастая пасть открывалась и закрывалась с прищёлком зубов, словно Сонар хотел что-то сказать, но не решался. Роберт оценил бы иронию ситуации — у самого разговорчивого чела в команде отказал разговорник — если бы был трезвее. Он не был. Он сидел на полу в луже спермы и только дурно хлопал веками, всё ещё немного потрясываясь после перенесенного оргазма. Выцветшие до белого глаза Сонара несколько долгих секунд зависли в сцепке с его, наверняка насквозь тёмными от широких зрачков.
А потом Сонар сбежал.
Вот так банально — развернулся на каблуках и смылся из переговорной, Роберт даже переморгнуть не успел, как остался в гордом одиночестве. Ну, ресурсов бежать следом у него всё равно не было. Подтянув на место брюки и кое-как запахнув на груди облысевшую от пуговиц рубашку, он сначала постоял у дверей, больше дыша сам для себя, чем пытаясь на слух поймать, вдруг кто идёт по коридору. Потом опасливо выглянул. Благо, глаза уже более-менее привыкли к свету; Роберт никого не увидел.
Судя по времени, что обед только закончился, и весь народ уже расселся по рабочим местам, переваривая раздобытую в перерыве пищу и сплетни — Роберт смог незамеченным проскользнуть по серпантину лестницы на цокольный этаж, к раздевалкам.
Нужно было столько всего сделать. Вымыться начисто. Привести себя в порядок, чтобы не выглядеть как чел, которого чуть насмерть не задушили, неважно, насколько близко такой вид был к правде. Отправить в переговорную милейшего дедулю-уборщика, предварительно оправдавшись, что Роберту не зашёл новомодный йогурт, который завезла в ассортимент соседняя едальня, и он просто не успел добежать до сортира. Найти Невидиву и вырвать из её пасти не в меру трепливый язык, а потом выпроводить дальше на дежурство — тёрки тёрками, а работа по расписанию. Убедиться, что остальная команда готова к послеобеденному выходу на смену в полном составе.
И уже потом, вечером, когда тяготы рабочего дня плавно перетекут в тяготы личной жизни, он отловит Сонара — на этот раз сам — и поговорит с ним во что бы то ни стало. Возможно, выясняя отношения, они даже обойдутся без рукокрылоприкладства.
Осталось только дождаться вечера.