Work Text:
Это была идея Виктории. Разумеется. Джейс подобными фантазиями не увлекается. Иногда ему кажется, что в сравнении с Викторией его разум вообще не отягощён никакими идеями и мыслями.
— Расслабься, — настойчиво повторяет она, проведя рукой по его напрягшемуся бицепсу. Прикосновение будто уговаривает натруженные мышцы отдохнуть.
Поза... Не сказать, что неудобная. Скорее, непривычная. Даже занимательная. Не каждый день руки Джейса привязывают к кровати парой широких лент. Как правило, в постели им находится более полезное занятие. Они привыкли творить чудеса, завоёвывать, крепко держать и помогать.
— Я расслаблен, — возражает он.
Виктория в ответ коротко хмыкает.
Конечно, он не особо расслаблен. Но чего она ждёт? Невозможно полностью расслабиться в таком положении.
На горле расцветает горячий поцелуй. От неожиданности Джейс давится воздухом. Дёргает руками, желая проверить, насколько прочно завязаны узлы. Непрочно. Хорошо. Если что, он сможет сам освободиться. Но пока стоит быть осторожнее. Он совсем не хочет испортить игру, которую затеяла его девочка. И всё же — бездна, как можно дышать, не касаясь её кожи?
— Я могу понять, почему ты привязала мои руки, — говорит он приглушённо. Мокрый язык в это время скользит по челюсти, а зубы прихватывают под ухом. Ему стоило побриться. — Но зачем завязала глаза? Это расплата за то, что я разнёс твою теорию в пух и прах, да? Лишила меня возможности не только касаться тебя, но и видеть.
— Неужели ты правда считаешь меня мстительной?
Он не считает Викторию мстительной. Находчивой, хитрой, гениальной — да. Сногсшибательной, очаровательной, весёлой — тоже да. Мстительной? Ни в коем случае.
Он отрицательно качает головой.
— У нас ведь уговор, — напоминает она.
О, конечно. Уговор. Они решили не смешивать работу и отношения, верно. Джейс ему не следует — но и Виктория не отказывается, когда его руки, скользнув под юбку, ложатся ей на бёдра, играют с кромкой чулков и ползут ещё выше, если она наклоняется над разложенными на столе бумагами.
— Расплата, дорогой Джейс, будет ожидать тебя на работе. Возможно. Всё-таки ты действительно оказался прав — я не расстраиваюсь. Происходящее не имеет никакого отношения к рабочим делам.
В доказательство этих слов Виктория касается губами ключицы. Прослеживает кончиком языка натянутые жилки, обхватывает губами выпирающие косточки. Ловкие пальчики играючи проходятся по бокам, оставляя на коже покалывающие линии от ногтей.
— А к чему тогда имеет отношение? — допытывается Джейс, переборов усмешку.
— Хороший вопрос. Дай подумать, — ладони ложатся на щёки, затем Виктория нежно чмокает его в нос. — Наверное, к тому, что я люблю тебя. Даже если иногда ты ведёшь себя, как задница.
— Эй!
Виктория легко смеётся. И ёрзает у него на животе, крепче сжав коленками торс. Чертовка! Хоть бы одним глазком взглянуть на неё. На тонкую талию, чудесную небольшую грудь и округлые бёдра... От одних только мыслей об этом скулы сводит, а член, и без того напряжённый, настойчиво напоминает о себе. Джейс не знает даже, одета ли Виктория. Разве это справедливо?
— Детка, а что на тебе надето?
Она наклоняется и целует его в губы. А отстранившись, поглаживает нижнюю губу большим пальцем. Джейс пытается прихватить его, но Виктория не позволяет. Играет с ним, дразнит, как маленького.
— Ни-че-го, — произносит она, не скрывая своего торжества, и прижимается к нему всем телом.
Теперь Джейс чувствует — и правда ничего. Её кожа тёплая, а затвердевшие соски упираются ему в грудь.
Изо рта вырывается долгий выдох. Успокоиться — не то что расслабиться — не получается.
Виктория принимается покрывать его лицо поцелуями, маленькими, нежными, смешливыми. Он пытается поймать её губы своими, но безуспешно. Дразнится, дразнится, дразнится.
Поцелуи задерживаются под ухом, щекотно, неторопливо, приятно. Губы прихватывают мочку, легонько посасывают.
— М-м, Вика, — выдыхает Джейс; губы подрагивают в улыбке. Как есть — чертовка.
— Джейс, тише, — шепчет она, отстранившись, и приглаживает пальцем его бровь. — Лежи молча и ни о чём не думай. В этом же вся прелесть. Ты не видишь и не можешь ничего сделать, значит, остаётся только получать удовольствие. Можно сосредоточиться на своих ощущениях. Разве тебе не нравится?
В вопросе есть что-то хрупкое. Уязвлённое. Джейс довредничался — теперь она будет думать, что ему не нравится и что зря она это затеяла.
— Прости, солнце. Мне нравится, просто... Непривычно как-то.
Виктория замирает и долго молчит. Джейс успевает пожалеть о своих словах.
Её пальцы проходятся по запястьям, стянутым лентой, будто желая удостовериться, что там всё в порядке.
— Непривычно, — медленно повторяет она. — Но не плохо?
— Не плохо, — вздохнув, признаётся Джейс. — Просто... Я не умею ничего не делать.
— Ах, во-от оно что, — довольно протягивает Виктория и снова наклоняется, чтобы поцеловать его в губы. — Большой мальчик привык всё делать сам. Тяжело, когда от тебя ничего не зависит, да?
Она почти мурлычет от удовольствия, пока заигрывает с ним. Одаривает короткими поцелуями скулы, челюсть и щёки, минуя губы. Джейс невольно улыбается. Зацеловала. Шкодливая кошка. Погладив большим пальцем центр его раскрытой ладони, Виктория переплетается с ним пальцами.
— Сегодня тебе не нужно быть сильным, — шепчет она, принявшись на сей раз целовать плечи. Джейс шумно выдыхает. Вот и приехали. Это крыть ему нечем. — Позволь мне позаботиться о тебе.
Что остаётся? Он издаёт глупое согласное мычание. Голос, кажется, больше не подвластен ему.
Влажный язык прокладывает путь вниз, до груди. Задерживается на сосках, заставив вздрогнуть от горячего касания, и медленно, но неумолимо движется ещё ниже — к затвердевшему, как камень, животу, а затем... затем...
Он даже не заметил, как перестал дышать — только когда она останавливается, не дойдя до главного, и поднимается, он жадно вдыхает и разочарованно падает на кровать. Пытается отдышаться.
— Помоги мне, — она подталкивает его в бедро с внутренней стороны.
Джейс понимает, что от него требуется. Лицо отчего-то заливается краской, а в горле возникает комок. Помедлив, он разводит ноги, давая Виктории пространство.
Всё начинается с поцелуя в согнутую коленку. Потом — бедро, подвздошные косточки, пупок. Джейс с трепетом ожидает, когда мягкие влажные губы прижмутся поцелуем к головке члена. Он хорошо знает свою девочку, она любит такие жесты. И когда это происходит, становится проще. Здесь — знакомая территория. За первым поцелуем следует ещё несколько — прицельных, жгучих, — а в довершение прелюдии Виктория поднимает член пальцами и заключает в жар своего рта.
Обычно, когда Виктория ласкает Джейса вот так, он играет с её волосами. Будь они длинными, он мог бы заботливо придерживать их, чтобы те не мешали процессу. Но они не длинные, поэтому остаётся только перебирать мягкие локоны, заправлять их за ушко или накручивать на палец, поддерживая контакт, чтобы она каждую секунду знала, как Джейс любит её, как заботится о ней и как ценит всё, что она делает для него.
Руки, такие бесполезные сейчас, в довесок ко всему начинают затекать, и Джейс шевелит пальцами и сжимает кулаки, надеясь разогнать кровь в жилах.
Бездна, почему он вообще беспокоится о своих руках, пока Виктория ублажает его? Нашёл время.
Джейс отметает прочь все посторонние мысли и старается сделать то, о чём она просила с самого начала — сосредоточиться на ощущениях.
Мягкость, тепло, скольжение. Глубокое, старательно ровное дыхание на коже. Кончики её волос, упавшие вперёд и щекочущие низ живота. Узоры, что рисуют чуткие пальцы на бедре.
Она не торопится. Кружит языком, посасывает, причмокивая и едва слышно мыча. От звуков по загривку бегут мурашки. Они всегда настолько откровенные? Прежде Джейс не замечал.
Мир сужается до ярких, обжигающих точек-маяков в пространстве — там, где Виктория касается его. Три жарких точки на стволе, где она пальцами придерживает член в вертикальном положении. Ещё пять — это отпечаток на внутренней стороне бедра. А рот и язык — и вовсе как взрыв маленькой сверхновой, затмевающий собой всё остальное.
Джейс позволяет себе раствориться в сладком, медленном удовольствии, расслабить каждый мускул в теле. Насладиться заботой. Поза уже не кажется неудобной, и повязка на глазах не смущает.
Отпустить контроль легче, чем он думал.