Work Text:
Палец Оскара на секунду замер над экраном телефона: снимок был хорош. Кто-то из фотографов подловил их с Ландо сразу после взвешивания, на щеках полосы от балаклав, завитки Ландо прилипли ко лбу, он сам встрепанный и красный, точно из сауны. Мимолетное дружеское рукопожатие впечаталось в карту памяти фотоаппарата, сохраняя миг навсегда. «Уважение!» — гласила подпись под постом, обязательное оранжевое сердечко рядом.
Оскар коснулся экрана дважды. Иконка лайка покраснела. «Все просто, — сказал он себе, листая ленту. — Хороший кадр, живой. Мне нравится». Ему нравилось объяснять самому себе свои порывы: видя за ними цепочку решений, он убеждался, что был прав. Или находил точку, где ошибся. В те годы, когда он еще мог учиться как все нормальные подростки, он именно так разбирал страницы вычислений. Искал, в какую строку просочилась ошибка, раз его ответ не сошелся с ответом учебника.
«Мне нравится это фото, потому что мы похожи на самих себя, — мысль была логичная и комфортная. — И нет постановки».
Неловкое «встаньте рядом и улыбнитесь» Оскар не любил. Не умел, как Ландо, вписаться в любую обстановку, каменел и неуклюже растягивал губы в дежурной улыбке. Фотографы снисходительно вздыхали, щелкали их для очередного промо и отпускали. Ландо выглядел как инфлюэнсер на красной дорожке, Оскар — как папы в Фейсбуке. Здесь же, на этом кадре они были теми, кем были вне линз и объективов: два спортсмена, два молодых еще человека, которым проще пожать руку, чем пестовать внутри себя ростки ненависти.
Он переключился на личный аккаунт и переслал фото Ландо — тоже в приватный. Переписываться с официальных было как-то странно: точно они пытаются доказать что-то всем тем, кто никогда не увидит их переписку. Ландо отозвался немедленно.
«Уважение! — повторил он подпись, но добавил не сердце, а эмодзи с рукопожатием. — Вторник? Ты будешь?»
Во вторник их ждали в штаб-квартире. Весенняя туманная Англия, мглистый сырой Суррей. Оскар ответил поднятым вверх пальцем. Телефон немедленно зазвонил: Ландо Норрис, входящий. Они никогда не созванивались.
— Привет, — мягко сказала трубка голосом Ландо. — Жутко неловко, но могу я?..
— Привет.
— Я уже в Англии, — тон был извиняющийся. Ландо никогда не стыдился своих чувств, они едва помещались в него, такие разные, богатые, живые. Ему, Оскар заметил, частенько не хватало для них слов, но они все равно прорывались наружу: взглядами, жестами, интонацией. — Решил заехать к своим. Такое дело… Оставил в квартире, документы и прочее. Паспорт взял — и только. Короче, ты не мог бы?
О, Ландо просил помощи. Мелочь: попасть в его квартиру, до которой пара сотен шагов, забрать бумаги и отдать ему во вторник в Уокинге. Оскар задумался, что бы сделал он сам: пожалуй, полетел бы обратно в Монако.
Было нетрудно представить Ландо в огромном, окруженном зеленью родительском доме. Стоит где-то у окна, телефон прижат к уху плечом. Оскар удивился, как ярко его воображение смогло дорисовать картинку. Обычно он визуализировал гонки, повороты, подъемы. Включал в голове симулятор. Он почти увидел, как Ландо садится на подлокотник кресла, как поправляет воротник.
— Конечно, — отозвался Оскар. — Конечно, мне несложно.
Не было сомнений, что в ответ Ландо улыбнулся, открыв меж зубов узкую щербинку.
— Спасибо, Оск, приятель. Буду должен!
Странно, но небрежное дружеское «буду должен», произнесенное знакомым голосом Ландо, заставило Оскара коротко вздрогнуть. Волна прокатилась по всему телу, от пяток вверх к макушке, и оставила после себя нервные капли пота. Наверное, он не выспался. Наверное, стоило думать об этом поменьше.
В квартиру Ландо его впустила седая сухощавая марокканка, которая приходила к тому убираться трижды в неделю. Оскар вступил в комнаты, в которых никогда не бывал, и глаза непроизвольно заскользили по стенам и поверхностям, ища в предметах отзвуки их владельца. Тут и там разбросаны безделушки — украшения, чехлы для телефона. Из ящика у кровати торчал цветной уголок ленты презервативов, и Оскару стало разом смешно и неуютно от того, что они с Ландо брали одинаковые. Не исключено, что даже в одном магазине. Нужная папка с бумагами нашлась возле телевизора — неожиданно аккуратная со стикером «Л. Норрис». Оскар спрятал ее в рюкзак и не смог удержаться: замер возле стены шлемов и наград. Возле осязаемых, увесистых следов пути Ландо, его успехов и побед. Поражения, пришло Оскару в голову, остаются с тобой иначе: тебе нечего забрать, нечего взять с собой, но оно обвивает шею, зудит зубной болью, мешается камешком в кроссовке.
— Какой он? — спросил вдруг Оскар, сам того не ожидая. — С вами, какой он.
Марокканка пожала плечами.
— Он веселый, вежливый, — произнесла она по-английски с заметным французским акцентом. — Но иногда грустный. Как это сказать… Пустой? Без цвета?
— Потухший?
— Как дом без электричества, — кивнула она. — Но он совсем не гордый. Очень простой.
За это Ландо любили — в паддоке, в команде. За это Ландо ненавидели — журналисты и те фанаты, которые считали, что первый номер должен достаться кому-то еще. Его, Оскара, фанаты в том числе. Мысли скользнули в опасную сторону, и Оскар приглушил их. Подошел к окну: вид на море был чуть другой, чем из его собственной квартиры, но волны точно так же качали на гребнях искристые блики. Это должно было быть красиво, но Оскар отметил только то, что с запада приближаются облака: быть грозе.
Водитель до Ниццы гнал, стремясь опередить шторм, пять рейсов задержали. Джет, на котором Оскар отправился в Гэтвик, поднимался сквозь пелену облаков.
«забрал???» — прислал ему Ландо, когда Оскар как раз начал задремывать.
«Да».
Диалог выходил бездушный и формальный. Как у коллег. Они, поправил себя Оскар, и есть коллеги, поэтому никаких «как». И почему-то отправил:
«Как там Уокинг?»
«хз еще не там а что??»
«соскучился??»
Оскар ничего не оставил в Англии, потому по ней не тосковал — было бы о чем. Визиты в штаб-квартиру воспринимал как рабочие поездки, вынужденные, но необходимые. В квартире, которую держал для него «Макларен», хранил только смену постельного белья, несколько полотенец и упаковку протеиновых батончиков.
«Не по съемкам для ютуба, это точно», — придумал он наконец ответ.
«мог бы соскучиться по мне»
«по мне обычно скучают так мне говорили»
«Не верь всему, что говорит тебе мама, Ландо».
Тот поставил на сообщение реакцию с рыдающим эмодзи, и Оскар решил, что разговор завершен. Вернулся в ленту, пролистал, и его догнало новое сообщение — голосовое на сорок семь секунд. Оскар долго смотрел на него, прежде чем нацепить наушники. Не хотелось, чтобы голос Ландо достиг кого-то еще. Глупая, впрочем, мысль.
«Мне стало лень печатать, и я решил. Короче, спасибо, что забрал эту чертову папку, я что-то так… загнался. Что вечно у меня все по-идиотски, не по-взрослому. Как-то в школе я забыл разрешение от родителей. И никуда не поехал. Тупо, да?»
Маленький Ландо Норрис, на голову ниже сверстников, с огромным рюкзаком за спиной смотрит, как его одноклассники влезают в школьный автобус, чтобы ехать… В Лондон, или в Бат, или в Лидс. Ждет, когда мама заберет его. Оскар достаточно хорошо знал Циску Норрис, чтобы быть уверенным: за забывчивость Ландо никто не ругал. Может, даже купили ему по пути домой огромное мороженое или ведерко попкорна.
Оскар хотел написать: «Это всего лишь папка с бумагами». А вместо этого написал:
«Не тупо, нормально».
«Увидимся завтра». В уголке сообщения возникло крохотное красное сердце.
Завтра они увиделись — пожали друг другу руки в просторном холле. Кто-нибудь из фотографов непременно поймал их снова, ладонь в ладони. Зак возник между ними, как малознакомый родственник на семейном празднике. Тот самый, который утверждает, что помнит тебя во-о-от таким, и непременно спрашивает, как оно там, за рулем болида. От Зака пахло душным дорогим парфюмом. Они с Ландо понимающе переглянулись.
— За работу! — Зак хлопнул их по плечам. — Долгий день начинается рано, а заканчивается тогда, когда я скажу!
Он рассмеялся, довольный шуткой. Оскар задумался, какая доля публичного Зака Брауна настоящая, и пришел к выводу, что ничтожная. Что намного проще держать под рукой удобную предсказуемую маску.
Однако когда Зак сказал, что они могут «шагать отсюда свободно», их нагнали новые дела: съемка для мерча, план мероприятий вплоть до летнего перерыва, интервью для канала «формулы».
— Если бы я знал, никогда не сунулся бы в гонки, — мрачно пошутил Оскар, глядя, как за окном стремительно темнеет. День был пасмурный, бесцветный, и серое сгущалось до черного.
— Моя жизнь была бы куда скучнее, — отозвался Ландо. И, несмотря на то, что между ними на диване уместились бы трое, подался ближе, чтобы ткнуть Оскара в бок локтем.
— Спорим, ты бы не жаловался.
— Я бы не жаловался, потому что не знал бы, что ты есть, — неожиданно логично возразил Ландо. — Но теперь я знаю, каково это, с тобой, и — это классно. И по-другому я не хочу.
Вот снова. Ландо говорил так, будто прилюдно обнажался, и все были вынуждены глядеть на его… тело. Стало жарковато, и Оскар стянул через голову свитер. Футболка под ним безнадежно помялась, и еще минуту назад это было совершенно не важно. А теперь захотелось разгладить ее и убедиться, что под мышками нет темных пятен.
— И что, тебе не хотелось, чтобы было проще? Чтобы кто-то, кто не я, был готов выкатывать тебе красный ковер на трассу?
Ландо нахмурился. Когда он серьезнел, все его чувства сосредотачивались в глазах. Когда-то Оскар считал, что они карие — вернее, не слишком задумывался, какого они цвета, а потом заметил: светлая болотная зелень, с желтым ободком. Сейчас зелень сгустилась, глаза сузились. Еще миг назад дружеское, присутствие Ландо стало опасным и тяжелым.
— Ты же не тупой, все понимаешь.
Честно, Оскар не понимал. В его голове все было просто, объяснимо: лучше быть однозначно первым, чем неоднозначно вторым. Лучше знать, что меч достанется тебе и что кузнец не переплавил его на два кинжала, потому что «так честнее». Если бы его спросили, он ответил бы так: «Я играю по правилам, но это не значит, что они мне нравятся». Считал, что Ландо думает так же.
Но Ландо глядел на него выжидающе — и почти зло.
— Не понимаю, — обронил Оскар. — Ты у нас чемпион. Тебе виднее.
Самое обидное, что он не врал: Ландо действительно считал иначе. Как?.. Оскар попытался разглядеть это в его прищуре, но ничего прочитать не смог. Ландо жил на своих уникальных волнах, и сигнал доходил до Оскара неясным хриплым шипением. Сейчас грозил пропасть вовсе.
— Если ты на полном серьезе… — начал Ландо, но от ссоры их уберег Андреа. Вошел, чтобы сказать, что план социальной активности подождет.
До парковки они дошли молча. Спасаясь от дождя, Ландо нацепил капюшон, и только завитки челки торчали наружу. Оскар чувствовал себя смутно виноватым, но никак не мог взять в толк, отчего. Он вытащил с пассажирского сиденья рюкзак и протянул Ландо папку.
— Спасибо, да. — Тот стоял возле дверцы своей машины и будто бы никуда не торопился.
Если они так разойдутся, четверг будет беспокойный. Ландо умел носить все это в себе днями и неделями. Дэн Риккардо как-то сказал Оскару: лезть к нему бессмысленно, все равно не разгребешь. Разгребать Оскар и не вызывался, однако их ждет предгоночный медийный ад, и хорошо бы войти в него без недомолвок и пустых обид.
— Не предлагаю пива, — подал голос Оскар, — но можно заменить его газировкой. Без сахара, — добавил он, мысленно извиняясь перед Арттури.
Ландо улыбнулся. Ловить намеки он умел. Кажется, умел распознавать даже те, которых не было. Которые проникали в слова людей менее тонких сами собой, подсознательно. Оскар задумался, услышал ли Ландо в его предложении что-то большее, чем он сам туда вложил.
— Никакой пиццы и никакой китайской еды, — рассмеялся тот. — Во всяком случае, это должно остаться между нами.
Ландо вызвался вести. Сказал, что его успокаивает ехать по левой стороне — точно отец впервые посадил его за руль. Оскар согласно занял место на пассажирском, протянул поперек себя ремень безопасности.
Английский ночной пейзаж потянулся за окном: унылый, бессмысленный и однообразный. Родной для Ландо, чужой для Оскара. Музыку они не включили.
Возле двери Оскар долго возился с ключами — не было привычки. Сперва вставил в скважину не тот ключ, повертел его, пока не вспомнил, что нужен другой. В квартире было ожидаемо прохладно, гудел холодильник.
— Сколько дней ты тут провел? — спросил Ландо, скидывая куртку.
— Скорее часов. Мало, это даже хуже гостиницы.
Чем они займутся, Оскар не представлял, но Ландо включил в гостиной свет, задернул шторы, отыскал пульт. Включил гольф. Действовал, будто у него был план. Или чутье подсказвало ему, что делать и говорить.
Никакой газировки у Оскара, конечно, не нашлось. Он наполнил два стакана обыкновенной водой и поставил один перед Ландо на низкий столик.
— Впечатляющее гостеприимство. Что насчет чая?
— Ты же знаешь, что я не пью. Ни чай, ни кофе.
— Да, точно, — Ландо покивал сам себе. — Удивительно, на какие вещи можно пойти добровольно.
Он выпил воду залпом, несколькими огромными глотками, и Оскар наблюдал, как дергается на загорелой шее кадык. Как одинокая капля покатилась к подбородку. Хотелось смотреть — и хотелось отвернуться, потому как где-то под мятой футболкой, под слоем кожи и мышц, под всем тем, что рисуют в анатомическом атласе, открывалась незнакомая пустота. Ландо пах гелем для укладки, древесным парфюмом с несколькими нулями в ценнике и уличным дождем, который они оба принесли с собой. Ландо сидел у него в гостиной на диване, и это была идея Оскара — притащить его сюда.
— Ну, начнем беседу по душам? — Похоже, Ландо уловил его настроение. — Наш непроизвольный тимбилдинг на двоих.
Оскар бессильно упал рядом и уронил голову на подставленные руки. Все шло совершенно не так, хотя он даже не успел представить себе, как оно должно было идти. Какие волшебные слова надо сказать, чтобы снова смотреть друг другу в глаза, не додумывая.
— Ладно, я первый, — Ландо подтянул ноги на диван и скрестил их по-турецки. Обхватил ладонями свои длинные ступни в белых носках. — Расскажи мне что-нибудь стыдное, Оскар. Растопим лед.
— Что?.. — Оскар решил, что ослышался.
— Что-нибудь такое, что просто так не расскажешь. Клянусь, — он положил руку себе на сердце, — от меня об этом не узнает никто.
Верить Ландо было несложно. И Оскар поверил: что каждое слово останется между ними, в этих невыразительных стенах. Ландо то ли похлопал, то ли погладил его по плечу.
Осталось найти, чем поделиться. Сперва в голову лезли детские истории: подделанная оценка по географии, испорченное платье Хэтти на Хеллоуин (мама так и не узнала, откуда на нем пятна кетчупа), пачка сигарет под подушкой в общежитии (затягиваться, не кашляя, он так и не научился). После — случаи из картинга, из ранних гонок. Наконец, личное.
— Я… — Оскар сглотнул. Он уперся взглядом в экран телевизора, на котором мяч замер, не докатившись до лунки несколько дюймов. — Утром перед гонкой мне надо подрочить. Если просыпаюсь и не… То фантазирую. Или смотрю порно. Иначе весь день заведенный.
В голове это звучало унизительнее. Сказанное вслух оно превратилось в привычку. Если задуматься, это было абсолютно нормально — передернуть перед напряженным днем. Спустить пар.
— О, Оскар, — почти с сочувствием протянул Ландо. — А я надеялся на настоящую грязную тайну. Нет, извини, зря я это сказал. Ты поделился.
Оскар знал, что уши у него уже запылали — и что Ландо видит, как они покраснели. Он осторожно повернул голову: на скулах Ландо не было румянца, однако улыбка его сделалась насмешливой и предвкушающей. Ландо было весело.
— Твоя очередь, — выдавил Оскар.
— Моя. — Ландо откинулся на подушки, и Оскар вспомнил, как близко они сидят. — Что же, скажу тебе, что я очень долго хотел своего напарника. Аж яйца сводило. Не думаю, что он догадался, а если и да — тем хуже. Выходит, интереса я для него никакого не представлял.
Выдержки, чтобы не спросить «а кто это?», Оскару хватило. Вариантов, в конце концов, было только два. Он легко вообразил себе Карлоса и его жгучие черные глаза, сильные, покрытые темным волосом руки. После — Дэна и его оглушительный смех, ряды ровных белоснежных зубов. Мог быть любой.
— Только хотел или?.. Или было что-то еще?
Разговора о чувствах в программе точно не планировалось.
— Я никогда не додумывал эту мысль до конца, чтобы не слишком расстраиваться. Теперь, когда оно прошло… Нет, не знаю, у меня было не слишком-то много мозгов, чтобы разбираться во всем этом, да и времени тоже не хватало. Но мне хотелось, чтобы он оценил меня. И трахнул. Наверное, это считается.
Ландо говорил об этом так спокойно, так свободно, что Оскара кольнула зависть. Выходило, Ландо доверял ему настолько, чтобы рассказать о таком — справедливости ради, делиться Оскару тоже было особо не с кем. Но он и не стал бы, он вдруг осознал это особенно чутко.
— Хорошо, что прошло, — произнес он и поймал непонимающий взгляд Ландо. — Что ты больше не… думаешь об этом. Теперь это просто эпизод. — И чтобы по-настоящему ответить откровенностью на откровенность, добавил: — У меня почти было однажды.
Имя того мальчика Оскар забыл. Им было к пятнадцати, спортивная злость множила любые переживания и заставляла тело дрожать от безвыходных желания и энергии. В раздевалке они остались вдвоем, через единственное окно внутрь бился желтый солнечный свет. Тоже была весна, но другая, погожая, одна из первых для Оскара в Англии. Если подумать, ничего особо не случилось, лишь несколько неумелых прикосновений сквозь ткань пропитанного потом белья. Ощущение чужого возбуждения под пальцами. Любопытство, которое закончилось очень быстро — излилось семенем.
Оскар долго верил, что первый раз с девушкой перечеркнет в его памяти тот случай. Перепишет поверх другим, настоящим опытом, но этого не произошло. Девушки появлялись, задерживались, уходили, были разные, и то и дело казалось, что она — навсегда. Но эпизод из прошлого возвращался: весенним светом и дыханием на шее. Гонкой за незнакомым удовольствием.
— …И я задумался, нравятся ли мне мужчины? — язык все-таки развязался. — Включил видео наугад и ничего не почувствовал. Ни возбуждения, ни отвращения — ничего. Как документальный фильм.
— Боялся? — пытливо спросил Ландо. — Боялся, что понравится?
Оскар замешкался. Изучил свои ладони, намечающийся на запястье след от ремешка часов, свежую мозоль из спортзала. Кивнул, чувствуя, что Ландо угодил в цель.
— Это Риккардо, да? — спросил он, чувствуя, как вязнет в опрокинувшейся на них правде.
— Ты хорошо меня знаешь, Оск.
Сколько они молчали, Оскар не знал. Гольф сменился крикетом, и было так просто погрузиться в репортаж и прикинуться, что они не сказали друг другу ни фразы. Ландо так и сидел, подобрав под себя ноги, и стоило спросить, останется ли он ночевать. В квартире была гостевая спальня, но не было ни одеяла, ни подушки. Второй стакан так и стоял полный до края, на круглых стеклянных боках скопился конденсат.
Оскар думал потом, что было бы, отреагируй он по-другому, но он сделал то, что сделал: когда Ландо вопросительно положил ладонь ему на бедро, положил свою сверху. На доверие отзываются доверием.
Они долго и медленно целовались, привалившись к спинке дивана. Ландо нравилось трогать его лицо, и Оскар не возражал: пальцы Ландо скользили вверх-вниз, замирали на щеках, обводили линии ушей. Губы терлись о губы, и Оскар едва не забыл, что можно использовать язык. Ландо рассмеялся прямо в поцелуй, они не стали закрывать глаза, и Оскар мог различить каждую пору, каждый волосок бровей. Он скользнул руками под ткань худи Ландо: крепкое, гладкое, сильное тело. Привыкшее к скорости и усталости, умеющее дойти до предела.
Тело спортсмена. Тело чемпиона. Соперника — и напарника.
Голова у Оскара закружилась, перед глазами стало мутно, и он все-таки зажмурился, позволяя Ландо решить, что будет дальше. Ландо затеял эту игру в честность — ему и расхлебывать.
Ландо расправился с застежкой его джинсов и бесцеремонно сунул ладонь под резинку трусов. Его крупная широкая ладонь обхватила член. Оскар нетерпеливо потянул джинсы вниз, соображая, что так будет сподручнее.
— Сухо, — выдохнул Ландо. Оскар открыл глаза и успел увидеть, как Ландо сплевывает себе в ладонь, как размазывает слюну по длине. Член Оскара дернулся, и Ландо улыбнулся.
Так, как улыбался, поднимаясь на первую ступеньку. Так, как улыбался в Абу-Даби с кубком, и эта мысль вместила в себя столько, что защипало глаза. Тереть их было бы слишком очевидно.
— Ну же, — попросил Оскар, — давай. Давай, Ландо.
Ландо натянул кожу на головке и дернул кулаком вниз. Другая его рука лежала у самого сгиба бедра.
— Так?
— Как угодно, — услышал себя самого Оскар. Получилось унизительно и отчаянно.
Ландо дрочил ему сильно и грубо, резкими рваными движениями кулака. Стискивал почти до боли и отнимал руку, только чтоб добавить еще слюны. Оскар пытался удержаться, но все равно подкидывал бедра навстречу, пытался получить еще, больше, больше — пока не кончил в подставленную ладонь. Ландо держал ее, правую, на весу, расстегивая джинсы левой.
— Подожди, — Оскар остановил его, перехватив запястье. Он не знал, что сможет — и сможет ли, но он опустил руку на бугор на трусах Ландо, чувствуя через ткань горячий стояк. Стиснул на пробу, и Ландо закусил губу.
Оскар мял, тер через слой ткани, и Ландо позволял ему. Не пытался немедленно избавиться от белья, не говорил, что это тупо. Он прикрывал глаза и дышал глубоко, животом, всем телом — и коротко вздрагивал.
— Почти, — прошептал он и высвободил член. Крупный, тяжелый.
Ландо размазал сперму Оскара по своему стволу, и Оскар сглотнул — отступившее возбуждение грозило вернуться снова. Белые капли потекли по длине.
— Боже, — выдавил он. — Боже мой, Ландо.
Это означало то ли «не останавливайся никогда», то ли «дай мне перевести дух». Оскар наклонился, чтобы поцеловать его снова, и не оторвался, пока Ландо не кончил, брызнув белыми каплями на обивку дивана. К дьяволу диван.
Возможно, теперь смотреть друг на друга в вихре интервью будет еще труднее, подумалось Оскару. Ландо не шевелился, не убрал член обратно, просто лежал, откинув голову назад. Хотелось лизнуть его в шею.
— Ты серьезно не хочешь, чтобы был второй номер? Пусть не я, пусть кто-то другой.
— Оскар, есть тысяча более удачных тем для обсуждения после секса, — в голосе Ландо не было веселой нотки. — Я сказал как есть.
— Не понимаю, — обронил Оскар, чувствуя, что слова вмещают больше, чем ему кажется. — Не понимаю, приятель.
Ландо спрятал лицо в свои огромные ладони. Уши у него чуть покраснели, да и вниз по шее спускался сочный живой румянец. Ландо дышал, пах солоноватым потом и остатками парфюма, сперма подсыхала, и надо было встать за полотенцем, ополоснуть лицо, но — Оскар попытался подняться и не смог, ноги отяжелели. Осознание, что именно произошло, нагоняло его теперь, с опозданием. Точно он отстал от пелотона на круг, и мимо него проносились те, кто летел навстречу финишу. «Что будет?» — спросил он себя и не нашелся с ответом.
Будет четверг, где им снова придется смеяться и улыбаться для фотографов. Будет пятница и тренировки, будет квалификация в субботу и гонка в воскресенье. При всей своей рисковости, опасности, отчаянности, «Формула» очень предсказуемый спорт. Прежде Оскар считал, что любит предсказуемые вещи.
Рядом Ландо вытянулся, выгнул спину, выпятив сухой живот. Оскар задержал взгляд на его обмякшем члене и растерялся окончательно.
— Хочешь переночевать? — спросил он то, что спросил бы у другого человека на месте Ландо, если бы они переспали, а снаружи шел бы дождь.
Ландо глянул на него удивленно и насмешливо.
— О, Оскар, — выдохнул тот с подозрительным пониманием в голосе. Ландо такое удавалось лучше: тонкие оттенки переживаний, грани чужих чувств. Ландо ловил их, как звуки на редких частотах, а для Оскара они превращались в шум ломаного радио. Или в тишину. Ландо пояснил: — Нет, я вызову Убер. Все равно скоро увидимся — куда мы денемся, ага?
Странно, но Оскар улыбнулся. Оттого, что скоро они снова окажутся рядом в паддоке, рядом на трассе. От асфальта будет идти жар, а спина знакомо заноет от неудобного сиденья. Потом он вспомнил, что Ландо уже чемпион. Что он уже плакал перед всеми камерами мира, вспоминая в благодарностях всех поименно. Под языком скопилась противная липкая слюна.
Голову точно попытались распилить пополам — не боль, но попытка уместить внутрь две мысли, которые не могли не противоречить друг другу. Ландо уже тыкал в экран телефона.
— Через шесть минут, — сказал он. — Надо бы немного привести себя в порядок. Как-то не тянет шокировать водителя.
— В ванной, — выдавил Оскар, — должно быть что-нибудь.
Закрывая за Ландо дверь, он на миг почти наклонился, чтобы ткнуться губами в губы — но передумал. Сентиментально и глупо.
В конце концов, это едва ли повторится.
Повторилось: уже в пятницу. Всего-то три дня спустя, когда у них в голове должна была быть только машина и цифры. Когда нужно было сразу и расслабиться, и сосредоточиться, когда стоило отключить действительность и обернуться частью болида, слиться с ним и забыть обо всем, что отвлекает. Тогда Ландо пришел к нему между тренировками.
Сперва тот просто сел рядом, потом потыкал вилкой в остывающий ланч. Можно было спросить его, как машина, как держак, что будет, если пойдет дождь. Но это были слова не для моментов наедине.
— Можно? — просто спросил Ландо, и Оскар кивнул, не успев сообразить, на что соглашается.
Глаза Ландо вспыхнули, сузились. Он соскользнул на пол, устроился меж коленей Оскара, и оказалось, что выпутываться из комбинезона и термобелья в спешке намного труднее. Ландо взял у него в рот, не сомневаясь. Спокойно смочил слюной головку, обвил языком. Насадился влажным ртом. Оскар не удержался — толкнулся бедрами вперед, глубже. Вышло грубовато и торопливо, но Ландо не отстранился, он вскинул на Оскара взгляд и опустил ладонь на бедро. Он разрешил, понял Оскар, и перестал сдерживаться. Его пальцы зарылись в кудрявые влажные от пота и геля волосы Ландо, член то и дело задевал гортань и небо, на шее Ландо вздулись вены. Оскар чувствовал, как по вискам бегут капли, было разом жарко и холодно, и резкое возбуждение, которое вяло плескалось внизу живота, теперь бежало по венам, отдаваясь в макушке и кончиках пальцев. Бедра подрагивали, и где-то на краю сознания вспыхивала и затухала мысль, что если оно повторилось, то что-то значит.
Что можно случайно споткнуться раз, но если ты упал на том же месте снова… Может, тебе просто нравится падать?
— Ландо, — позвал его Оскар, чувствуя, как слоги обволакивает полузабытый акцент. — Ландо, хватит, я…
Тот позволил члену выскользнуть наружу, оставив на губах блестящую влагу. Но дальше Ландо не отстранился, даже когда Оскар ослабил хватку. Ландо уронил щеку ему на бедро, и когда Оскар кончил, несколько капель попали тому на лоб. Оскар бездумно потянулся стереть их большим пальцем, но больше размазал.
Он сглотнул подступившие слова.
— Завтра перед квалой, — хрипло произнес Ландо, прикрыв веки. — Тоже будешь дрочить? Передернешь, думая о том, как побьешь мое время последним кругом в третьем сегменте?
— Да, — отозвался Оскар. — Да, пожалуй. А что, тебе любопытно? Прислать тебе видео?
Отчего он добавил эту фразу, Оскар не знал. Она просто взяла и сорвалась с языка. Рука Ландо устремилась выше и замерла на груди. Оскар едва удержался, чтобы не положить свою сверху.
— Не откажусь. Но если что, — он усмехнулся лукаво и обещающе, — ты знаешь, где я живу.
— В твоей квартире, — вспомнил Оскар. — Я засмотрелся на твои кубки и шлемы.
— Да? Я не подумал, что это…
— Я не завидую. То есть не в том смысле, в котором об этом обычно говорят. Это сложно. Мне кажется, что ты меня обогнал, но до финиша еще далеко. Что я еще могу поравняться, хотя… Ты чемпион, а я нет.
— Трасса идет по кругу, — рассеянно произнес Ландо, не поднимая тяжелой головы. — А значит, никогда не закончится.
Оскар хотел было возразить, сказать про клетчатый флаг, который маячит впереди. Но не стал. Посмотрел на часы и решил, что еще полчаса у них есть, и можно не двигаться.
Проснувшись в субботу утром со стояком не хуже, чем в четырнадцать, он вспомнил Ландо. На несколько секунд представил, как натягивает спортивные штаны поверх натянутых от вставшего члена трусов и в таком виде стучится в номер через три двери. Как Ландо понимает все без слов. Оскар сунул руку под резинку и кончил быстрее, чем ему хотелось себе признаться. Думая при этом о тонкой выбритой полосе на угловатой брови и о пижонской бородке на смуглом подбородке. О том, как звучит тем голосом его имя — коротко и с придыханием.
Он квалифицировался четвертым, пропустив вперед Джорджа, Макса и Ландо. Второй «Макларен» должен был занять в воскресенье четную позицию впереди. Та же траектория. До утра воскресенья он сказал буквально несколько предложений, да и те — механикам и Тому. Ушел спать так рано, как только смог, чтобы избежать пожеланий удачи, и ему снился туманный «Сильверстоун», где каждый новый поворот терялся в серой мгле. В один он вошел резко, так резко, что потерял болид, оторвал руки от руля, и машина, отрицая все законы физики, полетела в никуда. Упала в темную ледяную воду, которая и выкинула Оскара на поверхность реальности. Он дышал тяжело, прерывисто, по лбу бежал пот.
Минут двадцать Оскар стоял под душем, приходя в себя. Дрочить сегодня не тянуло — напротив, мысли о возбуждении вызывали тошноту. Дурнота не отпустила и к завтраку. Оскар обежал глазами ресторан отеля, не нашел Ландо. Попытался впихнуть в себя хоть немного скрэмбла («Белок, — напомнил ему Арттури, — белок ешь!»), но на языке было противно, и это не смыл даже стакан воды, который Оскар проглотил залпом.
За час до гонки прояснилось. Сырой асфальт стал подсыхать, теплеть, и команда напряженно следила за датчиками облаков и температуры, пытаясь угадать, стоит ли заигрывать со стратегией.
— Что думаешь? — спросил кто-то.
Оскар не думал ничего, голова была одновременно пустая и беспокойная. Еще неделю назад он сказал бы, что выйдет на трассу как обычно: собранным, готовым, уверенным. Но на прогревочный круг он поехал другим человеком. Впереди, разогревая шины, виляла машина Ландо.
Сегодня они не перебросились и словом. Прежде перед гонками бывало по-разному. Иногда они держались порознь, иногда шутили, смеялись, это ни от чего не зависело и ничего не означало. А теперь вдруг в их взаимной тишине появился смысл.
«Прекрати, — сказал Оскар сам себе, глядя вперед через визор шлема. — Перестань».
И с последним погасшим красным огоньком он вышвырнул из головы все, что мешало.
На старте Оскар отыграл одну позицию и не без удовольствия представил, как Джордж ругается по радио со своим инженером. Он застрял на третьей позиции на несколько кругов, пока первый пит-стоп пелотона не продвинул его выше — Ландо меняли шины. Оскар видел перед собой темную ливрею «Ред Булл» и вдруг вспомнил, что в ней лучший гонщик поколения. Это оказалось удивительно неважно.
— Как Ландо? — спросил он вместо этого. — На софтах?
— Обошел Аджара за седьмое. Оскар, план «А»?
План «А»: через пару кругов его ждет новый медиум, а на последние — новый софт, чтобы выжать максимум. Это означало, что режущий круг на свежей резине Ландо нагнать его не успеет. Что они не окажутся бок о бок: Ландо, летящий на мягких шинах, и он, добивающий первый комплект. Неистово захотелось отключить радио и дождаться оранжевого болида в зеркалах. Не пропустить его вперед, оборонять свою позицию.
Как будто впереди не маячил то ли достижимый, то ли нет Макс.
— План «А», — выдавил Оскар. Потому что он был хорошим гонщиком. Потому что он любил побеждать. Потому что его член во рту Ландо не имел прямо сейчас никакого, никакого значения.
Они завозились с задним левым, промедлили. Неизбежный плохой пит-стоп «Макларена» сегодня выпал ему.
— Позицию за позицией, — осторожно произнес Том. — Будем отыгрывать постепенно.
— Принято, — бросил Оскар.
Когда ему сообщили:
— Ландо идет третьим за Леклером и Ферстапенном.
Оскар должен был сказать «мне не важно». Должен был сказать «я сосредоточен на себе». А вместо этого спросил:
— Как его софт?
— Значительная деградация, теряет на каждом круге…
Машина безопасности сблизила пелотон за семь кругов до конца. Том, вызывая его на бесплатный пит-стоп, пояснил: Аджар не справился в третьем повороте, цел, но на трассе остался только один «РБ». Оскар держал дистанцию от Антонелли, считая вдохи и выдохи.
Если бы он был первым пилотом, волновало бы его, что сталось со вторым? Есть ли Максу дело до Исака, который бредет в боксы на своих двоих? Чего бы хотел он, не будь у него напарника, который может объехать тебя в любой уикенд? Которого ты сам можешь обойти в каждом повороте. Мысль пришла простая: я хотел бы побеждать. До «Формулы-1» было много других историй, и в них Оскар Пиастри побеждал.
Победит и здесь, только иначе.
Флаги сняли, и Оскар увидел брешь. Второй раз за день оставил «Мерседес» позади. На свежих шинах и с полной батареей болид жил иначе. Оскар чуть провозился с Оконом, но справился, обошел и Хэмилтона.
— Полторы секунды до Ландо.
— До Ландо?
— Он много потерял перед красными флагами на старой резине. Три круга, Оскар. Сейчас у тебя пятое, все возможно.
Возможно было не все. Возможно было то, что достижимо объективными усилиями — это Оскар знал наверняка. Ты не можешь больше, чем может твоя машина, ты не можешь быть больше, сильнее, умнее самого себя, и в этом первое правило любого спорта. В ограниченности, иначе ни в чем не было бы смысла.
Однако на длинной прямой Оскар устремился вперед, пытаясь сократить отставание.
— Можете бороться, — прозвучал в ушах голос Андреа. — Без грубости, честно. Но разрешено.
Даже если никто ничего не сказал бы, Оскар все равно искал бы, где отыграть метры, миллисекунды. Крохотные возможности. Ландо нервничал: Оскару не надо было видеть его лицо, чтобы понять. Он видел это по тому, как движется болид, какие следы оставляет на асфальте резина. Знал это, как некоторые угадывают погоду или воду под землей. От азарта бешено разогналось сердце, в кокпите было как в сауне. Шел счет последних кругов.
И шанс появился: Ландо заблокировался, давая Оскару сократить дистанцию. Если бы шлем позволял видеть хоть что-то, они видели бы друг друга. Они могли бы посмотреть друг другу в глаза в каждой попытке Оскара обойти по внутренней. В последней ему почудилось, что уже, что вот-вот, но Ландо удержался. Почти неуклюже вошел в поворот, но сохранил выгодную траекторию. Клетчатый флаг.
— В целом, — сказал тот после, снимая шлем. — Гордиться нам сегодня особо нечем.
— Четвертое и пятое, или пятое и четвертое. Очки те же, и никакого тебе шампанского, — отозвался Оскар. Он досадовал на себя, и все же, все же — улыбнулся, когда пожимал Ландо его широкую ладонь.
— Всегда честь, — то ли в шутку, то ли серьезно произнес Ландо. Тоже улыбнулся, сощурился и смешно склонил голову к плечу. — Гоняться против тебя.
— Да, приятель. Да, я тоже… — Оскар сглотнул, подбирая слово. — Горжусь.
Он не добавил «ты знаешь, где я» и не сказал «было бы круто увидеть тебя потом», но Ландо постучал к нему, когда Оскар уже решил, что время спать.
— В мини-баре есть пиво, — вместо приветствия сказал тот. — Поганое.
— Ты уже проверил?
— И предлагаю тебе убедиться.
Ландо рассмеялся: дивный, свободный звук. Когда он прижал Оскара к стене и поцеловал, влажно и настойчиво, от него действительно пахло пивом. Возможно, поганым, но Оскара очень быстро перестало это волновать. Особенно когда колено Ландо уперлось в пах.
— Я видел тебя совсем близко, в долях секунды, — прошептал Ландо ему в губы. — И знал, что надо бороться. Что буду бороться. Без тебя было бы иначе, Оск. Не так остро.
Оскар случайно задел локтем выключатель, и они оказались в темноте.
— Да, — выдохнул Оскар. — Только так.