Work Text:
Божество перед ним — ложное, но Сандей опускается на колени все равно, смотрит на идола с почти что презрением (к себе самому?), касается с почти что трепетом, кожа к коже. Впервые за годы перчатки лежат рядом, ненужные, и это почти что капитуляция.
"Ты порочен", — хочет сказать, но лицемерия в нем все же недостаточно. А казалось бы.
Идол перед ним чересчур человечен — запястья унизаны безвкусным в своей яркости золотом, камнями, мерцающими даже в приглушенном свете кабинета; губы насмешливые, глаза торжествующие. И смеется божок громко, весело. Для него это — игра, сама удача в абсолюте, для Сандея — пятно, которое он не смоет ни сотней, ни тысячью молитв.
— Ну-ну, что за взгляд, глава клана Дубов? — язвителен, конечно, как и всегда, и обманчив в своей нежности, когда крыло трепещется в ладони слабо. — уговор есть уговор.
Собственная ладонь на это сжимается крепче, двигается резче, выбивая рваный вздох (еще раз — и он перетекает в несдержанный стон) из тех самых губ, и Сандей едва прячет усмешку в ответ. Мелочно, но, о, как приятно. До тех пор, пока хрупкие перья не сминают, пока не дергают за волосы ближе, пока слезы не жгутся на бледных щеках, Сандей позволяет себе довольство этой маленькой местью.