Archive of Our Own

Кожа горела, и мурашки бежали вниз стройным табуном. Миша не знал, куда деться, то ли отодвинуться от загребущих рук, то ли вжаться в манящее тело сильнее. Чтобы ноль расстояния, никакого кислорода, только жаркое дыхание и проворные пальцы, словно наизусть знающие, куда нажать, чтобы он потерял всякое самообладание. Перед глазами стоял сладкий туман, а хотелось смотреть, запомнить каждое мгновение, каждую чёрточку такого красивого лица, но получалось только стонать жалобно и подаваться вперёд, выгибаясь от плавящих прикосновений к пояснице. На ощупь Миша ткнулся во влажные губы и обхватил тонкую шею, с трудом вслушиваясь в хриплые низкие вздохи. Он дёрнул бёдрами вверх, вот так, ещё немного, почти… Кто там ещё звонит, подождут, не сейчас, не в этом веке, когда он наконец дорвался…

— Пошли нахуй! — собственный голос показался совершенно чужим, а туман медленно стал рассеиваться. Да какого хера, он же почти…

Да ну на хер.

Нескончаемая трель долбила прямо внутрь бедовой черепушки, и Миша застонал уже от досады, выныривая из таких сладких грёз. Несчастный телефон почти решено было запульнуть в стену, но Миша вспомнил, как буквально горбатился, чтобы обновить неубиваемую нокию на нормальный смартфон и не влезать в рассрочки. А то ноют тут над ухом вечно всякие: «Ну и куда тебе мемы слать? А смотри, стикеры угарные какие?», и совершенно необязательно этим всяким знать, что Миша подорвётся выполнить любое желание, перед этим, разумеется, разбубнившись на всю округу. Ну не умел он по-другому, самому себе хотелось втащить иногда за несдержанность, но всякие совершенно не обижались. Только дёргали бровью смешно (и немного горячо) и трогали, где им вздумается. Ну, почти где вздумается. Иначе Миша бы не просыпался которое утро подряд в мокрых трусах и полном раздрае. Стирать уже надоело, как школьник, блять, какой-то, впервые познавший, что такое пять минут посмотреть на грудь неожиданно приятно округлившейся одноклассницы.

А Мише, вообще-то, уже двадцать два, у него и работа есть, и своя группа по выходным, и съёмная квартира вскладчину. С очаровательным соседом, который своими красивыми глазками и парой сладеньких речей решает все вопросы и в домовом чате, и в коридорах парадки. Кстати, опять с кем-то разговаривал этим блядским голосом. Восемь, мать его, утра, кого ты там соблазнять удумал в такую рань? Хотя этому-то много не надо, и он прекрасно это знал и беззастенчиво пользовался. Ещё бы Миша нормально на это реагировал, а не уползал в колючий кокон с подписью «Не влезай, убьёт», и не делал вид, что достать его оттуда непросто.

Понадеявшись, что его очередное грехопадение было беззвучным или хотя бы тихим, Миша поднялся с кровати, вслепую шаря по ней в поисках шорт. Оставлял же вчера тут, когда вернулись с очередной попойки, и их группа наконец официально пополнилась новым участником. Со светлой во всех смыслах головой, абсурдными, но такими точными текстами, с убийственными рисунками…

Дверь в комнату резко открылась, и Миша машинально прикрылся одеялом и облизнул губы. Ну как так-то, вместе же бухали, ну почему кто-то сияет как пятак начищенный, а кому-то на голову камень сорвался?

— Доброе утро, — ну вот, опять Миша не человек, когда смотрят… так. — Разбудил тебя? Там опять эта сумасшедшая решила, что мы её заливаем.

— Да мне, это… На работу же, — складные речи и так не всё время были спутником, а тут ещё эти… обстоятельства.

— А. Я думал, ты столько выжрал, потому что выходной сегодня.

— А сам-то. Рядом, что ли, просто подышал?

— Ну так мне-то не ехать на другой конец города.

Вот ехидна же. И бровь эта опять… Миша протёр глаза резко вспотевшей ладонью, а дверь так и не закрывалась. И взгляд этот продолжал изучающе пялиться на грудь и смятое одеяло в ногах. Шевеление в мокрых трусах было ну никак не к месту сейчас. Сны ещё эти…

— Ладно. Я там, эт самое, яишенку сделал. Вроде даже не пригорела. Выползай. — И слинял из комнаты, бросив напоследок очередную улыбку, от которой бегала дрожь даже там, где никак не должна была.

Очередной ебано-прекрасный день.

***
Миша же всегда был, ну… нормальным. С друзьями набухивался до зелёных чертей, громогласно ржал над тупыми шутками и вбрасывал свои, не всегда умело, но решительно подкатывал к понравившимся девушкам, а те только и рады были очароваться глубокими глазами, низким голосом и высоким ростом. Ещё и музыкант, рокер почти что. Миша был уверен, у них ещё всё впереди, а сейчас уже собирали небольшую, но постоянную публику в баре, где он работал, и милых девочек, флиртующих напропалую, было хоть отбавляй. Шурики этим с радостью пользовались, им тоже неплохо перепадало, потом обменивались впечатлениями и с подробностями. А Мише всегда чего-то недоставало. Всё ведь шло так складно, и красотки все, с ногами длинными, губами пухлыми, голосками милыми, но всё равно не на месте было всё, кроме приливающей к члену крови от умелых ласк.

Всё было складно до одного вечера, пока перед сценой не возник он. Миша случайно бросил на него взгляд, подняв глаза от гитары и рыча в микрофон. Парень выглядел как случайно забредший и совершенно не понимающий, как здесь оказался. Выбеленные волосы, какая-то чудная разноцветная кофта и, что совсем выбивало из образа здешней аудитории, планшет в руках. Даже пиво, которое он цедил всё выступление, картину меняло не сильно, и нет, Миша совсем не следил за ним, пару раз сбиваясь с собственных же текстов, просто так получалось. Выделялся он очень, ещё и в ответ смотрел, нахмурив светлые брови и зажевав губу, и что-то писал. А после того, как доиграли последнюю песню и Миша влил в себя остатки пива, и вовсе подошёл к сцене и протянул планшет.

— Похоже?

Миша замер, не зная, как реагировать, и тупо уставился в экран, с которого на него смотрел он сам и Шурики по бокам в образах каких-то не то вампиров, не то леших. Красиво, вообще-то. Миша подошёл ближе к краю сцены, и ему показалось, как пацан немного напрягся. Не такой уж он и страшный, подумаешь, зубов передних нет, ну так он ими и не светит особо.

— Прикольно, — наконец выдавил он из себя, — а почему… вот так?

— Не знаю, — пацан стушевался, но взгляд не прятал, и Миша как дебил принялся его разглядывать, задержавшись на разрисованной кофте. — Нахлынуло. Я давно за вами наблюдаю. Музыка — кайф.

Миша почти что распушился от гордости. Нет, пацан не первый, кто их хвалил, но почему-то именно сейчас стало так радостно, что и правда у их творчества есть ценители. Да ещё и такие. Не прав был батя, когда говорил, что ничего у них не выйдет.

— Спасибо. А я тебя не видел раньше.

— Да я так… В уголке всегда. С девушкой ходили раньше, она всё засматривалась на блондинчика вашего.

Щёки у пацана порозовели, и он одним глотком допил своё пиво, которое кое-как держал в свободной руке. Миша почему-то засмотрелся, как двигался его кадык, и тряхнул головой. Ещё пива надо, что ли. И у этого как раз закончилось.

— Андрей, — пацан убрал планшет под мышку и протянул ладонь.

— Миша. Хочешь, это, с нами продолжить? И парням своё это покажешь?

И как-то внезапно, за один вечер, пацан стал Андрюхой-Андро, улыбался на восторги Шуриков и с видимым удовольствием прихлёстывал халявное пиво на продавленном диване подсобки, откуда у Миши всегда были ключи на правах работника, и случайно обронил, что ищет квартиру, но всё безуспешно. То ценник ебанутый, то соседи со странностями, то тараканы бегают как дома у себя. А Сашка как раз удачно съехал к своей даме сердца, и у Миши простаивал свободный диван…

С того, пусть громко будет сказано, судьбоносного вечера пролетело почти два года. С момента, когда Андрей переступил порог квартиры с небольшой сумкой и занял собой всё пространство, будто был в Мишиной жизни всегда. Каждый уголок маленькой однушки теперь кричал, что здесь не существуют от работы до репетиций, а живут. Везде были рисунки, на которые Миша засматривался с интересом, мелкие фигурки непонятных персонажей, кружки с дурацкими надписями, несколько новых магнитиков на холодильник, даже, упаси Махно, свечки-вонючки. А ещё шмотьё по всей квартире, зубная щётка, прописавшаяся на кухне, и пушистый плед совершенно ублюдского розового цвета, которым Андрей нет-нет да и пытался накрывать Мишин хаос из одеяла и подушек на кровати. Но это всё уже казалось таким… родным. Как и посиделки вечерами, когда у обоих слипались глаза, но не договорили ещё, совместные просмотры тупых комедий, когда Андрей до приятной ломоты наваливался на плечо и засыпал. Как и вечное лицезрение его в одних трусах, потому что ему вечно было жарко, и бесконечные случайные прикосновения к рукам, к спине, скромные, но крепкие объятия…

Миша ещё надеялся, что это просто дружба так быстро случилась, сложились, как пазлы, а потом случились сны. Совершенно выбивающие из колеи сны, после первого из которых Миша нажрался до беспамятства в каком-то полупритоне, а наутро обрывками лишь помнил, как тёрся носом о знакомую разноцветную ткань и жался к тёплому телу, которое отказывался отпускать на законный диван.

***
Андрей лихорадочно целовал куда придётся, а Мише снова стало трудно дышать. Чужие губы вдруг поползли вниз по торсу, не забывая приласкать и облизать часто вздымающуюся грудь, торчащие соски и напряжённый живот. Миша кое-как подтянулся наверх, не решаясь направить буйную голову ещё ниже, пока Андрей увлечённо вылизывал мягкую кожу под пупком. Член уже больно подпирал мешающиеся джинсовые шорты, и Миша застонал вслух, когда ширинку наконец расстегнули. Тут же напрягся, ну, громко же пиздец. А Андрей вдруг поднял свои невозможные глаза и подмигнул, вызволяя член из плена такой ненужной одежды. Дыхание перехватило от щемящей нежности и захлёстывающего возбуждения.

— Какой же ты… Не могу, бля, — губы проворно обхватили головку, выбивая из Миши новые стоны, а пальцы так правильно сжали яйца, что он не удержался и толкнулся бёдрами вперёд, въезжая членом в гладкую щёку. Рука сама собой потянулась потрогать, а ноги позорно задрожали. Сейчас спустит за две минуты, и никакого тебе удовольствия. Но Андрей словно почувствовал, сжал член у основания и продолжил терзать головку уже короткими движениями языка. Хлюпающие звуки били прямиком в мозг, лишая остатков здравомыслия, и хотелось уже приласкать в ответ, руки так и чесались.

— Андрюш… Андрюшенька, — язык не слушался, еле складывая буквы в слова, — Андрюша… Дай я, хочу.

— Что ты хочешь?

— Хочу.

— Миш, да что ты хочешь?

По голове словно обухом ударили, и Миша резко открыл глаза. Рядом с кроватью стоял Андрей с тетрадкой в руках и смотрел вопросительно. Твою же мать. Снова утро, снова мокрые трусы… И как много он успел услышать?

Миша с трудом отвёл взгляд от его живота под распахнутой рубашкой. Стоп, полосатой? Мишиной? Андрей его смерти хочет, не иначе. Ещё и продолжал нависать, заинтересованно ожидая ответа, а буквы в слова опять не складывались, как во сне.

— Да забыл уже. Не знаю, спал же.

— А бубнил на всю комнату.

Пиздец. Куда спрятаться подальше от этого пронзительного взгляда? И вообще, Андрей же с какой-то грудастой красоткой вчера уходил, откуда он тут взялся в такую рань, ещё и в таком виде? Миша изо всех сил делал вид, что ему всё равно, что друг имеет право на личное счастье, не грузить же его своей… педерастией. Съедет ещё, и как без него теперь? Аж в груди заболело от одних только мыслей.

— Я тут, кстати, стих сочинил, — продолжил Андрей как ни в чём не бывало, будто нет тут его в рубашке и трусах, и нет Миши с щеками температуры горящего утюга и лица цвета спелой свёклы. — Может, ляжет на ту мелодию твою, с репы последней? А, ладно, давай попозже.

— Не… подай гитару, — Мише решительно необходимо было отвлечься прямо сейчас, отвлечься и не пожирать глазами острые ключицы, голую грудь, длинные ноги со светлыми волосками, свою рубашку, так хорошо сидящую на чужих плечах… Их бы тоже рассмотреть получше, но у них тут очередное слияние наклёвывается. Как же жаль, что только творческое.

Андрей метнулся за стоящей в углу гитарой, невозмутимо уселся на кровать, заставляя Мишу подобрать ноги, и принялся листать тетрадь. Гитара ощущалась в руках как приёмная, а пальцы с трудом перебирали колки в попытках настроить. Ещё и Андрей подобрался ближе и вполголоса принялся напевать и дёргать плечами. Собственную кожу Мише хотелось снять и выбросить, до того она горела от случайных касаний. И как тут сосредоточиться вообще?

Благо мозг всё ещё худо-бедно умел отключаться в нужные моменты, и новая песня полилась так ровно, именно так, как Миша и представлял, наигрывая мелодию и глядя в тот момент на Андрея, который разыгрывал перед Шуриком свою очередную сценку, а тот ржал на всю репточку.

Идиллию разрушил телефонный звонок откуда-то из глубины квартиры, и Миша досадно поморщился, выныривая из мыслей и сразу лишаясь тепла под боком.

— Бля, да кому там приспичило, ну попозже не могли? — Андрей тоже будто бы расстроился, но встал с кровати и побрёл на звук, шаркая босыми ногами по полу. Зато Миша мог впервые за утро вздохнуть по-нормальному.

***
Миша во все косые от выпитого глаза смотрел на Андрея, всё ещё не знающего, куда себя деть на сцене, но однозначно очень счастливого. Сколько ведь его уговаривал пойти в группу не только тексты писать, а он всё отнекивался и ломался, но уже давно не прятался в углу на каждом выступлении, а стоял так близко, что Мише хотелось уже затащить его на сцену и затянуть в их весёлый бедлам. Никаких тормозов не было совершенно, ещё и пиво не заканчивалось, не иначе добрый самаритянин какой-то снабдил их аж тремя ящиками до концерта, и тело зажило своей жизнью. То на плечи Андрею руку закинет, то со спины прижмётся, то лбом столкнётся и не отлипнет. Во всём виноваты, конечно же, пиво и жара ужасная, футболка ещё на второй песне отправилась в неизвестном направлении.

Доорав на последнем издыхании, Миша зачесал мокрые насквозь волосы назад и подошёл к краю сцены, цепляя таких же мокрых и потных, но до ужаса довольных парней. Андрей, шатаясь, скромно встал сбоку, и Мише это не понравилось совершенно. Он схватил его за руку и дёрнул на себя, крича в зал:

— Это Андрюха! Наш Князь!

То ли дёрнул слишком сильно, то ли Андрей уже настолько не стоял на ногах, но он завалился так, что Миша скрючился и машинально поймал его за талию, пока зал орал и верещал в овациях. И ведь не двигался. Ещё и пальцы сами собой вцепились в бок, синяков бы не оставить. При одной лишь раскрученной дальше мысли, при каких обстоятельствах Миша мог оставить на его коже синяки, в животе приятно потеплело. Он даже не сразу понял, что Андрей зеркалит его объятия, и их бёдра приклеились друг к другу.

Валить. Срочно.

Оставив Шуриков разбираться с барабанами, Миша подхватил одной рукой свою гитару, а второй — ладонь Андрея и побежал со сцены к подсобке. Поплывший мозг стал подавать сигналы, что происходит какая-то хуйня, лишь когда он затолкал Андрея внутрь и закрыл за собой дверь. А тот даже не пискнул против, лишь привалился к стене, смотрел в ответ сияющими глазами и широко улыбался. Как же он улыбался, Миша всё готов отдать за эту улыбку, чтобы всегда видеть такого счастливого, их взмокшего и взъерошенного Князя. Его Князя… Это же всё ещё пиво и постконцертный адреналин, да?

— Блин, а реально круто! — Андрей взмахнул руками, так и не прекращая освещать полутёмную подсобку (когда-нибудь они поменяют лампочку, когда-нибудь) всем собой, и Мише стало плохо. Так плохо, что он рванул вперёд и вжал Андрея в себя, толкнув его в стену. Тот что-то пробормотал неразборчиво, Миша не слышал, да и не слушал, в ушах гудело, только почувствовал, как на его голой мокрой спине сомкнулись такие же мокрые ладони и поползли ниже, к пояснице. По всему телу словно разрядом прошлось, и Миша еле удержал в себе позорный стон. Щекой он прижался к влажному виску, чуть повёл головой и вздрогнул, когда щеки невесомо коснулись губами. Он ведь сейчас не спит, и всё взаправду?

Миша не знал, сколько они так простояли, но разлепляться не было никакого желания. Он только дышал тяжело, умирая внутри от того, как ладони по пояснице неспеша двигались вверх-вниз.

— Я же тебе говорил, а ты всё нет да нет, — он с трудом разомкнул губы. — Давно уже надо было.

— Надо, — ухо обожгло низким шёпотом, — да я… боялся просто. Вдруг ну, не приняли бы.

— Я бы их не принял. Пизда бы им всем тогда пришла.

Над ухом раздался тихий смех, Андрей чуть отодвинулся и посмотрел так… нежно. Он оторвал ладонь от спины и убрал снова налипшие волосы с Мишиного лба, погладил по виску и скользнул на затылок. Тишину в подсобке нарушало только бешеное биение сердца, и Миша уже не был уверен, что только его.

— Спасибо.

— Да за что, ё-моё? — Миша стушевался и опустил взгляд, только сейчас замечая нехилый такой стояк в собственных штанах. Твою ж. И вот этим вот он жался к Андрею, а тот стоял, будто так и надо. Пиздец, не хотел педерастией нагружать, вручил сразу чуть ли не в руки.

— Да как за что, за…

— А, вот вы где, голубки? — дверь ударилась о стену, заставив Мишу отскочить, а в проёме появился Балу с бутылками в руках. — Нам ещё конины подогнали. Хорошая вроде, — он громко икнул и проморгался: — Продолжаем?

Оставшийся вечер Миша почти не осознавал себя, Андрей с Шуриками, кажется, тоже, но всполохами отчётливо проскакивали прикосновения таких нужных рук и мазки волос по плечам.

***

Как же приятно сжимать эти бока до тех самых синяков. Андрей негромко стонал и ёрзал по кровати, словно его пытают. А Мише хотелось немногого, он не любил вообще всю эту херобору с принуждениями, но как тут остановиться, когда податливый, почти что пластилиновый Андрей извивается под его руками и губами. Расчертить бы эту идеальную кожу фиолетовыми пятнами засосов, искусать бы всю… Как же Мишу вело. Движимый внезапным порывом, он резко перевернул Андрея на живот и дотронулся губами позвонков на пояснице. Прошёлся мокрыми поцелуями ниже, тормознув на округлых ягодицах. Давно думал об одной штуке, и, кажется, время пришло.

От первых прикосновений языка Андрей заворочался активнее, глухо простонав в подушку, и Мишу такая реакция только подстегнула. Он сжал пальцы на бедре и снова лизнул сморщенный вход, свободной рукой отодвигая ногу вправо. Вот так гораздо лучше, и вид такой… Собственный член прижимался к животу, но на себя было пофиг. Важно довести Андрея до невменоза, чтобы так же красиво стонал и сам раскрывался, наверняка морщился от колющей нежную кожу щетины и весь дрожал от того, как ему хорошо.

— Княже… мой Княже.

Миша только увлёкся, уже захотел погладить большим пальцем, как вокруг всё завертелось, и остались лишь губы на шее, вес чужой ноги на бедре и мажущий по нему член. Ладно, тоже хорошо, но что-то было всё равно не так.

Слишком это всё… настоящее? И тяжесть, и губы, и жаркие вздохи, и ладонь на груди. Миша замер, просыпаясь до конца, и почувствовал, как напрягся рядом лежащий…

— Андрюх?

Миша еле-еле открыл глаза и повернул голову, желая убедиться, и наткнулся на светлый затылок, а шеи коснулся прохладный нос. Приятно, вообще-то. Если бы всё тело не задеревенело в священном ужасе, а сознание медленно не начало возвращаться.

— Андрюх. Т-ты чего здесь?

— А что, не меня звал? — Андрей насупился и отодвинулся, а заласканное тело уже готовило протест, не желая соглашаться с мозгом.

— В смысле? Да я… — блядство, это сколько же он умудрился услышать. И в первый раз ли. Миша почувствовал, как лицо медленно заливает краской. — Ты слышал всё, да?

— Ты, вообще-то, тихим не умеешь быть, так, на заметку. Я всё думал, что тебе такое снилось каждый раз, что ты как после побоища просыпаешься, — Андрей задумчиво провёл пальцем от Мишиных ключиц ниже, и эту дорожку словно огнём ошпарило. — А тут вроде меня звал так, ну я и не выдержал. Сколько можно уже терпеть?

— В смысле терпеть?

— В прямом, балбес, — Андрей погладил недоумевающего Мишу по щеке. — Я уже думал съехать, не мог больше. Ты и сам смотришь так, жмёшься вечно, чуть ли не целуешь, всё рассказываешь, а чуть что — так в укрытие, я не я, и я не делал ничего. И стоны твои по утрам… Извёлся весь, — он опустил голову и буркнул куда-то Мише в плечо. — Сейчас вообще как извращуга, на спящего накинулся. Самому стрёмно, но не мог уже, правда. Прости. Я съеду, нормально всё, там скорешился с парой чуваков, они помогут.

Миша медленно переваривал сказанное и не мог поверить, что даже здесь у них оказалась одна тупая голова на двоих. Что не только у него в голове каша от одного взгляда, не только его плавит от случайных и не очень касаний, не только ему хочется… Он столкнул ногу Андрея и навис сверху, вжимая его ладони в подушку. Залип на нервно двигающемся кадыке и решил не отказывать себе в удовольствии прижаться к нему губами. К настоящему, живому, тёплому Андрею, который лежал под ним с горящими глазами, одетый в одни лишь не скрывающие вообще ничего трусы. Который боялся до ужаса, но пришёл сам, сделал первый шаг, в отличие от тугодума Миши, жившего своими снами.

— Ещё раз ты пизданёшь, что съедешь — я тебя укушу.

Андрей сверкнул глазами, и Миша запоздало понял, что угроза была так себе. Спасибо, что он вообще ещё в состоянии что-то говорить, когда начала сбываться его мечта.

— А вот съеду. Завтра. Там парниша такой симпатичный, тёмненький тоже, высокий, кудрявый, в очках, правда, но ему очень идёт…

Миша зарычал и наконец прервал эти идиотские речи поцелуем. Их первым поцелуем, который в Мишиных фантазиях был сначала робким, потом уверенным и размеренным, но в реальности он буквально вгрызся в манящие так давно губы, растолкал их языком, вылизывая дёсны. Андрей не отставал, сталкивался с его языком и дёргал руками, желая высвободиться уже. Не-а, у Миши другие планы. Дорвался наконец.

Хотелось всего и сразу, упихнуть все сны в одно, со всех сторон ощупать, погладить, искусать. Чтобы Андрей всегда так стонал в рот, пытался цапнуть зубами губы и водил бедром по ноге. Миша нехотя разорвал поцелуй и тут же приклеился к шее, размашисто облизнув от стыка с плечом до уха и укусив мочку.

— Миш, Миша, — Андрей стонал в голос, и вот она, Мишина самая любимая музыка. Их песни, безусловно, заслуживают отдельного места в сердце, но как же долго он хотел услышать конкретно это. Как Андрей стонет, если прикусить шею, а потом мокро зализать своё непотребство, если резко опуститься к груди, накрыть торчащий сосок губами и сжать второй. Если оторваться на мгновение и стянуть с худых ног трусы, мимолётно очертив пальцами член по всей длине. Если, не обращая внимания на протестующий всхлип, снова вернуться к лицу, закинуть бедро обратно на себя и жадно поцеловать переносицу, щёки и снова губы.

Андрей, видимо, уже устав бездельничать, переместил руку на затылок и сжал волосы до такой сладкой боли, что Миша почти прикусил ему губу.

— Я это… В душе, короче, был. Ну, проснулся, ты опять стонал, меня чё-то так накрыло и, короче, — Андрей раскраснелся и отвёл взгляд, вразрез со своим смущением раздвигая ноги шире и указывая на стул у кровати. Миша как в гипнозе проследил направление и нервно сглотнул. Среди вороха одежды, шкаф же панкам ни к чему, гордо лежал приоткрытый, заляпанный тюбик смазки. Куда уж тут возбуждаться ещё сильнее, и так соображал плохо, но жутко захотелось увидеть, как Андрей стоит под душем, как ставит ногу на бортик ванны, засовывает в себя обильно смазанные пальцы, как кусает губы, чтобы никто стонов не услышал…

— Тороплюсь, да? — видимо, Андрей истолковал напряжённое молчание по-своему, и Миша непонимающе уставился в его одновременно смущённые и бесстыжие глаза. Лежит тут, дышит сбито, распалённый такой, с расцветающими яркими пятнами засосов на шее и груди, блестящей от выступившего пота кожей — и спрашивает чушь собачью. Нет, с какой-то стороны он прав, не по-человечески всё у них, сначала обжимания, потом полтора разговора, которые разговорами можно назвать с натяжкой. Но может, два года совместной жизни всё же сойдут за долгую прелюдию?

Решаясь, Миша опустился ниже и нежно прихватил его губы своими, целуя уже не так бешено, хотя член грозил взорваться от очередного прикосновения к манящим бёдрам и такому же возбуждённому члену Андрея даже через ткань трусов. Он обхватил заросшие щёки ладонями и так сладко отвечал, тоже без былого буйства, но поднял свои неугомонные ноги и скрестил их за Мишиной спиной. А вот это запрещённый приём, пора было показывать, кому тут и куда нужно торопиться.

Не вылезая из объятий, Миша потянулся к стулу, хватая непослушными руками заветный тюбик, и его вдруг тряхануло. Сейчас это и правда случится, и все его мокрые сны будут реальностью? А что если у них не получится, а вдруг Миша что-то сделает не так…

— Миш, — тихо проговорил Андрей, не переставая жаться ближе и водить ладонью по щеке, — ты, эт самое, или давай, или выпусти меня, подрочу пойду. Не могу больше, когда ты тут… такой.

А Миша как будто может, да ни одна порнуха, ни одна самая сексуальная девчонка и рядом не стояла с таким Андреем. Его наваждением, счастьем, до тех самых пресловутых бабочек в животе.

— Никуда ты не пойдёшь, понял, да? — выдохнул Миша хрипло и, напоследок ещё раз (да сколько можно) поцеловав Андрея, отодвинулся и уселся в его ногах. Скользкая крышка ещё и поддаваться не хотела — или это руки так тряслись, что он с трудом открыл тюбик и выдавил на ладонь прохладную жидкость. Раздвинул Андрею бёдра ещё шире, укладываясь на живот, и погрузил смазанный палец внутрь, не сдержав удивлённого стона от того, как легко он скользнул дальше, почти сразу по костяшки. Запретить ему делать так без Мишиного участия, однозначно, он с самого начала хочет наблюдать это шоу по заявкам только для него. Андрей высоко простонал, дёрнул ногами и едва не заехал коленом Мише по лицу, прикрывая красное лицо рукой.

— Ой, прости.

Миша хмыкнул, коротко поцеловал буйную коленку и задвигал пальцем вперёд-назад. Никакие сны не идут ни в какое сравнение с такой жаркой реальностью, дрожащим в нетерпении Андреем, его несдержанными стонами и всхлипами.

— Второй… Давай уже, я не сахарный.

Враньё, очень даже сахарный. Иначе почему Мише так тяжело было оторваться от вылизывания его шеи, да и всё остальное бы с радостью облизал. Вдруг вспомнился сегодняшний сон, когда его так грубо прервали на самом интересном.

Во сне Андрей покорно валялся, когда Миша занимался своими непотребствами, реальный же Андрей что-то забормотал и попытался уползти, когда почувствовал рядом с пальцами горячий язык. Да щас вот, кто его отпустит только. Миша зафиксировал его бедро в железной хватке, развёл пальцы на манер ножниц и снова толкнулся языком. Было неудобно, да только он уже не в силах был оторваться, хотелось всего и сразу. Краем глаза он увидел, как Андрей положил ладонь на свой член и с оттяжкой заводил от основания до головки и обратно. Почему у Миши не два рта, он бы ещё и отсосать попробовал, чтобы Андрей совсем скорчился от кайфа и удовольствия. А он и сейчас скорчился, когда Миша в очередной раз двинул пальцами и задел внутри какое-то уплотнение. А, простата, точно, он читал, но основательно потрогать ему не дали.

— Миш-ша… Я сейчас ёбнусь, трахни уже, пожалуйста, — срывая крышу окончательно, зачастил Андрей. Он резко подался вперёд и судорожно принялся стягивать с Миши уже насквозь мокрые трусы, не удержался и сжал головку, заставив откровенно взвыть.

— Да что ж ты творишь, спущу же.

— Ну подожди уж. В меня сначала.

— Да бля!

Андрей засмеялся, но его смех быстро утих, когда Миша резко закинул его бёдра на свои и принялся медленно, насколько позволяла выдержка, проталкивать член внутрь. Он неотрывно следил за лицом Андрея, тот вдруг нахмурился и закусил губу, тяжело дыша.

— Больно? — Миша остановился и склонился к нему, покрывая быстрыми поцелуями щёки и пострадавшую губу.

— Чуть-чуть. Дубина у тебя, конечно… — выдохнул Андрей, хватаясь за его шею. — Я даже завидовал. А чего тут завидовать, когда теперь всё моё? Давай, — он ещё немного подождал, привыкая, и требовательно закинул ноги ещё выше, подгоняя пяткой по заднице.

Миша, вообще-то, из последних сил планировал сделать всё медленно, доведя Андрея до полного исступления, но сейчас доведут уже его. Он толкнулся дальше, прижался к губам и ловил такие желанные сдавленные стоны вперемешку с матами. В голове не было вообще ничего, за что бы зацепиться, чтобы продлить удовольствие, и Миша отпустил все тормоза. Вколачивался всё быстрее, сжав плечи Андрея и постанывая от лёгкой боли в непонятно когда расцарапанной спине вперемешку с удовольствием. Андрею вроде тоже всё нравилось, он то коротко вскрикивал, то мычал, выгибался навстречу. Его член тёрся о живот, он кое-как всунул руку между ними, бешено двигая по всей длине.

— Андрюш… Я всё… — Миша толкнулся ещё несколько раз, еле успел вытащить член и обильно кончил, забрызгивая чужой живот белыми каплями. От собственного слишком громкого финального стона стало даже неловко, и он упал рядом, пряча горящее лицо в шее. Андрей повернул голову и чмокнул в мокрый лоб, и только сейчас до Миши дошло, что он за идиот.

А тому тоже много было не нужно: стоило Мише накрыть его руку на члене своей и провести пару раз, как он выгнулся в совсем немыслимую дугу и тоже кончил себе на живот. Их семя смешалось, и Миша не успел остановить себя, с трудом сползая ниже и вылизывая влажную кожу. Андрей удивлённо выдохнул, и Миша уже пожалел, что задумал это, но на макушку легла ладонь и вовсе не оттолкнула, а погладила, пальцы приятно оттянули спутанные пряди. Но лицо снова загорелось в нахлынувшем смущении.

Миша так и остался лежать щекой на животе, водя пальцами по нему, но кто бы ещё дал ему спокойно поваляться? Андрей почесал ему макушку, как собаке, и, когда Миша поднял на него взгляд, согнулся и потащил за плечи к себе.

— Ну ты, конечно, — Андрей посмотрел насмешливо, но с такой любовью, что все внутренности поджались, и потянулся к перепачканным губам, целуя. Миша бы и весь день так провёл, нежась и ласкаясь. Пиздёж, что мужики не любят такое, очень даже любят.

— Мне, знаешь, сколько снилось всё это? — Миша погладился носом о чужой нос, ладонью проводя от бока до ягодиц и снова сжимая на них пальцы. — Как школоте какой. И тяжело было, во снах ты такой, а днём на тебя смотреть боюсь лишний раз, подумаешь ещё чего и… уйдёшь, — закончил он окончательно севшим голосом.

— Да как я могу, — Андрей ласково улыбнулся, — я же сам пропал, как тебя увидел первый раз. Не сразу сообразил только, да и не думал, что так можно. Ты же, ну, как ёбырь-террорист, постоянно у тебя бабы какие-то…

— Вот чё ты пиздишь? — Миша укусил его за нос, и Андрей сдавленно прохихикал. — Я уже давно не… А сам-то? Постоянно с бабами отжигал, моргнуть не успеешь, он уже кого-то обхаживает.

— Усложнять не хотел. Только проку никакого не было всё равно. Подо мной красотка голливудская лежит, а я тебя представлял всё равно. Крыша ехала уже.

Миша, в общем-то, такой же идиот. Досада тихонько грызла изнутри, когда понимал, сколько времени просрали, и уже давно можно было лежать вот так, на одной кровати, даже на ублюдском розовом пледе, но с одним человеком, самым важным. Ночами целовать его ухмыляющиеся губы, трогать где вздумается, а днём всё так же быть спаявшимся тандемом, но уже не только в творчестве и крепкой дружбе.

— Расскажешь, что тебе там снилось вообще?

— Лучше покажу.

И снова увлёк Андрея в крышесносный поцелуй.