Work Text:
Динозавры с единорогами в пейзаже детского парка развлечений — не самое необычное из того, что Уэйд видел даже наяву, а это, судя по всему, ещё и сон: в ярко-голубом, до мультяшного, небе с белыми мультяшными же облачками весело горит счётчик комбо.
— Йе-е, прямо в темечко через рог! — кричит он, продолжая стрелять, пока единорог взрывается и разлетается горкой совсем не мультяшных ошмётков, запуская во все стороны кровь и кишки.
«Не отвлекайся», — нудит в голове Белый, подсказывая, куда палить дальше.
Жёлтый подозрительно молчит.
Динозавры от любых попаданий разве что не лопаются, правда, внутренностей у них почему-то меньше, чем у единорогов.
Думать об этом решительно некогда, так же, как и о том, что вокруг ни души — только дорожки в пастельной розовой плитке, пустые киоски с вывесками хот-догов, сладкой ваты и баббл-ти, а между ними пёстрые цветники и деревца как с картинки.
Всё вокруг — как с мультяшной картинки.
Кроме счётчика комбо и разлетающихся кишок.
Этот самый счётчик уже приближается ко второй сотне, и Уэйд начинает скучать: патроны не заканчиваются, даже обоймы менять не надо, цели большие и не особо быстрые, да и смысла у всего действа как будто бы и нет…
— Ах! — раздаётся испуганно из-за спины на взрыве очередного единорога.
Уэйд оборачивается, и всё вокруг вдруг меняется: пропадают и динозавры, и единороги, и даже все внутренности, остаётся только парк развлечений, который за мгновение наполняется людьми, детьми… и вкусным запахом еды из киосков.
— В-вам помочь? — спрашивает молодой парень с огромными карими глазами как у испуганного оленёнка, и Уэйд точно знает, кто это, но — как часто бывает во сне — совсем не может вспомнить.
Как назло, теперь подозрительно замолкает и Белый.
— С чем именно, пирожочек? — решает подыграть Дэдпул, убирая пистолеты (кажется, ставшие плюшевыми) и подходя ближе. Вблизи глаза парня кажутся ещё больше, и это просто до невозможного мило. — Как тебя зовут?
— Питер, — смущается тот.
Он невысокий и довольно худой, хоть и крепкий. У него тонкие запястья, тонкая же шея, пухлые губы… а ещё — длинная красная футболка, почти перекрывающая слишком короткие синие шорты, и очень, очень яркий румянец.
«Мультяшный, мультяшный у него румянец!» — возмущённо указывает Белый.
«Ага, яойный», — нехарактерно серьёзно заключает Жёлтый.
— А я Уэйд, — решает представиться в ответ Уэйд. Протягивает руку, и Питер, вместо того чтобы её пожать, неуверенно кладёт в неё свою ладошку.
Второй рукой он теребит нижний край своей футболки.
«Это ужасно», — заключает Белый.
«Я ни при чём», — уверенно отзывается Жёлтый.
Продолжая ничего не понимать, Уэйд тянет Питера за собой в сторону ларьков — он просто точно знает, что Питер очень голодный. Хот-доги куда-то пропали, но в первом ларьке находится клубничная сахарная вата — ярко-розовая, красиво налипающая на губы и щёки Питера, когда тот увлечённо и благодарно её уплетает.
Уэйд любуется им, чувствуя внутри необъяснимое тепло.
После ваты они находят клубничное мороженое. Форма прилавка намекает, что видов мороженого должно быть много, но есть только клубничное: бледно-розовая клубника со сливками и красная… видимо, просто клубника.
Уэйд выбирает для Питера красное. Тот бесконтрольно сжимает его ладонь, будто на мгновенье пугаясь, но потом прикрывает свои огромные глаза (позволяя рассмотреть длинные густые реснички) и начинает есть и это угощение.
Мороженое размазывается по его губам, заставляя их блестеть, и Уэйд прищуривается, будто что-то припоминая.
«Я отказываюсь это комментировать», — анонсирует Белый.
Жёлтому же отчего-то весело: он ржёт уже просто неприлично, даже по меркам Уэйда.
В ларьке с баббл-ти находится только зелёный чай с клубничными шариками.
Дальше — клубничные моти, клубничный попкорн, клубничный мармелад и клубничные леденцы.
Но Питер благодарно и с улыбкой принимает любую еду (чуть пугаясь красных вариаций и совсем не напрягаясь на розовые), а люди вокруг, кроме продавцов, как будто декоративные — ходят мимо, совсем их не замечая: захоти Уэйд склониться и облизать очередную сладость с пухлых губок, никто и не…
— Питер, — говорит Уэйд, вдруг встревожившись.
Вместо радости и тепла внутри резко расходится чувство неправильности происходящего.
— М-м? — Питер поднимает на него свои огромные глаза, слизывая клубничный джем со свежей и наверняка очень вкусной вафли с клубникой.
— Откуда ты меня знаешь? — спрашивает Уэйд.
И тут происходит сразу две вещи.
Во-первых, на вафле лежит, ну, клубника, порезанная на четвертинки, крупная, сочная именно клубника, тогда как до этого везде упоминался лишь вкус, подтверждаемый цветом любого десерта.
Во-вторых, Питер прищуривается и смотрит на него уж очень серьёзно.
Уж очень как на идиота.
Уэйд опускает глаза на клубнику, лежащую поверх вафли, склоняет голову набок, и как будто бы ловит в голове какую-то мысль.
Клубника… Она такая сочная на вид, плотная, если сжать пальцами или поднести к губам.
Зато такая мягкая, если куснуть.
Прямо как…
«Неожиданно», — констатирует Белый, когда Уэйд резко просыпается, выбрасывая перед собой руку.
«Нам пиздец, — соглашается Жёлтый. Но весело добавляет: — Согласись, это мило!»
Белый не отзывается.
Уэйд тяжело дышит, трясёт головой, садится в кровати. Сон растворяется, ускользая из памяти…
— Уэйд? — тихо спрашивает в подушку Питер, сонно протягивая руку и задевая его колено. — Ты чего?
Он лежит на животе, простыня плотно прилегает к его спине… красиво натягивается ниже, подчёркивая задницу.
— Как большая клубничка… — шепчет Уэйд благоговейно, и Питер всё-таки поднимается на локтях и разворачивается к нему.
— Уэйд? — волнение в его глазах заставляет сердце Уэйда биться быстрее.
— Ничего, — сглотнув странный ком в горле, отзывается Уэйд. — Просто приснился кошмар.
Питер садится и аккуратно его обнимает, гладит по спине, приговаривая, что всё хорошо, и Уэйд тает, растворяясь в его любви.
Он опускает руки, сжимает любимую попку обеими ладонями и чувствует себя самым счастливым идиотом на свете.
«Нужно купить клубнички и этому Паучку», — думает Уэйд.
«Определённо», — меланхолично отзывается Белый.
«Ага, и не забудь сливки!» — беззастенчиво угорает Жёлтый.