Work Text:
Всё пошло не по плану с самого начала.
Оглядываясь назад, Саша мог бы сказать, где они просчитались — “продолбались”, поправляет он себя, — но какой смысл? Да, надо было сразу насторожиться предложением от почти анонимного покупателя, который хотел иметь дело только с землянами. Да, надо было заранее придумать план отхода. Да, надо было, наконец, взять с собой что-то повнушительнее “глушилки”.
Но у них уже давно не было работы, и Саша ухватился за этот заказ, как за спасательный круг.
И где они с Артемием теперь? Правильно, второй день валяются в тёмном и вонючем грузовом отсеке баржи, которая вот-вот отправится неведомо куда, где ни один радар “Альгиебы” не засечёт любовно припрятанные в поясах жучки с родной частотой.
— Нет, ну как глупо, — выплёвывает Артемий с кровью и ведёт выбитым левым плечом, морщась. — Совершенно глупо попались, отвратительно.
Саша неопределённо мычит в ответ.
— И я тоже хорош, поддержал эту затею. Знал же, что вы все на голову отбитые, — продолжает Артемий и, на удивление, смеётся, а его “на голову отбитые” звучит по-мальчишески восхищённо.
— Штука в том, Артёмка, что обычно я ношу с собой половину арсенала, забив на кодекс, — едко объясняет Саша намеренно весёлым тоном. Второй день они обсуждают одно и то же, это начинает выводить из себя. — Яр тебе должен был уши прожужжать, он эту историю обожает.
— О том, как вы спаслись от кхетов, потому что ты притащил на переговоры ультразвуковую пушку? — Артемий не звучит осуждающе, скорее, как мальчик, восхищающийся поделками старшего брата. — Это было буквально первое, что я услышал на корабле о тебе.
— Как любезно со стороны моих дорогих друзей, — если бы Артемий, привязанный к Саше спина к спине, мог его видеть, испугался бы за товарища механика, так далеко тот закатывает глаза.
— И именно теперь ты решил всё-таки вспомнить кодекс? — ехидно резюмирует Артемий.
— Скажем так, опаснее было про него забыть.
— Хочешь сказать, мы сейчас в безопасности?
— Мы хотя бы живы, а это уже повышает шансы на успех до пятидесяти процентов.
— Мне говорили, что ты реалист, а не законченный оптимист. Тебя по голове, случаем, не огрели?
Их перепалку прерывает скрип шлюза и тяжёлые шаги капитана баржи. Угрюмый и высокий, со шрамом через щёку и протезом вместо левого глаза, тот окидывает их оценивающим взглядом, скалится в подобии улыбки и рявкает на незнакомом языке приказ кому-то за своей спиной. На головы пленникам нахлобучивают грязные холщовые мешки, рывком поднимают — Саша злобно шипит, когда его заставляют опуститься всем весом на подвёрнутую ногу — и ведут… Куда-то. сли бы хотели убить, застрелили бы прямо там, не стали бы мелочиться, такие места, как нижняя палуба этой баржи, видели много крови.
Артемий по дороге весь обращается в слух: звенят магнитные наручники, ботинки гулко стучат по полу корабля, потом под ногами каждого проходящего громыхает железный трап — Артемий по этому звуку насчитывает пятерых, помимо них с Сашей, — и рядом резко становится больше шума. Взлётный ангар? Они же тут уже были, их собирались увозить отсюда в чёртовой барже, так почему…
Сквозь ткань мешков по мере приближения становятся различимы тёмные силуэты — не только кораблей, но и четыре человеческие фигуры разного роста… Саша пихает Артемия в бок острым локтем, догадавшись на секунду быстрее, что сочетание этих силуэтов слишком знакомое.
— Вы потребовали нашего присутствия. Вот мы, перед вами. Нас нет нужды скрывать от моих же людей, снимите с них эти мешки, — властный суровый бас Кира отскакивает от стен и вселяет уверенность в том, что всё обойдётся.
Нехотя чьи-то руки срывают по короткому приказу ненавистные мешки, и Артемий глубоко хватает ртом воздух. Саша рядом растерянно моргает и не замечает текущих по щекам от непривычно яркого света слёз.
За ними прилетел весь костяк команды “Альгиебы”: хмурой статуей замер Кир, тревожно бегают по наверняка осунувшимся лицам голубые Яровы глаза, Дара остервенело уцепилась тонкими пальчиками за ремень продолговатого кожаного чехла и смотрит с каким-то отчаянно-дерзким вызовом. Артемий натыкается на ещё одну пару глаз, впившихся в него тревожным взглядом — Ник. Всевышний, они и его притащили…?! Артемий пытается лихо улыбнуться, но больше, наверное, похоже на судорогу, потому что Ник страшно бледнеет и гневно глядит на чужого капитана, бессознательно тянется за пазуху…
Нет, нет, нет, дурень, не вздумай! Угробишься же, даже выстрелить не успеешь!
— Позволь на пару слов, Капитан, — вовремя раздаётся скрипучий голос так и не представившегося капитана баржи.
Два капитана сходятся, как дуэлянты у барьера. Кир спокоен и холоден, и Артемий в очередной раз мечтает стать когда-нибудь хоть немного на него похожим. Если выживет, конечно.
Пока командование о чём-то напряжённо беседует, Яр сосредотачивает внимание на Саше и, очевидно, дальняя инспекция морального состояния последнего его не устраивает, потому что Дара бросается успокаивать брата и удерживать от глупостей. Наверное, говорит, что у Кира есть план — у него всегда есть план, блестящий и продуманный, такой, чтобы на борт “Альгиебы” вернулись все, кто её покидал.
Только план, если он и был, проваливается ко всем чертям.
— Кир! — неожиданно орёт Саша на пределе лёгких, так что все от него отшатываются. — Сзади!
Как и следовало ожидать, не один только Ник протащил оружие на переговоры.
Здорового амбала с ножом Кир откидывает, будто от мухи отмахивается; обжигает капитана неприкрытой яростью во взгляде и сворачивает шею ещё одному нападающему. Уворачивается от заряда капитанского бластера и бьёт наотмашь по жилистой руке.
Начинается то месиво, в котором не составляет труда попасть под свои же пули.
Как они выпутываются из наручников, Артемий не помнит. Всё сливается в шум и бесконечную напряжённую попытку выжить, он бежит к своим, пригибаясь и почти таща на себе припадающего на одну ногу Сашку, которого потом с облегчением передаёт с рук на руки Яру. Оба благодарно кивают и переключаются на раздачу оружия из Дариного чехла — сама Дара уже вооружилась ультразвуковой винтовкой и методично отстреливает чужаков.
— Тёма! — Ник подлетает мгновенно, тянется посмотреть, как там Артемий, цел ли, ничего не сломано? — Тём, дурак ты последний, вы почему…зачем… ты… Куда один полез?!
— Тихо ты, жандармерия, угомонись, — Артемий сосредоточенно запасается парой лёгких бластеров, похожих на земные револьверы, и ножами, а краем глаза косит на возбуждённо мечущегося Ника, который даже его подкола не замечает, всё взмахивает руками и быстро-быстро говорит, как будто иначе задохнётся.
— Думал, вас по частям забирать придётся! — наконец выпаливает Ник и с вызовом смотрит на Артемия, мол, я закончил, твоя очередь, оправдывайся.
Артемию не дают оправдаться более громкие выстрелы — крупнокалиберное притащили, гады — и командный бас Кира, активно подгоняющего свою нерасторопную команду к зависшему в ожидании шаттлу “Альгиебы”.
И они бегут.
Кир подхватывает совсем захромавшего Сашу под локоть, и они вдвоём с Яром успешно тащат его к шаттлу, эффективно отстреливаясь от врагов и прикрывая друг друга. Концентрированные комочки плазмы пролетают то слева, то справа, и бежать приходится, не отвлекаясь — не то чтобы очень хотелось, думает Артемий, не после пары дней на борту этого стального уродца.
“И всё-таки чудо, что никого не задели”, — мимолётно думает он, перепрыгивая через неподвижное тело кого-то из местных пиратов.
Оборачивается он по чистому наитию за долю секунды до того, как Ник с удивлённым вскриком валится на колени, будто ему перерубили разом сухожилия. Из-под плотной жилетки начинает расползаться алое пятно, страшно яркое на светло-серой рубашке. Артемий разворачивается резко, будто бежит кросс по челночному бегу, подхватывает Ника, не дав ему даже коснуться земли головой.
— Дурачьё… — беспомощно и зло выдыхает Артемий и прикидывает, как добраться до корабля, не имея свободных рук для стрельбы. Ник на него глядит совершенно обалдело, едва узнавая. Зрачки — точки, а со щёк стремительно стекает румянец, как будто весь цвет в его фигуре сосредотачивается теперь в мокром алом пятне.
— Тём… — он пальцами хватается за ворот Артемьевой рубашки, цепляет цепочку кулона-тайника. — Тёма…Бежим, давай… не оста…навливайся…
— Вот чего ты на корабле не остался? — Артемий злится, Артемий в ужасе, Артемию кажется, что на причале нечем дышать. Он никогда не видел, чтобы Ник боялся — ну, кроме одного раза, когда тот решил, что Артемий его пиратам продаст, — и сейчас тоже на длинном остроскулом лице удивление, злость, смятение, но только не страх. Страх весь, видимо, отражается вместо этого у Артемия во взгляде, потому что Ник силится что-то ещё сказать, но вместо этого жмурится и болезненно, с придыханием хрипит. С губ стекает ручеёк крови, густой и менее красной, чем у людей.
Рядом вырастают Кир и Дара. Капитан безапелляционно закидывает стремительно теряющего сознание Ника на плечо, будто тот ничего не весит.
— В него же попадут! — Артемий суетно перезаряжает бластер, не попадая в пазы, так что Дара выхватывает у него оружие и парой движений перезаряжает сама. Кир хладнокровно укладывает выстрелами всё не переводящихся противников.
— Не попадут, — лаконично отзывается тот, и Артемий верит.
И снова бежит.
Уже на корабле, когда ненавистный порт остаётся далеко позади, Артемий позволет себе удариться в панику. Он ходит кругами по центральной капсуле “Альгиебы”, нервно стуча сапогами по полу, заламывает пальцы и замечает это, только когда Яр осторожно кашляет рядом и решительно берёт его сведённые судорогой пальцы в свои тёплые ладони.
— Артём. Дыши, пожалуйста, — Саша, бледный и взъерошенный, хромает от двери к ним и успокаивающе опускает ладонь Артемию на плечо. В отличие от Яра, у него, чистокровного землянина, никаких особых эмпатических сил нет, но его присутствие удивительным образом успокаивает мысли и приводит дыхание в норму. Наверное, с человеком, с которым вы два дня ожидали пыток или жестокой смерти в тёмном карцере, образуется особая душевная связь, но Артемий предпочитает оставить такие философские материи на будущее.
— Я-то дышу, а вот… — вдох всё-таки застревает на полпути в лёгкие, заставляя мучительно закашляться.
— Он тоже дышит, кэп его с рук на руки Лейде передал, — рапортует Яр, а узоры на его шее так и переливаются жемчужным блеском, но эффекта Артемий не чувствует. Чёрт его разберёт, как эта магия готарская работает, но только пока он не увидит Ника, ничего его не успокоит.
Саша понимающе провожает его спину взглядом и чмокает насупленного Яра в висок, притягивая к себе одной рукой. Тот в миг оттаивает и притирается к Сашиному боку, что-то тихо щебеча.
***
Медотсек на “Альгиебе”, как и на любом другом космическом судне, действует Артемию на нервы запахом стерильной чистоты, спирта и мази от ушибов и мерным писком многочисленной аппаратуры. Своя аптечка и высокий болевой порог обычно избавляли его от необходимости спускаться во владения Лейды, “рыжей ведьмы”, как её окрестил немного суеверный Ник, стоило только увидеть роскошную рыжую копну.
Теперь от умений этой ведьмы зависела его жизнь.
— Добрый день, Артемий Андреевич, — при звуке мягкого голоса Артемий, протянувший было руку к кодовой панели, отшатывается от дверей медотсека и вертит головой. — Сожалею, но вам нельзя туда. Доктор запустила экстренный протокол блокировки, чтобы никто ей не мешал проводить операцию. Рекомендую вам вернуться в каюту и дождаться там, я сообщу вам, как только доктор даст мне разрешение…
— Руслан? — отвисает Артемий и перестаёт искать источник звука. — Руслан, ну хотя бы бленды открой, я не буду входить, мне только увидеть…
— Не могу, Артемий Андреевич, — отрезает всё тем же почти ласковым тоном бортовой компьютер.
— Ну а я в каюту уйти не могу, — огрызается Артемий, зная, что Руслана обидеть невозможно, и оттого бесясь ещё больше.
Ждать долго, пол холодный, но Артемий устраивается прямо там, в коридоре, облокачивается спиной о стену и скрещивает на груди руки.
Из-за стены ни звука — полная изоляция, чтобы ничто не мешало операции. Тишина пугает. Безотчётный страх, не имеющий логической почвы, заставляет продумывать сотни плохих сценариев, и Артемий несколько раз вскакивает и бросается к затемнённому стеклу. Потом садится и считает до пятидесяти, чтобы успокоиться — и всё повторяется. На третьем круге он задрёмывает, всего на пару минут, и во сне видит кровь на железной решётке…
— Темий, поднимайся, — его тормошат за плечо. Приходится вынырнуть из сна, чтобы обнаружить себя уже стоящим на ногах лицом к лицу с Лейдой — Артемий хмурится, он совершенно не помнит, как поднялся с пола.
— Вы… Как… Что… — мысли в голове водят дьявольский хоровод и отпрыгивают в тот самый момент, когда их хочется сформулировать и озвучить.
— Идём, — по доброй расслабленной улыбке на всегда немного хитроватом из-за разреза глаз лице Артемий догадывается, что опасаться нечего. И всё равно едва переставляет ноги от волнения.
Оплетённый дермальными датчиками, гелевыми трубками и Э-электродами, Ник лежит на широкой койке под стеклянным полукуполом, который подсвечивается ровным бирюзовым светом, сообщающим о стабильной работе капсулы. Грудная клетка равномерно поднимается и опускается, но взгляд Артемия останавливается на аккуратной кислородной маске, закрывающей нос и рот. Дышит, он дышит! — но маска значит, что запросто мог бы уже не дышать.
— Не могу понять, что за тип бластеров у этих мразей был, — тихо начинает Лейда, и Артемий удивлённо косится на неё. Из всей команды только она да Руслан никогда не использовали бранных слов разной степени нецензурности. — Кровь не останавливалась долго, как будто из пулевого стреляли, чем-то обработанного. Но сейчас он в стабильном состоянии, жить будет.
— Долго ему… так лежать? — осторожно шепчет в ответ Артемий, снова неотрывно разглядывая бледное умиротворённое лицо.
— К вечеру должен прийти в себя. Иди поспи сам, Темий, тебе тоже досталось, — журит его материнским тоном Лейда.
Смешная она, думает Артемий, шагая к их с Ником каюте (“Альгиеба” не была рассчитана на такой большой экипаж, пришлось в личных каютах селиться по двое) и разминая на ходу плечо, вроде невысокая такая, хрупкая даже, а кажется, что всей команде и мать, и комадир, даже кэпу. И как же хорошо, что руки у неё золотые.
Из каюты выглядывает любопытное личико Сойарры, но Артемий короткой пантомимой объясняет, что ужасно хочет спать. Та серьёзно кивает и посылает ему дружеский воздушный поцелуй.
Команда “Альгиебы” — несовместимые люди и нелюди, сметённые космическими ветрами с разных концов вселенной. По первости Артемий чувствовал себя несколько уязвлённым из-за абсолютного отсутствия странных особенностей вроде манипуляций с эмоциями или сверхъестественно быстрой реакции, но потом они сдружились с механиком Сашей; потом оказалось, что Сойарра и близнецы с Готара вовсе не так уж непохожи на людей; потом все члены экипажа незаметно стали Артемию семьёй. Он восхищался капитаном, по-братски цапался с Сашей, приходил виниться к Лейде в медотсек, обменивался историями о преступном космосе с Яром и Дарой.
И привычной и незаменимой была неизменная светлая макушка рядом — Ник на удивление тоже скоро влился в странную разношёрстную семью “Альгиебы”, как и в жизнь Артемия. От его кадетской выправки не осталось ничего, кроме осанки и офицерского разворота плеч. Он был космическим джентльменом удачи ничуть не меньше, чем капитан Кринган, или Саша, или сам Артемий, если не по своим поступкам до попадания на борт, то по сути. Стоило Нику принять ситуацию и примириться со своим пребыванием на корабле, как он будто вычеркнул Корпус из своей жизни и с тем же рвением, что раньше на службе, бросился познавать тонкости жизни контрабандистов Свободных Галактик.
Кажется, в этот авантюрный характер и в безумный огонь в глазах Артемий и влюбился.
Засыпая, Артемий позволяет себе в этом признаться. Да, привязался. Да, влюбился. Да и как в него такого было не влюбиться? Тем более, что Ник год носился за ним по всей галактике и досаждал своими нудными документами и цитированием свода законов Корпуса, не поддаться искушению и не украсть такого ответственного гражданина из-под крыла Корпуса было просто невозможно.
Уже на самой границе сна Артемий видит знакомый изучающий взгляд и слабо улыбается.
Ему кажется, что проходит каких-то пару минут, и перед ним снова те же глаза, только Ник кажется намного материальнее.
— Тём… — и голос тоже звучит так, словно он Артемию не приснился, а действителтьно сидит тут на краю кровати и зябко вздрагивает.
Артемий привстаёт на локте и осоловело спросонья смотрит в упор на абсолютно точно реального Ника, сидящего тут, рядом, в светлом медицинском балахоне свободного кроя.
— Тём, холодно, пусти… — Ник пытается забраться под одеяло, но пальцы плохо слушаются, и он едва не рычит от бессилия.
С места Артемий подрывается мгновенно, стоит только мозгу переварить поступающую информацию.
— Ник, ёшкин твою налево! — с языка срывается старое детское ругательство, над которым всегда смеялась бабушка, а отец качал головой, пряча улыбку. Артемий мечется по мягкому ковру от стены к стене и размахивает руками — Ник, ты почему здесь, ты в медотсеке должен быть, тебя же… ты… Совсем с ума сошёл?! У тебя дыра в боку, идиот, тебе лежать пластом полагается и восстанавливаться, а не шататься босиком по коридорам!
Ник смотрит снизу вверх, слушает его, обиженно поджав губы, и явно собирается раздражённо и пылко перебить, но резко бледнеет, Артемий едва успевает подхватить заваливающееся в сторону пола тело.
— Эй, эй, что с тобой? — Ник смотрит мутно и пусто, от его такого взгляда мурашки табуном маршируют по позвоночнику.
— Н-нормально… Голова немного… закружилась…
Противореча собственному “нормально”, Ник растекается по Артемию, сползает полностью в его объятия, холодным потным лбом упирается в изгиб шеи.
— Вот так хорошо… Ты тёплый очень, — кожей Артемий чувствует улыбку и щекотное дыхание, пробегающее по шее.
Хочется такого Ника спрятать под одеяло и укутать объятиями, и Артемий пугается, когда непривычная нежность прокатывается горячей волной в груди. Он Ника осторожно усаживает обратно на кровать и подхватывает под лопатки и колени — они одного роста, но Ник и обычно легче, а сейчас буквально за день истончился совсем от ранения. Едва вправленное плечо протестующе простреливает вспышкой боли, но Артемий сцепляет зубы и идёт в сторону медотсека.
— Тём, не надо, я нормально… — просит Ник, а каждое слово росчерками горячего воздуха отпечатывается у Артемия на шее. — Оставь, я с тобой хочу…
— Нельзя тебе пока, я ж не врач, не помогу, если что вдруг, — шёпотом отзывается Артемий и прошмыгивает мимо полоски света из-под одной из женских кают.
— Я тебя люблю, но какой же ты страшно вредный, Тём, — сонно бормочет Ник и забрасывает руку Артемию на плечо.
Он уже почти спит, пригревшись, и не замечает, как у Артемия меняется лицо при его словах, а губы беззвучно выводят что-то очень похожее на “а я-то тебя как, бестолковый”.