Work Text:
Проходящая меж столов девушка попадает в чьи-то объятия и, смеясь, позволяет себя утягивать в танец, кружить. Юбка ниже колен раздувается, подол начинает напоминать бутон тюльпана, от чего поднимается, обнажая розовые колени. На дворе ещё только май, но солнце уже достаточно прогревает и воздух, и землю, отчего вечерами без прохладного ветра душно. Разгоряченные алкоголем ратники, не изменяя себе, форму не снимают до последнего, лишь расстегивают пуговицы ворота, да закатывают рукава по локоть. Некоторых, что после пары кружек уносило в пляс, оставляли часть верней одежды на деревянных скамейках, но по возвращению накидывали плотную ткань на рубашки снова. Никогда не знаешь, в какой момент тебе нужно будет срываться и бежать уже с оружием в руках.
Страшное, для находящихся здесь, к счастью, позади. Очередной поход в Кипумаки завершен, как и череда тяжелых, продолжительных битв с нечестью. Все вернулись живыми, хоть на чьи-то телах и увековечатся новые шрамы. Небольшое празднество устроили для прибывших героев было в самом разгаре. Стол хоть и не богат, как у рыцарей Ордо Фавониус, но главное, что выпивки хватало на всех, а музыка продолжала играть практически без остановки. Мужчины постарше сидели во главе стола, с улыбками, но с ностальгически-грустным взглядом вспоминали о чем-то своем. Молодые продолжали пить и танцевать, да играть в карты, сидя в обнимку с теми, кто их особенно трепетно ждал.
Кирилл в очередной раз отпивает из деревянной кружки вино. Сегодня праздник не для него, но, как такой же приглашенный гость, он не гнушается предложенных яств. Для него и для другой группы ратников всё только начнётся лишь через пару дней. Сегодня же он здесь по другой причине.
Он практически весь вечер сидел рядом, но кроме коротких дежурных фраз ничего обронено меж них не было. Иллуги постоянно окликали: кто поздравлял с окончанием миссии и желал здравия, а кто подходил ближе, склоняясь у уху донося какую-то более важную информацию информацию. Даже среди звонкой музыки, смеха и стука кружек с мондштатским сладким вином его не покидали обязанности, возложенные на ещё юные плечи.
Но время шло, кружка пустела и наполнялось вновь. Чем пьянее и теплее от алкоголя он становился, тем будто ближе своим боком прижимался к Флинсу. Казалось, вот-вот и он окончательно опустит тяжёлую от алкоголя голову на плечо. Кирилл был готов поймать этот момент, поймать самого ратника. Алкоголь практически никакого эффекта на нем не оказывал, потому сам разум его самого оставался все ещё чистым и не тронутым.
Товарищи, сидевшие напротив что-то живо рассказывали, от чего Иллуги тихо смеялся. Флинс не вслушивался, но краем глаза следил за тем, как ярче вспыхивают его щеки и, как ворочаясь на месте, он вот-вот грозился свалиться с края деревянной скамьи. Его пепельные волосы скользили по алым щекам, скрывая прядями зажмуренные, как у кота, глаза и приподнятые краешки губ. Немного склонив голову, Кирилл позволял так себе увидеть чуть больше. Словно само выражение лица молодого товарища даёт ему больше радости, чем вино.
Ритм музыки ускоряется, скрипка звучит все ярче, от чего скамьи пустеют. Приглашая разносивших алкоголь дам или ратниц на танец, мужчины оставляли застолье, пускаясь в пляс. Иллуги тоже встаёт, крепкой хваткой цепляется за руку Флинса и кивком в сторону танцующих зовёт за собой.
— Манеры твои сегодня особенно поражают, — усмехается Кирилл, но руки не вырывает, позволяя себя вести.
— Но и ты не девица.
Порой казалось, в руках его силы больше, чем у Флинса. Утягивая за собой в самую глубь, он совершенно не стесняется, как выглядит со стороны. Развеселённые и разгоряченные люди вокруг и не обращали никакого внимания. В вечер, когда праздновалась очередная победа жизни над смертью, последнее, что волновало всех в округе, так это переплетённые пальцы двух близких друг к другу мужчин.
Кирилл и не вспомнит, сколько десятков раз танцевал на балах. Сколько прекрасных дам кружилось в его руках. Танцы никогда не заканчивались чем-то большим, какие бы намеки не давали розовощекие смущённые барышни. Кожа их, как правило, нежная, словно спеющий персик, в глазах всегда плясали искорки радости, и не важно были ли они теплые подобно огню в камине, или холодные как привычная для всех стужа в Снежной.
Флинс ценил их внимание, просьбы, их доверие и время. Но сам не мог ничего дать в замен. Красота женских рук, острых ключиц и глубина взгляда, дна которого вряд ли получится хоть кому-то достигнуть, трогали сердце по особенному. Как и нежные их запахи, что исходили от самой кожи, а не только от напыщенных духами перчаток.
Ладони Иллуги были грубые, мозолистые и местами израненные. Как и тело его, скрываемое за тяжелой формой и высоким воротом кофты, пережило не мало боли. Волосы, что обрели блеск седины слишком рано, не похожи на шелковые кудри придворных дам. Скорее на тонкую, жесткую проволоку.
Кожа его пахла песком, потом и чем-то теплым. Уловить этот запах сложно, но ассоциации сразу относили Флинса к весенним дням. Когда промерзшая земля прогревалась первыми по-настоящему тёплыми лучами солнца, от чего пахла необычайно хорошо. Следом раскрывались первые маленькие бутоны мать и мачехи, ещё жёлтых одуванчиков и клевера цвета ночного неба. Все перемешивались, но на словах не могло слиться во что то единое. Так и сейчас. Словно поляна цветов, что пережила суровую стужу. Может, так действовал на Иллуги алкоголь, а может естество его раскрывалось не только из-за нынешнего состояния. Но Флинс и этот момент в своем сознании сохранит словно прекрасную драгоценность.
Музыка сменяется, стук ботинок становится чётче. Разделенные на пары люди делают друг друга под руку, отбивая носками ритм, стуча каблуками в такт. Все движение превращается в общий механизм, кружащий против часовой стрелки. Смеясь, Иллуги ведёт первым, утягивая за собой в этот поток. Но В процессе Кирилл всё равно берет инициативу в свои руки. Как и талию своего партнера по танцам. Удивление в глазах напротив вспыхивает тут же, но через пару мгновений в прищуренном взгляде загорается уже нечто другое. С немного влажных от алкоголя губ срывается смех, и голова его опускается на предплечье Флинса. Кирилл лишь тихо усмехается и чуть крепче прижимает к себе.
Чем больше появляется на темнеющем небе звёзд, тем прохладнее становилось. Ближе к ночи людей становилось всё меньше, хотя у стола шум всё еще не затихал. На улице, правда, было в разы тише; громче трещали в траве сверчки. Наблюдая за тем, как боевые товарищи уходили в сторону города под руку со своими, разнеженными от вина и танцев, дамами, тихо о чем-то переговариваясь и смеясь, у Кирилла на мгновение защемило меж ребер. Соглашаясь вступать в ряды тех, что день ото дня борется и несёт отныне ответственность не только за свои жизни, но и за сотни чужих, всё в твоём мире переворачивается с ног на голову.
Подобные вечера — редкость. Каждый поход или вылазка ощущается длинней предыдущей, а число тех, кто стоит с тобой бок о бок с оружием в руках, несправедливо сокращается раз за разом. Сегодня, к счастью, можно позволить себе сбросить тяжелую ношу, что привычно покоится на плечах каждого. И хотя Кирилл пережил за свою необычно продолжительную жизнь слишком многое, терять близких всегда больно. Правда, чувства со временем притупляются, ощущаются не настолько ярко и колко под сердцем, но правда в неожиданный момент будет резать сильнее ножа.
Хорошо, что Иллуги вернулся цел и невредим. Хорошо, что продолжает беззаботно смеяться и всё говорить о чём-то без умолку, продолжая держаться поближе. Он знает, что ему тоже скоро придётся провожать, а потом беспокойно ждать и надеяться на лучшее. И, если Боги милостивы, то в следующий раз они вновь все соберутся здесь, празднуя очередную победу над Дикой Охотой без скорби.
Он всё еще держит старшего под руку. Объяснения о важном и сокровенном для них обоих никогда не проскальзывали в разговорах. Всё пожизненно сводится лишь к работе, да изредка о том, насколько утомительно жить так, как живут они. Иллуги, правда, часто злился наедине с Флинсом, отчитывая того как ребенка. Он часто твердит, что «пытается достучаться», хотя на деле под колкой фразой скрываются сотни невысказанных страхов и опасений. Им вдвоём проще молчать, дабы не делать никому хуже и больнее, погружаясь в переживания ещё больше, или позволяя надеяться на что-то бóльшее.
— Если бы я не вернулся, ты бы скучал?
Правда, всё в этой тишине намеренно игнорировать не получается.
— Не думаю, что молодого господина постигла бы подобная участь.
Иллуги громко цокает языком и закатывает глаза, когда Флинс нагло растягивает губы пошире. Они идут по тропинке медленно, Иллуги немного пошатывает, но голос его раздаётся у плеча старшего чётко и внятно.
— Ни за что правду не скажешь, как всегда. Я так и думал.
— А какая она по-твоему?
Света в округе становится всё меньше. Он, как и непрекращающаяся музыка, слившаяся с хмельным смехом, остаётся позади. Вблизи деревьев пролетают светлячки, а от тусклых редких фонарей толку практически никакого, из-за чего Иллуги руки Флинса не отпускает, норовясь на немного ватных ногах запнуться. Кирилл, будто кот, в темноте чувствует себя в разы увереннее, потому и идёт прямо, без заминки, прожимая чужую руку к себе покрепче. На вопрос, как он видит в этой кромешной тьме, отвечает лишь тихим смехом и отдалённым от правды «звёзды освещают мне путь». Физически на себе можно почувствовать, как младший ратник снова устало закатывает глаза.
Звёзды и правда красивые. Флинс притормаживает, поднимая подбородок выше и устремляя взор к необъятному небу. Даже если блеск их лжив, сейчас это мало имеет значение. Сейчас от чего-то они кажутся еще красивее, хотя смотрел Флинс сотни, а то и тысячи, раз. Они практически не меняются, в отличии от всего, что поспешно происходит в жизни, изучать там попросту нечего.
Прижимающийся к левому боку Иллуги тоже притих, но через пару мгновений планы Флинса полюбоваться небом бессовестно нарушает. Рывком тянет за чёрный ворот, заставляя нагнуться к себе ближе, и прижимается к губам. Удивлённых вздох Кирилла ловит с ухмылкой; отпускать сразу он его не собирается. «Нормальность» в их жизни не имеет никакого смысла. Потерялась она точно также, как и весомость слов меж ними. Кирилл не спрашивает, Кирилл ни о чем и не думает.
Губы его совсем мягкие, и хотя поцелуй вышел резким, чувствовалось, что Иллуги делает это впервые, чего явно совсем не стесняется. Смазанное движение губ, привкус которых все ещё горьковат от вина. Флинс слизывает этот вкус и прикусывает нижнюю губу. Иллуги шипит и казалось собирается отстраниться, но лишь чуть не отступается неловко. Пальцы его все ещё держатся за воротник.
— Поцелуешь меня также на прощание в следующий раз?
— Только если обещаешь вернуться.
— Тогда мы обречены, молодой господин.
На губах остаются лишь привкус вина и остатки слов, выпаленные на одном дыхании. Кирилл выпрямляется, как только хватка ослабевает. Иллуги идёт вперед, не оглядывается. Лишь можно представить, как горят его щеки и кончики ушей — Кирилла одна мысль об этом уже забавит. Поцелуй он его так при всех, то точно бы умер на месте.
Флинс, вероятно тоже. Хоть во второй раз, хоть в третий. С ним или из-за него — не жалко.