Chapter Text
В жизни Тиберия Вителия Сцеволы было ровно два человека, которые заставляли его чувствовать себя совершенно беспомощным.
Первый – его собственный брат. Второй – его собственный шурин.
Первый только что пытался убить его руками их общих людей. Второй прямо сейчас стоял напротив и держал в руках обнажённый меч, с которого всё ещё падали капли крови. Тиберий не знал, не пронзит ли сейчас этот меч его собственную грудь.
Рядом прошуршали лёгкие шаги, и его локоть крепко обхватили руки жены – словно касание Спес. Это позволило Тиберию взять себя в руки и заговорить – ровным уверенным голосом. В конце концов, он был сенатором и патрицием, он умел скрывать свои чувства.
Шурин отвечал столько же ровно и как всегда невыразительно. По его виду едва ли можно было предположить, что ему вообще известно, кто такой Тиберий Вителий Сцевола, чем они друг с другом связаны и почему стоят здесь, посреди трупов. О чём этот человек думал, оставалось лишь гадать.
Этим он немного напоминал Лурко.
Вряд ли бы шурин обрадовался такому сравнению.
Лучше бы он кричал, подумалось Тиберию. Кричал, угрожал, приставил клинок к горлу или хотя бы плюнул насмешкой. Так стало бы… проще.
Но шурин оставался тих, а меч в его руке не шевелился. Кровь уже почти перестала капать.
– Значит, у вас счастливый брак? – спросил он тем же тоном, каким до того спрашивал о планах Лурко.
– Да. Тиберий хороший человек и замечательный отец, – мгновенно откликнулась Ливиана, окутывая душу Тиберия неуместным здесь и сейчас теплом.
В лице или во взгляде её брата не дрогнуло ничего, словно и не услышал вовсе. Он наклонился, аккуратно вытер оружие об одежду одного из трупов и так же аккуратно убрал в ножны.
– Бери мою сестру, Сцевола, и бегите. Отвечаешь за неё головой.
– И не мешкайте, без того заболтались, – проворчал из-за спины шурина его вояка-плебей, которого Тиберий только сейчас и заметил по-настоящему, как и весь остальной отряд.
Заставлять себя упрашивать Тиберий не стал. Коротко попрощался и поспешил прочь, пока… просто поспешил прочь – требовалось доставить Ливиану в безопасное место.
Ему казалось, что спину буравит чужой взгляд, и в то же время он был уверен, что если обернётся – обнаружит полное забвение своей персоны как ничего не значащей мелочи.
В конюшне было тихо: лошади не волновали тех, кто сегодня собирался убивать. Ливиана остановилась, вынуждая его тоже замешкаться, и обняла, крепко и осторожно, не задев раненую руку.
– Мне не жаль твоего брата. Но мне правда жаль, что ты не сможешь сохранить прежнюю жизнь.
– Ты – моя жизнь.
– Льстец, – рассмеялась Ливиана, то ли не поняв, то ли великодушно сделав вид, что не понимает буквальность сказанных слов: она была жизнью Тиберия, если бы с ней что-нибудь случилось, он протянул бы едва ли несколько дней, и никакой закон Рима не сохранил бы его голову на плечах.
Что ж. Тиберий не был хорошим человеком, нет на самом деле. Он не был также выдающимся человеком, или человеком, способным своей волей определять судьбы.
Но он определённо был очень удачливым человеком – его жизнью стала именно та женщина, с которой он всей душой желал эту жизнь разделить.