Archive of Our Own

С крутых уступов сквозь горный лес[1] низвергался водопад. Над ним висела тончайшая вуаль мелких брызг, переливавшаяся в солнечном свете, будто сотканная из драгоценных нитей. Легкий свежий ветерок обдувал каменную террасу, обрамленную зарослями бамбука и цветущими глициниями. На высокой плите, самой природой созданной в форме стола, в сверкающих золотом блюдах лоснился крупный виноград, источали сладкий аромат спелые сливы, мягко круглились бархатистые персики; чеканный золотой сосуд был полон самого дорогого вина. Ди Фэйшэн окинул это великолепие равнодушным взглядом, сел к водопаду спиной и налил себе в чашу простой родниковой воды.

Его соратники — Огненный владыка, князь Бай, властитель четырех стихий Цинцзунь и владыка преисподней Сюньмин — все опытные воины, уступавшие по силе лишь ему, приветствовали его почтительными поклонами. За их спинами держались другие, послабее, вроде Повелителя снега и Кровавой бабушки, а за ними и прочие воины. Двенадцать одетых в черное охранниц, именовавших себя его Фениксами[2], взяли террасу в кольцо; они попеременно то грозно зыркали по сторонам, выискивая малейшую опасность — будто он сам не заметит ее первым! — то поедали взглядами его самого. Особенно усердствовала одна, отчего становилась похожа не на гордого феникса, а на олениху в период гона. Ди Фэйшэн не помнил ее имени, но вроде бы он походя спас ее, когда сражался за десятое место в цзянху, по крайней мере она так утверждала. Бой он прекрасно помнил, девицу — нет, но и демоны с ней, одной больше, одной меньше.

Когда Ди Фэйшэн снова потянулся к чаше, та самая девица выбежала и с поклоном и слащавой улыбкой — такой сладкой, что аж скулы сводило, — налила ему вина. Ди Фэйшэн коротко кивнул ей и взял чашу в руки.

— Итак, сегодняшний день можно считать днем основания нашего союза Цзиньюань.

Эхо подхватило дружный крик:

— Да здравствует глава Ди! Да здравствует союз Цзиньюань! — и отправило его гулять по окрестным скалам.

На самом деле Ди Фэйшэн не собирался ничего основывать. Еще ребенком, сбегая из поместья Ди, в котором тренировали сирот, делая из них наемных убийц, он думал только об одном: стать самым сильным бойцом в цзянху, чтобы никакая нечисть, никакая самая извращенная техника Южной Инь не могла бы его контролировать. И он последовательно и неуклонно добивался этого, совершенствуя свою технику «Ветра в тополях» и вызывая на поединок по очереди бойцов из списка сильнейших воинов цзянху. Он победил во всех этих поединках, достигнув второго места в списке; часть своих соперников он убил, но были и такие, которые добровольно склонились перед его силой и признали его превосходство. Все так называемые праведные ордена Ди Фэйшэн презирал, но у него были свои правила: не добивать поверженных и признавших свое поражение, не убивать обычных людей, не владевших боевыми искусствами, и не обижать женщин, и постепенно, без каких-то особенных усилий с его стороны, вокруг него собралась большая группа последователей — таких же, как он, отверженных в мире праведных орденов и желавших для себя справедливости. Ди Фэйшэн не звал этих людей, но когда они собрались и назвали его своим главой, не стал отказываться. Пусть его основной целью было достичь вершины в боевых искусствах, он хорошо понимал, что даже самый сильный волк может быть побежден сворой трусливых собак. Волку-вожаку нужна стая. Все эти собравшиеся здесь воины и были его стаей.

Князь Бай с поклоном преподнес ему новенький знак главы союза: нефритовый с золотом медальон, на котором переплелись две мифические птицы Луань, символизирующие верховную власть и одновременно являющиеся символом союза Цзиньюань[3]. Ди Фэйшэн повертел его в руках, одобрительно хмыкнул при виде столь тонкой работы и прицепил на пояс.

Затем вперед вышел владыка Сюньмин:

— Осмелюсь спросить владыку, каковы ваши дальнейшие планы?

Единственное, что было в планах у самого Ди Фэйшэна — это попасть со второго места в списке на первое. Но это мало затрагивало существование всего союза.

— Готов выслушать ваши предложения.

Когда несколько человек попытались заговорить разом, он со стуком поставил чашу на стол, выплеснув часть вина.

— Говорите по старшинству.

Все замолчали. Потом шаг вперед сделал властитель Цинцзунь и приложил руку к груди.

— Осмелюсь предложить, владыка, нам нужно как можно громче заявить о себе, чтобы припугнуть так называемые праведные ордена, которые хотят контролировать все цзянху. Особенно орден Сыгу, во главе которого стоит Первый меч цзянху, Ли Сянъи.

Ди Фэйшэн кивнул. Это предложение вполне соответствовало его собственным планам. До сих пор ему не доводилось встречаться с главой ордена Сыгу, но теперь, когда до вершины в мире боевых искусств остался только один шаг, пришло время им познакомиться поближе.

— Наш владыка с легкостью одолеет этого Ли Сянъи! — выкрикнул Повелитель снега. — Он всего-навсего самоуверенный мальчишка!

Ди Фэйшэн мазнул по нему холодным взглядом: вроде бы убелен сединами, а дурак. Или не знает меры в лизоблюдстве. Неизвестно, что хуже.

Кое-кто поддержал Повелителя снега одобрительными выкриками, но Ди Фэйшэн отметил, что трое его ближайших соратников к ним не присоединились.

— Ли Сянъи не особо моложе меня, — негромко напомнил он, и все тут же замолчали. Повелитель снега стушевался и резво отшагнул назад, видимо, испугавшись, что слова «самоуверенный мальчишка» Ди Фэйшэн может принять на свой счет.

— Нисколько не желая оскорбить владыку, — осторожно начал Сюньмин, — хочу сказать, что Ли Сянъи не просто так считается первым бойцом во всем цзянху. Чтобы попасть на вершину мира боевых искусств, он победил Демона Кровавых земель, и было ему тогда только пятнадцать лет, а орден Сыгу он основал в семнадцать. Победить его будет непросто, но тем больше чести в такой победе.

Ди Фэйшэн снова кивнул: такие речи были ему по душе. Да, достойный противник и честная победа — вот то, к чему он стремился.

— У Янь, — позвал он своего личного охранника. У Янь был смышленым парнем, которого Ди Фэйшэн очень ценил не столько за уровень владения боевыми искусствами, который тем не менее был очень неплохим, сколько за природную смекалку и непререкаемую преданность. — Узнай, где сейчас Ли Сянъи.

— Слушаюсь! — У Янь поклонился, приложив кулак ко лбу, и исчез так же быстро, как и появился.

Ди Фэйшэн не думал, что ожидание продлится долго, У Янь уже не впервые демонстрировал небывалую расторопность в поисках необходимой информации. Но ожидать в молчании не пришлось: вперед вышла Кровавая бабушка.

— Владыка, у меня тоже есть предложение, — заявила она, поклонившись.

Ди Фэйшэн шевельнул пальцами, показывая, что она может говорить.

Смертоносная старушка начала издалека:

— Владыка, несомненно, знает, отчего наш союз назван Цзиньюань. — Она замолчала, видимо, ожидая, что Ди Фэйшэн скажет «знаю».

Ди Фэйшэн пока не понимал, куда она клонит, и не собирался играть в чужие игры, поэтому молча сверлил ее мрачным взглядом.

Кровавую бабушку, однако, это не смутило.

— Золотой луань символизирует верховную власть, но нельзя забывать и о втором значении этого знака: утка-мандаринка, символ крепкого союза. Брачного союза, — добавила она, выделив голосом последние слова, и Ди Фэйшэн, не удержавшись, хмыкнул.

— Помню, это название предложила ты и Повелитель снега, правда, умолчав об этом втором толковании. Что ж, ценю ваше остроумие.

Скрытая в его голосе угроза старушку, надо отдать ей должное, не обескуражила.

— В нашем союзе немало счастливых супружеских пар. Мы с Повелителем снега давно вместе. Властитель четырех стихий Цинцзунь и фея Лянъи также состоят в крепком браке. Для воина великая радость — получить в спутники жизни своего боевого товарища…

Ди Фэйшэн, не удержавшись, бросил короткий взгляд на Цинцзуня. Рядом с ним, чуть позади, стоял миловидный юноша, рукой касаясь руки Цинцзюня и украдкой переплетая с ним пальцы: фея Ланъи владела искусством превращения из феникса в дракона и часто им пользовалась.

— Цинцзуню повезло с хорошей женой, — кивнул Ди Фэйшэн. Фея Ланъи очаровательно зарделась, а ее муж поклонился, благодаря повелителя за доброту. Ни к чему им знать, что главным достоинством этой женщины Ди Фэйшэн считал возможность обращаться в мужчину. Это хоть отчасти объясняло для него, зачем Цинцзунь вообще женился.

— Владыка, вам, несомненно, должно повезти еще больше! — Кровавую бабушку, кажется, воодушевило, что он не стал сходу отвергать саму идею брака, и она заговорила без обиняков. — Когда вы, дабы поддержать символ нашего союза, соединитесь узами брака с наиболее достойной вас спутницей жизни, самой красивой и смелой, обладающей большими умениями в боевых искусствах…

Говоря это, она смотрела куда-то за плечо Ди Фэйшэна. Он не стал оборачиваться: и так понятно, что на кого-то из Фениксов. Она что, всерьез считает, что он может жениться на ком-то из этих девиц, набившихся ему в охранницы? Смех да и только.

Пора было прервать этот словесный поток, который начал ему надоедать. Ди Фэйшэн сжал рукоять меча и вытащил ее из ножен на пару цуней. Кровавая бабушка замолкла на полуслове.

— Самый сильный и достойный в мире боевых искусств[4], — медленно повторил Ди Фэйшэн, и все вокруг явственно напряглись, почувствовав в его голосе издевку. — Я понял. Ты говоришь, что я должен жениться на Ли Сянъи.

Кровавая бабушка округлила глаза — и снова открыла было рот, но Повелитель снега тронул ее за плечо, и рот закрылся. Во внезапной тишине над террасой слышался только неумолчный шум водопада.

Ди Фэйшэн усмехнулся, разглядывая изумленные лица своих последователей.

— Но я должен сперва убедиться, достаточно ли он красив для меня, прежде чем посылать свадебные дары.

Он поднес к губам золотой свисток, разрезая тишину призывным свистом.

У Янь появился меньше, чем через десять вздохов, и тут же опустился на одно колено.

— Я узнал, владыка. Ли Сянъи видели в Янчжоу, говорят, он с друзьями собирается в зеленый терем «Смех гор и рек».

Когда Ди Фэйшэн, взявший с собой трех князей и У Яня, добрался до Янчжоу, уже опустилась ночь и взошла полная луна. Он ожидал, что улицы города к этому времени будут пусты, но чем ближе они подходили к зеленому терему «Смех гор и рек», тем плотнее становилась толпа.

Ди Фэйшэн кинул на У Яня один только взгляд, и тот, без слов поняв приказ, подошел к торговцу, стоявшему в дверях своей лавки: она все еще не была закрыта, как и остальные лавки вдоль по улице, несмотря на поздний час и пустой прилавок.

— Почтеннейший, скажи, почему сегодня ночью в Янчжоу так людно? Ты сам вроде бы распродал весь свой товар, почему не ложишься спать?

Вся толпа людей таращилась в одну и ту же сторону. Торговец обернулся медленно и с неохотой, но когда увидел перед собой воина явно не из последних, тут же низко поклонился.

— Господин, говорят, сегодня ночью Первый меч цзянху и глава ордена Сыгу Ли Сянъи будет танцевать с мечом на крыше «Смеха гор и рек», чтобы развлечь свою невесту, барышню Цяо, вот все и собрались посмотреть.

— До «Смеха гор и рек» отсюда не меньше половины ли, — удивился У Янь, — и ты рассчитываешь что-то увидеть?

— Ближе уже не подойти, боюсь, затопчут, — понурился торговец, — те, кому нечем больше заняться, застолбили лучшие места еще с утра. Но говорят, Ли Сянъи повяжет на рукоять меча алую ленту длиной почти в чжан, может, хотя бы отблеск этого алого шелка удастся увидеть…

Когда У Янь вернулся с сообщением, Ди Фэйшэн только пренебрежительно хмыкнул.

— Танец с мечом. Позерство.

— Мы можем раскидать весь этот сброд, владыка, — предложил князь Бай.

Ди Фэйшэн качнул головой.

— У меня дело к Ли Сянъи, и я не собираюсь тратить тут время. Идем.

Оттолкнувшись от каменных плит, которыми была вымощена улица, они взмыли вверх, пронеслись над головами толпы и опустились на крышу, возвышавшуюся над соседними домами.

— «Смех гор и рек» там, владыка, — указал У Янь.

Ди Фэйшэн всмотрелся. Крыша как крыша: два ската, понизу расходящиеся шатром, и мощная балка конька, с двух сторон загибающаяся кверху подобно рогам. Между этими рогами, хорошо освещаемый полной луной, сидел юноша в белых, отороченных алым, одеждах, и пил из пузатого сосуда в форме тыквы-горлянки. Его можно было принять за обычного ночного гуляку — многие, владеющие цингуном, выбирали именно крыши для прогулок, пьянства и любования луной, — но воткнутый рядом с ним в балку конька меч, на котором развевалась длинная алая лента, не оставлял сомнений. Это был Ли Сянъи.

Ли Сянъи опустошил сосуд — в ярком свете луны Ди Фэйшэн различил блеск капель, стекавших по его щекам, — отбросил его не глядя себе за спину и взмыл вверх вместе с мечом. На лету вытащил меч из ножен, которые тут же отбил отточенным жестом, и начал свой танец.

— Позер, — повторил Ди Фэйшэн, но его ноги будто приросли к черепице, на которой он стоял, а глаза не могли оторваться от тонкой гибкой фигуры, с небрежной легкостью изображавшей приемы стиля «Опьяневшего до безумия», едва касаясь крыши носками сапог. Мастерство мечника было непререкаемым, хотя — Ди Фэйшэн был уверен — не более, чем его собственное. Но Ди Фэйшэн использовал свои способности, свой меч, чтобы побеждать и убивать, а для танцора на крыше мастерство во владении мечом было не средством, а целью, и он предлагал любоваться им, как любуются цветущей сливой под снегом, полной луной на осеннем небе, юной женщиной во всеоружии красоты. Или прекрасным мужчиной.

«Будет ли он также изгибаться, запрокинув голову, в постели под своим возлюбленным? — внезапно подумал Ди Фэйшэн, когда, закончив все тридцать шесть приемов, Ли Сянъи вновь воткнул меч в коньковую балку и привалился к нему спиной, отдыхая. Подставив прекрасное лицо лунному свету, он полуприкрыл глаза, на губах блуждала слабая улыбка. Ди Фэйшэн пожирал его взглядом. Брошенное вскользь «женюсь на Ли Сянъи» перестало казаться шуткой. Он по-прежнему хотел скрестить с Ли Сянъи меч, по-прежнему хотел победить, но если раньше он даже не задумывался о том, что могло бы быть после победы, то теперь его сердце дало ясный ответ. — Подо мной. Это должен быть я. Он должен стать моим».

Ли Сянъи спрыгнул с крыши и вошел в зеленый терем.

— Ли Сянъи отправился на пир с Шань Гудао и другими собратьями по ордену, — доложил У Янь, приблизившись. — Желает ли владыка, чтобы я сообщил им о вашем прибытии?

Ди Фэйшэн качнул головой. Он глядел на пустую крышу зеленого терема, будто все еще видел всполохи алой ленты. Вдруг изнутри кольнула неприятная мысль.

— Почему все женятся только на женщинах? — спросил он, нахмурившись. — Можно ли жениться на мужчине?

Трое князей переглянулись с озадаченным видом. У Янь кашлянул:

— Обычно в брак вступают, чтобы обзавестись наследниками, владыка. Мужчина не сможет родить детей. Но тем не менее браки между мужчинами тоже встречаются, по большей части в Южной Инь…

— Дети мне не нужны, — буркнул Ди Фэйшэн. — Южная Инь…

Он скривился. О колдунах Южной Инь ходили разные слухи, но все сходились на том, что их магия была темной и омерзительной. Однако то, что его интересовало, к магии не относилось.

— Ну хоть что-то у них есть полезное, — решил он. — Бай, Цинцзунь, Сюньмин, уходим. Сейчас я не буду врываться к Ли Сянъи, пусть пирует, пока холостой. А ты, У Янь, готовь свадебные дары.

Глядя на изумленные лица своих соратников, Ди Фэйшэн широко ухмыльнулся.

— Я сказал, что женюсь на Ли Сянъи, — значит, женюсь.

Из своей поездки в орден Сыгу со свадебными дарами У Янь вернулся настолько огорченным и растерянным, что Ди Фэйшэн счел нужным его ободрить.

— Ты не виноват, — сказал он, окинув взглядом громоздившиеся за спиной коленопреклоненного У Яня сундуки с дарами — их было ровно столько, сколько он и посылал, все вернули назад. — С этими святошами из праведных орденов никогда не бывает просто. Встань и расскажи подробно.

У Янь тут же поднялся с колен и приложил руку ко лбу, прежде чем начал говорить.

— Как и приказал владыка, я прибыл в резиденцию ордена Сыгу и потребовал встречи с главой Ли от имени главы союза Цзиньюань. Мне не пришлось долго ждать. Глава Ли вышел очень скоро, ему было явно любопытно узнать, с чем именно я был послан. Но когда я огласил предложение владыки, он… — У Янь замялся.

— Продолжай, — нетерпеливо махнул ему Ди Фэйшэн, и после короткой паузы У Янь нерешительно продолжил:

— Он рассмеялся. И хотя я пытался объяснить ему, что предложение владыки сделано вполне серьезно, он не поверил и не стал слушать дальше. Потом пришел их второй глава, Шань Гудао, тот разозлился. Закричал, что это все подстроено владыкой, чтобы выставить орден Сыгу посмешищем, и что весь союз Цзиньюань надо призвать к ответу. Глава Ли с ним не согласился. Сказал, что владыка — человек с чувством юмора, и все это — отменная шутка, просто немного затянувшаяся. И велел мне забирать дары и уходить. Я подчинился. Если это было неверным решением, прошу владыку меня наказать.

— Верным, — буркнул Ди Фэйшэн. — Еще бы не хватало устроить там драку, это бы мне жениться на Ли Сянъи никак не помогло. Он хоть посмотрел, что в сундуках?

— Я открыл их все, как вы и велели, но он даже не взглянул.

Ди Фэйшэн поиграл желваками.

— Узнай, что ему нравится. Нужно прибавить к дарам что-то такое, что обязательно привлечет его внимание и что ему захочется взять. Может быть, какое-то особое оружие…

У Янь кашлянул.

— Владыка, говорят, глава Ли неравнодушен к сладостям…

— К сладостям? — Ди Фэйшэн был искренне удивлен. Сам он был совершенно равнодушен к тому, что ел: в жизни приходилось утолять голод чем придется, поэтому он выработал в себе способность не замечать вкуса еды. Для насыщения ему было достаточно чашки вареного риса, а всякие подливы, приправы и десерты он всегда считал пищей неженок. Поэтому обнаружить, что такой прекрасный воин, как Ли Сянъи, имеет подобную слабость, было странно. Но с другой стороны, оно и к лучшему… — Узнай, какие сладости он предпочитает. Найди, кто их готовит, и закажи.

— Владыка мудр. — У Янь задумался, а после просветлел лицом: — В Янчжоу есть пекарня, в которой делают разные сладости: конфеты из ягод боярышника, из сока плодов личи, из семян кунжута с медом и много других. Не сомневаюсь, что среди этих конфет найдутся те, что придутся по вкусу главе Ли. Хозяйку зовут матушка Бэй.

— Отлично. Предложи ей столько серебра, сколько она захочет, пусть приготовит лучшие свои конфеты, и ты добавишь коробку с ними к свадебным дарам, когда отправишься в Сыгу в следующий раз.

Ожидая возвращения У Яня, Ди Фэйшэн изо всех сил скрывал свое нетерпение — он жаждал узнать, сработала ли его уловка. Он не привык пользоваться подобными хитростями, да они ему никогда и не были нужны, ведь все проблемы до сих пор он прекрасно разрешал при помощи меча и внутренней силы. Но раз он хотел не убивать Ли Сянъи, а жениться на нем, то нужно было найти другой подход. Потом, когда они будут уже женаты или хотя бы помолвлены, настанет черед свадебного поединка, а пока, стараясь заинтересовать и увлечь Ли Сянъи, Ди Фэйшэн чувствовал себя почти как в бытность учеником в крепости Ди на первых тренировках. Тогда от его успеха или неуспеха зависела жизнь — сейчас, казалось, он добивался чего-то не менее важного.

Уже по тому, как сияло лицо У Яня, когда он совершал приветственный поклон, — хороший парень, искренне преданный своему господину! — Ди Фэйшэн понял, что, хотя Ли Сянъи снова вернул свадебные дары, хитрость увенчалась успехом.

— Я узнал, что более всего главе Ли приходятся по вкусу конфеты, сделанные из семян лотоса, которые готовят в сахарном сиропе до тех пор, пока они не станут золотисто-коричневыми и хрустящими, — рассказал У Янь, — и приобрел полную коробку таких конфет. Поставил ее так, чтобы глава Ли не смог пройти мимо, и открыл прямо перед ним. Он машинально взял одну и положил себе в рот, но тут же смутился, видимо, вспомнив, что эти конфеты — тоже часть свадебных даров от владыки. И тогда… я постарался убедить его, что он может принять эти конфеты, даже если не примет предложение владыки. Что это ни к чему его не обязывает… Прошу прощения владыки за свою дерзость.

— Ты сказал правду, — отмахнулся от его извинений Ди Фэйшэн. — Это ни на что не влияет, ведь я женюсь на нем в любом случае. Ли Сянъи сказал что-нибудь еще?

— Он написал вам письмо. — У Янь с поклоном протянул бумажный свиток.

Прежде чем развернуть и прочесть, Ди Фэйшэн его тщательно оглядел. Бумага была сюаньчэнской, самого дорогого сорта — понятное дело, глава ордена Сыгу на чем попало писать не будет. Поднеся свиток к носу, Ди Фэйшэн учуял исходящий от него тонкий медовый аромат, фыркнул — вряд ли Ли Сянъи от одних конфет так расчувствовался, что уже готов броситься в его объятия, но письмо надушил, прямо как любовное послание, — и развернул. Почерк — под стать бумаге — был безупречно изящным; каллиграфия — идеальной.

«Недостойный Ли пишет благородному господину, ибо слишком скудоумен, чтобы понять, какое послание скрывается за направленными этому недостойному подарками, которые слуга благородного господина именовал свадебными дарами. Ведь свадебные дары посылаются от жениха невесте, а от невесты жениху, а этот недостойный Ли, как и благородный господин, принадлежит к мужескому роду. Если благородный господин соизволил шутить, этот Ли с удовольствием посмеется вместе с ним, но дважды повторять одну и ту же остроту — как дважды бить мечом по одному и тому же месту, надеясь, что противник остался недвижим. Если же, паче чаяния, хотя этот Ли и не хочет этому верить, благородный господин был серьезен, этот Ли вынужден расплести ткань своего отказа на отдельные нити[5]. Во-первых, если благородный господин за листьями не увидел ветвей[6], этот Ли постарается найти нужные слова, чтобы выразить истинный смысл: нефритовый дракон благородного господина создан для погружения в яшмовую вазу прекрасной госпожи, подобной нежной сливе, а этот Ли обделен красотой и талантом, присущим женскому полу. Во-вторых, благородный господин возглавляет темный союз Цзиньюань, а недостойный Ли — орден Сыгу, который всегда приходит на помощь с обнаженным мечом[7], и их пути между небом и землей ведут в совершенно разные стороны[8]. В-третьих, у недостойного Ли уже есть невеста, подобная плывущему облаку и прозрачному источнику, с которой он намерен вскоре соединиться, как сплетаются между собой сросшиеся деревья[9]. Поэтому недостойный Ли искренне надеется, что благородный господин не станет таить обиды за отказ и перестанет искать цветы в зеркале и луну в воде[10]».

От избытка цветистых выражений сводило скулы. Ди Фэйшэн терпеть не мог многословные излияния, обычно они его раздражали, но в исполнении Ли Сянъи скорее повеселили: вот же позер, танцует со словами, как с мечом и лентой. Тем не менее, Ди Фэйшэн не был необразованным чурбаном и прекрасно понял все содержащиеся в письме намеки.

— У Ли Сянъи есть невеста? — спросил он У Яня, сразу перейдя к главному.

— Молодая госпожа Цяо, Цяо Ванмянь, — это в честь нее глава Ли танцевал с мечом на крыше зеленого терема. Но никаких слухов о скорой свадьбе я не слышал. Говорят даже, что глава Ли слишком занят делами ордена, чтобы связывать себя сейчас узами брака.

Ди Фэйшэн удовлетворенно кивнул. Похоже, эта барышня Цяо ему не соперница. Но на всякий случай уточнил:

— А какова она во владении мечом?

— Считается одной из лучших в Сыгу, — ответил У Янь, — но мне случилось краем глаза увидеть тренировочный поединок между ней и главой Ли, до него ей — как луне до солнца.

— Отлично. Разотри тушь и будь готов написать ответ.

Ответное письмо не заняло много времени: Ди Фэйшэн обошелся без возвышенных чэнъюев и цитирования подходящих к случаю стихотворных строк. Он диктовал, сухо и отрывисто, а У Янь быстро записывал, попутно внося небольшие правки — если Ди Фэйшэн слишком уж забывал о положенном в переписке между главами кланов декоруме:

«От главы союза Цзиньюань главе клана Сыгу. Этот Ди не заинтересован в яшмовых вазах, всей подобной утвари он всегда предпочтет добрый стальной меч. Брак надлежит заключать с тем, кто равен по силе и достоинству, а также приятен взору и сердцу. Этот Ди видел главу Ли на крыше «Смеха гор и рек» подобным чистому золоту и прекрасному нефриту, поэтому уверен в достоинствах главы Ли и в желаниях собственного сердца. Что же до выяснения первенства в силе, этот Ди предлагает устроить поединок, в день помолвки или ранее, если главе Ли потребуется время для принятия решения. Союз Цзиньюань следует по цзянху своей дорогой и не мешает клану Сыгу идти своей, так будет и после заключения брачного союза. Этот Ди не станет вмешиваться в дела другого клана и препятствовать главе Ли исполнять свои обязанности, и надеется, что глава Ли будет поступать соответственно. Касаемо барышни Цяо, этот Ди не считает ее достойной парой главе Ли и сам не питает интереса к женскому полу, но не ревнив и не будет возражать, если глава Ли пожелает взять ее второй женой либо наложницей».

Ди Фэйшэн перечитал написанное и, обмакнув большой палец в тушь, оставил под письмом свой отпечаток.

— Отправь письмо немедленно, — велел он У Яню. — С дарами на этот раз поеду я сам. Пора нам с Ли Сянъи встретиться лицом к лицу.

— Владыка желает обновить содержимое сундуков? — Сообразительный У Янь как всегда понял его без слов.

— Да. Я не какой-нибудь старьевщик, чтобы возить туда-сюда залежалый товар. Замени все, и одежду, и оружие на более новое и дорогое, а главное — положи побольше конфет.

Ди Фэйшэн ехал во главе колонны повозок и нагруженных мулов. Он и не спешил, и не медлил, давая Ли Сянъи время, чтобы прочитать письмо и привыкнуть к мысли, что Ди Фэйшэн не из тех, кто отступает от намеченной цели.

Дорога перевалила через вершину холма, открывая внизу тесное скопление черепичных крыш близлежащего городка.

— Впереди Ичжэн, — сообщил У Янь, — до резиденции Сыгу нагруженным повозкам еще почти пол дня пути. Желает ли владыка остановиться пообедать? Местная кухня славится рыбьими головами, приготовленными на пару, и лапшой, жаренной с тофу.

Ди Фэйшэну было все равно, даже если в городском трактире подают пустой рис безо всяких приправ. Он размышлял: стоит ли поторопиться, чтобы успеть в Сыгу до заката, или же лучше обождать и встретиться с Ли Сянъи в начале следующего дня. Взгляд его при этом блуждал по дороге, ведущей в городок. Где-то в одном-полутора ли впереди них по этой дороге к городским воротам скакал всадник, но добраться до городских стен не успел — из засады по сторонам дороги на него набросились сразу пятеро.

Ди Фэйшэн оценил соотношение сил, едва они успели обменяться несколькими ударами.

— Средненький боец. С пятерыми явно не сладит.

— Говорят, клан Сыгу — и Ли Сянъи лично — поклялись очистить цзянху от разбойников. Но пока…

— Пока это у них неважно получается. — Ди Фэйшэн равнодушно наблюдал за стычкой. Вмешиваться он не собирался — хороший мечник защитит себя сам, а плохого не жаль, даже если он до времени отправится на мост Найхэ. Но вдруг глаза его расширились. — Это женщина! Эти ублюдки впятером напали на одну бабу!

Не слезая с лошади, он оттолкнулся от стремян и взмыл в воздух.

Пятеро грабителей даже не успели понять, что случилось, когда прямо с неба их настигла смерть и одним ударом дадао[11] их раскидало на несколько чжанов в стороны. У девушки — хорошенькой даже на равнодушный взгляд Ди Фэйшэна, с большими влажными глазами и пухлым маленьким ртом сердечком, в светлых одеждах из дорогого тонкого шелка, — была царапинка на щеке и еще одна на руке, но не было похоже, чтобы она сильно пострадала. Ди Фэйшэн мазнул по ней взглядом и стал тщательно протирать меч, прежде чем убрать его в ножны.

Девушка тоже убрала свой меч в украшенные жемчугом ножны, — тонкий изящный меч для женской руки, который был бы хорош, чтобы покрасоваться, тренируясь с друзьями, но казался детской игрушкой по сравнению с тесаками пятерых грабителей, — сложила руки в приветствии и поклонилась.

— Премного благодарна благородному господину за помощь.

— Не благодарите, — бросил ей Ди Фэйшэн, — я не собирался вам помогать. Я только очистил дорогу от дерьма, которое мнило себя бойцами, не гнушаясь при этом нападать на женщин. А вам, барышня, стоило бы путешествовать вместе с охраной. Кажется, клан Сыгу, который так рвется защищать всех слабых, не справляется со своими обязанностями.

Девушка, слушая его слова, покраснела, а потом побледнела, будто он задел ее за живое.

— Благородный господин вправе упрекнуть Сыгу. Нам, действительно, нужно стараться лучше.

— Вам? Так вы что, из Сыгу?

Девушка напряглась, сжав губы, а потом снова поклонилась.

— Цяо Ванмянь из клана Сыгу.

Вот какая она, невеста Ли Сянъи. Ди Фэйшэн снова осмотрел ее, уже внимательней. Обыкновенная. Красивая, но обыкновенная, и боец из нее так себе. Не лучше тех двенадцати Фениксов, вообразивших себя его охраной — без которой он прекрасно обходился.

Цяо Ванмянь по-своему истолковала его бесцеремонное разглядывание:

— Мы где-то встречались? К какому славному клану принадлежит благородный господин?

— Моя фамилия Ди, и я не принадлежу ни к одному из «славных» кланов, — нарочито подчеркнул Ди Фэйшэн, подпустив в голос презрительную нотку. — Но если хотите меня поблагодарить, найдите себе другого жениха. На Ли Сянъи женюсь я.

Не дожидаясь ответа, он оттолкнулся ногами от земли, уходя в высокий прыжок, чтобы вернуться обратно к каравану, и только мельком увидел обращенное к нему ошеломленное девичье лицо.

В конце концов они остановились в Ичжэне на ночлег. Ди Фэйшэн здраво рассудил, что торопиться в таких важных делах, как помолвка, не следует — пусть барышня Цяо поспешит к Ли Сянъи и сообщит ему об их встрече. Он же прибудет утром, со свитой, выспавшейся и полной сил, отдохнувшими лошадьми и вычищенными повозками, как и подобает главе клана, не уступающего Сыгу по значимости, и второму мечу цзянху, претендующему на первое место. Но его плану не суждено было осуществиться, как он задумал.

Проспав несколько часов, Ди Фэйшэн проснулся до рассвета и сел медитировать. Однако вскоре звук открывшейся двери вывел его из медитации. У Янь склонился в поклоне, всем видом выражая сожаление, что побеспокоил господина.

— Что случилось? — Ди Фэйшэн знал, что тот не стал бы врываться просто так.

У Янь выпрямился.

— Ли Сянъи и несколько его соклановцев прибыли в Ичжэн. Думаю, они направлялись прямо к гостинице, но их отвлек пожар в доме через две улицы отсюда. В верхнем этаже дома там оказались дети, которые не могли выбраться…

Ди Фэйшэн тут же поднялся и стал быстро одеваться.

— Следуй за мной со свадебными дарами, — бросил он У Яню и, открыв ставень на окне, оттолкнулся от подоконника и взмыл вверх.

Найти окутанный черным дымом пожара дом не составило труда. Ди Фэйшэн опустился в дальнем углу двора под раскидистой магнолией с пышной кроной и стал наблюдать, как Ли Сянъи, легкой вихревой поступью едва касаясь стен, вытаскивает из верхнего окна детей одного за другим, передавая их кому-то внизу.

Вдруг откуда-то сверху раздался тихий, но пронзительный писк. Ди Фэйшэн поднял голову. Прямо над ним, высоко на ветке сидел котенок. Он явно забрался туда, испугавшись кутерьмы во время пожара, и теперь сидел на самом краю ветки — настолько тонком, что подгибался под его невеликим весом, — плотно обхватив его короткими лапками. Даже не задумавшись, Ди Фэйшэн запрыгнул на ветку, расположенную чуть ниже, осторожно отцепил когтистые лапки котенка от коры дерева и спустился вместе с ним.

— Пока клан Сыгу спасает людей, глава союза Цзиньюань развлекается спасением котят.

Ди Фэйшэн обернулся. Мужчина, который помогал Ли Сянъи вытаскивать детей из задымленной комнаты, смотрел на него, неприятно прищурившись. Был он лет на десять старше Ли Сянъи, и его внутренняя сила — Ди Фэйшэн мог это сказать, даже не скрещивая с ним оружие, — была гораздо слабее. Впрочем, единственное, что удержало Ди Фэйшэна от желания навсегда заставить замолчать его искривленный усмешкой тонкогубый рот — то, что он, по-видимому, был одним из приближенных Ли Сянъи, и негоже было начинать сватовство с его убийства.

— Я никого не спасаю, — процедил он и демонстративно посадил котенка себе на плечо. Тот слегка закогтил плотную ткань верхнего халата, чтобы удержаться, и отчего-то замурлыкал.

Ли Сянъи приземлился рядом, держа на руках ребенка лет шести — видимо, последнего из спасенных. В отличие от своего помощника он не злился, наоборот, смотрел дружелюбно и с каким-то веселым интересом.

— Значит, это ты — глава союза Цзиньюань.

— Я, — коротко ответил Ди Фэйшэн.

Ребенок вывернулся из рук Ли Сянъи и побежал к Ди Фэйшэну.

— Это мой Сяомао[12]!

Он потянулся к котенку, и Ди Фэйшэн ссадил того со своего плеча в подставленные ладошки.

— Я думал, что он остался там! Спасибо, господин, что спасли его!

— Я никого не спасал, — снова буркнул Ди Фэйшэн, и Ли Сянъи рассмеялся.

— А ты упрям, глава Ди. Но это был прекрасный поступок, и пусть ты и не принимаешь за него благодарность, негоже мешать другим ее изъявлять.

Вокруг них бегали люди, опустевший дом успешно тушили, заливая остатки пламени ведрами с водой. Подбежала женщина, вероятно, мать мальчика, и увела прижимавшего к себе котенка сына за собой: похоже, соседи предоставили погорельцам временный приют.

Ли Сянъи сложил руки и слегка наклонил голову.

— Я также благодарю тебя за спасение а-Мянь. Даже если ты снова скажешь, что не спасал ее.

— Не спасал. — Ди Фэшэн передернул плечами — вот же какой разговорчивый. Но красивый — глаз не отвести. Он и не отводил. Несколько вздохов они мерялись взглядами, пока Ли Сянъи не сморгнул первым — улыбаться он, правда, так и не перестал.

— Поговорив с а-Мянь, я тут же отправился в Ичжэн, чтобы встретиться с тобой. Надеюсь, в этот раз ты не поставишь нас обоих в неловкое положение с этими своими якобы свадебными дарами?..

— Еще как поставлю.

Забавно было смотреть, как веселая улыбка на лице Ли Сянъи сменяется легкой оторопью при виде вереницы груженых повозок: две из них въехали прямо во двор, остальные перегородили улицу снаружи. У Янь достал из первой повозки красную коробку, перевязанную лентой, преклонил колено и протянул ее Ли Сянъи.

Ли Сянъи вздохнул.

— Я думал, глава Ди, что мы покончили с этим недоразумением. Хотел предложить заключить перемирие, ведь вражда двух могущественных кланов вредит всему цзянху. Нормальный союз кланов, а не вот это вот все… — Он махнул рукой в сторону повозок.

— Хорошая мысль. Мы можем заключить союз между нашими кланами, — кивнул Ди Фэйшэн. — Он не помешает нам с тобой пожениться.

Ответный вздох Ли Сянъи явственно напоминал протяжный стон.

— Глава Ди, ты самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал. Если я не приму твои свадебные дары, ты так и будешь ездить с ними туда-сюда?

— Нет. Прошлые тебе не понравились, я приказал их выбросить и привез тебе новые. Если не понравятся эти, тоже выброшу и заменю другими.

Ли Сянъи вздохнул снова и покачал головой.

— Не надо. Мне все нравится, особенно те вкусные конфеты, которые были в прошлый раз. Это они? — спросил он У Яня, и тот открыл перед ним коробку.

— Да, глава Ли, и те, и еще другие, прошу вас.

Ли Сянъи зачерпнул сразу полную пригоршню и тут же отправил одну конфету в рот.

— М-м, вкусно! Давай так, глава Ди: я приму эти дары, но не как свадебные, а как дар одного главы клана другому в честь заключения союза. И направлю тебе свои. Идет?

Он снова улыбнулся, лукаво прищурившись. Сладкая начинка конфеты испачкала ему рот, и он провел кончиком языка по губам, отчего те влажно заблестели. Ди Фэйшэн прикипел к ним взглядом.

— Принимай как хочешь, — благодушно согласился он. — Но мы обязательно должны провести поединок в честь нашей помолвки.

Ответом ему стал звонкий смех.

— Глава Ди, — сказал Ли Сянъи, отсмеявшись, — у меня с собой есть несколько сосудов прекрасного сладкого вина под стать твоим конфетам. Давай я тебя угощу, и мы обсудим условия нашего союза в более подходящей обстановке?

— Ли Сянъи! Ты собираешься заключить союз с этим разбойником, даже не спросив моего мнения?!

Стоящего рядом с Ли Сянъи мужчину Ди Фэйшэн, рассудив, что по уровню внутренней силы тот не может быть кем-то больше простого помощника, игнорировал в течение всего разговора, хотя тот и сверлил его ненавидящим взглядом. Но, похоже, отношения между ним и Ли Сянъи были гораздо сложнее.

— А ты что, его бывший муж, раз устраиваешь ему сцену? — прищурился Ди Фэйшэн.

Сердитый мужчина побагровел и схватился за рукоять меча. Ди Фэйшэн прикинул, что с этим он справится и без оружия, но тем не менее коснулся рукояти своего — просто в качестве предупреждения.

— Прекратить.

Лукавое веселье с Ли Сянъи как рукой сняло. Теперь перед Ди Фэйшэном действительно стоял глава могущественного клана, Первый меч цзянху. Одно слово, сказанное тихим голосом, но со стальными интонациями, — и сердитый мужчина замер на месте.

— Шань Гудао — мой шисюн и второй глава Сыгу. Не принимай близко к сердцу, глава Ди. Он просто заботится о моем благополучии и о благополучии всего клана, но при этом может ошибаться.

— Если я второй глава, то почему ты принимаешь решения, не посоветовавшись со мной? — Шисюн продолжал пыхтеть, как закипающий котел, хотя за меч хвататься перестал. Сообразил, может быть, что стоит его выхватить — и долго он не проживет. — Союз Цзиньюань — сборище отверженных, жуликов и бесчестных головорезов, если мы собираемся принести мир в цзянху, то прежде всего стоит вычистить это осиное гнездо, а не заключать с ними союз!

— О. — Ди Фэйшэн смерил его взглядом. — А ты кто такой, чтобы судить о чести и бесчестье, — новое воплощение Хуан-ди[13]?

— Хватит. — Ли Сянъи повернулся к Шань Гудао и серьезно посмотрел на него: — Шисюн, я ценю твое мнение, но своим глазам я доверяю больше. Человек, который спасает женщин и котят, не может быть бесчестным злодеем, даже если он сам в этом не признается. Договорившись с союзом Цзиньюань, мы можем сосредоточиться на борьбе с настоящими разбойниками и насильниками, подобными тем, что напали на а-Мянь. Ввязавшись же с ним в противостояние, мы свяжем себя по рукам и ногам. Нам просто не хватит сил на все сразу.

— Хватит, если заручимся поддержкой императора!

— Никогда. — Голос Ли Сянъи стал уже не просто стальным — ледяным. — Цзянху — это свободный мир, здесь не будет солдат императора. Шисюн, размести наших людей и отправь повозки, которые привел глава Ди, в нашу резиденцию. Ступай.

Шань Гудао, которого так недвусмысленно выпроводили, бросил напоследок на Ди Фэйшэна ненавидящий взгляд и ушел.

— Кажется, он очень расстроен тем, что он — второй глава, а не первый.

— Шисюн заботился обо мне, когда мы были детьми, — сказал Ли Сянъи так, что Ди Фэйшэн сразу понял: несмотря на расхождение во взглядах на управление кланом, к этому типу он испытывает подлинную привязанность. — Когда мы, двое беспризорных сирот, голодали на улице, пока нас не подобрал наш учитель…

— Так ты тоже сирота? — удивился Ди Фэйшэн, по замашкам высокомерного молодого господина он уже было решил, что Ли Сянъи — сын какого-нибудь высокопоставленного чиновника или, на худой конец, богатого торговца.

— Ты тоже? — Улыбка вернулась на лицо Ли Сянъи, сделав его еще красивее. — Смотрю, у нас с тобой много общего, глава Ди. Обсудим это в более подходящем месте? Кажется, тут поблизости есть гостиница.

Подошедший слуга с поклоном передал ему сосуды с вином. Ли Сянъи взвесил сосуды в ладонях и кинул один Ди Фэйшэну.

— Лови!

Ди Фэйшэн поймал, не расплескав и капли. Понюхал горлышко — он не любил сладкое, но на губах Ли Сянъи это вино наверняка будет вкусным. Интересно, удастся развести его хотя бы на поцелуи?..

Потом он помнил только, что они напились. После того вина, что принес Ли Сянъи, подошел черед гостиничных запасов, это вино оказалось поплоше, но им было уже все равно. И, кажется, они все-таки целовались — неловкие клевки губами, в ознаменование их союза, как смеялся Ли Сянъи. Если они и обговаривали условия этого союза, Ди Фэйшэн их совершенно не запомнил. Кроме одного — в двадцать седьмой день двенадцатого лунного месяца они должны будут встретиться для поединка. «Дружеская потасовка», как назвал его Ли Сянъи, хотя для себя Ди Фэйшэн считал это поединком в честь заключения их помолвки.

Не то чтобы Ди Фэйшэн держал свои брачные намерения в отношении Ли Сянъи в тайне. В самом начале он даже объявил о них всему союзу Цзиньюань, но тогда это вроде как было шуткой, над которой посмеялись — и забыли. О том, что теперь он собирался жениться на Ли Сянъи всерьез, знали только три князя и верный У Янь, никто из них не был обладателем масляных ртов и скользких языков[14]. Поэтому ответный караван с подарками, отправленный Ди Фэйшэну из резиденции Сыгу, произвел ошеломляющий эффект.

Все двенадцать Фениксов поначалу поникли, будто подмороженные ночным заморозком бутоны цветов, но потом снова воспряли духом и принялись исполнять свои обязанности с прежним рвением. Фея Лянъи поведала своему мужу (а тот, в свою очередь — Ди Фэйшэну), что девушки, помучившись ревностью, пришли к здравому решению: пусть лучше обожаемый ими владыка женится на мужчине, чем если бы он женился на одной из них — а одиннадцать других остались бы с улетевшей курицей и разбитыми яйцами[15]. Ди Фэйшэн на это только одобрительно кивнул: хорошо, что его так называемые охранницы хотя бы не обделены умом.

Но, как оказалось, это относилось не ко всем.

Ди Фэйшэн развлекался, попивая подаренное Ли Сянъи вино и разглядывая подарки, среди которых оказался короткий меч с золоченой птичьей головой на рукояти, видимо, символизирующей золотого луаня, — безделица, не особо полезная в бою, но выглядящая красиво, — и свиток с шуточными стихами про уток-мандаринок, также обыгрывающий название союза Цзиньюань. То есть в прилагаемом письме Ли Сянъи снова упорно старался обратить их помолвку в шутку, но Ди Фэйшэна это не смутило. Если идти прямо к цели, то она в конце концов будет достигнута. Ли Сянъи уже, пусть и с оговорками, принял его дары, примет и его чувства, и брачное предложение, когда-нибудь. Когда именно — было не столь важно. Ди Фэйшэн был готов к долгой и требующей терпения осаде.

И вот эти довольно-таки приятные мысли были внезапно прерваны ворвавшейся к нему девицей в развевающемся алом одеянии.

— Владыка!

Ди Фэйшэн бросил на нее один взгляд из-под полуприкрытых ресниц, и у девицы хватило ума остановиться в нескольких шагах от его кресла и принять почтительную позу. Но было видно, что ее трясло от раздиравших чувств.

— Прошу владыку простить эту ничтожную, но она была поражена услышанной про него клеветой! Одно слово владыки — и эта Цзяо каждому, кто смеет распускать свой лживый язык, отрежет его и заставит проглотить вместе с его гнусными выдумками!

— Что за клевета? – лениво поинтересовался Ди Фэйшэн.

— Говорят, что владыка собирается жениться на Ли Сянъи! Что подарки от клана Сыгу — это ответ на ваши свадебные дары!

— Ну и какое тебе дело, на ком я женюсь?

— Так… так это правда?!.

Девица широко распахнула глаза, отчего они стали похожи не на лепестки персика, а на косточки от него же; лицо у нее пошло красными пятнами.

— Как же так… — залепетала она. — Владыка, вы же собирались убить Ли Сянъи, чтобы стать первым в цзянху… наверняка это он околдовал вас, чтобы спасти свою жалкую жизнь… давайте я помогу вам убить его… я на все ради вас готова, владыка!.. на все, чтобы стать вашей женой…

Ди Фэйшэн прервал ее неразборчивый, захлебывающийся лепет:

— Ты пьяна. Иди проспись. — И, когда она попыталась возразить, скомандовал: — Вон отсюда.

Девица — Цзяо-как-ее-там? — тут же выкатилась наружу, будто ее метлой смело. Ди Фэйшэн только головой покачал. Женой? Ее?.. Даже если бы Ли Сянъи не запал в его сердце, на эту безумную он бы и не подумал взглянуть.

Однако ее имя прозвучало вновь, когда Ди Фэйшэн собрал весь союз Цзиньюань в тронном зале, украшенном по случаю красными драпировками, чтобы объявить: в двадцать седьмой день двенадцатого месяца состоится его помолвка — и поединок — с Ли Сянъи.

Сначала в зале воцарилось молчание: его подданные переваривали эту новость. Потом сразу двое подались вперед.

— Этот повелитель грозы Дин Юй, — заявил один, приложив руку ко лбу, — нижайше просит владыку пересмотреть свое решение! Брак с мужчиной — где это видано? Только в какой-нибудь Южной Инь…

— Этот повелитель звезд и луны Вань Жэньшань, — подхватил второй, — был бы несказанно рад услышать, что владыка желает жениться на какой-нибудь юной красавице, но никак не на этом надутом праведнике из Сыгу! Клянусь, когда Кровавая бабушка заговорила с владыкой о браке, я не сомневался, что речь идет о красавице Цзяо Лицяо…

Ди Фэйшэн сжал губы в тонкую полоску. Цзяо Лицяо, вот оно как. Эти люди, кланяющиеся и льстиво улыбающиеся, считают его полным дураком, которым можно вертеть как хочешь?..

Он стукнул рукой по столу перед собой. Легонько стукнул, лишь подпрыгнула чарка с вином, которое он собирался выпить по случаю помолвки. Что ж, выпьет в другой раз. Может, даже с Ли Сянъи.

Из чарки выплеснулось всего несколько капель. Внутренней силой Ди Фэйшэн подхватил две из них и метнул вперед, придавая огромную, невероятную скорость. С такой скоростью даже самые легчайшие снаряды смогут пробить скалу, что им пустые головы двоих тупиц.

Выплеснувшиеся мозги забрызгали праздничные драпировки. Жаль, Ди Фэйшэну они нравились.

— Кто-то еще хочет высказаться по поводу моей будущей семейной жизни? — уточнил он, оскалившись в легкой улыбке. Все молчали, подобно замерзшим цикадам. Кое-кто из стоящих впереди попятился, стремясь слиться с задними рядами; Кровавая бабушка и Повелитель снега усердно сверлили взглядом пол под своими ногами; Цзяо Лицяо, будто желая спрятаться от взгляда Ди Фэйшэна, отступила за их спины.

— Хорошо. — Ди Фэйшэн удовлетворенно хмыкнул. — Все свободны.

К предстоящей помолвке Ди Фэйшэн подготовился с размахом. Он был очень умерен в еде, но при этом любил носить роскошную одежду, и чтобы его окружали роскошные вещи. В союзе Цзиньюань был искусный резчик, из любого дерева, будь то ароматный сандал, тополь или корень горной березы, он изготавливал утварь, красоте и необычности которой позавидовали бы и в императорском дворце. Ди Фэйшэн поручил ему украсить к помолвке свой корабль, в результате борта, стены каюты и даже мачта были покрыты тончайшей резьбой из цветов лотоса. На этом корабле двадцать седьмого числа двенадцатого лунного месяца он собирался подойти к берегу недалеко от резиденции Сыгу, и Ли Сянъи должен был найти его там.

Вечером назначенного дня Ди Фэйшэн сидел у себя в каюте и, в ожидании Ли Сянъи, пил вино. Сосуды с вином были приготовлены, чтобы распить их вместе в честь помолвки, но ожидание тянулось слишком медленно, и Ди Фэйшэн резонно решил, что от одного сосуда не убудет. Он не слишком беспокоился: Ли Сянъи мог придумать тысячу причин, чтобы отвертеться от поединка и следующей за ним помолвки, но раз этого не сделал, значит, придет. Не явиться на место поединка без каких-либо объяснений — тем более для главы клана и Первого меча цзянху — немыслимо.

Погруженный в размышления, Ди Фэйшэн не сразу заметил, что на палубе стало слишком уж шумно: были слышны неразборчивые крики и звон мечей. Его людям надоело безделье, и они решили потренироваться на ночь глядя?.. Но тут промасленную бумагу окна прорезал острый клинок и устремился прямо к нему. Шаоши — узнал он, отбивая удар. Любит этот позер Ли Сянъи давать оружию дурацкие имена. Меч полетел обратно, Ди Фэйшэн — за ним, собственным телом выломав раму окна. Ли Сянъи наконец-то явился.

Они скрестили мечи — и это было как песня. Наконец-то, наконец перед Ди Фэйшэном был соперник, равный по силе, и в этом бою они определят, кто из них все же сильнее. Жаль, что Ли Сянъи был не в свадебно-красном, впрочем, Ди Фэйшэн запоздало вспомнил, что тоже забыл переодеться в красные одежды. Ничего, у них еще будет время — после боя.

Обменявшись несколькими прощупывающими ударами, они отскочили друг от друга на несколько шагов.

— Явился наконец.

В небе клубились тяжелые предгрозовые облака. Поднимался ветер, развевая плащи и длинные волосы; на горизонте появились первые отблески молний, вместе с пляшущими огнями корабельных факелов выхватывая из темноты бледное заострившееся лицо Ли Сянъи и зажигая в его глазах дикий огонь. И чем больше Ди Фэйшэн его разглядывал, тем больше понимал, что что-то тут было не так.

— Как ты и хотел.

Голос тоже был странным, каждое произнесенное слово звучало резко и неприятно. Ди Фэйшэн напрягся. Он явно слышал в этом голосе ненависть, но ведь перед ним был Ли Сянъи, с которым вместе они пили вино, шутили и смеялись. Что и в какой момент могло пойти не так?..

— Сегодня тебе и союзу Цзиньюань придет конец. Где тело моего шисюна Шань Гудао?

Миг изумления был очень кратким. Если бы Ди Фэйшэн позволял своим противникам сбивать себя с толку речами, то не дожил бы до сегодняшнего дня. Ли Сянъи хочет драться всерьез?.. Отлично. Тогда сперва Ди Фэйшэн его победит, а потом прижмет спиной к палубе и выяснит, что там произошло с его шисюном и какая бешеная псина покусала его самого.

— Хочешь знать? Сначала одолей меня.

Даже не дослушав, Ли Сянъи сорвался с места. Ди Фэйшэн тоже взмыл вверх, и они снова сцепились.

Они действительно были равны. Ди Фэйшэн вкладывал в каждый удар всю свою силу и каждый раз встречал равный по силе отпор. После десятка ударов Ли Сянъи удалось порезать рукав его верхних одежд, а ему самому — отхватить прядь волос из развевающегося над головой Ли Сянъи конского хвоста. На палубе вокруг не было ни души — то ли попрятались, то ли Ли Сянъи, прежде чем бросить вызов ему, всех вырезал. Ди Фэйшэн и сам не знал, что было бы лучше — чтобы его люди оказались живыми трусами или мертвыми храбрецами. Князей союза Цзиньюань и дев-Фениксов на корабле не было; мысль об У Яне на миг кольнула сожалением — и пропала. Ди Фэйшэна охватило упоение боем.

Поединок становился все ожесточеннее. Противники совсем не сдерживали свою силу; первой поддалась обшивка корабля, лопаясь в разных местах. Потом туго натянутые ветром паруса порвались, как тряпки, и полетели в море; и корабль, лишенный всякого управления, беспорядочно заплясал на волнах. Ди Фэйшэн и Ли Сянъи сражались на палубе, потом переместились на крышу каюты, которая не выдержала их напора, и они свалились внутрь, продолжая сражаться и попутно разгромив там все вплоть до стен, снова вывалились на палубу. На лице Ли Сянъи было уже несколько царапин; судя по тому, как пощипывало виски и щеку, Ди Фэйшэн подозревал, что у него тоже. Потом Ди Фэйшэн пропустил удар в грудь, который, к счастью, в основном пришелся на одежду и кожу; не чувствуя особой боли, он смог заблокировать меч Ли Сянъи, и несколько вздохов они пытались подавить друг друга изо всех сил, физических и внутренних, а потом, все же расцепившись, полетели в воду, двигаясь слаженно, как в танце. «Что бы там ни было, это лучший бой в моей жизни», — успел подумать Ди Фэйшэн, прежде чем оттолкнулся ногами от плавающих на поверхности волн обломков и взмыл вверх. Ли Сянъи сделал то же самое, и они снова схлестнулись на крыше каюты, вернее, на том, что от нее осталось.

На горизонте, где зубчатая линия гор упиралась в низкое грозовое небо, там, где между склонами располагалась резиденция Сыгу, появились странные вспышки света, совсем не похожие на молнии. Ли Сянъи бросил туда взгляд и вдруг слегка покачнулся. Ди Фэйшэн не думал, что его серьезно ранил, но он мог просто не заметить. Они стояли, наклонившись друг к другу, сцепившись мечами, и в глазах Ли Сянъи плясало далекое пламя. Он рванулся вперед, но на этот раз Ди Фэйшэн был быстрее. Примерившись, чтобы не задеть ничего жизненно важного, он ударил в стык между шеей и правым плечом, пригвоздив Ли Сянъи к остаткам черепицы.

Грянул ливень.

— Я победил! — заорал Ди Фэйшэн; дождь, пот и кровь заливали лицо, мешая разглядеть лицо Ли Сянъи, но правой рукой тот бы пошевелить точно не мог. Сейчас, если Ли Сянъи признает поражение, они поговорят.

Но Ли Сянъи не стал ничего говорить, вместо этого слегка пошевелив левой рукой. Из рукава вылетел второй меч и обвился вокруг меча Ди Фэйшэна, точно змея. Ди Фэйшэн от неожиданности отшатнулся, выдернув свой меч из его тела, и тогда Ли Сянъи метнул в него тот, который держал в правой. Сила удара была такова, что меч, пронзив Ди Фэйшэну грудь, протащил его за собой и пригвоздил к остаткам мачты. Ли Сянъи с трудом поднялся, опираясь на второй, гибкий меч. Промокший насквозь, с бешеным взглядом и одеждами, залитыми кровью, выглядел он, как мертвец, восставший из гроба. «Мы воистину равны, — думал Ди Фэйшэн сквозь боль, раздиравшую грудь. — Уделали друг друга в хлам. Но все же я победил честно. Почему он никак не желает этого признавать?..»

— Где тело моего шисюна Шань Гудао? Где тело моего шисюна Шань Гудао?!.

Ли Сянъи повторял одно и то же, будто мантру. Да что в конце концов случилось с этим гуевым Шань Гудао?!.

Напрягая все силы, Ди Фэйшэн выдернул из груди меч и бросился к Ли Сянъи. Но этому удару суждено было стать последним. Корабль, не выдержав совместного напора их внутренних сил и бушующего вокруг шторма, раскололся; Ди Фэйшэн и Ли Сянъи, столкнувшись мечами, отлетели в стороны и вслед за обломками корабля упали в море.

Перед самым падением Ди Фэйшэн успел набрать полную грудь воздуха и сгруппироваться, уйдя в воду ногами вперед. Он пытался высмотреть Ли Сянъи, но того, похоже, отбросило по другую сторону тонущего корабля. Прикинув, в какой стороне должен находиться берег, Ди Фэйшэн поплыл, из последних сил разгребая толщу воды, надеясь, что Ли Сянъи поступит также. Вынырнул, чтобы вдохнуть воздух, один раз, другой, на третий ему на голову обрушилась волна и легкие наполнились жгучей влагой.

Первым чувством, которое вернулось к Ди Фэйшэну, была боль — резкая раздирающая горло боль. Он лежал лицом вниз, перекинутый через чье-то колено, кто-то хлопал его по спине, и он закашлялся, извергая из себя остатки морской воды на мокрый песок. Потом обладатель жесткого колена и заботливых рук осторожно перевернул его на спину, и в сереющем свете зарождающегося утра Ди Фэйшэн узнал У Яня, потрепанного и насквозь промокшего, но абсолютно точно живого. Нахлынувшее облегчение было куда большим, чем простое избавление легких от соленой воды.

— Ты… жив… — прохрипел он.

— Владыка, вы живы! — проговорил У Янь одновременно с ним и расплылся в счастливой улыбке.

Опершись о его колено, Ди Фэйшэн сел и первым делом проверил свою внутреннюю силу. Как и ожидалось, ее осталось на один волосок с девяти быков[16]. Рана в груди, которая продолжала кровоточить, еще несколько мелких порезов, на которые он в пылу боя не обратил внимания, хорошо еще, сердечный меридиан не поврежден. Что же с Ли Сянъи, хотел спросить он, но вместо этого спросил:

— Как тебе удалось спастись?

— Когда лодка с главой Ли подплыла к кораблю, мы решили, что он прибыл, чтобы отпраздновать с вами помолвку, как и было договорено. Его приветствовали как полагается, но он метнул меч и убил сразу двоих, а потом перелетел с лодки на палубу. Тогда мы поняли, что тут что-то не так, и набросились на него со всех сторон, но он отбил все мечи и раскидал нас в воду. — У Янь приложил руку ко лбу. — Этот ничтожный знает, что виновен — я должен был постараться залезть обратно на палубу, чтобы защитить владыку, но меня отбросило от корабля слишком далеко, и я не очень хорошо плаваю. Я… хотел подгрести обратно, но тут корабль стал разваливаться. Я поймал один из мелких обломков, забрался на него и позволил волнам нести меня к берегу. Прошу владыку наказать меня…

— Ты правильно сделал, — перебил его Ди Фэйшэн, — для Ли Сянъи ты не соперник. Ладно. В таком виде в союз мне возвращаться нельзя. Нужно восстановиться… и узнать, что, демоны их раздери, вообще произошло. Ли Сянъи все твердил, что его шисюна убили, и почему-то был уверен, что убил его я.

— Я, — неуверенно начал У Янь, — пока искал владыку вдоль берега, слышал кое-что…

— Говори!

— Все говорят разное. Вроде бы Шань Гудао, второй глава Сыгу, убит, его тело исчезло, и в Сыгу винят в этом союз Цзиньюань, но какие у них есть на то доказательства, мне неведомо. Ну кроме того, что демонический орден виноват во всем просто потому что.

— Мне казалось, что Ли Сянъи выше такого, — прошептал Ди Фэйшэн; горло все еще саднило, наверное, не всю соленую воду он выплюнул.

— Говорят еще, что Сыгу собрались мстить, но союз Цзиньюань их опередил. Наши солдаты с Фениксами во главе ворвались в резиденцию Сыгу. Многие погибли и с той, и с другой стороны.

Ди Фэйшэн закаменел. Вспышки на берегу. Вот оно что было.

— Кто приказал? — процедил он.

— Я узнаю. — У Янь снова приложил кулак ко лбу. — Но сперва нужно найти владыке убежище. Боюсь, что бы там ни произошло, светлые кланы воспользуются любой причиной, чтобы ополчиться на нас.

Ди Фэйшэн кивнул.

— Помоги мне дойти вон до того утеса. В его тени я смогу подождать незамеченным, пока ты не подберешь убежище получше.

Когда У Янь ушел, Ди Фэйшэн оперся спиной о камень, заложил руки за голову и принялся смотреть, как волны, постепенно успокаиваясь после ночного шторма, набегают на берег. Одна такая волна вынесла на берег его самого. Возможно, другая вынесет Ли Сянъи. Хотя очень мало надежды на то, что вынесет его живым.

— Ли Сянъи, Ли Сянъи, — шептал он. — Как же так вышло…

Они могли бы пить свадебное вино и обсуждать самые разные боевые техники. Могли бы даже раздеться до нижних одежд и лечь рядом… хотя нет, это делается только после свадьбы. Но все равно, они нашли бы, чем заняться вместе. А теперь — что толку, что он сам выжил, что толку, если сумеет полностью восстановиться? Что делать дальше без цели — без Ли Сянъи?..

Сначала он услышал шаги. Слабый шорох кожаных сапог по мокрому песку. Кто-то шел шаркающей походкой, едва переставляя ноги. Потом в поле его зрения показалась длинная и размытая тень. Ди Фэйшэн напрягся, ожидая, когда же покажется человек, но вместо этого услышал глухой звук падения. Подождал пару вздохов, и, когда стало понятно, что упавший больше не шевелится, выглянул наружу. В нескольких чжанах от скалы, за которой он прятался, на песке у самой кромки прибоя лежал Ли Сянъи.

— Да с чего ты взял, что я убил этого твоего Шань Гудао?!.

Спохватившись, что Ли Сянъи и так еле живой, Ди Фэйшэн перестал трясти его, будто сливовое дерево. И так, чтобы привести его в сознание, Ди Фэйшэну пришлось поделиться доброй половиной тех крох внутренней силы, что еще у него оставались, и отвесить с десяток пощечин. Глаза Ли Сянъи открыл, но смотрел мимо с отсутствующим выражением, будто мертвец, которого тщетно пытаются вернуть к жизни. На корабле он вел себя странно, но был диким и яростным, совсем не таким, как сейчас. Что же еще с ним случилось, помимо гибели этого гуева шисюна?..

Ди Фэйшэн бегло осмотрел его раны. Их было много, от поверхностных порезов до все еще кровоточившей сквозной раны в плече, но ни одна не казалась серьезной угрозой жизни. Возможно ли, что внутренние повреждения, которые он получил, были гораздо серьезнее, чем у Ди Фэйшэна?.. Но когда они сражались, их силы были практически равны, как такое могло произойти…

Сам по большей части лишенный внутренней силы, Ди Фэйшэн не рисковал исследовать его меридианы, но снова внимательно оглядел лицо и все открытые участки тела и вдруг заметил, как почернели сосуды под бледной до прозрачности кожей.

— Яд?! Сянъи, тебя отравили?!.

Наконец показав признаки жизни, Ли Сянъи разлепил потрескавшиеся губы.

— А то ты не знал.

Один вздох Ди Фэйшэн оторопело смотрел на него. На второй — понял.

— Да как ты смеешь?!

Пришлось заставить себя разжать пальцы, сами собой обхватившие Ли Сянъи за горло, иначе он тут же его бы и придушил.

— Пустоголовый дурак. Безмозглый тупица. Да как ты только подумал такое? Я всегда дерусь честно!

Ли Сянъи сглотнул, Ди Фэйшэн проводил взглядом кадык, дернувшийся вверх и вниз.

— Вот как. Прости.

Взгляд, в котором было появилась какая-то искра, снова потух, и он опустился обратно на мокрый песок. Ди Фэйшэн снова встряхнул его за плечо.

— Ты что, помирать собрался? Вставай, пойдем искать лекарство от твоего яда. Ты мне еще поединок должен. Честный.

— Это яд Бича, — сообщил Ли Сянъи совершенно невыразительным голосом. — Он создан Демоном ядов, и от него нет противоядия. Придется тебе вызывать на поединок кого-нибудь другого.

Ди Фэйшэна это совершенно не впечатлило. Демон ядов был самым искусным в своем ремесле во всем цзянху, и все в цзянху его боялись, но сам он был человеком достаточно умным, чтобы понимать — даже отрави он Ди Фэйшэна, тот все равно убьет его раньше, поэтому хорошо знал свое место.

— Раз создал яд, создаст и противоядие. Ну, вставай. Тебе еще возвращаться в твой Сыгу разгребать последствия вчерашней заварушки. Сразу говорю, это не я ее устроил, пока ты себе снова что-нибудь не надумал.

— Я уже был в Сыгу, — сказал Ли Сянъи. Он замолчал, глядя мимо Ди Фэйшэна на набегающие на берег серые стылые волны, а потом его прорвало.

Никто, пока он шел до резиденции Сыгу, не опознал в усталом израненном воине, одежды которого были покрыты кровью и грязью, всегда нарядного и блистающего главу клана. И никто не стеснялся в выражениях, когда он проходил мимо. Простой народ, чьи дома сгорели, а лавки были разграблены, винил кланы и их бесконечную грызню между собой; адепты Сыгу, потерявшие убитыми и ранеными множество людей, винили во всем гордого и своевольного Ли Сянъи, и, более того, решили распустить клан.

— Сыгу больше нет. Ли Сянъи тоже больше нет. Ступай своей дорогой, лао Ди, и оставь меня.

— Пфф. — Ди Фэйшэн наконец понял, что так просто его не растормошить, и присел рядом на корточки. — Горстка напыщенных святош. Без тебя они никто и знают об этом. Избавился от них, и ладно.

Ли Сянъи продолжал все так же безжизненно смотреть вдаль. Ди Фэйшэн никогда не считал себя чутким или романтичным человеком, но тут словно что-то дернуло его изнутри — и он спросил:

— А эта твоя женщина, Цяо Ванмянь, ее ты видел?

Вместо ответа Ли Сянъи вытащил из рукава скомканное письмо и вложил ему в ладонь. «Для Сянъи», — прочитал Ди Фэйшэн. Пробежав письмо глазами, он фыркнул. Вместо того, чтобы поддержать отправившегося на бой жениха, «прости-прощай» и прочие истеричные девичьи излияния.

— А я говорил, что эта женщина тебе не подходит.

Он стал рвать письмо на мелкие клочки.

Ли Сянъи, чье безразличие сменилось сперва оторопью, а затем гневом, выкрикнул:

— Ты что делаешь? Отдай! — и попытался встать.

— Ну вот, сразу ожил.

Ди Фэйшэн избавился от клочков бумаги, отдав их на волю прибрежному ветру, и подхватил неуверенно держащееся на ногах тело Ли Сянъи.

— Все, поумирал — и хватит. Пошли.

— Куда? — У Ли Сянъи наконец проснулся интерес к чему-то, кроме мыслей о смерти.

— Сперва — вон до того утеса. Потом, когда вернется У Янь, до выбранного им убежища. Потом найдем лекарство от твоего яда и способ вернуть нам обоим внутреннюю силу. Потом разберемся с теми, кто за моей спиной отдавал моим людям приказы, убил твоего шисюна и втихую тебя отравил.

Ли Сянъи стоял, покачиваясь, и ноги его слегка подгибались, но он больше не падал. И даже, кажется, слегка улыбнулся, слушая этот абсолютно конкретный и жизнеутверждающий план.

— А потом? Что мы будем делать после всего этого? — спросил он с неожиданной ноткой веселья во все еще слабом голосе.

— Потом? — Ответ на этот вопрос Ди Фэйшэн знал абсолютно точно. — Потом мы, конечно, поженимся.

— Ли Сянъи! Когда, наконец, ты согласишься на свадьбу?

— Кого из нас ты представляешь невестой в красной вуали, лао Ди? Надеюсь, не меня.

— А тебе бы пошло. Эй, не надо кидать в меня миской! Все равно ведь не попал, а осколки сам же подметать будешь. Не хочешь вуали, не надо. Поженимся без вуали.

— И без дома? Лао Ди, посмотри вокруг — мы в пещере. Каменные стены, земляной пол. Совсем не место для молодой семьи.

— Построим тебе дом.

— Из чего? У Янь, когда приходил в прошлый раз, говорил, что дерево нынче дорого. Я больше не глава клана, твой союз Цзиньюань пережидает трудные времена, боюсь, не по карману нам придется дом.

— У Янь собрал то, что осталось от корабля, который ты разгромил. На маленький терем хватит.

— Тогда пусть будет терем на колесах. Жизнь взаперти в этой пещере вызвала во мне большое желание попутешествовать.

— Пусть будет на колесах.

— И запряженный четверкой лошадей.

— Лошадей подарю на свадьбу.

— Ну что ты все зарядил «свадьба, свадьба»? К свадьбе еще и первая брачная ночь прилагается, как ты себе это между нами двумя представляешь?

— Прекрасно представляю. Это именно то, чем мы с тобой каждую ночь и так занимаемся.

— Попрошу! Мы занимаемся парным совершенствованием для исцеления ран и увеличения внутренней силы. Это совсем другое дело!

— Технически — то же самое. Эй! Чего опять кидаешься? Кончатся тарелки, придется есть с пола.

— Совсем не то же самое. У женатых людей потом рождаются дети. Мы откуда детей возьмем?

— Захочешь детей — усыновим кого-нибудь. Вот, кстати, у твоего покойного шисюна никакого сына не осталось?

— Он даже женат не был!

— Ну это не всегда препятствие. Хватит кидаться, Сянъи, пожалей У Яня, ему потом всю утварь нам заново покупать. И что я такого сказал?..

— Я передумал. Не хочу ребенка, хочу собаку.

— Заведем. И ребенка, и собаку, да хоть тысячелетнего лиса-оборотня. Как только поженимся. Скажу У Яню, чтобы все организовал на завтра.

— Нет, завтра — это слишком поспешно. Мне нужно еще подумать.

— Да сколько можно, Ли Сянъи! Ты уже десять лет думаешь!

— Не торопи меня, лао Ди, брак — дело серьезное, спешки не терпит. И что ты встал там у стены, как деревянный петух[17]? Иди лучше обратно в постель, вдвоем тут коротать время гораздо приятнее…