Work Text:
Вильгельмина до мельчайших деталей помнит, как они здесь оказались. До каждого жеста, каждого робкого взгляда, каждого осторожного прикосновения-
Грика целует её настойчивей и прижимает к себе, обняв за талию. Крепко. Судорожно. Виля отвечает смелее, зарывается пальцами в короткие волосы любимой, льнёт ближе… и всё же осторожничает. Потому что это Грика — и какими бы однозначными не были обстоятельства — Твангсте не может быть однозначно уверена.
Их отношения достаточно окрепли, хотя им едва год, да и тот — урывками, больше письмами или долгими междугородними звонками, и теми редкими, но такими яркими мгновениями, что удавалось украсть. Увидеться, приехать…
Ja (*да), Волгоград её любит так же трепетно, как Калининград любит её в ответ. И они вместе почти год. И Волжская её пригласила загород, уехать на выходные в небольшой загородный домик где-то в глуши Волгоградской области, где и деревни толком рядом не было, а они и вовсе углубились в лес. Такой маленький, но такой уютный уголок только для них двоих. Та неуклюжая рыбалка, где Грика всё же добыла им ужин. Виля как будто завороженная смотрела, как её девушка эту рыбу на костре приготовила, ужин, Волжская, оказывается, и бутылку вина припасла.
Они в обнимку сидели у костра, пока не стемнело окончательно, потом в домике уже ту бутылку допили, по очереди, прямо из горла, теперь Грика целует всё настойчивей, обнимает, всем телом прижимается и осторожно подталкивает. Шаг. Второй. Третий.
Они вместе почти год, и ситуация очевидная такая. Но — это всё ещё Грика — а значит, Вильгельмина не в чём не может быть абсолютно уверена. Секса у них ещё не было. Но даже пригласив свою девушку в такое уединённое место, после ужина, вина — Волжская вполне могла и ничего не иметь в виду. Они вполне могут поцеловаться и пойти спать, возможно, даже в обнимку, возможно, Твангсте даже сможет уснуть, обнимая свою любимую со спины.
… потому что вот если лицом к лицу, то уже не сможет. Не когда её во сне прижимают к такой, ахем, большой груди. Виля будет думать обо всём, кроме сна, но что-то она мыслями увлеклась-
Грика как раз чувствует, кажется, поэтому чуть отстраняется.
— … — спросить не успевает, Вильгельмина затыкает её поцелуем.
Но Волжская почему-то её за плечи придерживает и назад чуть отталкивает.
Ende? Schlafen? (*Всё, спать?) Вильгельмина вопросительно поднимает одну бровь. Грика мягко улыбается и целует именно туда. Вот ведь!.. Так трепетно и нежно, заботливо, что Твангсте только тихонько посмеивается. И вот Волжская снова серьёзно на неё смотрит, но спросить не решается. Калининград по глазам видит: сначала, что некий вопрос в голове у её девушки вертится, а потом и сам вопрос, кажется, понимает.
Ещё один робкий шаг назад. Виля сама отступает, хотя её больше не подводят. И точно. Нога упирается в что-то, если быстренькое глянуть через плечо — диван. Домик маленький, но Вильгельмина видела на чердаке кровать. Туда забраться сложно: стремянку к стене приставили — вот и всё.
Грика шумно сглатывает, краснеет сильнее и теперь не от вина и зацелованных ею же губ.
— Мы…
Стесняется. Как мило, Вильгельмина на этот раз ей позволит. По глазам уже всё вот теперь совершенно точно прочитала, уверена, разве что-
— Пошли наверх, — шепчет Калининград и целует её в подбородок. И сама с места срывается, смеётся, но Грику за запястье хватает и за собой утаскивает.
Та выдыхает и спешит следом. Лестницу придерживает и подсаживает, ладони по бёдрам Вильгельмины проходятся — жаль та почти уверена, что случайно. А вот зря, она бы моментом воспользовалась и свою девушку обязательно бы-
Но Волжская подгоняет одним горящим взглядом, сколько она им в сердце Вили будит, знала бы только… Узнает, значит. Вильгельмина покажет.
Калининград на чердак вываливается первая, но Волгоград быстро за ней поспевает. Притягивает к себе за талию и целует в губы: сначала осторожно и нежно, но уже настойчивей — Виля в ответ буквально впивается в её губы, ерошит короткие волосы, обводит руками шею, плечи, чуть сжимает, ласкает, ниже по рукам ведёт и задерживается на краю ткани, где открывается разгорячённая кожа. Ветровки они ещё на входе оставили — но на Вильгельмине тёплый свитер, на Грике же лишь тонкая кофточка, пускай и с длинным рукавом. Твангсте запястья поглаживает и вслепую скользит ладонями на живот, пальцами край кофточки подцепляет и тащит наверх.
— Виля… — на грани шепота и тихого стона.
Грика отстраняется, обе судорожно дышат. Какие же… у неё глаза красивые. Насыщенные, тёмные, между красным вином и коньяком — Вильгельмина в них не первый раз тонет. Но сейчас зрачки как никогда расширены. Волжская помогает стащить с неё кофточку и уже стягивает с Твангсте тёплый свитер.
Вильгельмина жмурится и немного ёжится, а по спине пробегает череда мурашек.
— Прости, тут прохладно-
Грика замирает, так и не отложив свитер в сторону. Он в её руках, обратно Вильгельмине протягивает — но та лишь ухмыляется, из рук выхватывает, но бросает куда-то далеко и всё равно куда.
— Dann wärm mich auf (*Тогда согрей меня), — шепчет Вильгельмина и притягивает любимую за талию. На носочки привстаёт и к губам тянется — но не касается — шепчет вместо того. — Ты же не дашь мне замерзнуть?..
Волжская вздрагивает, но глаза не отводит. Смущается, но притягивает ещё ближе и прижимается всем телом. Её грудь поднимается и опускается в рваный такт дыхания. Твангсте ведь на голову ниже, а любимая её в одной тонкой майке на лямках и осталась…
Zu früh (*рано) — напоминает Вильгельмина самой себе, хотя, честно? Очень хочется лицом в чужую грудь уткнуться, но Грику смущать пока не стоит. Успеется, главное, что её любимая, наконец, этот шаг решилась сделать. Твангсте намекала-намекала, но ждала, пока той не станет достаточно комфортно-
— Виля, — шепчет Грика сейчас и легко подхватывает её на руки.
Вильгельмина смеётся, потому что очень любит, когда Волжская так делает — и потому что точно знает, что Грика это тоже понимает. Вот носит любовь свою на руках, хотя сначала не замечала, как на Вилю оно действует.
Осторожно на кровать укладывает. На ней какой-то колючий плед, от которого Вильгельмина спешит избавиться, столкнуть куда-то в сторону, а Грика уже над ней нависает и снова целует. Настойчивей, под спину придерживает и обратно на кровать укладывает, Вильгельмина ноги разводит, и Волжская как раз между ними коленом упирается, пока льнёт ближе, в простыни вжимает, пускай и не всем весом-
Вильгельмина хмыкает прямо в поцелуй и выбивает опору у любимой из-под руки.
Грика дёргается и неуклюже заваливается, когда её опору выбивают — но испугаться не успевает, так, удивляется. Она бы и на одной руке устояла, если бы ожидала. Вот и теперь не понимает, а Вильгельмина хитро улыбается, придерживает любимую за плечо и укладывает на спину. Сама нависает сверху, губы облизывает, lieber Himmel (*боже), как же она хороша… сейчас да и в общем, если уж честно.
— Виль? — тихо зовёт Волжская.
Вильгельмина улыбается ещё шире и проводит ладонями по её бокам, задерживается на бёдрах и поглаживает. Ласкает, чуть сжимает — Грика ноги послушно разводит, и Виля устраивается между ними. Наклоняется, а Волжская тянется выше — одновременно, чтобы коснуться губ друг друга. Пока совершенно невинно, нежно даже. Но Калининград ласкает её бёдра настойчивей, льнёт ближе, буквально укладывается сверху-
Чуть медлит, прислушивается — но Грика замечает именно заминку и недовольно приоткрывает глаза. Что ж. Вильгельмина хмыкает продолжает целовать: раз не передумала, и раз именно так любимую ничего не смущает… Ну, потому что так Виля может двинуться выше, у них всё же не самая удобная разница в росте, но вот так она легко достаёт до губ Грики, целует снова и снова, ласкает, и пускай что всем весом на ней устраивается, если Волжскую то не беспокоит.
Твангсте сжимает бёдра и скользит ладонями обратно, выше и по бокам. Ласкает, но и край тонкой майки подцепляет, наверх утаскивает и стягивает через голову. И снова в губы впивается, чуть прикусывает-
— … ах… а.
— Хорошая моя, — шепчет Вильгельмина в её губы и осторожно проникает языком.
Грика только податливо подставляется под каждое прикосновение. Приоткрывает рот и робко отвечает, Виля же целует глубже и настойчивей, их языки вместе сплетает, вылизывает зубы, если и кусается, то совсем невесомо, потому что иначе Грика пугается и не любит…
Голову кружит, а низ живота приятно сводит от предвкушения. Вильгельмина чуть отстраняется, оставляя между ними дорожку слюны. Заглядывает в глаза: Грика рассеянно моргает и щурится, взгляд лицо любимой безошибочно находит, но вот точно не фокусируется.
И Вильгельмина тихонько смеётся, потому что абсолютно счастлива. Грика же нетерпеливо ёрзает и вжимается в неё бёдрами, хотя, кажется, и не специально. На грани инстинкта, Волгоград сейчас и сама толком не понимает, чего хочет и о чём так трогательно просит.
Ну-ну. Зато вслепую тянется стащить с Вильгельмины майку, впрочем, та ей позволит, а сама уже возится с застёжкой на брюках. Вот с Грикой проще — на ней всего лишь мягкие спортивные штаны, которые так легко стащить, разве что слезть на мгновение всё же приходится. Следом в четыре руки они стаскивают и брюки Вили, обе остаются в нижнем белье, хотя, как по мнению Вильгельмины, в советской моде для этих атрибутов одежды выделяли слишком много ткани… Хотя. Вспомнить нравы двух веков назад, и всё кажется лучше.
Твангсте усаживается обратно на бёдрах Волжской. Забавно, впрочем, Вильгельмина не удивляется. Грика робко отводит глаза куда-то в стену, но уже украдкой поглядывает, а потом и вовсе поворачивает голову… Смотрит в глаза Твангсте, но ведь так очевидно посматривает намного ниже. Калининград только мягко улыбается и подбадривает. Сама обнажённые плечи Грики поглаживает, им торопиться совершенно некуда: эта ночь только для них двоих, и она вся только впереди.
— Я люблю тебя, — шепчет Вильгельмина и целует любимую в губы.
Под подбородок придерживает и чуть подталкивает голову закинуть. Зацеловывает шею, оставляя невесомые следы, к ключицам подбирается уже настойчивей и аккуратно прикусывает кожу. Ладонями скользит по плечам и опускает на грудь. Грика сбивчиво гладит её по спине, то останавливается на талии, то ниже руками проводит, но пока робко одёргивает. Пока что.
Вильгельмина скользит пальцами вокруг грудей, но лишь задевает нежную кожу кончиками больших пальцев. Придерживает снизу, чуть приподнимает и вот теперь невесомо сжимает, обхватить пытается — но lieber Himmel (*боже) — грудь её девушки в одной аккуратной ладошке Калининграда не помещается. Впрочем. Вильгельмина это и раньше знала, пока касалась через ткань очередной рубашки или через свитер, теперь их только ткань бюстгальтера и разделяет.
Грика тяжело дышит и жмурится, притягивает к себе и настойчивей сжимает пальцы где-то на талии. Они мелко подрагивают, Волжская запрокидывает голову и шумно выдыхает-
— Ich liebe dich, (*Я люблю тебя)… — едва слышимо шепчет Волгоград.
Мурашками по коже. Вильгельмина сглатывает и зацеловывает её шею, ключицы, намного ниже, пока дорожкой мокрых поцелуев не утыкается в ткань бюстгальтера. Руками сжимает и ласкает, ладонями скользит почти на грани ткани, дразнит — и Грика нетерпеливо льнёт ближе и приподнимает бёдра. В её тело сильнее вжаться пытается, получается не особенно, ведь Виля и так всем весом на своей любимой лежит.
— Liebe (*любимая), — тихо зовёт Вильгельмина и жестом просит чуть-чуть приподняться.
Грика в талии прогибается, а вот оторвать тело от кровати чуть выше сложнее получается, впрочем, Твангсте и того вполне хватает. С застёжкой она справляется небрежно, вслепую и даже, возможно, слишком грубо потянув, но ненавистную ткань получается стащить.
Грика смущается и сильнее жмурится, но ни остановить, ни закрыться не пробует. Вильгельмина же внимательно следит, к лицу присматривается, как бы самой не хотелось быстрее, но их первую ночь вместе хочет до самого утра растянуть, до мельчайших деталей запомнить, голову ведёт и рассудок слабеет — но ради Грики… Ja, (*да) ради неё она будет невозможно нежной. Каждое мучительно медленное движение прошибает и скручивает.
Бюстгальтер отбрасывает в сторону. Волжская глаза приоткрывает, тем Твангсте и пользуется — взгляд ловит и удерживает, пока лишь поглаживает кожу от ключиц чуть ниже, но обнажённой груди не касается. Из робкого взгляд загорается. Всё равно ведь смущается, но отвести глаза больше не может, совершенно не хочет, только пристально смотрит как завороженная. Вот Вильгельмина тут точно приворожённая и ни голод, ни жадность в собственных глаз совершенно не скрывает.
Грика сглатывает.
Виля же облизывает губы и целует её в ключицу. Ладонями скользит ниже и возвращает всё внимание к груди: невесомо сжимает, ласкает пальцами, задевает, лишь задевает соски — взгляда от глаз Грики при том ни на секунду не отрывает, контакт удерживает. Волжская дышит всё тяжелее и первой зажмуривается.
— Liebling (*любимая), — тихо зовёт Вильгельмина и ёрзает на её бёдрах, ниже спускается, но всем телом по-прежнему прижимается. — Herzchen (*сердцечко).
Целует всё ниже, обеими ладонями одну грудь обхватывает, губами касается и невесомо обводит языком сосок. Грика вздрагивает и выгибается. Пока лишь шумно выдыхает, но Вильгельмина ухмыляется, она стонов с губ любимой обязательно добьётся.
Медленно.
— Виля, я хочу-
Надо же, а её девушка смелее, чем Вильгельмина ожидала — но в ответ для начала грудь целует и осторожно сжимает.
— Тише-тише, süße (*милая/сладкая), не спеши.
Грика такой забавный звук издаёт, что Твангсте посмеивается и целует снова: где-то между фыркает и тихонько стонет. Языком ласкает, сосок обводит, чуть прикусывает и спешно зализывает — Грика под ней выгибается, простыни комкает, но голос сдерживает.
— Jemand hat hier gesagt, — шепчет Вильгельмина и легонько дует, она сама пока замечает, как с русского на немецкий переходит, но неуверена, что дальше сможет. Впрочем, обе ведь точно знают, что поймут друг друга в любом случае. — Dass es eine Stunde zu Fuß zum nächsten Dorf ist (*А кто-то здесь говорил мне, что до ближайшей деревни час пешком)
— Т-так и есть-
— Тогда нас никто не услышит, — довольно хмыкает Калининград и обхватывает её сосок губами. Лижет, прикусывает, чуть посасывает. Одну руку на другую грудь опускает и сжимает.
— А… — Грика глухо стонет и вжимается в неё всем телом.
Wunderbar (*замечательно). Вильгельмина ниже спускается и зацеловывает её живот, оглаживает бока, ласкает бёдра и подталкивает развести ноги.
— Ви-ля… — на грани стона, и всё же скорее сбивчивый шёпот.
Твангсте хитро улыбается и устраивается на кровати уже между её ног. Зацеловывает внутреннюю сторону, там, где особенно нежная кожа, поглаживает, сжимает, боже, сама насытиться никак не может, а Волжская уже подгоняет, ёрзает, нетерпеливо выгибается-
Но Вильгельмина не спешит, она даже своё терпение сейчас не испытывает. Голову приятно ведёт, а низ живота скручивает, сердце сбивается — но она каждым обнажённым наконец сантиметром кожи любимой наслаждается. Целует снова и снова, осторожно прикусывает, зализывает, к трусикам всё же подбирается, но не касается.
Грика рвано хрипит и комкает простыни, Вильгельмина же приподнимает её ногу и подталкивает закинуть себе на плечо.
Волжская догадывается, а вот случайно или нет сгибает её в колене — Виля так и не узнает. Разве что её резко толкают так, что оказывается носом прижата к такой влажной ткани-
— И-извини-
— Т-ш-ш, — мурлычет Вильгельмина, но чуть отстраняется. — Не спеши, родная. Liebste, meine Liebe (*любовь моя).
Трусики не снимает, но поглаживает по грани ткани, что сейчас впивается в нежную кожу. Целует в живот, целует и внутреннюю сторону бедра, сквозь ткань целует и ниже.
— Виля!
Грика под её пальцами буквально плавится. Расслабляется окончательно, больше не напряжённой струной позволяет её везде касаться, а именно подставляется. Каждое новое прикосновение угадывает, притягивает, отдаётся так трепетно и доверчиво…
Lieber Himmel (*боже)… Какая отзывчивая, Вильгельмину с ума сводит, она представляла, и предполагала, но чтобы настолько-
Мысли путаются.
Мысли сбиваются.
Scheiße (*дерьмо) — да к чертям эти мысли! Она любимую целует через ткань, а та стонет всё громче и доверчиво раскрывается под ней. Невыносимо влажная, Вильгельмина слишком резко за резинку дёргает — но шипит она сама, когда след по обнажённой коже замечает, Грику же контраст боли и наслаждения не смущает.
— Прости-прости, — всё равно шепчет Твангсте и снимает осторожнее. Внутреннюю сторону бедра зацеловывает, ладонями скользит выше, собирает пальцами влагу и осторожно касается клитора.
— Виль, что ты, — Волжская приподнимается, но отстраниться не пробует.
Ожидала, теперь только взгляд любимой ловит и удерживает. Цокает языком, а Грика в том взгляде сейчас наверняка многое читает и вздрагивает. Но жмурится и податливо опускается на простыни.
— Hat dich noch niemand so berührt? (*Тебя ещё никто так не касался?)
Вильгельмина ответа не ждёт, она о нём догадывалась, а теперь знает наверняка. Поэтому лижет, совершенно пошло высунув весь язык — Грика точно смотрит, Калининград ведь так отчётливо чувствует на себе её взгляд.
Виля лижет клитор и обводит языком — Грика же тихо постанывает и судорожно зарывается пальцами в растрёпанные итак волосы. Не привлекает и не отталкивает, скорее, сама держится как за последнюю ниточку между происходящим и реальностью — Вильгельмине каждый стон, громче прошлого особенной наградой.
— Хорошая моя, — шепчет она и снова лижет, на этот раз прикасаясь и пальцами. — Нежная, süße (*сладкая), любимая…
Пока лишь одним. Ugh, задыхается, а собственный бюстгальтер так некстати сжимает грудь. Виля отстраняется и его спешно расстёгивает, куда-то в сторону откидывает, спешно ниже наклоняется и снова лижет, осторожно пальцем водит — но дразнит ведь. Откровенно так дразнит, и Грика терпение теряет, ногу в колене сжимает и ближе к себе притягивает, подталкивает, торопит-
Вильгельмина хрипло смеётся и толкает лишь кончик пальца, но развязно посасывает клитор и выпускает из губ с таким громким и откровенно пошлым звуком. Грика глухо постанывает и толкается бёдрами, ёрзает, сама насадиться пытается — но Виля сжимает её вторую ногу и крепко удерживает на месте. Лижет жадно, но пальцем ведёт невыносимо медленно, разгорячённые мышцы вокруг сжимаются, и как же сладко смотреть, как Волжская тает буквально под кончиками её пальцев. Расслабляется, раскрепощается, громче стонет-
Вильгельмина и сама хрипло стонет, но не отрывается. Лижет посасывает, палец вводит, наконец, до костяшки, но вынимает так же мучительно медленно, потом снова толкает внутрь — но чуть быстрее, и снова, и снова… Вторым осторожно касается, поглаживает, и вот уже вместе ими движет, внутри на манер ножниц разводит, вторую ногу любимой больше не удерживает, скорее, жадно гладит и сжимает, а Грика её и вовсе приподнимает и тоже закидывает на шею любовнице. Притягивает ближе, бёдрами подмахивает.
— Виль, Виля-я… — сбивчиво стонет, и так доверчиво и открыто подставляется. Пряди перебирает, но цепляется и иногда тянет сильнее, на грани боли и наслаждения.
Lieber Himmel (*боже)… Вильгельмина третий палец добавляет и что-то шепчет, но не отрывается толком, клитор посасывает и целует. Пальцы чуть сгибает, и Грика стонет особенно громко, в спине прогибается, Виля её дрожь всем телом чувствует.
Волжская судорожно хватает ртом воздух, жмурится и под пальцами Твангсте плавится окончательно. Хрипит и расслабляется, а та аккуратно ноги со своих плеч убирает и приподнимается обратно. Пальцы о простыню вытирает, как и стирает излишки влаги с подбородка тыльной стороной ладони. Губы исключительно облизывает.
— … — Грика что-то шепчет, но Вильгельмина слов разобрать не может.
Не то сердце слишком громко в ушах стучит, не то Волгоград так бессвязно бормочет себе под нос и никак дыхание унять не может.
— … ты?
Вот последнее Виля всё же улавливает, выхватывает правильнее заметить. Забота трогает, впрочем, она от любимой другого и не ожидала, представляла себе, хотя с настоящими красками её фантазии близко не похожи. Вильгельмина крадётся и стягивает с себя трусики. Одну ногу закидывает так, что сжимает ногу любовницы между своими, льнёт ближе, трётся, всем телом вжимается — а руками ласкает грудь. Сдвигается чуть выше–
А…х. Грика резко приподнимается и притягивает её ближе, зарывается пальцами в волосы и жадно целует в губы. На них ещё привкус, но Волжскую то явно совершенно не смущает: она мокро целует и сплетает их языки, Вильгельмина глухо стонет ей прямо в губы и льнёт ближе, ещё ближе.
Грика пальцами по обнаженной спине круги вырисовывает, а другой рукой скользит между их телами и сжимает грудь. Твангсте выгибается и стонет, руки дрожат, но она кое-как опускает пальцы между ними и медленно толкает так, что один достаётся любовнице, а второй она толкает в себя.
Волжская настрой улавливает и оглаживает её запястье, она же не-
Виля замирает и приоткрывает глаза — как раз ловит такой внимательный взгляд любимой. Зрачки расширены, что от насыщенной тёмной радужки едва ободок остался, но… im Ernst (*серьёзно)? Вильгельмина выразительно широко улыбается, подбадривает, раз уж её девочка так легко, оказывается-
— Гри-и-ика, — стонет и сразу же впивается в губы голодным поцелуем.
В голове одно лишь сердце и бьётся, ничего связного там больше не остаётся. Твангсте ведёт бёдрами, задавая темп, насаживается на свой палец и любимой, приходится ниже сдвинуться, проклятая разница в росте, так что губами мажет уже по подбородку, но движутся они вместе, одним целым. Комнату наполняют судорожные вдохи и сбивчивый шёпот, стоны, что становятся всё громче, Грика и вовсе как-то поворачивает руку и добавляет второй свой палец, разводит на тот же манер, как с ней обходилась сама Вильгельмина, большой палец же случайно клитор задевает-
— Ви… ль.
Та громко стонет в ответ и насаживается, ближе льнёт, быстрее движется, потому что мало, мало, как же ей мало! Волжская настроение легко улавливает и рваный ритм поддерживает. Пока обеим не хватает воздуха, до звёздочек в глазах, когда по телу не стреляет приятный спазм.
— Грика! — Вильгельмина кричит и распахивает глаза, её любовница же жмурится, но выгибается под ней почти в тот же момент.
Дыхание и дрожь унять обе долго не могут. Разве что Твангсте на бок скатывается да голову на груди Волжский устраивает — на большее сил просто не хватает. Грика, кажется, что-то спрашивает, но Вильгельмина только мурчит в ответ и довольно льнёт ближе. Любимая её всё равно одеялом укутывает и по спине поглаживает, к себе прижимает.
Они так и уснут, а под утро…
Вильгельмина хищно улыбается, проснувшись первой, но любимую будить не спешит. Грика проснётся совсем скоро, за окном только-только солнце взошло, а летом ведь светлеет невыносимо рано, так что встать в такое время точно не имеет никакого смысла.
Обе на том одними взглядами согласятся, как и из кровати выберутся намного позже…