Chapter Text
Пара первая
Гриша не понимает, зачем в техническом вузе пары по философии, но исправно ходит на них, чтобы хорошенько отоспаться. Препод — пожилой низкий дядечка в толстых квадратных очках не видит дальше своего носа, чем пользуются все. Разве что на первых рядах, может, иногда найдётся какая-нибудь чересчур активная личность. Обычно потому, что переборщила с кофеином. Лекции дядечка читал так же нудно, и под его монотонный голос Грише спалось куда лучше, чем под крики соседей в общежитии.
Поэтому Гриша привычно проходит на галёрку, кидает сумку на парту и уже укладывается…
— А это ещё кто? — удивлённо шепчет Настя.
Гриша чуть поворачивает голову и приоткрывает глаза, она тянет голову, чтобы разглядеть кого-то у кафедры.
— Мало ли, — безразлично бурчит Гриша. — Новенький.
— Да непохож, — задумчиво тянет Витя. — И он старше нас лет на десять, если не больше.
Гриша вздыхает, но не смотрит, какая разница. Он проваливается в сон.
Как вдруг.
— Эм, Гриша! — как-то приглушённо-испуганно сипит Настя и толкает его в плечо.
— М?
Гриша поднимает голову, но пока ничего не видит, и лишь трёт глаза.
Ну, первое, что он видит это жёлтые глаза напротив. Даже как-то слишком близко к его лицу. Даже какие-то слишком жёлтые, хотя не, это солнечные лучи, и у этого странного человека глаза на самом деле темнее.
Но он всё равно положил ладонь на стол, едва касаясь руки Гриши, опирается на неё и нависает уж слишком близко к лицу Гриши.
— Что? — щурится Гриша.
Нет, этого типа он точно не помнит. Блондин, волосы идеально зачёсаны назад, весь из себя правильный до каждой чёрточки лица. Даже пуговицы на рубашке застёгнуты до последней, а ведь на улице лето, и, должно быть, хотя бы жарко этому педанту.
Настя с Витей отодвигаются. Та-ак.
— Молодой человек, — говорит этот тип с жутчайшим акцентом. — Если вас так убаюкивает мой голос, то вы можете остаться после пары.
И улыбается наигранно-мягко.
— И если вы так плохо спите по ночам, попросите. — Самодовольная ухмылка трогает лишь уголок губ. — Я ещё замечательно пою.
И с этим он вздёргивает голову и уходит вниз, к кафедре.
Что за…? И почему на него все пялятся? Гриша поворачивается к Насте и Вите, а те вместе кивают в сторону кафедры. Ну да.
Блять.
Блондинистый тип не идёт к кафедре, он встаёт за неё и хлопает в ладоши.
— Так, что? Продолжим?
Гриша тяжело вздыхает и ловит его взгляд на себе. Пробирает. От доски уже половина исписана педантично-мелким почерком.
— Это ещё что? — шепчет Гриша в сторону.
— Его кафедра пригласила на краткий курс немецкой философии, — тихо отвечает Настя, наклонившись к нему и прикрыв рот ладонью.
Фриц какой-то, значит. Это объясняло акцент, но никак не то — зачем. Вот, действительно, зачем его пригласили. Зачем он согласился, отлично ведь должен был соображать, что в техническом вузе до него никому дела не будет. Заплатили? Вряд ли: у их вуза не так много лишних средств.
В общем, хрень какая-то. И голос у него, несмотря на сильный акцент, а может, именно из-за него? Ну, приятный голос. Гришу упорно клонит в сон, даже когда он вовсе не слушает.
Голова плывёт после ночной смены, и привычка спать в этот день именно в это время побеждает подозрительность и толику любопытства.
— Девушка? — раздаётся голос с акцентом совсем рядом. — Девушка, не подскажете, как зовут спящую красавицу?
О, значит, не только Гриша дрыхнет. Он даже расслабляется и довольно сопит себе в локоть.
— Г-гриша.
Настя? Гриша просыпается и резко поднимает голову. Ну да, фриц снова рядом с ним и обворожительно улыбается. У него на шее кулон болтается, кусочек янтаря, он сейчас как раз мотнулся близко к лицу Гриши, когда его хозяин облокотился на парту.
Глаза у немца тоже янтарные. Гриша вдруг думает об этом, потому что они одного и того же цвета с его кулоном. Он задерживается глазами на лице Гриши и медленно облизывает губы.
Гриша уже готовится что-то сказать, но преподаватель отстраняется и просто уходит обратно к кафедре.
И что это было?
Гриша даже кое-как не засыпает больше до конца пары. Может, клюёт носом, но на парту не ложится. В сторону кафедры не смотрит, не слушает. Разум выхватывает только хлопок — ну что за манера у человека?
— Все свободны, — оглашает преподаватель.
В аудитории сразу же поднимается шорох и гомон. Гриша смотрит вниз и сталкивается с заинтересованным янтарным взглядом на себе.
Не, нет, молчит. Вот Гриша и подхватывает сумку, закидывает на плечо и спускается. Настя с Витей идут следом, они уже мимо кафедры проходят, как вдруг-
— Gregor, — переиначивает имя на свой манер и ухмыляется, перевесившись через кафедру ближе к Грише, — а вас я попрошу остаться.
Гриша резко останавливается. Мда. С русским у него явно всё лучше, чем предполагает акцент. С чувством юмора тоже, прыскает даже Настя, а она ведь должна быть на его стороне. В аудитории от силы полгруппы оставалось, но они точно всему курсу расскажут. Кажется, Грише всю неделю будут припоминать. За глаза Штирлицом звать не станут, всё же Гриша может и врезать.
Настя и Витя по очереди хлопают его по плечу и обходят, выходят вместе с остальными, а Гриша остаётся один на один с этим… как его зовут хоть? Нужно было спросить, раз представление он проспал. Эх, нормальные люди пишут имя на доске, а у этого там мёртвые философы и цитаты идеально ровным почерком. Он вообще весь какой-то… идеальный.
Преподаватель указывает на свой стул за кафедрой. Гриша поднимает брови, но садится. Мало ли.
Тот ухмыляется и медленно отходит к двери. Закрывает. Запирает.
Так.
Ну, пытать Гришу бесполезно: он ничего не знает, и всё равно ничего не скажет. А немец возвращается и останавливается напротив него, чуть откинувшись на кафедру. Стоит так близко, что задел колено Гриши, пока проходил.
— И что мне с вами делать, Gregor? — растягивает он и чуть закидывает голову. Шеи совсем не видно, воротник на последнюю пуговицу скрывает, но кожа у него очень бледная.
Наверное, ткань врезается в горло, потому что верхние две пуговицы он вдруг расстёгивает, но позы не меняет. Только подсаживается на край кафедры.
— Нет, я через две недели уеду, мне, наверное, должно быть, абсолютно всё равно. А впрочем… Ja, das ist mir Wurst. Total egal. (*Да, мне совсем всё равно. Совсем.)
Скользит по Грише внимательным, но одновременно наигранно безразличным взглядом. Снова облизывает тонкие губы.
Странный он.
Гриша понимает немецкий на уровне — умею читать инструкции к немецкой технике. Что полезный навык так-то.
Самого немца он не понимает. Тот вальяжно разваливается на кафедре и закидывает ногу на ногу. Смотрит на Гришу сверху вниз и задерживается глазами на шраме от подбородка вниз по шее. Он исчезает под футболкой Гриши, и его провожают слишком заинтересованным взглядом.
Расстёгивает ещё одну пуговицу, и цепочка кулона теперь задевает бледную кожу. Кусочек янтаря покачивается, когда его хозяин подаётся вперёд и легко соскальзывает на пол. Обходит Гришу, но места мало, поэтому снова задевает его колено, пока проходит. А вот медленно скользит по руке от запястья до предплечья… Наверное, чтобы удержаться на ногах? Споткнулся? Гриша сам мало верит, но в происходящее он верит ещё меньше.
Потому что этот странный тип останавливается за его спиной и наклоняется ближе, облокотившись о спинку стула. Гриша было пытается сесть прямо, чтобы спинку уступить, но его перехватывают за плечи. Пальцы тонкие и такие же бледные, как и весь он. Они особенно выделяются на чёрной футболке.
Чуть сжимает и плавно тянет назад.
Гриша бы спросил, да в голову ничего не идёт. Его плечи невесомо поглаживают, задевая большими пальцами ключицы, а дальше куда наглее щупают мышцы предплечий.
Гриша косится в его сторону, но голову не поворачивает — они тогда окажутся в паре сантиметров друг от друга. Всё это творится где-то на грани бреда от недосыпа, пошлого сна и откровенного немецкого порно…
Наверное, поэтому Гриша ничего не делает, уже больно нереальной воспринимается ситуация. А преподаватель довольно урчит, и пальцы скользят обратно к шее. Один очерчивает шрам, он ещё с детства, так что Гриша постоянно забывал о нём. Другие подцепляют край футболки и скользят под неё. Далеко не достаёт, но поглаживает горячую кожу, куда только может дотянуться.
Гриша дышит нарочито размеренно, хотя оно даётся ему всё тяжелее. Пальцы прохладные и поглаживают настолько приятно, что Гриша чуть прикрывает глаза и совсем упускает-
— Was für ein toller Zufall. (*Надо же, какое отличное совпадение) — Чужое дыхание опаляет ухо. Немец целует и чуть прикусывает край, целует уже ниже в шею, растягивает гласные и ухмыляется, целуя кожу Гриши ещё ниже.
Что там ему нравится? Гриша приоткрывает глаза — но ремень на его брюках ловко расстёгивают намного быстрее, он выдёргивает ремень из джинсов и чуть отстраняется.
— Что-
Гриша осекается, когда ремень щёлкает за его спиной. И когда обе его руки оказались там же, Гриша совсем упускает, но теперь точно. Пряжка щёлкает, а кожа стягивает оба запястья вместе.
— Что вы-
— Тише, тише, — шепчут в шею и снова залезают под майку. — Вы ведь не хотите, чтобы сюда сбежался весь университет?
— Вообще-
— Мне будет всё равно, — цокает языком преподаватель и целует в шею. — Меня через две недели тут в любом случае не будет, а так меня просто не будет уже завтра… хм?
Говорит низко и хрипло, почти мурлычет и целует так нежно… Оставляет дорожку от ключицы по шее и до подбородка.
Гриша дёргается, но руки высвободить не может. Встать тоже, оказывается, не может, ремень продели и через деревянные прутья спинки стула, так что разве что может приподнять и стул и поставить ножку на ногу… кому? Насильнику? Ну, это вряд ли, его тут слишком откровенно нежно соблазняют, чтобы не соблазниться.
Да и устал… Плечи ноют, и немец как будто знает про ночную смену и снова возвращает ладони на плечи и медленно разминает мышцы.
— Вы так напряжены, Gre-gor, — растягивает гласные, и все эти немецкие р, оказывается, прошибают до мурашек, если шептать, едва касаясь губами кожи. — Sie müssen sich wirklich ausruhen. (*Вам нужно отдохнуть) — С упрёком.
И совершенно неожиданным грубым укусом в шею — Гриша дёргается, но стискивает зубы и молчит.
Вот теперь точно как в отборном немецком порно. Дожили. Смотреть, смотрел, конечно, но чтобы участвовать… Штаны предательски тесно жмут, и Гриша сдвигает ноги.
— Nein-nein, mein lieber, (*Нет-нет, мой хороший) — хрипло посмеиваются над ухом, прежде чем укусить и его. Он обходит, на этот раз кладёт ладонь и сжимает колено Гриши, откровенно трётся ногой о голень и только потом проходит и останавливается между кафедрой и Гришей.
Ненадолго.
Преподаватель скалится так хищно, что Гриша не может отвести глаз от тонких губ. Так, разве что чтобы посмотреть в янтарные глаза, которые потемнели, и задержаться на безумно расширенных зрачках.
Гриша сглатывает, пока тот медленно расстёгивает ещё две пуговицы рубашки. Сколько же их там, если сейчас можно рассмотреть только до половины груди?
Немец облизывает губы и усаживается Грише на колени. Ёрзает, ну конечно, хрипло смеётся и устраивается ровно так на ширинке, перекинув ноги по обе стороны стула. Тянет футболку выше, до плеч, как только позволяют связанные руки. Гриша сжимает зубы, когда груди касаются чужие губы. Тот целует сначала невесомо и шепчет откровенные пошлости на немецком и поднимается дорожкой к шее. Снова кусает и тут же зализывает место на ключице. Прохладные ладони теплеют, пока скользят по груди Гриши, задевают соски, но больше всё же лапают мышцы и спускаются к прессу.
— Блять, — едва слышимо шипит Гриша, когда преподаватель ёрзает на его коленях.
Специально ведь трётся, хватается за плечи и поднимается выше, чтобы впиться в губы. Кусает, тут ни толики нежности не осталось, он буквально впивается пальцами одной руки Грише в челюсть и заставляет открыть рот. Второй до боли сжимает плечо, толкает язык, прикусывают губу, облизывает зубы, сплетает вместе, у Гриши голова плывёт, сколько успевает сделать этот… этот… да слов на него нет.
Как же его, сука, звали только! Гриша глухо рычит и дёргает руки — не помогает, только стул чуть сдвигается. Немец гортанно стонет и только упорнее насилует его рот, скользит второй рукой под себя и ловко справляется с ширинкой.
Ё… Как-то даже… Нет, подумать Гриша как раз успевает. Вспомнить все сцены из немецкого порно тоже, оценить свою связанную ситуацию — вполне всё успевает. И прикинуть, что на стуле сидит, так что хотя бы до его задницы не так быстро доберутся, но-
Вот ведь чёрт.
Немец отстраняется со слишком громким звуком, который режет по ушам. Между ними остаётся дорожка слюны, которую этот сначала довольно разглядывает, потом смотрит в глаза Гриши и только потом обрывает, но сначала лизнув уголок губ и подбородок Гриши.
Он соскальзывает на пол так быстро, что Гриша не успевает опомниться. Всем телом льнёт к оголённой груди и снова лапает мышцы, поглаживает ноги и легко раздвигает колени — Гриша вовсе не ожидает, но преподаватель уже устраивается на полу. Между его разведённых ног. Справляется с джинсами и смотрит снизу только в глаза Грише.
Янтарные как будто гипнотизируют, и Гриша не замечает, как чуть приподнимает бёдра, помогая оттянуть штаны ниже.
— Was für ein guter Junge, (*Какой хороший мальчик) — растягивает немец и поднимается на коленях.
— Блять… — Гриша беззвучно скулит, но не стонет. Стоит у него уже почти болезненно.
Тот сначала целует сквозь бельё, и только после запускает свои длинные, тонкие пальцы под резинку. Оттягивает и отпускает.
Гриша низко рычит, а немец смеётся и-
— Еба-ать… — Вот теперь Гриша стонет.
Преподаватель посасывает головку и болезненно сжимает ниже. Отстраняется с таким пошлым чпоком, что слов на него не остаётся.
— Подожди, — мурлычет и трётся щекой, — was für ein Ungeduldiger. (*Какой нетерпеливый)– Цокает языком и пропускает за щеку. Обводит языком, скользит выше и причмокивает на головке.
Нет, теперь точно сон. Одна рука так и остаётся на его ноге, сейчас не то разминает, не то лапает. У Гриши разум плывёт к чертям, да туда ему и дорога. Он стонет во весь голос, когда преподаватель берёт до горла.
И какой он на хуй преподаватель после этого?
Грише похуй. Он скользит языком слишком медленно, даже отпускает, но снова опускается и берёт вплоть до горла. Гриша дёргает руки, хочется впиться пальцами в эти слишком аккуратно уложенные волосы и хорошенько его так выебать, раз подставляется.
Пальцы на ноге сжимаются и больно впиваются в кожу, но не удерживают. Гриша тяжело дышит, а этот немец ёрзает на полу между его ног и глотает глубже. И когда Гриша медленно ведёт бёдрами вверх, тоже лишь подставляется.
О. Ху. Еть.
Гриша стонет, да плевать, кто услышит, и подмахивает бёдрами быстрее. Ремень больнее впивается в запястья, но высвободить руки никак не получается. Стул протяжно скрипит, немец абсолютно развратно причмокивает и стонет, когда Гриша вбивается в его горло. Поглядывает наверх и неизбежно сталкивается глазами с Гришей.
Да ну как же его звали?! Отдалённая мысль ударяет в голову, но Гриша бы сейчас выстанывал его имя, лишь бы ему снова перепало завтра. Блять, да он так каждую пару философии нахально проспит на первом ряду, если его за то так накажут.
— Я сейчас-
Тот согласно так мычит, но не отпускает и лишь снова опускается ниже, так что острый нос в очередной раз утыкается в пах.
Гриша стонет, глаза закатываются, но отвести взгляда он не может. Слишком пошлое зрелище. Потому что его вконец конченный на всю голову любовник судорожно глотает до капли, целует головку и только после отстраняется. По подбородку стекает белёсый след, а он поднимает голову и перехватывает взгляд Гриши.
У него — шальной и шлюховатый, у Гриши затуманенный и потраченный. Гриша как заворожённый смотрит, как тот судорожно расстёгивает рубашку и справляется с ширинкой собственных брюк. Длинные и такие тонкие пальцы дрожат. Какие-то опасения уже закрадываются Грише в голову, но мыслей пока нет дома, поэтому он лишь ведёт руками. Они затекают и начинают ныть, слишком сильно уж затянули на них ремень.
— Komm schon, (*Ну же) — сипит немец. Ну да, голоса у него не осталось. — Ты ведь хороший мальчик, ja, Gregor? — Подаётся ближе и похлопывает Гришу по щеке, приводя в чувство.
Ощущение реальности как ведро холодной воды на голову. Гриша успевает вытаращиться, подумать, что вот теперь его точно изнасилуют тоже.
Его любовник пошло улыбается и слизывает остатки спермы с губ и подбородка, стирает пальцем, куда не может дотянуться своим чертовски ловким языком и нарочито медленно вылизывает этот палец, проглатывая до основания. И всё это смотря Грише в глаза.
Только обмякший член слишком заинтересованно отзывается на это зрелище.
— Lieber, wir werden noch viel Spaß haben. (*Дорогой, мы ещё развлечёмся)
Он спешно достаёт что-то из кармана и пихает в карман уже рубашки, стягивает расстёгнутые брюки вместе с бельём и усаживается на колени Грише. Рубашку оставляет на плечах, но оставляет Грише отличный вид на бледную кожу, когда чуть привстаёт и впивается пальцами в его плечо.
Кулон из янтаря раскачивается на тонкой шее и задевает грудь Гриши. Стул протяжно скрипит. Немец льнёт ближе, трётся оголённой кожей о грудь Гриши и проходит дорожкой полуболезненных укусов, полупоцелуев до его шеи. Целует в губы, Гриша послушно открывает рот и сплетает их языки. Любовник вылизывает и последний раз цапает и вовсе за нос, а сам приподнимается ещё выше.
Тут стул не выдерживает и качается назад.
— Блять, — шипит Гриша, когда сведённые сзади руки ударяются о доску.
— Ficken… — бурчит его любовник и затихает.
Благо, они остаются в таком положении. Стул как-никак на четырёх ножках, в эту аудиторию ещё не поставили новые компьютерные. Этот старый и советский, просто деревянный, так что упирается спинкой в доску и стоит на задних двух ножках.
Гриша мажет взглядом по доске. Там всё ещё аккуратным почерком имена всякие и цитаты, тезисы, стоп, вон там в самом углу доски — глаза выхватывают совсем мелкое. Вильгельм Твангсте.
Вильгельм, значит. Гриша пробует имя на языке. Немец заглядывает в его глаза совсем ошалело, ну, точно конченный. Гриша сглатывает, а тот облизывает губы и хищно улыбается.
А вот тюбик торчит из кармана рубашки, и там точно смазка. Одуматься Гриша не успевает, потому что его любовник уже взгляд перехватывает и достаёт тюбик. Легонько задевает им по носу Гриши и сразу целует туда же.
Колпачок щёлкает слишком громко.
И…
Да ну ебать…
От зрелища у Гриши глаз дёргается, и член болезненно напрягается. Вильгельм подаётся выше, прижимается грудью к щеке Гриши, заглядывает в его глаза и контакта не нарушает. Только вслепую выдавливает смазку на руку и заводит себе за спину.
У него блядские длинные тонкие пальцы, и он насаживается сразу на два. Сипло стонет и прикрывает глаза, но всё ещё смотрит только Грише в глаза.
Гриша тяжело дышит и не знает, куда смотреть. Янтари так близко манят, но когда Вильгельм крепче сжимает его плечо и чуть изгибается, открывая ему шикарный вид на собственный зад, ну…
Ебать, Грише хочется кончить второй раз от одного только зрелища. Немец развязно стонет ему прямо в ухо и насаживается на собственные пальцы. Чуть разводит внутри, задерживается, вытаскивает и толкает обратно по фаланги. Добавляет третий.
Ну, раз уж сам прижимается, Гриша чуть поворачивает голову и прикусывает бледный сосок. Достаёт едва ли, но Вильгельм срывается на хриплый крик и глубоко вставляет сразу четыре пальца.
— Was für ein frecher bist du, (*Какой ты непослушный). — Вильгельм цокает языком. — Будь хорошим мальчиком, ja, Gregor?
Да ебаный… Хотя в рот как раз его любовник уже ебаный. Хорошо так выебаный, что голос никак не возвращается. Он может только низко сипеть, и это до одури возбуждает Гришу. Хотя куда больше.
— Если ты сейчас не- Гриша дёргает руками, но там теперь и ремень давит, и к стене зажаты.
— То что, Gregor? — смеётся любовник и стонет, снова опускаясь на свои пальцы.
— Ещё раз скажешь моё имя так, — шипит Гриша и сжимает руки. Пальцы почти ничего не чувствуют от давления на запястья, но сдержаться получается. — Я кончу прямо сейчас.
Кто бы мог подумать. Этот акцент и грёбаная р ударяют и в голову, и в пах.
— Nein, wir können das nicht zulassen. (*Нет, мы не можем этого позволить).
Вильгельм тяжело дышит, но пальцы достаёт и перетекает Грише на колени. Целует и толкается языком, но когда отстраняется, хрипло добавляет,
— Gre-gor.
Подмигивает и целует в бровь, потому что у Гриши терпение летит к чертям и глаз дёргается.
Возмутиться не успевает. Вильгельм пошло стонет и насаживается до основания. Шипит не то от боли, не то от возбуждения, не то ловит кайф от смеси обоих. Скорее последнее. Точно последнее.
Янтарные глаза широко распахнуты, и Вильгельм судорожно глотает ртом воздух. Гриша тянет руки, хотя бесполезно. Стул предательски дёргается и скрипит спинкой о доску. Стоит на двух ножках упрямо, он просто тут с основания универа и не убиваемый.
У Гриши запястья немеют, да и хуй с ними. Бледную кожу любовника хочется гладить, трогать, до боли сжать ягодицы и выебать до потери пульса. Причём, наверное, потери пульса обоих.
— Виль-
Вильгельм лезет грязно целоваться так рьяно, что они стукаются зубами. Чуть приподнимает бёдра и садится до конца обратно. Стонет прямо в рот Грише и медленно поднимает бёдра. Гриша еле держится, чтобы не подмахнуть и сразу задать быстрый темп.
Хотя.
— Держись, раз собрался покататься, — хмыкает Гриша в приоткрытые губы и грубо толкается внутрь.
Больно, блять, какой он узкий. Горячие стенки плотно обхватывают член, Вильгельм срывается на крик, но сипит и лишь заходится кашлем. Давится слюной, но сразу же насаживается обратно в том рваном ритме, в котором трахает его Гриша. Его член мажет по голой груди Гриши на каждом движении.
Гриша стонет громче, но Вильгельм куда более развязно, вперемешку с какими-то пошлостями и немецкими ругательствами, которые Гриша уже не может разобрать. Цепляется пальцами за плечи Гриши до боли, царапает ногтями до крови, и крышу сносит окончательно.
— Вильгельм, — низко рычит Гриша и кусает за бледное тощее плечо, маячившее перед его глазами.
По его животу мажет горячая сперма. Вильгельм тяжело дышит и замедляется, но садится полностью последний раз и так замирает. Мелко дрожит и жмётся ближе.
Гришу кроет от мысли, что уже его сперма сейчас вытекает по ноге внезапного любовника. Блять, если он ему сейчас руки развяжет, Гриша завалит на кафедру и снова выебет, им даже тюбик смазки не понадобится. Он куда-то откатился, когда Вильгельм его уронил, и искать у Гриши никакого настроения нет.
Но звонит телефон в сумке у Гриши.
Замирают оба. Гриша хмурится, Вильгельм задерживает дыхание.
Звонивший сдаётся первым.
Точно, у него ведь пара следующая… Гриша поднимает глаза до янтарных, кажется, подумали об одном и том же. И судя по сузившимся зрачкам, у этого тоже пара. Была. Половину они уже точно, кхем, проебали.
Вильгельм ухмыляется и зарывается пальцами в его волосы. Поглаживает и массирует, и Гриша прикрывает глаза.
— Könnten wir das wiederholen? (*Может, мы повторим?) — шепчет и целует Гришу в висок.
Гриша делает вид, что не понимает. Что-то подсказывает, оно ему ещё пригодится. Но у Вильгельма слишком развязный вид, чтобы думать о чём-то другом.
— Я заберу тебя после четвёртой? — предлагает Гриша и хитро щурится.
— Когда это? — Вильгельм уже скорее мажет губами по его лицу, чем целует.
— В два.
Вильгельм улыбается и вальяжно так скатывается с его колен. Шатает его сильно, так что он заваливается на доску и смазывает аккуратные записи мелом.
Гриша дёргается вперёд, стул скрипит и неуклюже встаёт обратно на четыре ножки. Вильгельм тянется расстегнуть ремень, но сначала целует Гришу в нос.
— Я буду ждать. Gre-gor.